Исключительно из вежливости (гет)

Вьюга становилась все злее, ветер бросал в лицо банкира колючую снежную крошку. Панталоне морщился, плотнее укутываясь в меховую накидку. На стекла очков липли мокрые комья. Он то и дело вытирал их, но с каждой минутой это занятие становилось все более бесполезным. Сандроне про себя посмеивалась, наблюдая за коллегой. Он выглядел жалко: раскрасневшийся нос и щеки, подслеповатые растерянные глаза, посиневшие губы, зубы, выбивающие дробь... Не то чтобы Марионетка сама не испытывала дискомфорта, но все же у нее было преимущество в виде механического тела, хоть внешне и едва отличимого от человеческого.

Как-то быстро стемнело. Сандроне нетерпеливо вглядывалась в даль — поезда не видно, а ведь должен был прийти еще полчаса назад! Что за напасть?!

— Да перестань ты так трястись! — резко бросила она Панталоне. — Если бы ты подсчитывал свои приходы и расходы быстрее, мы бы успели на дневной поезд.

— Значит, виноват я? Не ты ли говорила, что боишься закрытых пространств? Я поэтому и спустился с тобой в шахту. Думаешь, мне интересно устройство буровой установки? Я мог бы заниматься бухгалтерией в это время.

— Я не просила тащиться со мной! — Сандроне сердито посмотрела на него снизу вверх, взгляд банкира было сложно уловить — глаза скрывались за мокрыми стеклами. — Я просто сказала, что не люблю закрытые пространства, а не боюсь.

— Разве это был не намек?

— Все, хватит! — оборвала предвестница, чувствуя, что диалог ступает на зыбкую почву. Само собой, это был намек...

— К тому же ты могла вернуться в Снежноград одна, я не просил меня ждать.

— Это был жест вежливости!

— С каких это пор госпожу Сандроне заботит вежливость?

Из сумрака выплыла фигура в ватнике и ушанке, прервав их перепалку. Рука в плотной рукавице сжимала фонарь. По видневшейся нашивке на рукаве предвестники поняли, что это дежурный железнодорожной станции.

— Поезд не придет сегодня... Кхе-кхе... Рельсы обледенели, несколько составов встали. Пути перекрыты. — Добавил он, прикрывая замерзший нос рукой. — Вам бы лучше подыскать место для ночлега, господа. Обещают усиление ветра... — Слова, уносимые вихрями, доносились откуда-то издалека, несмотря на то что мужчина тыкал фонарем Сандроне чуть ли не в лицо.

— Как это не придет?! Такое вообще возможно? — Марионетка отпихнула фонарь и бросила раздраженный взгляд на Панталоне. — И что нам делать?

Дежурный поспешил удалиться в свою коморку, видя чересчур нервно настроенных незнакомцев. Очевидно, какие-то шишки из столицы. Еще не хватало с ними связываться...

Панталоне отряхнул снег с плеч. Оправа бесполезных теперь очков повисла на цепочке. Сандроне украдкой посмотрела на беззащитное и такое красивое лицо, задерживая взгляд дольше, чем полагалось равнодушным леди...

— У меня есть знакомый здесь. Раньше сдавал охотничий домик. — Задумчиво проговорил Делец. — Надеюсь, согласится нас приютить.

— Ну вот, пожалуйста. Вместо теплой постели и чая, я буду вынуждена ночевать в какой-то дыре! Еще и с тобой. — В последнюю фразу Марионетка постаралась вложить как можно больше яда, но, кажется, перестаралась — прозвучало чересчур наигранно.

Панталоне не обратил внимания на грубость, развернулся и побрел прямо по сугробам куда-то в направлении деревни. Ничего другого не оставалось, как последовать за ним. Ночевка на станции, открытой всем ветрам, никак не вписывалась в планы строптивой предвестницы.

