|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
Станция «Ковчег» считалась одной из самых спокойных научных станций человечества. За пятьдесят три года наблюдений на планете не произошло ничего, что потребовало бы немедленного вмешательства. Геологические процессы шли медленно, атмосфера оставалась стабильной, скудная биосфера демонстрировала удивительное постоянство. Загадочные явления, которые первые исследователи связывали с деятельностью аборигенов, продолжались, но не становились ни понятнее, ни разнообразнее.
Иногда над горизонтом появлялись знаменитые «усы». Они возникали в одних и тех же районах, меняли форму, медленно исчезали. Автоматические наблюдатели исправно записывали спектры, измеряли напряжённость полей, строили трёхмерные модели. За полвека накопилось столько материалов, что их изучением занимались несколько институтов. Ни один из них не мог уверенно сказать, что именно наблюдают приборы.
Когда-то на планете жил человеческий ребёнок, с которым удавалось разговаривать. Теперь там жил старик. В документах он по-прежнему значился как Малыш. Последний раз он выходил на связь шесть лет назад. Тогда он спросил, бывают ли на Земле деревья, которые помнят собственные семена. Дежурный лингвист долго пытался выяснить, что он имеет в виду, но Малыш рассердился, сказал, что земляне опять всё перепутали, и отключился. С тех пор — ничего. Руководитель станции Андрей Ланской полагал, что Малыш умер, но никому об этом не говорил.
Ланскому было семьдесят два года. Из них двадцать один он провёл на Ковчеге, с небольшими перерывами. Он знал историю планеты лучше большинства историков, но ни разу не видел Малыша своими глазами.
В день, когда всё началось, Ланской собирался завтракать.
— Андрей Павлович, — сказала станционная система, — на третьем канале человек.
Ланской поставил чашку.
— Какой человек?
— Предположительно Малыш.
Ланской некоторое время смотрел на чашку. Потом поднялся и пошёл в аппаратную.
На экране было необыкновенно старое лицо. Узкое, сухое, с глубоко запавшими глазами. Кожа казалась почти прозрачной. Редкие белые волосы лежали на плечах. Рот был беззубым, губы втянутыми. Но глаза смотрели живо и внимательно.
Старик сидел на камне, поджав ноги. За его спиной тянулась знакомая серая равнина, а дальше, над низкими холмами, медленно поднимались два тонких светлых отростка.
«Усы», подумал Ланской.
— Здравствуй, — сказал он.
Старик наклонил голову.
— А ты кто?
— Андрей. Я с орбитальной станции.
— Андрей, — повторил Малыш, словно пробуя слово. — Это хорошо. А другие где?
— Какие другие?
— Которые раньше.
Ланской понял.
— Их здесь давно нет. Прошло много лет.
Малыш кивнул.
— Да. Много.
Он посмотрел куда-то в сторону. Ланскому показалось, что старик прислушивается.
— Ты хорошо себя чувствуешь? — спросил Ланской.
— Я? — удивился Малыш. — А что?
— Ты давно не разговаривал с нами.
— Я разговаривал.
— Мы тебя не слышали.
— Ну, значит, не слышали.
Малыш улыбнулся. Улыбка была почти детская, и от этого Ланскому стало неожиданно тяжело. Он подумал, что этот человек прожил здесь всю свою жизнь. Никогда не видел земного города, моря, настоящего леса. Никогда не сидел за общим столом с людьми. Наверное, никогда не держал за руку другого человека. И теперь он был стар. Ланской хотел спросить, не нужна ли ему помощь, но не решился.
— Я хотел сказать, — произнёс Малыш.
Он нахмурился.
— Только это трудно. У вас слова не такие.
— Попробуй.
— Звезды встали как надо, — сказал Малыш.
— Какие звезды?
— Ну, звезды. Теперь можно.
— Что можно?
— Вот это я и хочу рассказать.
Малыш помолчал.
— Ты знаешь, почему молния?
— Почему возникает молния?
— Нет. Почему она туда.
— Куда?
Малыш раздраженно махнул рукой.
— Ну вот. Опять. Шар-рада.
Он задумался.
— Есть много места. Очень много. И оно не одинаковое. Хотя вы думаете, что одинаковое. Вот когда молния, ты понимаешь, что одно место не такое, как другое?
— Разность электрических потенциалов?
— Может быть, — сказал Малыш без всякого интереса. — Только это не электричество.
Он снова задумался.
— А если у тебя два стакана воды, один полный, другой пустой, и ты их поставишь рядом, вода ведь сама не перельется?
— Нет.
— А должна.
— Почему?
