Вот я и дошла). И получила ощущение Рождественского сочельника после Старого Нового года)).
Интересные здесь герои. Чацкий - такой Чацкий, очень молодой, очень пламенный борец со всем и вся. Полон идей и иллюзий, а жизни по-прежнему не знает, да и не хочет знать кмк, зато хочет менять. Не приземлили его эти два года ничуть. Желчь изливает даже не по целям, а по площадям. Но встреча с Софьей как будто останавливает его на бегу.
Он всё ещё обижен, но не может не поинтересоваться ею, и дело тут не в том, что принято, и не в скуке. Он не готов танцевать с ней, боиться навязанной танцем близости, но и уйти, оставив её у окна, совершенно не в состоянии. Его влечёт острое любопытство и ещё, пожалуй, что-то ностальгическое, в чём он и сам себе не готов признаться. А ещё его уже увлекает она, изменившаяся, повзрослевшая. Мне даже подумалось, повзрослевшая больше, чем он. Чацкий жадно расспрашивает о ней, об общих знакомых, о происшедшем после того, как он потребовал карету и демонстративно удалился, он вроде бы хочет понять, какой она стала, но читать её стихи он не собирается, боясь, что это может развеять новое очарование.
Их объединяют ёлка и стихотворение, и это так трогательно. Молодая любовь, которой бесконечно важен символизм. У Чацкого всё опять стремительно, нахрапом: встретил на балу, срубил ёлку (чудный эпизод с остолбеневшим извозчиком:)), сделал под ней предложение. Но в этот раз Софья с радостью поддаётся этому вихрю, счастливая возможности "спешить, лететь, дрожать" вместе с ним.
Сколь долго горела бы над ними "звезда пленительного счастья", немного иллюзорного и очень скоропалительного, если бы не восстание на Сенатской площади? Кто знает. Но в беде Софья своего Сашеньку не оставила, пошла за ним, отправленным "во глубину сибирских руд". А значит, повзрослела вместе со своей любовью.
Спасибо за историю, дорогой автор! И за то, что побудили вернуться к канону).