* * *

Морозное солнечное утро не предвещало беды. Сандроне в качестве инженера должна была посетить одну из шахт по добыче кресниковой руды. Последнее время буровая установка часто давала сбои. Само собой, если бы не личная просьба Ее Величества, она и не подумала бы тащиться в такую глушь. Так некстати в поезде уже сидел Панталоне, которому также по просьбе Царицы было велено проверить финансовые дела директора той же шахты. Слишком подозрительны были регулярные поломки оборудования — подобным зачастую прикрывали коррупцию.

Исключительно из вежливости Сандроне заняла место в поезде рядом с коллегой.

— Дурацкие поезда иногда так раскачиваются! Машинистов следует лишать премии за такие фокусы, — каждый раз недовольно проговаривала она во время излишней тряски, падая на плечо соседа. Панталоне лишь вежливо улыбался, с готовностью принимая на себя роль подушки безопасности.

У кресниковой шахты их встретила делегация домовиков. Сандроне прятала улыбку в меховой воротник фатуйской накидки, когда наблюдала за неловкими перемещениями высокого Панталоне среди маленьких рудокопов. Казалось, вот-вот он наступит на кого-нибудь. Впрочем, улыбка слетела с ее лица, когда один из домовиков протянул ей каску и указал на хлипкую вагонетку, которая должна была доставить столичного инженера к буровой установке, находящейся на расстоянии пяти сотен метров под землей. Тут-то она и бросила неосмотрительно, что не любит закрытые пространства.

Финансист незамедлительно потребовал каску и для себя, решительно заняв место рядом с коллегой.

— Мне, знаете ли, не мешает взглянуть на проблему собственными глазами и узнать мнение профессионала. Передайте директору, что я немного задержусь.

Рядом с ним Сандроне снова воспряла духом. Да так, что не таясь хватала мужчину за руку, когда вагонетка ускорялась на крутых спусках.

Панталоне пробыл у бура почти два часа, пока она возилась с конструкцией, рассматривала схемы, опрашивала персонал и объясняла, как эффективнее обеспечить техническое обслуживание.

Наверх они также поднялись вместе. По дороге Делец достал из кармана белоснежный платок с собственными инициалами и заботливо вытер сажу с личика Марионетки. Та даже не успела колко возразить (а может, вовсе и не собиралась). Домовик, сопровождавший их, учтиво отвернулся, пряча порозовевшие щеки.

Хотя дневной поезд отправлялся в сторону Снежнограда через двадцать минут, Сандроне исключительно из вежливости решила дождаться, пока банкир закончит финансовый аудит в кабинете директора, чтобы вернуться в столицу вместе. В голове предвестницы уже вырисовывалась симпатичная фантазия, как она «случайно» засыпает на крепком плече под стук колес...

Погода за окном между тем начинала портиться. Сперва голубое небо затянули серые облака, а вскоре подул пронизывающий ветер, который привел за собой настоящий снежный буран.

Когда Панталоне наконец вышел, они тут же поспешили на вечерний поезд, который, увы, дождаться им было не суждено...

* * *

Тяжелую дверь небольшой избы открыл сурового вида бородатый мужчина. Сандроне прижалась к Панталоне, когда заметила в руках незнакомца ружье.

— Феофан Сергеевич? Вы? — недоверчиво пробормотал хозяин дома, вглядываясь в лицо посетителя.

— Да, Михаил, я. Прости, что мы как снег на голову в такой поздний час да еще в такую погоду. Возникли проблемы с транспортом...

— Проходите, не стойте на улице. Боги, столько лет вас не видел, а вы совсем не изменились.

Михаил отошел, пропуская посетителей, ружье он поставил в угол за дверью. В избе было тепло, светло, вкусно пахло выпечкой. Из соседней комнаты доносились детские голоса.

— Вы извините, что я так, с ружьем. Ночью всякое здесь бывает. И разбойники, и животные дикие…

— Ничего-ничего. — Панталоне выпрямился и пожал руку незнакомца. — Скажи, ты еще сдаешь охотничий домик? Нам бы переночевать...

— Сдаю. Прикажете приготовить?

— Если можно. В долгу не останусь, ты знаешь.

Михаил закивал, поглядывая на Сандроне: волосы той висели мокрыми сосульками, чепец давно слетел с головы, она неловко переминалась с ноги на ногу.