Малыш посмотрел на него с жалостью.
— Потому что рядом.
Ланской почувствовал знакомое раздражение исследователя, который понимает, что собеседник пытается сообщить нечто важное, но не знает, с какого конца к этому подступиться.
— Ты говоришь о переносе энергии?
— Энергия — это когда уже случилось.
— А что должно случиться?
Малыш долго молчал. Потом сказал:
— Я не умею.
И вдруг Ланскому показалось, что старик сейчас заплачет.
— Ничего, — поспешно сказал он. — Мы попробуем разобраться. Ты только не уходи.
— Я не ухожу, — ответил Малыш. — Это вы всё время уходите.
Он снова прислушался.
— Сейчас будет, — сказал он.
— Что будет?
— Ну вот это.
И связь оборвалась.
Через сорок три секунды наблюдательная система станции зарегистрировала движение на поверхности планеты. В трехстах километрах от места последнего сеанса связи от грунта отделился каменный массив. Он имел неправильную форму, был около четырехсот метров в поперечнике и по всем спектральным характеристикам соответствовал обычным породам Ковчега. Камень медленно поднялся на высоту километра, затем начал ускоряться. Никаких следов работы двигателей обнаружено не было.
Через одиннадцать минут он покинул атмосферу. Через семнадцать — вышел за пределы действия всех станционных систем наблюдения. Еще через четыре секунды исчез из поля зрения дальнего телескопа.
В тот же момент произошло событие, которое сначала сочли неисправностью аппаратуры. Древний спутник Странников, неподвижно висевший над Ковчегом и не проявлявший активности за всё время земных наблюдений, начал работать. Его поверхность изменила отражательную способность. Внутри возникли мощные энергетические процессы. Затем спутник осуществил передачу через нуль-Т, продолжительность передачи составила 0,8 секунды. После этого спутник снова замолчал.
Ланской приказал немедленно передать все материалы на Землю. Когда сообщение ушло, он вернулся к записи разговора. Старик сидел на камне. За ним поднимались «усы».
— Звезды встали как надо, — говорил он.
Ланской прослушал эти слова несколько раз. Потом выключил запись. Ему почему-то казалось, что он должен был понять.
Объект появился на околоземной орбите в 04:17 по всемирному времени.
Именно появился. Ни один из внешних рубежей наблюдения не зарегистрировал его приближения. Не было ни следа нуль-перехода, ни характерных возмущений пространства, ни каких-либо энергетических явлений.
В 04:16:59 соответствующий участок пространства был пуст.
В 04:17:00 в нём находилось каменное тело поперечником около четырехсот метров.
Объект двигался по устойчивой орбите, не передавал сигналов и не проявлял никакой активности. Первые два часа его считали неизвестным астероидом. На третьем часу выяснилось, что химический состав поверхности не соответствует ни одному из известных классов тел Солнечной системы. На четвёртом поступило сообщение с Ковчега. Через пятнадцать минут после этого в Главном управлении КОМКОНа началось совещание.
На стене висело изображение камня. Неровная темно-серая глыба, испещренная трещинами. Никаких люков, антенн, светящихся участков или других признаков искусственного происхождения.
— Сходство практически полное, — сказал руководитель группы планетной безопасности. — Размеры, форма, спектральные характеристики. Есть небольшие расхождения, но они объяснимы погрешностями дистанционных измерений.
— Вы утверждаете, что это тот же камень?
— Я утверждаю, что вероятность случайного совпадения ничтожна.
— Каким образом он переместился?
— Неизвестно.
Председатель совещания посмотрел на присутствующих.
— У нас сегодня много неизвестного.
Никто не улыбнулся.
— А может быть, — сказал молодой сотрудник, — это корабль?
— Может быть, — ответил председатель. — Но пока он выглядит как камень.
План обследования подготовили быстро. Сначала — дистанционное сканирование. Затем — автоматический зонд. После получения результатов — экспедиция с людьми. Параллельно КОМКОН запросил все материалы по Ковчегу, включая архивы первых экспедиций и последние записи разговоров с Малышом. Особый интерес вызвала активность спутника Странников.
На следующий день автоматический зонд приблизился к камню на расстояние пятидесяти километров. Его приборы не обнаружили ничего необычного. Гравитационное поле соответствовало массе обычного каменного тела. Температура поверхности была нормальной. Никаких электромагнитных излучений сверх естественного фона.
Зонд приблизился до десяти километров. Затем до одного. На Землю поступили изображения, позволяющие различить отдельные камешки, лежавшие в трещинах поверхности. Ничего. Камень оставался камнем. К вечеру было принято решение отправить исследовательский корабль, старт назначили через двое суток.
