|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
Экран ноутбука погас, оставив после себя лишь слабое серое свечение и тихое гудение вентилятора. На часах было далеко за полночь, но сон не шёл. Внутри всё клокотало от горькой, удушливой обиды.
— Ну почему? — прошептала Лена в пустую, полутёмную комнату, комкая край пледа. — Почему сценаристы всегда так поступают с теми, кто держит на себе весь этот проклятый мир?
Она только что досмотрела ту самую серию. Глупый, нелепый, унизительный финал для величайшего человека Семи Королевств. Арбалетный болт в руках карлика, отхожее место и оборванная жизнь. Великий Лев Утёса Кастерли, строивший величие своего дома десятилетиями, пал жертвой собственной слепоты и глупости неблагодарных детей. Даже после прочтения саги было не так обидно. Маленькая буря эмоций вылилась в слёзы на подушке — обычная девичья истерика преданной фанатки, искренне любившей холодного, расчётливого и несокрушимого лорда Тайвина Ланнистера куда больше всех благородных рыцарей и смазливых принцев вместе взятых.
Веки отяжелели. Сквозь всхлипы её наконец сморил сон — глубокий, вязкий, пахнущий не кондиционером для белья, а воском, сухой лавандой и холодным камнем.
Лена моргнула.
Вместо привычных обоев и узкого дивана вокруг вздымались циклопические стены из тёмно-красного гранита. Горели высокие свечи в массивных железных шандалах, отбрасывая длинные танцующие тени. Тяжёлый бархатный балдахин цвета запекшейся крови укрывал огромную постель.
Воздух был свежим, солёным, с лёгким привкусом океанского ветра.
Она замерла, оглядываясь. Некоторые детали казались до боли знакомыми, будто сошедшими с экранов или страниц книг, но реальность ощущалась пугающе осязаемой: босые ступни холодило шероховатое дерево пола, а ночной ветерок из узкого стрельчатого окна холодил кожу сквозь ткань домашней пижамы.
А затем её взгляд упал на кровать.
Мужчина полусидел на шёлковых подушках, застигнутый внезапным пробуждением. Его широкие плечи укрывала тонкая полотняная рубаха, а в чертах лица не было ни капли сонной растерянности — лишь ледяная, хищная настороженность. Золотисто-зелёные глаза, холодные, как зимнее море, впились в неё немигающим, цепким взором.
Сердце Лены пропустило удар, а затем забилось как сумасшедшее.
— Тайвин!.. — вырвалось у неё на выдохе, голос сорвался на благоговейный шёпот. — Живой!..
Она не стала рассуждать. Зачем рассуждать во сне? Каждый человек хоть раз в жизни видел сны о любимых героях, но этот казался невероятным шедевром её подсознания — ярким, кинематографичным, до безумия правдоподобным. Эйфория затопила сознание горячей волной.
Забыв о приличиях, страхе и субординации, девушка подалась вперёд, сделала два быстрых шага и практически рухнула на край монументального ложа. Её руки обвились вокруг его шеи, ладони зарылись в коротко остриженные светлые с проседью волосы, ощущая их жёсткость и тепло чужой кожи.
— Господи, живой... — бормотала она, прижимаясь к его плечу, захлёбываясь восторгом. — Пожалуйста, живи дольше. Не давай им сломать всё, что ты построил! Если бы только твои дети думали головой, а не тем, чем они привыкли... Если бы они хоть на каплю были достойны тебя!
От него пахло мылом, старым пергаментом и едва уловимым ароматом кедра. Лена закрыла глаза, упиваясь этим моментом, чувствуя под щекой ровный стук его сердца.
Но не прошло и минуты, как земля ушла из-под ног. Тепло растаяло, образы смазались, словно акварель под проливным дождём, и невидимая сила выдернула её обратно.
Лена распахнула глаза.
Белый потолок её спальни. Розовые занавески. Шум утренней маршрутки за окном.
— Ну вот... — разочарованно протянула она, утыкаясь лицом в подушку. — Опять на самом интересном месте. Такой сон испортился...
* * *
Тайвин Ланнистер не спал глубоко уже много лет — бремя власти над Западными землями и вечное ожидание предательства приучили его чутко реагировать на любой шорох.
В ту ночь он проснулся за мгновение до того, как открыл глаза. Древний инстинкт воина закричал об опасности: в спальне кто-то был. В личных покоях лорда Утёса Кастерли, цитадели, вырубленной в толще несокрушимой скалы, за тремя запертыми дверями, которые охраняли лучшие гвардейцы в багряных плащах.
Он распахнул глаза и нащупал лежащий под подушкой кинжал из валирийской стали.
Посреди комнаты появилась девица.
Она не походила ни на одну наёмную убийцу, которых ему доводилось встречать. Одежда её вызывала оторопь: нелепые мешковатые штаны из тонкой пёстрой ткани и рубашка с длинными рукавами без единой пуговицы или шнуровки, обтягивающая хрупкие плечи. Тёмные волосы были спутаны, а лицо выражало не страх и не решимость убийцы, а абсолютное, детское благоговение.
— Тайвин!.. Живой!.. — выдохнула она на странном, певучем наречии, которое он каким-то непостижимым образом понимал так же ясно, как высокий валирийский или общий язык Вестероса.
Прежде чем лорд Утёса успел подняться или отдать приказ, незнакомка бросилась к постели.
Тайвин дёрнулся, намереваясь перехватить её за горло и приставить лезвие к сонной артерии, но тело внезапно отказалось повиноваться. Странное, тяжёлое оцепенение сковало мышцы — не паралич от яда, а нечто чуждое, незримое, словно сам воздух вокруг сгустился до состояния горного мёда.
Её руки обвили его шею. Тонкие пальцы бесцеремонно зарылись в его волосы.
Вся гордость дома Ланнистеров должна была восстать против подобной дерзости. Никто — ни король Эйрис в припадке безумия, ни Роберт Баратеон в пьяном угаре, ни собственная покойная жена Джоанна — не позволял себе прикасаться к нему с такой безумной, отчаянной фамильярностью. Однако вместо гнева разум Тайвина зацепился за её лихорадочный шёпот:
— Пожалуйста, живи дольше... Если бы только твои дети думали головой, а не тем, чем они привыкли...
Его дети?
О ком она говорит? О карлике, позорящем имя львов по всем шлюшьим домам Ланниспорта? О Джейме, отказавшемся от наследства ради белого плаща? Или о Серсее, чья спесь всегда превосходила её разум?
Он попытался заговорить, потребовать ответа, потребовать имя того колдуна, что наслал на него этот морок, но в то же мгновение девица просто растаяла.
Она не сделала шага назад, не выпрыгнула в окно. Она испарилась, словно утренний туман над Закатным морем, оставив после себя лишь тепло на его шее и едва уловимый, странный сладковатый запах, не похожий ни на одни известные благовония Семи Королевств.
Оцепенение спало разом. Тайвин рывком сел, сжимая кинжал так, что побелели костяшки пальцев.
— Стража! — рявкнул он, и его голос громом раскатился по каменным сводам.
Двери распахнулись в ту же секунду. В покои влетели двое ланнистерских гвардейцев с обнажёнными мечами.
— Милорд!
— Кто входил в покои? — ледяным тоном спросил Тайвин, медленно поднимаясь на ноги и набрасывая на плечи тяжёлый бархатный халат.
Гвардейцы переглянулись, в их глазах мелькнуло искреннее недоумение.
— Никто, лорд Тайвин. Мы стояли на часах всю ночь. Мышь бы не проскользнула мимо нас.
Тайвин молчал долго. Он внимательно изучил лица солдат — ни тени лжи, лишь преданность и страх перед гневом хозяина. Окна были закрыты изнутри, железные засовы на тайных ходах не тронуты пылью.
— Обыскать башню, — тихо приказал он. — Проверить каждый закоулок. И чтобы ни единая живая душа не узнала об этом.
Гвардейцы поклонились и исчезли.
Оставшись один, старый лев подошёл к высокому зеркалу в золочёной раме. В полумраке на него смотрело суровое лицо немолодого правителя. Неужели разум начинает сдавать? Неужели годы непрестанных трудов берут своё, порождая призраков и безумие?
«Нет, — жёстко оборвал он собственные мысли. — Ланнистеры не сходят с ума. Это удел Таргариенов».
Однако слова таинственной гостьи звенели в его ушах набатом.
