Молчание — Будда (джен)

Тщательно взболтать яйца венчиком и получившейся почти воздушной жидкостью залить уже готовое мясо в пароварке. Потом подождать и полить результат имбирным соусом. Этот рецепт звучал, как уже привычный утренний ритуал.

Когда завтрак был приготовлен, Гарри разложил еду по тарелкам, и с задумчивым видом покосился на настенные часы, после чего прислушался к тишине, царившей в небольшой квартире. Кажется, кто-то всерьёз намеревался опоздать в школу. Гарри хмыкнул, вытер руки о ткань яркого фартука, и громко сообщил, равнодушным взглядом рассматривая тёмное пятнышко на потолке около люстры:

— Если кто-то не хочет завтракать, то ему стоит осознать, что я всё равно не дам ему денег на обед.

Буквально через несколько секунд откуда-то из глубин квартиры раздался громкий крик:

— Я уже встал!

Гарри еле сдержал смех, но таким же громким голосом продолжил говорить:

— Это касается и той, кто отпрашивался у меня на концерт любимой группы!

— Нет, папа! — ответный вопль прозвучал оглушающе громко.

Повернув голову, Гарри лишь широко ухмыльнулся, когда на небольшую кухню буквально влетели двое подростков. Мегуми выглядел заспанным, но уже собранным, а Цумики явно старалась побыстрее съесть свой завтрак, прежде чем вернутся к набитой до самого верха косметичке. Перейдя в среднюю школу, девочка начала всерьёз экспериментировать с косметикой, но Гарри ей не мешал, прекрасно помня юную Лаванду Браун и её первые опыты в макияже. Лучше пусть уж научится всему до того, как поступит в старшую школу и заполучит комплекс на всю оставшуюся жизнь. Гарри прекрасно знал менталитет страны, в которой жил уже больше десяти лет.

— Я побежала! — Цумики вскочила и, обняв Гарри, бросилась обратно в свою комнату и уже спустя минуту оставшиеся на кухне домочадцы услышали громкий хлопок входной двери.

— Мне казалось, она хотела накрасится перед выходом, — с задумчивым видом произнёс Гарри, сложив руки на груди.

— Накрасится у подруги, — пожал плечами Мегуми, продолжая спокойно завтракать. — Там опять какой-то новый тренд у девчонок.

— Я слишком стар для этого дерьма, — простонал Гарри, щёлкнув шеей в уже давно ставшем привычным жесте.

— Ты? — на лице Мегуми проступило искреннее сомнение.

Ухмыльнувшись, Гарри слегка наклонился вперёд, смотря на сидящего за столом подростка сверху вниз:

— Не ты ли сам вчера назвал меня стариком?

— Я и Годжо-сенсея так называю, а он моложе тебя больше, чем на десять лет, — невозмутимо парировал Мегуми.

При упоминании своей персональной головной боли Гарри лишь скривился. Мегуми же усмехнулся. Увидев на лице подростка довольное выражение, Гарри прищурил глаза и цокнул языком, мягким тоном произнеся:

— Мелкий паршивец.

Убрав тарелку Цумики со стола в раковину, Гарри снял с себя фартук и с удовольствием потянулся до приятного хруста в спине. Он прекрасно знал, что Мегуми не любит, когда он так делает. Повернув голову, Гарри увидел, как подросток скривился, и хохотнул. Впрочем, веселье быстро ушло, а ему на смену пришла холодная сосредоточенность.

Гарри посмотрел на Мегуми и спросил:

— Твой белобрысый учитель ведь передал для меня сообщение?

— Да, — кивнул Мегуми, доедая содержимое своей тарелки. — Он сказал, что зайдёт сегодня утром.

Гарри аж передёрнуло. Не зря с самого утра у него было такое дурное предчувствие. Хотя, стоило догадаться сразу.

Визиты Сатору Годжо порой были тем ещё изнурительным времяпрепровождением. Сильнейший маг современности имел склонность эпатировать всех вокруг своим поведением, и за все те годы, что его знал Гарри, в этом нюансе Годжо так и не изменился. Хотя, за прошедшие почти двенадцать лет с момента знакомства с Сатору, мнение Гарри о нём стало куда лучше, несмотря на то, что тот так и остался слишком громким, ярким и надоедливым. А вот с другом Годжо, Сугуру Гето, у Гарри наоборот были куда более спокойные отношения. Сугуру был зрелым человеком, спокойным и уравновешенным.

Хотел бы Гарри, чтобы Мегуми стал учеником именно Гето, а не подхватывал дурные привычки у Годжо, но это было невозможно. Проклятый клан Зенин слишком сильно хотел вернуть в свои отвратительные объятия ребёнка, который унаследовал то, что слишком давно спало, игнорируя целые поколения сильных магов рода. Мегуми нужна была защита, и обеспечить её мог лишь тот, кто имел силу противостоять магическому миру Японии.