На станции «Ковчег» Андрей Ланской в это время снова пытался вызвать Малыша. Безуспешно.
Первым исчезло изображение. Дежурный оператор орбитальной обсерватории решил, что произошёл сбой в системе наведения. На обзорном экране камень был виден совершенно отчетливо. Его медленное вращение позволяло наблюдать знакомую глубокую трещину, пересекающую поверхность почти от края до края.
В 11:32:14 трещина повернулась к наблюдателю.
В 11:32:15 камня не стало.
Не было ни вспышки, ни обломков, вообще никакого движения. На месте четырехсот метровой глыбы осталось пустое пространство. Оператор проверил наведение, потом переключился на резервный телескоп, потом вызвал начальника смены. К тому времени приборы уже начали регистрировать первые аномалии.
На ближайших орбитальных станциях появились ошибки синхронизации. Несколько навигационных систем одновременно сообщили о невозможных значениях локальных параметров пространства. Один автоматический транспорт неожиданно изменил курс, хотя его двигатели оставались выключенными.
В лаборатории гравитационных измерений зарегистрировали точечный источник поля, он находился там, где только что был камень. Источник был настолько мал, что его размеры не удавалось определить. Зато масса, судя по измерениям, никуда не исчезла.
Через три секунды начались нарушения связи. На ночной стороне Земли, над Тихим океаном, появились первые сияния, они были похожи на полярные, но возникли далеко от полярных областей. Сначала — слабые зеленые полосы, потом красные дуги, потом огромные фиолетовые занавеси, которые стремительно развернулись над океаном и потянулись к экватору. На островах люди выходили из домов и смотрели в небо. На дневной стороне Земли сияния тоже стали видны — сначала как едва заметные переливы, потом как яркие цветные полосы, пересекавшие голубизну. В верхних слоях атмосферы возникали области необычайно интенсивной ионизации.
Автоматические системы начали отключать внешние каналы связи. С орбиты одна за другой исчезали станции, находившиеся в прямой видимости от загадочного источника. Одни переставали отвечать, другие успевали передать короткие сообщения о резком росте радиационного фона, третьи продолжали работать, но их приборы показывали невозможные значения.
На Луне вышли из строя несколько наружных комплексов. Над освещенными участками поверхности возникло слабое голубоватое свечение, которое наблюдали даже с Земли. В одном из лунных городов остановились часы. Через секунду они пошли снова.
На Земле всё ещё не было паники. Люди Полудня привыкли доверять автоматике и специалистам. Большинство даже не подозревало, что происходит нечто опасное. Они смотрели на небо. Сияния становились всё ярче.
В небольшой обсерватории на берегу Средиземного моря работала женщина по имени Елена. Она занималась атмосферной оптикой и всю жизнь мечтала увидеть полярное сияние над своим домом. Теперь оно было повсюду. Небо переливалось зелёным, золотым, багровым. Светящиеся ленты пересекались, сворачивались в спирали, распадались на бесчисленные тонкие нити. Это было так красиво, что Елена несколько секунд просто стояла у окна. Потом заметила, что листья деревьев в саду стали серебряными, не от света, они покрылись тончайшим налётом.
Она приблизилась к стеклу. За окном бесшумно погасли фонари.
В тот же момент лабораторный терминал произнёс:
— Немедленно перейдите в защищенное помещение.
Елена обернулась.
— Что происходит?
— Зарегистрирован опасный уровень проникающего излучения.
— Источник?
— Данные уточняются.
За окном небо вдруг стало белым. На одну короткую долю секунды исчезли все цвета. Потом они вернулись. Елена побежала к подземному убежищу.
На орбитальном пункте управления КОМКОНа успели понять немного больше.
— Масса сохраняется, — сказал физик. — Размеры объекта уменьшились ниже предела разрешения.
— Это чёрная дыра?
— Похоже.
— Она поглощает окружающее вещество?
— Практически нет.
— Тогда почему растёт излучение?
— Она теряет массу.
В помещении стало тихо.
— С какой скоростью?
Физик смотрел на расчёты.
— С возрастающей.
— Когда процесс закончится?
На главном экране появилась новая кривая. Она поднималась почти вертикально. Физик поднял голову.
— Скоро.
На Земле сияния достигли невероятной яркости. В атмосфере возникали огромные светящиеся кольца. Их края пульсировали, словно живые. По небу проходили волны света, и казалось, что сама воздушная оболочка планеты стала прозрачной для какого-то невидимого огня. Над океанами поднимались светящиеся столбы. В некоторых районах люди слышали глухой непрерывный гул. В других наступила странная тишина: не работали передатчики, замолкли машины, погасли экраны.