* * *
Прошло несколько дней. Напряжение в Утёсе Кастерли достигло предела, хотя ни один слуга не понимал причины помрачневшего взгляда лорда. Тайвин удвоил караулы, заставил мейстера проверить все запасы воды и вина на наличие сонных зелий и дурманящих трав. Ничего не было обнаружено.
Был поздний вечер. За стенами замка бушевал океан, разбивая тяжёлые свинцовые волны о подножие скалы. Тайвин сидел в массивном дубовом кресле у пылающего камина в своём кабинете. На столе перед ним лежали свитки, только что доставленные воронами из Королевской Гавани.
Смерть старого дракона и воцарение Роберта Баратеона не принесли желанного покоя. Государство трещало по швам, хотя об этом пока мало кто догадывался. Тайвин внимательно вчитывался в донесения своих шпионов при дворе, анализируя каждое слово.
Внезапно воздух за его спиной всколыхнулся.
Это не было звуком шагов — скорее лёгким изменением давления в комнате, похожим на то, как перед грозой натягивается невидимая струна.
Прежде чем рука лорда потянулась к спрятанному в рукаве стилету, мягкие, тёплые ладони опустились на его плечи.
— А можно сделать вам массаж, милорд? — раздался над самым ухом знакомый, мягкий девичий голос с лёгкой усмешкой.
Тайвин замер.
Снова это наваждение. Снова невидимые путы связали его волю, лишая возможности повернуться или призвать стражу. Его тело казалось налитым свинцом, но чувства оставались пугающе обострёнными: он чувствовал, как чужие пальцы уверенно и удивительно бережно нажали на окаменевшие от вечной усталости мышцы над его ключицами.
— Господи, да вы напряжены так, будто держите на себе всё небо, — пробормотала она, начиная разминать его затекшие плечи.
Прикосновения были настоящими. В них не было угрозы. Незнакомка стояла за его креслом, наклонившись так близко, что Тайвин краем глаза видел край всё той же странной тонкой ткани её рукава.
Она скосила взгляд на стол. На освещённый свечами пергамент с печатью королевского десницы Джона Аррена.
— Ой... — протянула девушка, и её пальцы на мгновение замерли на его плечах, прежде чем снова продолжить плавные, круговые движения. — А что это за отчёт?
Она наклонилась чуть ниже, не отрывая взгляда от витиеватых строк.
— Странно... — задумчиво произнесла она, словно рассуждая сама с собой. — Я думала, Серсея уже имеет троих детей от Джейме. А тут написано, что она беременна...
Каждое её слово падало в тишину кабинета подобно каплям расплавленного золота на обнажённую плоть.
Сердце Тайвина, обычно бившееся размеренно и тяжело, пропустило глухой, сокрушительный удар.
«Троих детей... от Джейме?..»
— Значит, Томмен скоро родится? — продолжала бормотать незваная гостья, не замечая, как воздух вокруг них леденеет от немого ужаса, сковавшего лорда Ланнистера. — Или это уже Мирцелла? Странный сон. Вроде книга начинается, когда умирает Аррен? Значит, до этого ещё очень далеко. Старик пока жив... Но его жёнушка точно уже путается с этим Пересмешником. А тот вовсю обворовывает казну короны, пока глупый Роберт пьёт и спускает золото на турниры... Бедный вы, бедный лорд Тайвин. Знали бы вы, в какую выгребную яму всё это скатится. Как же я хочу побыть в этом сне подольше... Пожалуйста, пусть будильник не звонит...
Она тяжело вздохнула, на секунду положив подбородок ему на макушку — жест невероятный, немыслимый, святотатственный.
А затем тепло исчезло.
Пальцы больше не сжимали его плечи. Запах сладких цветов и незнакомого мыла растаял в дыме камина.
Оцепенение спало.
Тайвин с силой ударил ладонями по дубовой столешнице, вскочив с кресла с грацией раненого льва. Стальное перо слетело со стола, чернильница опрокинулась, заливая край донесения чёрной жижей.
В кабинете никого не было.
Он тяжело дышал, чего с ним не случалось со времён подавления восстания Тарбеков и Рейнов. В висках стучала кровь, перед глазами всё плыло от ярости, граничащей с леденящим ужасом.
Она исчезла. Снова.
Но то, что она оставила после себя, было страшнее армии северян или драконов Таргариенов.
Тайвин медленно опустился обратно в кресло, не обращая внимания на чернила, пачкавшие рукав его дублета. Его острый, беспощадный ум начал лихорадочно разбирать услышанное на части, взвешивая каждое слово странного призрака.
«Серсея имеет детей от Джейме...»
В голове вспыхнули воспоминания, которые он годами хоронил в самых тёмных углах памяти.
Детство близнецов. Их неразлучность. Служанка, заставшая их за запретными играми много лет назад, о чём тихо доложила Джоанна перед своей смертью. Тогда он счёл это детской глупостью, приказал разлучить их покои и забыть.
Затем — юность. Необъяснимый, яростный отказ Джейме жениться на девице Талли. Его внезапное решение вступить в Белую гвардию безумного Эйриса — добровольно отказаться от прав на Утёс Кастерли, на жену, на наследников! Тайвин всегда считал это коварной интригой короля, желавшего лишить его сына. Но что, если... что, если инициатором был сам Джейме? Чтобы оставаться рядом с сестрой?
А Серсея? Её холодность к королю Роберту. Её первый ребёнок, золотоволосый Джоффри, в котором не было ни капли баратэоновской крови — ни черных волос, ни грубых черт Роберта. Тогда все говорили: кровь Ланнистеров сильна.
«Трое детей от Джейме...»
Если это правда...
Если королева родила бастардов от собственного брата-близнеца и выдала их за законных наследников Железного трона...
Холодный пот прошиб спину лорда. Это была не просто измена. Это было уничтожение всего рода. Роберт Баратеон в своей ярости сотрёт Утёс Кастерли с лица земли, казнит Серсею, сорвёт белый плащ с Джейме и насадит их головы на пики у ворот Красного Замка. Всё, ради чего Тайвин проливал кровь, копил золото и уничтожал врагов, обратится в пепел. Его имя станет синонимом несмываемого позора на тысячу лет.
— Нет, — прорычал он в пустоту комнаты. — Не бывать этому.
Он глубоко вздохнул, заставляя рассудок взять верх над бушующими эмоциями. Что ещё она сказала?
«Книга начинается, когда умирает Аррен... Значит, до этого ещё очень далеко...»
Джон Аррен. Десница короля. Старый, преданный союзник Роберта. Сейчас он здоров и крепок. Но девица говорила о его смерти как о свершившемся факте, как о начале некой катастрофы.
«Его жёнушка точно уже путается с этим Пересмешником. А тот вовсю обворовывает казну короны...»
Пересмешник.
Тайвин прищурился, вытаскивая из памяти отчёты полугодичной давности.
Петир Бейлиш. Мелкий лорд с Перстов, ничтожество без родословной и богатства. Джон Аррен недавно назначил его таможенным чиновником в Чаячьем Городе по настоятельной просьбе своей молодой супруги, Лизы Талли. Бейлиш уже успел утроить сборы в гавани, заслужив похвалу десницы, и поговаривали, что его вскоре могут перевести в столицу.
Откуда призрачная девица в нелепой одежде могла знать о ничтожном лорде с далёких Перстов? Откуда она знала его тайное детское прозвище — Пересмешник? Ни один наёмный соглядатай, ни один мастер над шептунами не обратил бы внимания на мелкого таможенника, если бы за этим не стояло нечто грандиозное и смертоносное.
Она знала.
Кем бы она ни была — духом предков, колдуньей из Асшая или посланницей неведомых богов, — она не врала. Она искренне верила, что видит сон. В её голосе звучала неподдельная тревога и странная, необъяснимая жалость к нему. К Тайвину Ланнистеру! Никто в Семи Королевствах не смел жалеть Льва Утёса.
Тайвин поднялся на ноги. В его глазах больше не было растерянности. Вернулся прежний холодный блеск — опасный, не сулящий пощады ни врагам, ни собственным детям.
Он подошёл к двери и распахнул её.
Гвардейцы у входа мгновенно вытянулись в струнку, испуганно глядя на перепачканный чернилами рукав лорда и его бледное, застывшее лицо.
— Позвать мейстера Крейлена, — приказал Тайвин тихим, но стальным голосом. — Немедленно. И велите седлать коней для сотни отборных всадников.