Впервые, когда Гарри только очнулся в теле Фушигуро Тодзи, он оказался потерян. В голове всё время всплывали воспоминания о чужой жизни и эмоции, которые не принадлежали самому Поттеру, а тело старалось следовать старым привычкам предыдущего хозяина. Гарри потратил долгие часы на то, чтобы просто сесть на кровати, перестав быть простым гостем в чужом теле.

Сложнее было смириться с тем, что задание, на которое его группу отправил Глава Аврората, действительно закончилось на весьма плачевной ноте. Гарри не знал, сколько просидел, молча смотря вперёд, пока не услышал тихий, мяукающий плач ребёнка. Именно этот звук заставил его тело двигаться дальше.

Первые шаги были нерешительными, даже неловкими. Тот, чьё тело унаследовал Гарри, был гораздо выше и массивнее самого Поттера, но к зарёванному ребёнку в колыбели Гарри подошёл уже уверенным шагом. Разум быстро приспосабливался, а чужие воспоминания, чувства и привычки становились родными. Гарри достал своего сына из колыбели и привычным жестом прижал к себе, напевая шепотом колыбельную…

— Пап, — выдернул Гарри из воспоминаний голос Мегуми, — мне действительно нужно в следующем году поступать в этот Токийский магический техникум?

Протянув руку, Гарри растрепал и так взъерошенные от природы волосы Мегуми, и с невозмутимым видом ответил:

— Или туда, или тебя загребут Зенины, — он ухмыльнулся, увидев выражение в зелёных глазах сына. — Не волнуйся, пускай Годжо и выглядел повернутым на сладостях раздолбаем с ветром в голове, но он именно тот, кто сможет дать тебе ту защиту, которую не могу дать я.

— Тебе стоило вырезать весь этот клан, когда они тебя выгнали в шестнадцать лет, — ощетинился Мегуми, показав свой характер, и Гарри громко расхохотался.

— Может однажды эти ублюдки и получат своё, — Гарри довольно прищурился, невольно предвкушая подобный исход, и честно признался: — Я бы с удовольствием посмотрел на это зрелище из первых рядов. К слову, на следующей неделе меня не будет до выходных.

Мегуми мгновенно помрачнел. Отставив пустую тарелку, он нахмурился и тихо спросил:

— Новый заказ? — подросток резко выдохнул, не в силах сдержать эмоции: — Ты же говорил, что завяжешь с этим!

Гарри с усмешкой поднял руки вверх, сдаваясь:

— Знаю-знаю, — он пожал плечами: — Это будет в последний раз, честно.

— Врёшь! — насупился Мегуми. — Ты всегда так говоришь.

— М-мм, — протянул Гарри, не зная, что ответить сыну.

— Ответь честно, тебе просто нравится это, — сложил руки на груди Мегуми. — Ты возвращаешься, воняешь кровью на всю квартиру, сидишь дома несколько месяцев, а потом вновь уходишь. Что случится, если ты однажды не вернёшься?

Гарри еле успел прикусить кончик языка, чтобы не дать честный ответ, в котором сваливал полную ответственность за сына и приёмную дочь на Годжо. Вряд ли это были именно те слова, которые Мегуми должен был услышать.

— Я так хочу и не могу иначе, — наконец ответил Гарри. — Это часть меня.

Лицо Мегуми приобрело странное выражение. Тяжело вздохнув, он встал из-за стола и сам отнёс тарелку в раковину, после чего тихо произнёс:

— Порой мне кажется, что у тебя эмоциональный диапазон проклятия. Я пошёл в школу, можешь не провожать. И не забудь, что сегодня должен прийти Годжо-сенсей.

Оставшись в одиночестве на кухне, Гарри слышал, как негромко закрылась входная дверь и щёлкнул замок. В наступившей тишине он тяжело выдохнул и провёл рукой по голове, зарываясь пальцами в волосы. Сложно было признавать это, но Мегуми был прав. Нет, не в том, что однажды Гарри не вернётся домой к своей семье. Сын был прав в том, чем уже долгие годы являлся его отец.

Тодзи Фушигуро умер тихо, в своей постели, в какой-то момент после смерти первой жены решив перестать бороться. А Гарри Поттер умер, отчаянно сражаясь, охваченный гневом и ненавистью. Чудо или злой рок, сложно сказать, Гарри не имел и малейшего понятия, как подобное вообще могло произойти, но из-за души аврора Поттера, оказавшейся там, где она не должна была появиться, в теле человека с полным Небесным ограничением на момент смерти оказалась энергия, которой там быть не могло. Отличная от проклятой, поэтому и обошедшая законы магического мира Японии, но имеющая сходства, поэтому частично подчинившаяся законам мест, где жило тело.

