Я практически уверен, что автор мужского пола, но это не так уж и важно. Если рассматривать этот фик как стеб(что в принципе так и есть), то все вроде бы нормально. НО вы , автор, пишите фик об английском Хогвартсе и вообще английском мироустройстве(и пофигу что магическом) совершенно русским способом. Поясню, если не понятно. По сути, то что написали вы - это как бы было в Хогвартсе будь он в России, это наши реалии юношеского скажем так мира. Но в Англии то не так, даже магической, и какими бы крутыми ни были Поттер и Блэк они не должны как сапожники через слово крыть матом, и уж тем более этого не должны делать другие персонажи.
Но опять таки, если рассматривать это как стеб, то можно прочитать разок.
Судя по тому, как резко вы отреагировали на мой предыдущий пост мои слова задели за живое. И таки да, представьте себе, у меня две однокурсницы и один друг жили в Лондоне больше двух лет, так что я уж точно знаю о чем говорю. И это сейчас там так нормально, а в описываемое вами время, вообще был самый что называется рассвет джентельментства. Думаете просто так англичан считают самыми чопорными людьми(а заодно и самыми большими ханжами, этож не немцы какие-нибудь)? В те времена считалось неприличным девушке даже просто находиться наедине с парнем без так называемой компаньенки(задачей которой было как раз пресекать даже просто поцелуи самим фактом своего присутствия). В описываемое вами время даже одно матное слово в присутствии дамы считалось просто непростительно.(не говоря уже о таких прямых намеках на секс, как у вас)И уж конечно, ни одни нормальный мужчина тогда в Англии не женился бы на девушке будь она уже не девственницей(потеря ее до свадьбы считалась огромным позором).
Так что автор, можете сколько угодно плеваться в монитор, но ваш фик(по моим меркам) - это максимум слабенький стеб.
ClearLook, во-первых, я не с вами разговаривал, лезть в чужой разговор неприлично, и во-вторых, я тут никого не трольлил, и вообще советую следить за своими словами, а то перед монитором все крутые, но это до поры до времени и когда-нибудь это может вам сильно аукнуться.
Очарованный писатель:
«Она всё так же не знала своего имени, кем была раньше, зато очень хорошо осознала, кем стала теперь. Сумасшедшей убийцей, ненормальной маньячкой, одной из самых охраняемых особ в самой жуткой тюрьме ...>>«Она всё так же не знала своего имени, кем была раньше, зато очень хорошо осознала, кем стала теперь. Сумасшедшей убийцей, ненормальной маньячкой, одной из самых охраняемых особ в самой жуткой тюрьме этого насквозь воображаемого мира.»
Много у нас было попаданцев, но вот в человека, который заперт в самых ужасных условиях — такое я встречаю впервые.
————————————————————————
«Для людей, запертых в каменных мешках, свобода давно стала недостижимой фантазией, прекрасным воспоминанием. Но нынешняя Беллатриса не могла похвастаться продолжительным сроком заключения — она только привыкала, до сих пор отчетливо помнила прикосновение солнца к лицу, неспешные прогулки, книги, которые могла почитать в любой момент. Объятия людей, лиц которых она не помнила.»
————————————————————————
«— Замолчите оба, — прервал их ещё один незнакомый голос, теперь уже слева. Он звучал надтреснуто, устало и холодно, напоминая шорох ветра. — Неважно, супруга то моя или нет, но прошу — спой ещё…»
[…]
«Она удивлённо приложила руку к горлу. Оказаться здесь и прихватить с собой в новое тело прежний голос, который совсем не походил на голос прежней мадам Лестрейндж, оказалось неожиданно и приятно. Хотя бы мелочь, напоминающая о прошлом, о былой счастливой жизни.»
————————————————————————
«В свете этого — зачем Лестрейнджи и Крауч пошли к Лонгботтомам? Затем, чтобы их поймали! Посадили в Азкабан, где они должны изображать «самых верных последователей», сохранить этим доверие марионетки, ждать своего часа, чтобы вернуться и завершить начатое.»
————————————————————————
«— Степь, и только снег кругом, и далеко мой дом —
Замело, замело все дороги.
Всё, всё за нас решено, и волнует одно —
Где, ну где отдохну хоть немного?»
————————————————————————
«Белла отчаянно прижалась к холодной каменной стене, будто кладка Азкабана способна была вобрать её в себя, оберегая, как нерушимый кокон. Странным образом тюрьма — единственное знакомое место в этом мире, уголок, который она по праву звала «своим», — стала для неё оплотом безопасности.»
————————————————————————
«Антонин крякнул, а после уже привычно попросил:
— Спой нам, голубка…»
————————————————————————
Эта работа заставила плакать. Окунула в себя так глубоко, что ощущался холод Азкабана, виделись солнечные лучи, до которых с тоской хотелось дотянуться тонкими пальцами. Автор запер не героиню, а читателя в той продуваемой всеми ветрами камере. И ничего не осталось, кроме шума моря, песен, что еще сохранились в покалеченной памяти и «приятной компании» чужих голосов.