— Слушаюсь, милорд! Вы отправляетесь в Ланниспорт?
— Нет, — Тайвин бросил тяжёлый взгляд на восток, туда, где за сотни лиг лежал развратный, утопающий в вине и грехах город королей. — Мы едем в Королевскую Гавань.
* * *
Путь до столицы занял бы недели, но Тайвин не собирался ждать сложа руки.
Уже через час мейстер Крейлен, трясясь от страха и холода, строчил под диктовку лорда тайные депеши. Тайвин не мог открыто обвинить собственных детей — это было бы безумием. Но он мог расставить сети.
Первое письмо ушло в Чаячий Город. Доверенные люди Тайвина получили приказ не спускать глаз с Петира Бейлиша: перехватывать каждую его переписку, проверить все счётные книги и найти доказательства его связи с Лизой Аррен. Если мелкий лорд действительно крадёт королевское золото, Ланнистеры используют это, чтобы держать его на коротком поводке — или сломать ему шею до того, как он шагнёт в Красный Замок.
Второе письмо предназначалось доверенному офицеру золотых плащей в Королевской Гавани. Наблюдать за покоями королевы. Зафиксировать каждый визит сира Джейме Ланнистера. Каждый час, каждую ночь.
«Если это правда, Джейме... — свинцовой тяжестью ворочалась мысль в голове лорда. — Клянусь памятью отца, я лично сорву с тебя этот белый саван и отправлю на Стену, а Серсею выдам замуж за первого встречного лорда на краю мира, лишь бы спасти наш дом от позора».
На рассвете ворота Утёса Кастерли распахнулись, выпуская кавалькаду всадников в багряных плащах и золочёных доспехах. Во главе отряда, на мощном вороном жеребце, ехал лорд Западных земель.
Ветер с моря трепал его плащ. Тайвин смотрел вперёд, на уходящую вдаль дорогу, но мысли его снова и снова возвращались к таинственной незнакомке.
Она коснулась его плеч. Она назвала его живым с такой надеждой и болью, будто видела его мёртвым.
«Она вернётся, — почему-то твёрдо знал Тайвин. — В этот или в следующий раз. Но она придёт снова».
И когда она появится, он не позволит ей исчезнуть, пока не выведает всё: каждую тайну, каждую смерть, каждый шаг его врагов и каждое предательство его непутёвой крови. Лев Утёса Кастерли всегда платит свои долги. И если этой странной девице из неведомого мира суждено стать его личным оракулом — он перевернёт всю игру престолов с ног на голову.
* * *
Лена проснулась в восемь утра по звонку дурацкой, резкой мелодии на смартфоне.
— Ненавижу понедельники, — простонала она, сбрасывая одеяло.
Голова слегка кружилась, а в памяти ещё стоял ясный образ: тепло крепких мужских плеч под её ладонями, запах старинного кабинета и чернильный росчерк на пергаменте с печатью благородного дома.
— Надо же, какой реалистичный сон, — улыбнулась она, шаркая тапочками на кухню и ставя чайник. — Я даже массаж ему сделала. Надеюсь, Тайвину полегчало. А то вечно он там один разгребает за всеми этими идиотами...
Она насыпала кофе в кружку, совершенно не подозревая, что прямо в эту секунду сотня тяжёлых боевых коней выбивает искры из каменной дороги Вестероса, а самый опасный человек Семи Королевств везёт в столицу холодную, беспощадную бурю, которой не было ни в одной книге.
До Королевской Гавани оставался всего пара дней в пути.
Воздух на границе Королевских и Западных земель уже утратил пронзительную, чистую свежесть Закатного моря, сменившись сырой тяжестью речных низин и застоявшейся прели дубовых рощ. Даже ветер здесь казался иным — ленивым, отягощённым пылью тракта и едва уловимым, призрачным душком столичной клоаки, до которой конный разъезд мог добраться от заката до рассвета, загнав пару добрых скакунов.
Лагерь разбили на пологом холме, окаймлённом редким подлеском. Сотня отборных ланнистерских латников несла караул с той безупречной, механической точностью, которую лорд Утёса Кастерли вбивал в своих людей годами: никаких пьяных выкриков у костров, никакого звона кубков, только глухой стук подбитых железом сапог по каменистой почве и мерное ржание стреноженных коней.
В центре лагеря высился личный шатёр Тайвина. Тяжёлое полотно цвета темнеющего граната, подбитое изнутри плотным войлоком, почти не пропускало ночной холод. На золочёных шестах у входа неподвижно застыли знамёна с золотым львом, вздыбившимся на задних лапах.
Внутри шатра царил строгий, аскетичный порядок, в котором роскошь уступала место холодной практичности. На походном столе из полированного ясеня стояла единственная бронзовая лампа, ровный жёлтый свет которой падал на разложенную карту Вестероса, стопку запечатанных сургучом донесений и кубок с разбавленным до цвета бледного рубина арборским сухим.
Тайвин сидел на деревянном походном стуле с высокой спинкой. Он снял латную кирасу и стальные наплечники, оставшись в простом камзоле, но осанка его оставалась столь же прямой и несгибаемой, словно железо продолжало сковывать его позвоночник.
Ему следовало поспать. Ему требуется предельно ясный рассудок: въезд в столицу с вооружённым отрядом без предварительного приглашения короля Роберта неизбежно вызовет пересуды. Лорды Малого совета начнут шептаться, старый дурак Джон Аррен нахмурит брови, а Серсея...
При мысли о дочери скулы Тайвина свело судорогой.
Он не сомкнул глаз почти двое суток. Всякий раз, стоило ему прикрыть веки, перед внутренним взором вставали не образы врагов или государственные счёты, а слова той странной девицы.
«Я думала, Серсея уже имеет троих детей от Джейме...»
«Пересмешник вовсю обворовывает казну короны...»
Если хотя бы десятая доля этого бреда была правдой, род Ланнистеров стоял на самом краю бездны, глубина которой превосходила падение дома Таргариенов. Безумный король погубил династию драконов жестокостью и безумием, но его потомки могли сгореть в куда более позорном пламени — пламени греха и предательства, за которое с людей сдирают кожу заживо.
Тайвин потёр переносицу сухими, жёсткими пальцами. Мышцы шеи ныли от непрерывного напряжения, голова отяжелела, но ложиться на узкую походную постель казалось бессмысленным. Сон не принесёт покоя.
Он потянулся к кубку с вином, чтобы сделать глоток, но рука замерла на полпути.
Воздух в шатре внезапно сгустился.
Это ощущение невозможно было спутать ни с чем: словно невидимый купол накрыл пространство, заглушив далёкие оклики часовых за холщовыми стенами и плеск ночного ручья. Кровь в жилах превратилась в стынущую смолу. Мышцы одеревенели, привязав его к стулу невидимыми, но несокрушимыми цепями. Тайвин не мог пошевелить даже пальцем, не мог повернуть головы, не мог издать ни звука.
Сердце глухо, тяжело ударило в ребра.
Она вернулась.
— Шатёр? — раздался за его правым плечом звонкий, чуть удивлённый голос, звучавший так обыденно и просто, словно его обладательница вошла в гостиную старого друга. — Неужели вы на охоте?
Тайвин скосил глаза настолько, насколько позволяло оцепенение. В узкую полосу света упала тень. Девушка медленно обошла вокруг стола, с любопытством озираясь по сторонам.
На ней снова была эта нелепая одежда: какие-то бесформенные штаны серого цвета и светлая рубашка с непонятным рисунком на груди. Тёмные волосы растрёпаны, босые ноги ступали по расстеленным на земле шкурам бесшумно, как кошачьи лапы.
— Туш не видно, — продолжала она вслух свои странные рассуждения, подходя ближе к столу и склоняя голову набок. — Это хорошо. Смотреть, как вы освежёвываете добычу, не очень хочется. Не переношу запах крови. В сериале это, конечно, смотрелось круто, прямо мощнейший ввод персонажа, но в жизни... бр-р. От одного вида вспоротого брюха мутит.
«Освежёвывать добычу?.. Сериал?..» — мысли Тайвина лихорадочно цеплялись за каждое незнакомое слово, пытаясь выстроить логическую цепочку, но привычная система мира давала сбой. Он никогда в жизни не свежевал собственноручно — для этого существовали егеря и псари. Какому лорду придёт в голову пачкать руки в требухе ради показного величия?
