Неприятные последствия выбора (джен)

Майкл не припоминал, чтобы когда-нибудь чувствовал себя настолько скверно. За годы работы в Фонде в него несколько раз стреляли, по меньшей мере дважды он оказывался на волосок от смерти, пережил отравление, переломы, побои, пытки и даже воспаление легких. И все же по-настоящему отвратительно ему стало лишь после одного из любимых блюд — обыкновенного гамбургера.

Все случилось в редкий выходной, когда они с КИТТом отправились покататься к северу от Сан-Диего. Стоял теплый летний день, и КИТТ ехал в режиме кабриолета. Они наслаждались великолепными видами: солнце играло на океанских волнах, а легкий ветер свободно гулял по салону. Пока они неспешно двигались вдоль берега, Майкл решил остановиться перекусить в приморской закусочной, даже не подозревая, к каким неприятным последствиям приведет этот, казалось бы, совершенно безобидный выбор.

Пока Майкл ел, анаморфный эквалайзер КИТТа лениво двигался из стороны в сторону. Из закусочной Майкл вернулся сытым и довольным, а затем они провели остаток дня на одном из пляжей неподалеку от Сан-Диего. К ночи Майкл заснул прямо в салоне друга.

Посреди ночи ему стало плохо. Сначала слегка поднялась температура, затем накатила тошнота. Несколько раз Майклу пришлось выбираться из машины, чтобы справить нужду: начался сильный понос, причем куда более мучительный, чем можно было представить. Вскоре добавилась и рвота. КИТТ провел полное сканирование жизненных показателей напарника и определил причину — сальмонеллез. Он настойчиво требовал отправиться в больницу, однако Майкл не хотел ехать. Майкл стонал от недомогания, пытаясь решить, как поступить, но КИТТ не отступал: сейчас важнее всего было здоровье друга.

В больнице Майкла осмотрел врач и посоветовал внимательно следить за симптомами. КИТТ по-прежнему тревожился и не переставал напоминать ему, что нужно пить достаточно жидкости и больше отдыхать. Сам он продолжал наблюдать за состоянием Майкла, чтобы не пропустить никаких изменений.

Обратная дорога заняла куда больше времени, чем они рассчитывали. Майклу то и дело приходилось выходить из машины из-за рвоты и приступов диареи. Только шестнадцать часов спустя он наконец добрался до своей комнаты — совершенно обессиленный и обезвоженный.

Прошел еще день, прежде чем Майкл почувствовал себя достаточно хорошо, чтобы снова спуститься к КИТТу. Он по-прежнему едва держался на ногах, но очень хотел поговорить с другом.

— КИТТ, прости меня. Я испортил нам выходной, — едва слышно произнес Майкл.

— Все в порядке, Майкл. Главное, чтобы ты был здоров, — мягко ответил КИТТ, и огоньки на его приборной панели засветились, словно он хотел успокоить друга. — У нас еще будет возможность провести выходной вместе.

— Самое нелепое, что ты ведь не раз предупреждал меня: моя любовь к гамбургерам когда-нибудь может плохо кончиться. Но я никак не ожидал подхватить сальмонеллез.

— Я тоже, Майкл. Возможно, если бы я заранее просканировал твой обед, то смог бы...

— КИТТ, я тебя люблю, но ты ни в чем не виноват, — мягко перебил его Майкл. — Ты мой лучший друг, моя родственная душа. Однако за то, что я ем, отвечаю только я сам. Ты понимаешь?

— Да, Майкл, но...

— Я знаю, что ты хочешь меня защитить, и дело не только в твоей программе, — снова перебил Майкл. — Все дело в выборе, который каждый из нас делает самостоятельно. Ты выбираешь классическую музыку, а я предпочитаю рок. Ты выбираешь, какой воск тебе больше нравится, а я сам решаю мыть тебя и натирать им. В выходные ты выбираешь поездку за город, а я — пляж. Ты сам решил любить меня, и я сделал точно такой же выбор. Помни: я ВСЕГДА твой.

— А ты ВСЕГДА мой, Майкл, — тихо ответил КИТТ.

— И вот что я тебе обещаю, приятель: какое-то время никаких гамбургеров.

— Есть еще кое-что, Майкл, — добавил КИТТ.

— Что такое, КИТТ?

— Я рад, что каждый раз, когда тебе приходилось справлять свои весьма неприятные физиологические потребности, ты выходил из моего салона! Иначе весь сегодняшний день ты провел бы за уборкой последствий прямо здесь! — воскликнул КИТТ, и от смеха его корпус слегка задрожал.

Майкл от души расхохотался и покачал головой. — А ведь я об этом даже не подумал, дружище. Что ж, мы оба прекрасно знаем, как ты любишь чистоту.