Буйство весны (джен)

Сознание возвращалось к Нойзи медленно и словно нехотя. Он с трудом отвернулся от окна, раскидывающего солнечные полосы по номеру, и застонал. Движение отдавалось гудящей болью в висках, горло саднило, а тело неприятно липло к коже дивана. Нойзи подполз к гостиничному телефону и прохрипел в трубку: “Воды в этот номер”. Он потянулся к остаткам в бутылке, скривившись сделал глоток и прикрыл глаза. Под веками плясали дурацкие цветные пятна, шампанское выдохлось и оставило неприятный сладковатый привкус во рту. Нойзи старался дышать ровно и не проваливаться в вязкую боль. “Надо звонить Элиоту”, — подумал он. Бесконечные длинные гудки резали слух. Нойзи сидел, покачиваясь, на диване и наматывал телефонный провод на негнущиеся пальцы. “Какой сегодня день? — думал он. — Пятница? Понедельник? Он на работе? Кроули, возьми чёртов телефон! Пожалуйста, возьми трубку, Элиот, ты мне нужен”. Нойзи отпустил трубку и обхватил себя руками. Мерный гул кондиционера казался ему пыткой: крошечные, едва заметные капли шума падали на голову и с каждой минутой становились невыносимее.

В дверь постучали. Нойзи встрепенулся, но тут же обмяк — принесли воду. Он расправил и опустил плечи, расслабил лицо и откинулся на подушки, вытягивая голые ноги. Сейчас на диване полулежал юный Вакх: изящный и пресыщенный. Он на мгновение бросил взгляд в зеркало и, удовлетворившись результатом, приказал войти.

— Мистер Холлоуэй, вода, — коридорный стоял в дверях неловко опустив взгляд. Его смущал полуголый Весенний Король с широким приглашающим жестом.

— Ставь сюда и выключи кондиционер, — командовал Нойзи. — Подай ту сумку и замени пепельницу. Свободен.

Нойзи облизывал пересохшие губы и ждал, когда наконец останется один. Шаги, щелчок замка. Он вцепился в стакан дрожащими пальцами и начал жадно пить судорожными глотками; вода текла тонкими струйками по подбородку, шее и груди. Он убрал со лба влажные спутанные кудри и выплеснул остатки воды в лицо, блаженно прикрыл глаза и резко выдохнул, пытаясь остановить накатывающую тошноту. Сил сползти с дивана и добраться до ванной у него не было.

Тени медленно ползли по гостиничному номеру. Нойзи сидел на полу, удерживая трубку телефона обеими руками, и диктовал номер:

— Два три, восемь четыре, восемь. Абонент Элиот Кроули, — он сглотнул. — Сообщение: Элиот, это Нойзи. Ты нужен мне, опять, да. Приезжай, пожалуйста, в “Четыре королевы”, номер 51-08. Повторите.

— Да, девушка, я знаю, знаю, что отправлял это сообщение уже трижды за сегодня! Делайте свою работу!

Нойзи опустил трубку на рычаг только с третьей попытки. Руки тряслись так, что ему приходилось с силой сжимать свои плечи, чтобы унять дрожь. Рядом с серебристыми отпечатками чужих ладоней на его коже расцветали красные, но уже от его собственных.

Нойзи в очередной раз вытащил из сумки небольшую колбу полную жидкого голубого блеска и положил перед собой. Он представлял как вскрывает её, как на языке растекается острая горечь, как отступает слабость и боль. Эта жидкость унесёт его в страну наслаждений на день или два, и уже не нужен будет никакой Кроули. Пусть не приезжает вообще, раз трупы ему важнее! Нойзи оглаживал пол вокруг колбы дрожащими руками, словно боялся коснуться. Весна в нём вскипала и прорывала человеческую оболочку, пыталась дотянуться до вожделенного наркотика: “Хочу! Моё!” Радужные блёстки мантии слипались в тёплом влажном воздухе и оседали на теле. Магия смешивалась с холодным потом и превращалась в грязь. Он схватил колбу и не глядя запихнул её в сумку. А сам отполз подальше, вытирая липкий блеск с кожи. Горло саднило, напоминая об остроте нектара и вчерашней ночи. Нойзи сжал виски.

— Пожалуйста, Элиот, я без тебя не справлюсь, — шептал он. — Я не смогу, не выдержу, пожалуйста, приезжай…

Нойзи поёжился от внезапной прохлады и встрепенулся — он тут. Раздался глухой вороний крик, и Кроули за дверью рванул ручку.

— Мистер Холлоуэй велел не беспокоить его и никого не впускать.

— Мистер Холлоуэй имел в виду никого кроме меня. Открывай.

Нойзи хотел крикнуть, чтобы Кроули впустили, но связки его не слушались: он сорвал голос пытаясь с криком выплеснуть боль, страх и беспомощность. Вместо слов раздался свистящий хрип, и голоса за дверью стихли.

— Ему плохо, и, если я не успею помочь, — Кроули понизил голос, — то лично ты будешь виновен в смерти Весеннего Короля. Открывай, я сказал!

Резкий электрический свет ворвался из коридора в сумрак гостиничного номера, и Нойзи инстинктивно вскинул перед собой руку в защитном жесте.

— Тише, тише, — Кроули уже нависал над ним, оценивая состояние. — Это я, Патчмен. Всё, я приехал. Нойзи, ты меня слышишь?

— Ненавижу это твоё прозвище, Элиот, — тихий шепот Нойзи звучал наждачной бумагой.

Кроули касался его аккуратно и методично, и Нойзи мог сказать о каждом действии заранее. Вот Кроули оттягивает веко, проверяя зрачки, вот обхватывает шею, чтобы нащупать пульс, заглядывает в горло. Каждый шаг этого осмотра был знаком Нойзи. Но одно он никогда не мог понять: зачем Кроули щиплет его кисть. Ничего из этого не было приятным, но приносило облегчение. Кроули убрал прилипшие ко лбу Нойзи волосы и встал.

— Твои зрачки по пять центов, Райан, если ты не прекратишь это, то окажешься на моём столе еще до того, как наденешь снова корону. Сколько ты принял и где вообще снова нашёл эту дрянь?

— Две. И третья там, в сумке.

Кроули открыл окно и в комнату ворвался шум Фримонт-стрит и вечерняя свежесть. Зажглась вывеска напротив, затем еще одна — Нойзи молча смотрел на прямого, как жердь, и напряженного Кроули.

— Я боюсь даже думать о том, что сделает с нами Кэтчер, если узнает куда уходит сыворотка. Она с таким трудом достала ингредиенты… Пей!

Он резко сунул флакон в дрожащие руки Нойзи и тут же забрал обратно, понимая, что тот скорее разобьёт лекарство, чем откроет. Со вздохом Кроули откупорил флакон и, придерживая Нойзи под затылок, помог выпить. Тот скривился от кислого вкуса сыворотки и резко обмяк.

— Спасибо.

— Сам знаешь куда засунь себе это спасибо! И да, это в последний раз.

— Ты же знаешь, что нет, Элиот.

За окном в повисшей тишине гудел неоном и возбуждёнными голосами вечер Лас-Вегаса.