Тем временем гостья подошла к нему сзади.
Её присутствие не несло запаха железа, пота или яда, присущих убийцам. От неё пахло лавандовым мылом, теплом нагретой постели и чем-то сладким, напоминающим печёные яблоки с корицей.
Мягкие ладони опустились ему на плечи.
— Боже, вы вообще отдыхаете? — с искренней, почти сердитой жалостью выдохнула она прямо ему в затылок.
Её тонкие пальцы уверенно и крепко легли на окаменевшие трапециевидные мышцы, слегка надавив на узлы напряжения у основания шеи.
— Плечи как камень, надо их вам помассировать.
Боль от неожиданного давления была резкой, но вслед за ней по скованному телу разлилась странная, пугающая волна тепла. Тайвин скрипнул бы зубами от ярости на собственную беспомощность, если бы его челюсти не были скованы мороком.
Ни один живой человек в Вестеросе не смел прикасаться к нему так. Ни слуги, ни вассалы, ни собственные дети. Даже Джоанна в редкие минуты близости хранила почтительную дистанцию перед величием его сана. А это наваждение — девчонка из неведомого края — мяла его плечи с той непринуждённой фамильярностью, с какой простолюдинки в деревнях разминают спины своим мужьям после тяжёлого сенокоса.
— Как же я люблю эти сны... — пробормотала она мечтательно, и её пальцы начали двигаться мерно, ритмично, разгоняя застоявшуюся в мышцах дурную кровь. — Живой. Тёплый. Прямо чувствуется, как сердце бьётся.
Она сделала паузу, шумно вздохнув, и чуть наклонилась вперед. Её дыхание коснулось коротко остриженных седеющих волос на его виске.
— Вот вам бы и становиться десницей. Вы бы этот чёртов мир удержали от гибели.
Каждое слово отпечатывалось в сознании Тайвина раскалённым тавром.
Десницей? Джон Аррен жив. Он здоров, правит делами королевства твердой рукой и пользуется полным доверием Роберта Баратеона. С какой стати Тайвину становиться десницей?
«Если только Аррен не умрёт, — вспыхнула безжалостная догадка. — В прошлый раз она сказала: "Книга начинается, когда умирает Аррен". Значит, дни старого сокола сочтены? Его убьют? Или он падёт от яда Пересмешника?»
— Эх... — девушка снова вздохнула, сильнее нажимая большими пальцами под основание его черепа, заставляя ноющую боль отступить. — Только ваша кровь так погрязла во грехе. Все до единого с какими-то заскоками. Джейме и Серсея... ну тут вообще слов нет, премия за худшие решения в истории достаётся им.
Тайвин почувствовал, как внутри всё сжалось в ледяной комок. В прошлый раз он надеялся, что ослышался. Надеялся, что его собственный переутомлённый разум сыграл с ним злую шутку, подсунув кошмар, которого он подсознательно боялся годами. Но нет. Она подтвердила это снова. Спокойно, без тени сомнения, словно речь шла о смене времён года.
Его золотые дети. Его гордость. Его близнецы.
Грех. Смертный, несмываемый грех, ведущий дом Ланнистеров на плаху.
— Хотя Тирион просто делает вам назло, — вдруг заговорила она другим тоном — тихим, рассудительным, полным странного укора.
Пальцы её на секунду замерли, а затем снова продолжили плавные круговые движения по его напряжённой шее.
— Умный ведь парень, нет чтоб делом доказать... Хотя вы сами не даёте ему шанса. Вы же его ненавидите просто за то, что он есть. А зря. Дайте ему возможность, он же за ваш дом всех разорвёт. На части порвёт любого, только бы вы один раз посмотрели на него не как на кусок дерьма, а как на сына. Но вы же гордый. Великий Лев не может признать, что самый толковый из его детей получился карликом...
Внутри Тайвина закипела глухая, первобытная ярость.
Тирион?!
Этот уродец? Чудовище, чьё рождение разорвало чрево Джоанны, лишив его единственного человека, которого он когда-либо любил? Карлик, позорящий имя Ланнистеров в каждой дешёвой таверне Западных земель, вечно пьяный, ползающий у ног шлюх, насмешка богов над величием золотого льва!
«Самый толковый?! За дом всех разорвёт?!»
Разум Тайвина восставал против этой мысли. Тирион был наказанием, живым напоминанием о слабости плоти, несмываемым пятном на гербе. Тайвин терпел его существование лишь потому, что законы богов и людей запрещали отцу убивать собственное семя.
Но сквозь пелену гнева пробился холодный, расчётливый голос рассудка.
Джейме отказался от наследия ради белого плаща и постели сестры. Если Серсея родила от брата бастардов, они оба — предатели короны, заслуживающие топора палача. Если Тайвин потеряет Джейме... кто останется?
Киван? Преданный, надежный, но ведомый. Киван — идеальный исполнитель, но не правитель. Дети Кивана — сопляки. Ланселю не доверишь и роту копейщиков.
Неужели карлик действительно обладал тем, чего не хватало его прекрасным, златокудрым первенцам? Умом? Беспощадностью? Способностью плести интриги и выживать?
«Умный ведь парень... Дайте ему шанс...»
Девушка за его спиной прерывисто вздохнула. Движения её рук замедлились, став мягкими, рассеянными, почти ласковыми.
— Утро... — прошептала она с тоскливой грустью, в которой слышалась усталость совершенно иного, чуждого этому миру свойства. — Утро, не приходи быстро. Дай понежиться в этом тепле...
Прежде чем Тайвин успел осознать перемену, её тонкие руки соскользнули с его плеч, обвились вокруг его шеи, крепко сцепляясь в замок на его груди. Она прижалась к нему всем телом — хрупким, пугающе лёгким, доверчивым.
Её прохладный нос уткнулся в ложбинку между его шеей и воротником камзола.
Тайвин застыл, подавленный не столько колдовскими путами, сколько чудовищной противоестественностью происходящего. Ни одна женщина не обнимала его так со дня смерти его матери, когда он был ещё несмышлёным мальчишкой. Это было объятие не наложницы, не просительницы и не королевы.
Так обнимают тех, кого боятся потерять.
— Вот теперь заряд на рабочую неделю получен, — сонно пробормотала она, щекоча тёплым дыханием его кожу.
И в то же мгновение воздух дрогнул.
Тепло исчезло. Вес чужого тела пропал, словно его сдуло порывом ледяного сквозняка. Сладковатый аромат лаванды и яблок развеялся, уступив место запаху походного воска, железа и сырой ткани шатра.
Невидимые оковы лопнули разом.
Тайвин резко подался вперёд, с шумом втянув ноздрями воздух, словно вынырнул из ледяной пучины Закатного моря. Мышцы отозвались мгновенной судорогой, рука метнулась к поясу, но кинжала там не было — он остался на сундуке у постели.
Он рывком вскочил на ноги, опрокинув деревянный стул. Тяжёлый стул с глухим стуком ударился о расстеленные на полу шкуры.
— Кто здесь?! — хрипло вырвалось из его горла.
Тишина. Лишь мерное пламя бронзовой лампы на столе чуть дрожало от сквозняка.
Тайвин стоял посреди шатра, тяжело дыша. Грудь вздымалась под тканью камзола, кулаки были сжаты так, что ногти впивались в ладони до боли. Впервые за сорок лет лорд Утёса Кастерли почувствовал нечто, отдалённо напоминающее растерянность.
Он медленно поднял руку и коснулся собственной шеи.
Кожа всё ещё хранила слабое, тающее тепло. Мышцы над ключицами и у основания черепа, которые мучили его тупой болью последние три недели непрерывной скачки, больше не ныли. Напряжение, годами сковывавшее его спину, ушло, сменившись странной, непривычной лёгкостью.
Это не было сном. Это не было наваждением безумца.
«Она настоящая».
Тайвин опустил руку и медленно подошёл к столу. Поднял опрокинутый стул, поставил его на место, но садиться не стал. Опёрся ладонями о полированное дерево, уставившись невидящим взглядом на карту Семи Королевств.
Его ум, холодный и безжалостный инструмент, начал методично перебирать полученные крупицы сведений, очищая их от шелухи девичьей болтовни.