На Луне автоматические заслонки закрывали обзорные купола. В орбитальных поселениях люди спускались в защищённые отсеки. На Земле миллионы людей смотрели в небо, не понимая, почему оно так прекрасно и почему их просят немедленно уйти под землю. А в пустом пространстве, где прежде находился камень, невидимый объект становился всё меньше. И всё ярче.
Последние мгновения никто не смог наблюдать непосредственно. Сначала небо сделалось ослепительно белым. Затем произошла вспышка. Ярче тысячи солнц.
Совещание проходило в небольшом зале на Земле. Главное управление КОМКОНа пострадало во время катастрофы, и часть его помещений оставалась закрытой. Связь с орбитальными станциями восстановили лишь частично. На Луне продолжались спасательные работы. Земная атмосфера была повреждена, в нескольких районах пострадала биосфера. Число погибших еще уточняли. В зале сидели ученые, сотрудники КОМКОНа и руководители исследовательских программ.
— Итак, — сказал председатель. — Что мы установили?
— На месте камня возник объект с той же массой, но размерами ниже предела разрешения, — ответил физик. — Он испускал интенсивное излучение. Затем исчез.
— Чёрная дыра?
— По некоторым признакам. Но скорость потери массы не соответствует нашим расчётам.
— То есть мы не знаем, что это было?
— Не знаем.
Председатель некоторое время смотрел на карту разрушений.
— А связь с Ковчегом?
— Камень поднялся с поверхности планеты. Через некоторое время появился возле Земли. Других установленных связей у нас нет.
— Спутник Странников?
— Передал сигнал. Содержание неизвестно.
— Понятно, — сказал председатель. — Продолжайте исследования.
После перерыва обсуждали Ковчег. На экране появились серые равнины, редкие растения, низкие холмы.
— Ещё первая экспедиция предполагала, что местная биосфера могла быть искусственно изменена, — сказал планетолог. — Мы не исключаем, что на Ковчеге уже происходило нечто подобное.
— Подобное чему?
— Тому, что случилось с Землёй.
Он вывел рядом фотографию земного леса. Деревья стояли, но листья на них побелели.
— Это только внешнее сходство, — добавил планетолог. — Пока у нас нет других оснований для сравнения.
К вечеру председатель вернулся к вопросу о действующих исследовательских программах.
— У нас сотни станций и десятки экспедиций, — сказал он. — Мы изучаем чужие цивилизации, устанавливаем контакты, иногда вмешиваемся в их дела. И считаем, что способны оценивать последствия.
— На Ковчеге мы ни во что не вмешивались, — возразил кто-то.
— Верно. Мы наблюдали планету пятьдесят три года. И всё равно не смогли предвидеть случившееся.
— Вы предлагаете прекратить исследования?
— Нет. Но пересмотреть требования безопасности придётся.
— На каком основании?
— Есть заключение люденов, — сказал председатель. — Механизм катастрофы они установить не смогли.
— И это всё?
— Нет. Они рекомендуют пересмотреть оценку всех рисков.
— Всех? Почему?
— В заключении сказано: «Ковчег не самое опасное место в Галактике».
Когда совещание закончилось, председатель остался один. На стене всё ещё было изображение Ковчега. Серая равнина. Низкие холмы. Два светлых отростка над горизонтом. Люди наблюдали их больше пятидесяти лет и так и не узнали, что это такое.
Председатель включил запись последнего разговора с Малышом. На экране появился старик с белыми волосами и живыми глазами.
— Звезды встали как надо, — сказал он.
Председатель слушал.
— Есть много места. Очень много. И оно не одинаковое.
Потом Малыш заговорил о двух стаканах воды. О том, что вода должна сама переливаться из одного в другой, потому что они стоят рядом.
Председатель остановил запись. Он подумал, что Малыш, возможно, вовсе не пытался предупредить землян. Может быть, он просто хотел рассказать о чём-то интересном. И не сумел. За окнами стояла ночь. Высоко над городом медленно двигались бледные зелёные полосы — остаточные свечения поврежденной атмосферы. Председатель вызвал секретаря.
— Подготовьте проект решения о пересмотре всех действующих программ внеземных исследований.
— Всех?
— Всех.
— Включая прогрессорские?
— Да.
— Как сформулировать основание?
— В связи с обнаружением принципиально новых факторов риска.
— Это всё?
— Пока да.
Связь отключилась. Председатель ещё немного посидел у окна.
— Малыш вырос, — произнес он.
|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|