Гарри оказался результатом невозможного, когда души изгоя клана Зенин и Победителя Волдеморта добровольно слились воедино. Фушигуро хотел забыться. Поттер хотел жить. Получившаяся в результате личность назвала себя Гарри, выкинув вслед за ненавистной фамилией ещё и имя, данное теми, кто так и не смог полюбить своего ребёнка.

Звонок в дверь заставил Гарри вновь начать двигаться. Раздражённо скребнув на мгновение отросшими когтями по столешнице, оставив глубокие царапины, он направился встречать гостя.

— Приветик, а ты всё не меняешься! — с сияющей улыбкой поприветствовал Гарри замерший на пороге Сатору.

— А вот ты будто стал ещё выше, — ответил Гарри, пропуская в квартиру Годжо. — На десертах со сладкими бобами ещё сильнее вымахал?

— Обожаю твоё чувство юмора, — с довольным видом оскалился сильнейший маг современности, и, пройдя на кухню, посмотрел на столешницу. — Опять печать пробивает?

Вместо ответа Гарри засунул нос в пакет, который Сатору поставил на пострадавший от приступа раздражения стол. Моти. Опять моти. Гарри посмотрел на Годжо и уточнил:

— А где мой пирог?

— Сегодня обойдёмся без британской кухни.

Сатору плавным жестом приподнял повязку, скрывающую его глаза, и, посмотрев на Гарри, цокнул языком. Это было не особо хорошим знаком, но какой-то подобной реакции и следовало ожидать.

— Всё так плохо? — спросил Гарри, раскрывая одну из упаковок с моти.

— Да, будет сложнее, — серьёзным тоном ответил Годжо. — Придётся подключать Сугуру, чтобы он немного успокоил тебя, когда я начну накладывать печати заново. В этот раз быстрее начала разрушаться, верно?

— Я уже заметил, что промежутки между тем, как печать начинает пробивать, сокращаются, — Гарри посмотрел Сатору прямо в его сияющие глаза, видя вместо одной пары, которую видели люди и проклятия, три.

— Ты продолжаешь меняться, — невозмутимо прокомментировал Годжо, поспешив отобрать у Гарри очередную упаковку моти. — Оставь мне хоть немного, алчное ты существо!

— Аппетит тоже вырос, — с флегматичным видом поделился своими наблюдениями Гарри. — Чтобы я не съел, чувства насыщения почти нет.

— И давно это началось? — вкрадчивым тоном спросил Сатору.

— Что, уже прикидываешь, как меня убьёшь, когда я слечу с катушки? — ухмыльнулся Гарри.

— Я тебя скормлю Сугуру.

— И тебе не будет жаль друга? — Гарри хохотнул. — Мы уже выяснили, что я слишком отличаюсь от всего, что ходило по этой земле. Он отравится.

— Ты в принципе то, чьё существование невозможно, — Сатору с наслаждением откусил от своего моти. — Полное Небесное Ограничение не должно было дать тебе и шанса.

— Но я здесь, — ответил Гарри.

— Но ты здесь, — покладисто согласился Годжо. — В прошлый раз ты мне так и не рассказал про того мага, который воровал чужие подвиги и писал о них книги. Так что с ним потом случилось?

Хмыкнув, Гарри начал рассказывать о судьбе Гилдероя Локхарда, а сидящий напротив Сатору с увлечением слушал его, быстро поглощая одну сладость за другой. Между ними двумя уже давно не было никаких секретов и в этом Гарри находил какое-то странное облегчение. Свободу.

Думать о том, что печати, помогающие скрывать его стремительно изменяющую природу и способные спокойно удержать даже проклятые пальцы Короля Проклятий, больше не в силах полноценно удерживать его, Гарри не хотел. А ещё он не хотел думать о том, как скажет своему сыну, чем является на самом деле, когда этот способ скрыть правду станет бесполезным.

— Не волнуйся, — вдруг сказал Сатору и Гарри с подозрением прищурил свои зелёные глаза. — Нет, я всё ещё не научился читать мысли, как твой бывший профессор.

— Звучит так, словно ты об этом жалеешь.

— Немного, — согласился Годжо и с тёплой улыбкой произнёс: — Я что-нибудь обязательно придумаю, обещаю. Не забывай, что я сильнейший.

Гарри прекрасно знал, что эти слова были бравадой, и Сатору уже пару лет, как находится в тупике, но всё равно улыбнулся. Тот шестнадцатилетний пацан, уверенный в собственном превосходстве тоже вырос, пускай и остался всё таким же экцентричным.

— Постарайся, пацан.