Первое: охота и освежёванная туша. «Сериал... мощнейший ввод персонажа». Неведомые слова, но смысл сквозил пугающий. Она говорила о нём так, будто наблюдала за его жизнью со стороны. Будто кто-то написал историю Тайвина Ланнистера, а она её прочла — или увидела в магическом кристалле, как в байках волантийских жрецов. Она знала его характер, знала его поступки, знала то, о чём он сам ещё даже не помышлял.
Второе: Десница. «Вы бы этот чёртов мир удержали от гибели».
Джон Аррен умрёт. Это больше не вызывало сомнений. Призрак говорил об этом как о неизбежном прошлом, хотя для Вестероса это было будущим. И когда старый сокол падёт, Роберт Баратеон призовёт нового Десницу. Девица считала, что им должен стать Тайвин. Но станет ли? Роберт ненавидел его, боялся его богатства и власти. Кого призовёт король, если не Ланнистера? Своего драгоценного брата по оружию, Эддарда Старка из Винтерфелла.
Если дикарь-северянин займёт башню Десницы и начнёт совать свой длинный волчий нос в столичные дела...
«Он найдёт грех Серсеи, — мысль Тайвина полоснула по нервам острее валирийской стали. — Старк туп, но упрям, как горный тур. Если он узнает правду о детях, он пойдёт прямо к Роберту. И начнётся война».
Третье: кровь во грехе.
Тайвин закрыл глаза. В висках тяжело пульсировала кровь. Больше нельзя было прятать голову в песок, списывая слухи на домыслы завистников. Его дети переступили черту, за которой лежало предательство рода. Серсея использовала Джейме, Джейме предал долг перед предками. Если их связь породила Джоффри, Томмена и того ребёнка, которого она носила под сердцем сейчас...
«Они обрекли нас всех».
И, наконец, четвёртое. То, что вызвало в душе старого льва самую глубокую, ядовитую трещину.
Тирион.
«Он просто делает вам назло... Дайте ему шанс, он же за ваш дом всех разорвёт... Самый толковый получился карликом».
Тайвин медленно опустился на стул.
Образ младшего сына встал перед глазами с пугающей четкостью: кривые короткие ножки, несоразмерно большая голова с копной грязно-светлых волос, разномастные глаза — один зелёный, другой чёрный. Насмешливая, вечно пьяная полуулыбка, которой этот уродец встречал любые холодные взгляды отца.
Тайвин вспомнил их последний разговор перед отъездом из Утёса. Тирион снова требовал признать его наследником замка, цитируя законы наследования Вестероса с юридической точностью лучшего архимейстера Цитадели. Тайвин тогда лишь смерил его презрительным взглядом и сказал, что скорее отдаст родовое гнездо шлюхам Ланниспорта, чем позволит карлику осквернить трон королей Скалы.
В разномастных глазах Тириона тогда мелькнула боль. Мимолётная, скрытая за очередным циничным паясничанием, но настоящая.
«Он умён, — с неохотой признал Тайвин, и это признание горчило сильнее полыни. — Боги прокляли его тело, но не тронули рассудок».
Кто ещё в шестнадцать лет сумел навести идеальный порядок в канализации и стоках Утёса Кастерли, когда Тайвин поручил ему эту унизительную работу, надеясь сломать гордость карлика? Тирион справился за три месяца. Ни одна труба не протекла, а сточные воды замка стали стекать в море быстрее, чем при любом из нанятых инженеров.
Тирион читал книги сотнями. Он знал историю каждого благородного дома, помнил все законы Первых Людей и андалов, мог наизусть пересказать договоры о пошлинах с Браавосом.
Тайвин всегда видел в этом лишь бесполезное умствование, пригодное для мейстера, но не для воина. Но если Джейме потерян... если Серсея — безумная шлюха, заигравшаяся в королеву...
«Неужели этот бес — единственное, что у меня осталось?» — мысль была настолько отвратительной, что Тайвина передёрнуло.
Но Ланнистеры всегда платили свои долги. И они никогда не позволяли гордыне уничтожить результаты вековых трудов.
Если карлик способен грызть глотки врагам ради выживания дома... Тайвин найдёт, на кого его натравить.
Он глубоко вздохнул. Напряжение в шатре спало окончательно. За холщовыми стенами послышались уверенные, тяжёлые шаги часового. На востоке, сквозь узкую щель входа, забрезжила тонкая полоска холодного рассвета.
Тайвин поднялся. Подошёл к полированному бронзовому зеркалу, висевшему на опорном столбе.
В отражении на него смотрел всё тот же грозный лорд Утёса Кастерли — жёсткие черты, холодные золотисто-зелёные глаза, сомкнутые в тонкую линию губы. Но в осанке больше не было старческой тяжести. Плечи расправились.
— Сир Аддам, — негромко позвал Тайвин.
Полог шатра немедленно откинулся. На пороге возник сир Аддам Марбранд, верный знаменосец и капитан его личной гвардии. Молодой рыцарь был уже при полном доспехе, под мышкой он держал начищенный до блеска шлем с плюмажем из пепельных перьев.
— Милорд? Вы не спали?
— Сон — роскошь, которую мы не можем себе позволить, — ровным, лишённым всяких эмоций голосом произнёс Тайвин. — Велите трубить подъём. Мы выступаем на рассвете.
— Слушаюсь. К полудню следующего дня будем у Божьих врат столицы.
— Нет, — оборвал его Тайвин, поворачиваясь к столу и быстро сворачивая карту. — Мы не пойдём к Божьим вратам. Отряд остановится в миле от стен, у Королевского тракта. В город я въеду с десятью гвардейцами. Не нужно дразнить Роберта демонстрацией силы раньше времени.
Аддам Марбранд слегка нахмурился, явно удивлённый внезапной переменой планов лорда, но благоразумно промолчал, склонив голову.
— И ещё одно, — добавил Тайвин, задерживая на нём тяжёлый, пронизывающий взгляд. — Пошлите самого быстрого всадника обратно в Утёс Кастерли. С личным письмом мейстеру Крейлену.
— Каковы будут распоряжения для замка, милорд?
Тайвин на мгновение замолчал. В памяти снова всплыли слова: «Дайте ему шанс...»
— Пусть Крейлен вытащит моего сына Тириона из борделей Ланниспорта, посадит на корабль и отправит сюда. В Королевскую Гавань. Под надежной охраной.
Марбранд не сумел скрыть изумления. Его брови взлетели вверх:
— Милорда Тириона? В столицу? Но вы говорили, что его присутствие при дворе бросает тень на...
— Я изменил своё решение, сир Аддам, — ледяным тоном отрезал Тайвин, и капитан мгновенно подобрался, осознав свою оплошность. — Тирион нужен мне здесь. При дворе короля скопилось слишком много мусора, который некому вычистить. А мой сын, как выяснилось, имеет превосходный опыт работы со сточными канавами.
Рыцарь низко поклонился:
— Будет исполнено немедленно, лорд Тайвин.
— Ступайте.
Марбранд исчез за пологом. Через минуту над лагерем пропел звонкий медный рог, поднимая уставших за ночь латников. Послышался глухой гомон сотен голосов, лязг оружия и топот подкованных копыт.
Тайвин подошёл к выходу из шатра и откинул край ткани.
Утренний ветер пахнул в лицо прохладой. На горизонте, подёрнутом розовым дымом зари, уже скоро будут видны очертания высоких холмов Королевской Гавани и грозный силуэт Красного Замка над заливом Черноводной.
Город грехов. Город тайн. Город, в котором его семья плела паутину собственного уничтожения.
Тайвин стоял на ветру, чувствуя, как внутри разгорается холодное, расчётливое пламя. Он не знал, кем была та девица — демоном, шепчущим пророчества, или посланницей неведомых богов из мира, где о падении королей снимают потешные представления для толпы.
Но она дала ему самое ценное оружие, какое только может получить полководец перед генеральным сражением: знание.
Она знала о его смерти. Знала о предательстве детей. Знала о крахе всего, что он строил.
«Только ты ошиблась в одном, девочка, — мысленно обратился он в пустоту, туда, где растаял её лавандовый след. — Лев Утёса Кастерли не погибает легко. И он не позволяет чужой глупости сломать свой дом».
Тайвин Ланнистер шагнул навстречу поднимающемуся солнцу.
Игра престолов только начиналась, но правила в ней этой ночью были переписаны заново.