— Жена ваша совсем замерзла, бедняжка. Сейчас заварю чай.

— Что? Я не... — Попыталась возразить предвестница, но Делец мягко накрыл ее плечо рукой и, слегка сжав, последовал к столу.

— Не спорь. — Одними губами произнес Феофан, потом повернулся к хозяину. — Это моя жена — Мари-Анн. Мари-Анн, это Михаил, старый знакомый и наш спаситель.

Дальше последовало чаепитие. Панталоне и Михаил много болтали, обсуждая прошлое. Из обрывков речей Сандроне решила про себя, что это бывший заключенный, который в свое время обтяпывал для банкира темные дела, при этом очень сильно ему чем-то обязанный.

Жена Михаила накормила гостей похлебкой из дичи. Жесткое мясо застревало в зубах, превращаясь в испытание даже для механической челюсти. Чай был такой крепкий да еще и без сахара, что язык сводило каждый раз, когда Марионетка делала глоток. Было видно, что небогатые хозяева без раздумий предлагают лучшее из возможного своим гостям. Приходилось держать себя в руках, вежливо принимая угощения. Ведь так ведут себя истинные леди?

Пока ужинали, старший сын супругов удалился, чтобы приготовить избу для гостей.

— Может, и баню растопить? М? — Михаил успел пропустить стопку-другую огненной воды и стал глядеть веселее.

— Благодарю, не стоит. Мы устали и хотим скорее лечь спать. — Панталоне поклонился и взял Сандроне под руку.

Охотничий сруб находился ближе к лесу. Высокие деревья потрескивали в темноте от ветра. Михаил шел впереди с фонарем, освещая путь.

— Ну вот, — он открыл дверь, пропуская гостей вперед, — помещение маленькое, протопится быстро. Считайте, что у вас медовый месяц. Ха-ха! Ну ладно, спокойной ночки.

— Какая гадость. — Пробормотала Сандроне, когда дверь захлопнулась. Взгляд брезгливо бегал по стенам избушки.

Дом состоял всего из одной комнаты: в одном углу — небольшая печь, в другом — кровать, у стены — грубо сколоченный стол с масляной лампой и пара стульев. Посреди лежала шкура, судя по всему, медвежья. Пахло сосновой смолой и дымком.

— Это не гранд-отель, милая женушка. — Панталоне скинул накидку, разложил ее перед печью, стянул промокшие ботинки. — Но по крайней мере мы не умрем от холода.

— Обязательно было выдумывать эту чушь про то, что мы женаты?

— Михаил — человек традиционных взглядов. Ему бы не понравилось, что чужие друг другу мужчина и женщина спят в одной комнате.

— И в одной постели. — Сандроне покосилась на пышную перину с подушками, уложенными друг на друга от самой большой до самой маленькой. Перспектива ночи с Феофаном в одной кровати не так сильно смущала ее, как она пыталась изобразить.

— Лучше сними мокрую одежду.

— Он уже и раздеться предлагает, каков наглец. — Сандроне, тем не менее, последовала примеру Панталоне, сняв мокрый плащ и туфли.

Перина в одно мгновение поглотила предвестницу, как только та опустилась на кровать.

— Как неудобно. — Проворчала она, болтая ногами в неловкой попытке поправить подол платья. — Как на таком вообще спят? Неужели нельзя использовать обычный матрас?

— Подвинься. — Панталоне опустился рядом. — Мы в глухой деревушке. Тут жизненный уклад и быт не меняются столетиями. Я, между прочим, родился в похожей, только там было... не так уютно. — Добавил он, вздохнув.

Сандроне ерзала на постели, как перевернутый жук. Необычная конструкция из подушек накренилась и обрушилась на голову нерадивой гостьи. Феофан принялся вызволять ее из мягкой ловушки. Ловко освободил Марионетку, помог лечь удобнее и наконец укрыл цветастым ватным одеялом, подоткнув края. Сам устроился рядом, но под одеяло не полез, решив, что и так много раз за сегодняшний день ставил девушку в неловкое положение.

