Идеалист (джен)

Над графством Суррей разразилась настоящая гроза. Дождь лил как из ведра, размывая дорожки и идеальные клумбы дома номер четыре по Тисовой улице.

В прихожей было беспощадно темно, лишь в узкой полоске света из чулана под лестницей то и дело мелькала человеческая фигура.

Дверь в чулане была приоткрыта, на узкой раскладушке, на тонком засаленном матрасе сидел ребенок лет восьми. Его голова была запрокинута вверх, безумные глаза устремились в потолок, а губы шевелились в беззвучной молитве.

Он напряжённо шептал что-то, смотря ввысь, не моргая, ни на секунду не отводя взгляд.

Вокруг него царил идеальный порядок. Подушка лежала ровно в том месте, где и должна была.

Ровно под головой.

Ровно посередине.

Полки с зубными щетками над кроватью были повешаны идеально ровно.

На них не было ни мельчайшего слоя пыли.

Черноволосый мальчик был подстрижен под машинку, его очки были переклеены скотчем с двух сторон, хотя разбито было только левое стеклышко.

Для равновесия, баланса, симметрии.

Наконец губы Гарри Джеймса Поттера застыли, в глазах появился живой огонек.

Он отточенно, словно робот, приземлился на подушку, не сдвинув ее ни на малейший миллиметр, и закрыл глаза.

Его грудь размеренно поднималась и опускалась.

* * *

— Вставай, Поттер! — крикнула тётя Петунья, постучав в дверь к Гарри Поттеру. Только два раза.

Два стука.

Мальчик тут же распахнул глаза, не медля, и его голову словно раскалённой иглой пронзили страшные мысли.

Ему нужно срочно... Нет, не надо...

Нет, нужно срочно постучать третий раз...

Нет, он не больной, зачем ему это?

Его затрясло. Гарри лежал в идеально ровной позе на своей кровати, и его тело судорожно сжималось и разжималось, из глаз ручьем текли слезы отчаяния. Он не знал, что делать, беспомощный, запертый в чулане один на один с неправильным миром!

Неидеальным.

— Тетя, — прохрипел он сквозь рыдания. — Умоляю, тетя Петунья, тетя Петунья, тетя Петунья.

Он шептал размеренно, боясь повысить интонацию хоть на одно слово. Иначе пришлось бы произносить всё заново.

Шагов не послышалось, его не услышали.

Как всегда.

Хотелось закрыть глаза, пробить себе голову, лишь бы избавиться от всех мыслей. Обрести покой и не думать. Ни о чем.

Никогда.

Вдруг послышался третий стук в дверь. Тетя вернулась, тетя постучала. Гарри облегченно улыбнулся и рассмеялся сквозь слезы.

* * *

Гарри стоял в ванной и мыл руки. Сначала намочить, потом намылить. Затем он потер тыльные стороны ладоней и кистей. Вокруг ногтей, большие пальцы, запястья.

Вдруг в голову пришла мысль, навязчиво застилая ему подсознание.

Он не помыл между пальцами.

Гарри смыл мыло и намылил руки снова. Вновь принялся мыть в той же последовательности, только после ногтей помыл между пальцами.

Вытер руки полотенцем, рука легла на ручку двери.

На грязную ручку.

Кто ее трогал? Дядя Вернон, Дадли, тетя. Слишком много людей, слишком большая вероятность наличия вредоносных микробов. Он подхватит, заболеет, умрет, и на его могилку положат цветы.

Нет, не будут класть цветы.

Потому что они не умеют их класть.

Гарри слишком много раз видел, как кладут цветы на памятник героям. Их клали криво, неровно. Он заболеет и умрет. Цветы положат неровно. Слишком много микробов. Он не знает таблицу умножения.

Гарри затрясло в судорогах, и он поднял глаза к потолку.

Напряженное тело постепенно расслаблялось, но губы неизменно шептали что-то. Изредка чуть громче, чем надо, и доносились обрывки диалогов, фраз, убеждений.

Наконец Гарри Поттер успокоился. Взял салфетку, открыл ею дверь и снова принялся мыть руки. Салфетка ведь тоже грязная...

* * *

Тетя положила ему еду в тарелку. Гарри Поттер жевал ее, каждые двадцать пять секунд глотая и на тридцатой отправляя вилку в рот. Омлет уже не лез в желудок, было больно есть, тяжело.

— Если не можешь есть, не ешь, — спокойно сказала тетя, видя мучения племянника. Гарри испуганно замер.

Она хочет его смерти.

Она хочет, чтобы он не ел и умер от голода.

И хочет положить цветы на его могилку. Криво.

— Н-нет, — прошептал мальчик, а затем испуганно повторил как можно правильней, как можно тверже: — Нет, нет.

— Хорошо, — сказала Петунья устало. Затем взяла свою собственную тарелку с недоеденной едой и, подойдя к мусорке, вывалила туда омлет.

Гарри сковало в немом ужасе, конечности парализовало, а к глазам прилила кровь.

Нельзя выбрасывать.

Н-нельзя.

Он может пригодиться.

Он упал со стула, и его маленькое тельце затряслось, но, несмотря на это, он с испуганными глазами пополз по полу.

Прямо к мусорке.

* * *

— У мальчонки нервный срыв, — донесся до Гарри Поттера, лежащего в машине скорой помощи, голос врача.

Но Гарри был доволен, спокоен. Омлет не выбросили. Он спас его, он вытащил всё руками из мусорки и сложил объедки в стеклянную вазочку.

Омлет ещё пригодится.

Его руки, отмытые до волдырей, покоились в смирительной рубашке. Его завязали туго, равномерно. Везде.

Идеально.

И он отчего-то был уверен, что не умрет. А когда он умрет, то Петуньи уже не будет.

А он уж точно положит цветы на ее могилку правильно.

Ровно.

Идеально.