Столица встретила лорда Утёса Кастерли своим неизменным дыханием — смрадом нечистот, гниющей рыбы и дешёвого вина, поднимающимся от тесных трущоб Блошиного Конца. Но для Тайвина Ланнистера этот город пах иначе. Он пах порохом, изменой и тленом, готовым в любую секунду вспыхнуть погребальным костром для его рода.
Он сдержал слово, данное самому себе. Основные силы под командованием сира Аддама Марбранда остались лагерем в полудне пути от города, за рекой Черноводной. В Железные врата Тайвин въехал в сопровождении лишь десятка отборных гвардейцев. Никаких развёрнутых знамён, никаких фанфар. Только мерный, тяжелый стук подкованных копыт по брусчатке улиц и холодное молчание всадников в багряных плащах.
И всё же весть о его появлении разнеслась по столице быстрее степного пожара.
Красный Замок встретил его гулким напряжением. В тронном зале, где когда-то Тайвин провёл лучшие годы своей жизни в качестве Десницы безумного короля, сейчас царила иная атмосфера — душная, отяжелевшая от показного веселья и скрытого страха.
Король Роберт Баратеон сидел на Железном троне, развалившись на тысяче сплавленных клинков с той небрежной грубостью, с какой пьяный наёмник устраивается на лавке в трактире. За прошедшие годы он раздался вширь, лицо его налилось нездоровым багрянцем, а в густой смоляной бороде уже серебрились первые нити седины.
— Лорд Тайвин! — громовой голос короля раскатился под высокими сводами, спугнув голубей на карнизах. Роберт не потрудился скрыть раздражения, хотя и попытался облечь его в подобие приветствия. — Какими ветрами со Скалы занесло старого льва? Мне казалось, вы предпочитаете считать своё золото вдали от столичной суеты!
— Мой долг перед короной не измеряется золотом, ваше величество, — ровным, лишённым всяких эмоций тоном ответил Тайвин, склонив голову в идеальном, выверенном до доли дюйма поклоне. — Я прибыл засвидетельствовать почтение королю и справиться о здоровье моей дочери, королевы Серсеи, носящей под сердцем королевского отпрыска.
Роберт хмыкнул, отмахнувшись пухлой, унизанной перстнями рукой:
— С королевой всё в порядке. Мейстеры крутятся вокруг неё, как мухи над мёдом. Ещё один Баратеон не заставит себя ждать! Джон Аррен говорит, казна пустеет быстрее, чем наполняется, но раз вы здесь, Тайвин... мы обязательно обсудим новый заём. Вечером, за кубком дорнийского. А сейчас — оставьте меня. Охота на вепря утомила меня больше, чем подавление мятежников.
Тайвин снова поклонился. Он не смотрел на короля. Его взгляд скользнул в сторону, туда, где у подножия помоста стояла королева.
Серсея.
Она была ослепительно прекрасна в шелковом платье цвета слоновой кости, расшитом золотыми львами. Но под искусной белизной пудры Тайвин безошибочно разглядел смертельную бледность. Её зелёные глаза, обычно полные высокомерия и снисходительной насмешки, сейчас метались, словно у загнанного зверька. Пальцы королевы судорожно сжимали тонкую ткань на округлившемся животе.
Она боялась. Боялась отца так, как боятся внезапного удара молнии в ясный день. Она не знала, зачем он приехал. Она искала в его глазах ответ на вопрос, раскрыта ли её тайна.
А чуть поодаль, прислонившись спиной к массивной каменной колонне, застыл Джейме.
Рыцарь Королевской гвардии. Белый плащ небрежно свисал с его плеча, на губах блуждала привычная, дерзкая полуулыбка, золотые кудри падали на лоб. Ему было всё равно. Появление отца не вызвало в нём ни страха, ни почтения — лишь легкую, скучающую тень любопытства. Он посмотрел на Тайвина так, будто перед ним стоял чужой лорд из захолустного замка, а не человек, чью кровь он носил в жилах.
«Слепые, глупые щенки, — с ледяной яростью подумал Тайвин, разворачиваясь к выходу. — Вы стоите на краю пропасти и улыбаетесь ветру».
Найти повод для разговора с ними было делом времени. Серсея попытается избежать беседы с глазу на глаз, прикрываясь мнимым недомоганием; Джейме станет отшучиваться с той невыносимой легкостью, которую Тайвин ненавидел больше всего на свете. Но сначала нужно было получить оружие. Факты. Имена. Даты.
Первый вечер в замке обещал быть долгим.
Тайвину отвели покои в Твердыне Мейгора — мрачном, массивном каменном монолите, окруженном глубоким сухим рвом с железными кольями на дне. Это было самое безопасное место в крепости, но стены здесь казались слишком толстыми, а воздух — неподвижным и мёртвым.
На дубовом столе у стрельчатого окна горели три толстые восковые свечи. Рядом лежала стопка запечатанных свитков — первые донесения от его соглядатаев.
Люди Тайвина сработали быстро. За несколько серебряных монет и страх перед гневом лорда Ланнистера стражники из числа «золотых плащей» и слуги из королевского крыла рассказали многое. Тайвин ещё не развернул свитки, но уже знал: там зафиксированы ночные визиты брата в покои сестры. Часы, проведенные за запертыми дверями без свидетелей.
Тайвин медленно опустился в кресло. Рука его, сухая и тяжелая, потянулась к первому свитку, перевязанному алой шёлковой лентой.
Пальцы коснулись воска печати.
И в то же мгновение мир замер.
Тайвин даже не успел вздохнуть. Воздух в комнате словно обратился в толщу застывшего горного хрусталя. Звук ночного ветра за узким окном исчез, треск горящего фитиля свечи оборвался на полуслове. Тело сковало знакомым, пугающим, непреодолимым оцепенением. Мышцы обратились в гранит, веки застыли, не позволяя даже моргнуть.
Сердце глухо, размеренно ударило о ребра.
Она здесь.
— Хм... — раздался за его правым плечом звонкий, чуть задумчивый голос. — Судя по камню, мы в замке?
В поле зрения Тайвина появилась знакомая фигура. На девице снова была та же странная домашняя одежда — светлые штаны, свободная кофта из мягкой хлопчатобумажной ткани без шнуровок, босые ноги. Она с живым интересом оглядела массивную кладку стен, стрельчатые своды потолка и тяжёлую дубовую мебель.
Но внезапно лицо её изменилось. Беззаботное любопытство сменилось искренним, неподдельным ужасом. Девушка отшатнулась, прижав ладони к щекам.
— Нет, нет, нет! — выдохнула она взволнованно, озираясь по сторонам так, словно под ногами у неё вот-вот должен был разверзнуться ад. — Только не эта пороховая бочка! Или не совсем пороховая... Но под этим замком столько кувшинов с диким огнём!
Каждое её слово ударило по разуму Тайвина сильнее тарана.
Дикий огонь?! Под замком?!
— А-а-а, и почему ваш сын настолько гордый, что промолчал, почему он убил этого безумца?! — в голосе гостьи зазвучало отчаянное, почти детское негодование.
Она сделала шаг вперед и, как делала это уже не раз, без малейших колебаний опустила ладони на его плечи.
Прикосновение было тёплым, настоящим. Тонкие, гибкие пальцы тут же нащупали окаменевшие от напряжения узлы мышц у основания шеи Тайвина и с силой надавили на них, заставляя застоявшуюся кровь циркулировать быстрее.
— «Льва не интересует мнение овец», — передразнила она кого-то с язвительной усмешкой, энергично разминая его плечи круговыми движениями. — Поэтому я буду молчать, что убил безумца, потому что он хотел сжечь этот город вместе с вами!
Тайвин мысленно содрогнулся. Ледяной холод пронзил внутренности, совершенно не сочетаясь с тем мягким теплом, которое исходило от её рук.
«Сжечь город... вместе со мной?..»
— Вы же тогда как раз зашли с армией в город, — продолжала девушка, тяжело вздыхая прямо ему в затылок. — Эйрис сидел на троне и орал: «Сожгите их всех! Сожгите их в их собственных домах! Пусть Тайвин правит пеплом!» А этот старый хрен Россарт побежал раздавать команды пиромантам, чтобы те зажгли фитили во всех тайниках по всей столице. Под Септой Бейлора, под Драконьим Логовом, прямо под Твердыней Мейгора!
Её пальцы двигались уверенно, разгоняя ломоту в его ключицах, а голос звенел от возмущения:
— И Джейме убил его! Сначала главного алхимика заколол, потом самого короля на ступенях трона достал, чтобы спасти полмиллиона жизней! Спасти вас, черт побери! И молчит же до сих пор, идиот! Нет чтоб убрать эту бурду!