— Все. Спи. — Банкир отвернулся, съежился, обняв себя руками. В комнате хоть и потеплело, но он слишком сильно продрог за последние часы.

Некоторое время лежали молча. В печи потрескивал огонь, за окнами завывал ветер. Панталоне шумно дышал, его многострадальные очки поблескивали на столе в свете лампы. Сандроне смотрела в потолок, недовольно скривив губы. Это, что, так вся ночь пройдет?

— Не спится что-то, — тихо произнес предвестник и сел. Рука нырнула в карман, извлекая портсигар, но промокшая зажигалка никак не хотела загораться.

— Ну уж нет! — Сандроне подорвалась, балансируя на перине. — Никакого курения, пока мы в одном помещении. Дай сюда. — Она вырвала сигарету из его губ и отбросила в сторону. — Еще не хватало, чтобы ты тут навонял дымом.

— Я выйду на улицу.

— Нет, не выйдешь! Посмотри на себя — лежишь, трясешься! Зуб на зуб не попадает!

Панталоне обернулся. За резким тоном предвестницы без труда считывалась неумелая попытка проявить заботу. Голубые глаза неотрывно сверлили его ледяным блеском. Сперва он будто хотел что-то возразить, но, поколебавшись, сдался и послушно опустился на кровать, не прерывая зрительного контакта. Сандроне смотрела на него сверху вниз, чувствуя, как в груди разрастается приятное, немного удушающее предвкушение чего-то приятного.

— Пустишь под одеяло, Мари-Анн? — Осторожно спросил он.

— Сперва заслужи себе место под ним, Феофан. — Ответила Марионетка, заулыбавшись.

Делец поднес изящную руку к губам, оставляя на ней след прохладных губ.

— Наша встреча в поезде ведь не случайна?

— Нет. Я хотела поехать на следующей неделе. А потом услышала, что ты едешь сегодня.

— А я сам напросился с финансовой проверкой, когда узнал, что Царица приказала тебе ехать сюда. Сидел в поезде и надеялся увидеть...

Сандроне накрыла их одеялом и приникла к губам предвестника. Такие холодные, они точно нуждались в том, чтобы их согрели.

— Знаешь, говорят, без одежды, если прижаться друг к другу, согреваешься быстрее. — Прошептала она, абсолютно беззастенчиво, к своему удивлению.

Раздевались уже в полумраке — лампа потухла, только огонь в печи слегка рассеивал темноту. Феофан под одеялом изучал каждый сантиметр ее тела: руки ласково гладили талию, плечи, живот... Он был нежным, совсем таким, как она представляла. Сандроне накручивала на палец длинную прядку фиолетовых волос, замирая от каждого прикосновения. Поцелуи из прохладных постепенно превратились в теплые. Ладони Мари-Анн скользили по его спине, находя все новые и новые шрамы. Неудивительно, что он постоянно ходит в такой закрытой одежде.

— Бедный мой Феофан. — Вырвалось у нее.

— Не узнаю вас, леди Сандроне. — Он убрал волосы с ее лица и поцеловал в лоб, туда, где обычно появлялась едва заметная морщинка, если предвестница хмурилась.

Заниматься любовью на перине оказалось даже забавно, правда, после этого перья сбились в одну сторону. Это их не слишком смутило: спали они в обнимку на мягкой половине.

Солнечный свет пробивался в маленькое окошко — распогодилось. Банкир поморщился и потер закрытые глаза. Под рукой зашевелилась Сандроне, недовольно что-то проворчала во сне. Утро наступило так быстро. Кажется, они предавались любви всю ночь, совсем позабыв, что придется возвращаться в Снежноград.

Феофан умылся ледяной водой и подкинул кресниковых кристаллов в печь. Немного постоял, любуясь спящей Мари-Анн: несколько перышек смешно торчали из ее волос. Рука автоматически потянулась к помятой сигарете, которую она вчера в гневе бросила на стол, но он тут же одернул себя. Вдруг Сандроне снова захочет его поцеловать? Не хотелось портить привередливой леди настроение. Кажется, он нашел вескую причину, чтобы наконец завязать с многовековой привычкой...