Она на секунду остановилась, шумно втянув воздух, а затем её пальцы снова принялись методично вминать мышцы вдоль его позвоночника.
— Ещё пару лет, — тихо, почти с угрозой прошептала она, наклонившись к самому его уху, — и она будет такой нестабильной, что одна искра поднимет тут всё на воздух. Эти глиняные горшки в подвалах протекают! Зелёная жижа сочится прямо сквозь трещины в камне! Один неосторожный факел пьяного стражника — и от Красного Замка останется только воронка до самого седьмого пекла...
Ужас, холодный и беспощадный, сковал рассудок лорда Утёса Кастерли.
Он помнил тот день. День, когда его войска вошли в Королевскую Гавань. Он помнил, как поднялся в тронный зал и застал Джейме, сидящего на Железном троне с окровавленным мечом на коленях, а у подножия помоста лежало тело Эйриса Таргариена с перерезанным горлом.
Тайвин тогда не спросил сына о причинах. Для Тайвина всё было ясно: Джейме наконец-то поступил так, как должен был поступить Ланнистер — избавился от безумца, чья династия была обречена. Но весь Вестерос счёл это клятвопреступлением. Нед Старк плевал ядом, требуя отправить Джейме на Стену за нарушение обета Королевского гвардейца. Роберт посмеивался, дав ему прозвище «Цареубийца».
А Джейме... Джейме ни словом не оправдался. Он молчал. Высокомерно задирал подбородок, кривил губы в презрительной усмешке и принимал ненависть всего королевства как должное.
«Он убил его, чтобы спасти меня...» — мысль эта обожгла Тайвина сильнее раскалённого железа.
Эйрис собирался сжечь город. Безумный король нашпиговал столицу диким огнем, желая утащить за собой в могилу всех своих врагов. А Джейме... его златокудрый, непутевый сын, испачкал свою честь, принял клеймо предателя навеки, лишь бы спасти отца и жителей этой выгребной ямы!
И ни разу — ни единым словом! — не обмолвился об этом. Ни перед Робертом, ни перед Старком, ни перед собственным отцом!
— Вот как у вас могли родиться настолько глупые дети? — искренне сокрушалась девушка за его спиной. Её руки поднялись к основанию черепа, мягко массируя виски. — Неужели мозги они поделили пополам, и из-за этого такая тупость? Гордость до небес, а в голове — сквозняк гуляет. Серсея думает, что она Тайвин в юбке, хотя на деле способна только интрижки на уровне шлюхи из портового кабака крутить да детей бастардами плодить. А Джейме строит из себя непонятого героя-мученика.
Она тяжело, с надрывом вздохнула. Движения её рук замедлились.
Снова знакомый жест: её тонкие руки соскользнули с его висков, обвили шею, крепко сцепившись в замок на его груди. Хрупкое девичье тело всем весом навалилось на спинку кресла, прижимаясь к нему. Прохладная щека коснулась его уха, а нос уткнулся в ложбинку между воротником камзола и шеей.
— Побольше вам терпения, милорд, — прошептала она, и её дыхание приятно согрело кожу. — С такими детьми, наверное, помогут только розги. Видеть бы вас почаще... Хоть во сне. Вы тут единственный нормальный человек во всём этом цирке уродов.
Тайвин почувствовал, как её веки дрогнули, касаясь его виска.
— Пусть утро подождёт... — сонно протянула она. — Ещё минутку...
И тут же реальность вздрогнула.
Тепло исчезло мгновенно, будто его сдуло порывом ледяного сквозняка. Сладковатый аромат чужого мыла и цветов растаял, оставив после себя лишь запах гари от оплывающих свечей и пыльный дух старого замка.
Оцепенение спало разом.
Тайвин с силой выдохнул, подавшись вперёд. Грудь тяжело вздымалась, сердце колотилось в горле с яростной, глухой силой. Рука, всё ещё лежавшая на столе, рефлекторно сжалась, сминая пергамент.
— Проклятье... — хриплый, утробный рык вырвался из его груди.
Он не стал оглядываться. Он знал, что комната пуста.
Лорд Утёса Кастерли медленно поднялся на ноги. Его мышцы, ещё минуту назад нывшие от долгой дороги в седле, были расслаблены и послушны. Голова была пугающе, кристально ясной.
Тайвин подошёл к узкому стрельчатому окну и уставился в ночную тьму.
Внизу, под толщей сотен футов красного гранита, спал город. Спали сотни тысяч людей. Спали золотые плащи на стенах. Спал пьяный король в объятиях служанки. Спала Серсея, кутаясь в шёлковые простыни и страшась завтрашнего дня.
И прямо под их постелями, в сырых, забытых подземельях и замурованных ходах, лежали тысячи глиняных кувшинов, наполненных изумрудной смертью.
Дикий огонь. Субстанция, созданная гильдией пиромантов, способная гореть на воде и плавить камень. И она старела. С каждым годом, с каждым месяцем алхимическая смесь становилась всё более капризной, готовой взорваться от малейшего удара, от случайной искры, от падения ветхой балки.
Королевская Гавань стояла на огнедышащей горе, фитиль к которой мог затлеть в любую секунду.
«Эйрис... безумный ублюдок», — Тайвин стиснул зубы так, что желваки заходили под кожей.
Он недооценил глубину безумия последнего драконьего короля. Он думал, что взял город штурмом и хитростью. Но правда оказалась куда страшнее: они все выжили лишь потому, что шестнадцатилетний мальчишка в белом плаще обнажил меч против собственного государя.
Джейме.
Его сын. Его первенец. Наследник Утёса Кастерли, отдавший свою честь за жизнь отца и жителей проклятого города.
И этот глупец молчал!
Ярость, закипевшая в душе Тайвина, была иной природы, нежели гнев на Серсею. Это была ярость отца, чьего сына втоптали в грязь за величайший подвиг, а тот лишь гордо утерся и сплюнул под ноги судьям.
«Льва не интересует мнение овец...» — слова девицы эхом отдавались в ушах.
О боги, до чего же это было похоже на Джейме! Та же спесь, та же юношеская глупость, возведённая в абсолют! Вместо того чтобы прийти к отцу, вместо того чтобы рассказать правду Роберту и Джону Аррену, предъявить трупы пиромантов и склады с диким огнем, Джейме предпочёл замкнуться в своём высокомерном презрении ко всему миру.
— Идиот, — вслух произнёс Тайвин, и голос его дрогнул от смеси гнева и странной, горькой гордости. — Безмозглый, гордый идиот.
Но времени на эмоции не было. Информация требовала немедленных действий.
Если дикий огонь действительно протекает, каждый день промедления мог стать последним. Тайвин не собирался взлетать на воздух ради прихотей мёртвого безумца. Город нужно было очистить. Тайно, методично, без лишнего шума.
Он вернулся к столу, отодвинул смятый свиток с донесением о королеве и решительно опустился в кресло. Взял чистый лист пергамента, обмакнул гусиное перо в чернила и начал быстро писать.
Первое распоряжение: найти выживших членов Гильдии алхимиков. Эйрис держал при себе нескольких главных пиромантов. Если Россарт был убит Джейме, то его помощники — Белис, Гарикум или другие старшие мастера — должны были остаться в живых. Их нужно было взять тихо, без ведома короля и Малого совета. Привезти в подземелья и допросить с пристрастием. Они покажут каждую бочку, каждый кувшин, каждую замурованную нишу.
Второе: очистка. Ни капли дикого огня не должно остаться под Красным Замком. Смертоносную субстанцию следовало вывезти на баржах в море и затопить на глубине, либо перевезти в безопасные хранилища за пределами города под строжайшей охраной верных людей Запада.
Тайвин отложил перо, посыпал строки мелким речным песком и на мгновение прикрыл глаза.
А затем встал вопрос о детях.
«С такими детьми, наверное, помогут только розги...»
Тайвин усмехнулся одними уголками тонких губ — редкое, почти пугающее зрелище на его обычно застывшем лице. Девица из снов была права. Он слишком долго позволял им вариться в собственном величии, полагая, что фамильного имени Ланнистеров достаточно, чтобы уберечь их от глупости.
Он ошибся. Пришло время исправлять ошибки.
— Стража, — негромко позвал Тайвин.
Дверь отворилась мгновенно. На пороге возник капитан ланнистерских латников, охранявших покои лорда.
— Милорд?
— Найди сира Джейме, — ровным, чеканным голосом приказал Тайвин. — Где бы он ни был. Если он стоит на часах у покоев короля — пусть передаст смену другому гвардейцу. Скажи, что отец требует его немедленно. С глазу на глаз.
— Слушаюсь, лорд Тайвин.
— И пошли человека к покоям королевы. Передай мейстеру, что завтра я лично навещу её величество для приватной беседы. Никаких фрейлин. Никаких свидетелей.
Капитан поклонился и бесшумно исчез за тяжелой портьерой.
Тайвин подошел к полированному бронзовому зеркалу. В темноте блестели его золотисто-зелёные глаза.
Она просила его жить дольше. Она гладила его плечи своими теплыми, мягкими руками и жалела его — грозного Льва Скалы, перед которым трепетал весь континент. Она думала, что всё это лишь сон, сказка, плод её ночного воображения.
— Ты дала мне клинки, девочка, — тихо произнес Тайвин в тишину пустой комнаты. — А уж как ими разить... Ланнистеры разберутся сами.
Через четверть часа послышались тяжелые шаги на винтовой лестнице. Звякнули шпоры о каменные ступени. Дверь распахнулась, и на пороге появился сир Джейме.
Он был без шлема, золотые волосы растрепаны, белый плащ расстегнут у ворота. На красивом, породистом лице играла всё та же насмешливая, дерзкая улыбка, скрывавшая смертельную усталость.
— Отец, — протянул Джейме, небрежно склонив голову. — Надеюсь, город не осаждают дотракийцы? Час поздний даже для того, чтобы обсуждать семейное величие.
Тайвин стоял у стола, скрестив руки на груди, и не мигая смотрел на сына. Долго. Тяжело. Так, что улыбка на лице молодого рыцаря начала медленно увядать, уступая место привычной глухой настороженности.
— Закрой дверь, Джейме, — тихо сказал Тайвин.
Джейме нахмурился, но подчинился, задвинув тяжёлый железный засов.
— В чём дело?
Тайвин сделал шаг вперед, сокращая дистанцию между ними. Свет свечей плясал на золотых наплечниках белого доспеха сына.
— Где спрятан дикий огонь, Джейме? — негромко, без тени угрозы спросил Тайвин.
Слова упали между ними, как раскаленные угли.
Джейме застыл. Вся его напускная небрежность, всё высокомерие и скука слетели в единое мгновение, словно сорванная ветром маска. Глаза рыцаря расширились от потрясения. Он побледнел так резко, что стал белее собственной кирасы.
— Ч-что?.. — сорвалось с его губ. Голос дрогнул — впервые на памяти Тайвина.
— Я спросил: где пироманты Эйриса спрятали кувшины? — повторил лорд Утёса Кастерли, глядя сыну прямо в расширенные зрачки. — Под Септой? Под Драконьим Логовом? Под этим замком? Сколько их там, Джейме?
Рыцарь отшатнулся назад, ударившись спиной о запертую дубовую дверь. Его рука инстинктивно легла на рукоять меча, но тут же бессильно опустилась.
— Откуда... — прошептал Джейме, с ужасом глядя на отца. — Откуда ты знаешь?.. Россарт был мёртв... Белис мёртв... Никто не знал. Ни единая живая душа! Я никому не говорил!
Тайвин подошел вплотную к сыну. Он был чуть ниже ростом рослого рыцаря, но тень, которую он отбрасывал, казалось, накрывала всю комнату.
— Ты молчал, — ледяным тоном произнес Тайвин, и в его голосе зазвенела сдерживаемая буря. — Ты позволил всему миру называть тебя клятвопреступником. Ты позволил этому дураку Старку судить тебя. Ты позволил Роберту смеяться над твоей честью. И всё это время... ты знал, что под нашими ногами лежит огонь, способный испепелить весь этот чертов город вместе с твоей семьей?!
— Эйрис хотел сжечь их всех! — сорвался на крик Джейме, в глазах его блеснули злые, отчаянные слёзы, которые он копил в себе долгие годы. — Он приказал зажечь фитили! Ты входил в город, отец! Твоя армия была внизу! Если бы я не убил Россарта, если бы я не перерезал глотку королю... от нас всех остался бы только пепел!
— И почему ты не сказал мне?! — рявкнул Тайвин так, что задрожало пламя свечей на столе. — Почему ты не пришел ко мне, Джейме?!
— А кто бы мне поверил?! — яростно выкрикнул в ответ рыцарь, сжимая кулаки до побелевших костяшек. — Нед Старк?! Который вошел в тронный зал и посмотрел на меня так, будто я кусок дерьма на его сапоге?! Роберт, которому было плевать на всё, кроме короны и шлюх?! Или ты?! Ты бы поверил сыну, нарушившему священную клятву гвардейца?!
Тайвин замолчал. Тишина, повисшая в покоях, была оглушительной.
Отец и сын смотрели друг на друга. В глазах Джейме горело пламя загнанного зверя, готового защищаться до последней капли крови. Но под этим пламенем Тайвин наконец-то увидел то, чего не замечал долгие годы: чудовищную, разрывающую душу боль шестнадцатилетнего мальчика, взвалившего на свои плечи груз, непосильный для титанов, и оставленного в полном одиночестве.
Тайвин медленно поднял руку.
Джейме едва заметно дернулся, ожидая удара. Но тяжелая, сухопарая ладонь отца опустилась на его затянутое в сталь плечо. Сжала его. Крепко. Так, как Тайвин не сжимал руку сына со дня смерти Джоанны.
— Я бы поверил, — негромко, но с непоколебимой твердостью произнес Тайвин. — Ты Ланнистер, Джейме. Ты моя кровь. И ты спас мне жизнь.
Джейме остолбенел. Дыхание перехватило в его груди, губы приоткрылись, но ни звука не сорвалось наружу. Вся броня цинизма, которую он выстраивал годами, дала глубокую, смертельную трещину.
— Ты поступил правильно, убив безумца, — продолжил Тайвин, не отпуская его плеча. — Но ты поступил как глупец, решив нести эту ношу один. Львы не прячут свои когти и не оправдываются перед шакалами. Но они не оставляют за спиной горящие угли, которые могут спалить их собственное логово.
Тайвин отпустил плечо сына и развернулся к столу:
— Завтра мы начнем зачистку. Ты лично покажешь моим людям места, где пироманты хранили огонь. Мы вывезем всё до последнего кувшина. Никто в замке не должен знать об этом. Для всех это будет ремонт старых водостоков. Ты понял меня?
Джейме сглотнул, судорожно кивнув:
— Да... Да, отец.
— Хорошо. А теперь — о другом, — Тайвин повернулся к нему, и в его золотисто-зеленых глазах снова заблестел холодный, беспощадный лед. — Дикий огонь мы уберем. Но есть еще один костер, Джейме. Костер, который ты и твоя сестра разложили прямо под троном Семи Королевств.
Краска окончательно сошла с лица сира Джейме. Он замер, не смея пошевелиться.
— Завтра на рассвете я иду к Серсее, — ровным, убийственным тоном произнес лорд Утёса Кастерли. — И боги свидетели, Джейме... лучше бы этому ребенку родиться с черными волосами Баратеонов. Иначе спасать от плахи вас обоих мне придется методами, которые тебе очень не понравятся.
Тайвин указал на дверь:
— Пошел вон. И готовься к завтрашнему дню. Розги для вас двоих я уже приготовил.
Джейме не проронил ни слова. Он отдал короткий, ломаный поклон и, спотыкаясь, вышел из покоев, прикрыв за собой тяжелую дубовую дверь.
Оставшись один, Тайвин Ланнистер медленно подошел к окну.
В предрассветном небе над заливом Черноводной занималась тонкая, бледно-розовая полоса зари. Ночь отступала.
Тайвин поднял руку и снова коснулся своей шеи. Тепло давно исчезло, но память о нем осталась.
«Видеть бы вас почаще, говоришь?» — мысленно усмехнулся старый лев, глядя на просыпающийся город.
Игра престолов изменила свой ход. И пока эта странная девочка спала в своем далеком мире, не подозревая о силе собственных слов, Тайвин Ланнистер перековывал цепи судьбы, готовясь вырвать будущее из пасти неминуемой гибели.
|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|