#самопиар #гаррипоттер

Альбус Поттер и Смотритель маяка. Глава V. Кингс-Кросс

Три года спустя.

Первое сентября было золотым и похрустывающим, словно яблоко, которое надкусываешь не ради вкуса, а чтобы ощутить его плотную, живую плоть. В таком свете все казалось чуть откровеннее, чем обычно, — даже воздух звенел, как тонкое стекло, которого боишься коснуться.

На вокзале Кингс-Кросс стоял густой запах: выхлопы паровозов, холодное железо, чужие духи и что-то детски-сладкое, слишком жизнерадостное для этого места. Запах лип к одежде и памяти — кофе на бегу, мокрые газеты, резина колес. Люди — маглы и волшебники — текли плотным потоком, катили чемоданы, сталкивались локтями, говорили громко, будто у каждого внутри сидел страх опоздать на свой поезд. Один поток вливался в другой, и это движение казалось вечным, как дыхание большого города.

Поттеры пробирались сквозь толчею — обычная семья, если бы не взгляды, задерживавшиеся на них чуть дольше положенного. Кто-то узнавал, кто-то сомневался, кто-то просто пялился, а потом, спохватившись, отводил глаза. Тележка дребезжала, клетка с совой гремела поверх багажа; птица справедливо возмущалась, что ее выгнали из дома и запихнули в тесную клетку, и шипела, демонстрируя крайнее недовольство. Иногда она хлопала крыльями так, что перья вздрагивали, — и Гарри машинально крепче сжимал ручку тележки.

Лили — маленькая рыжеволосая девчушка — плелась позади, вцепившись в руку отца и морща нос, будто вокзальный воздух был виноват во всех мировых несправедливостях.

— Еще целых два года! — капризничала она с таким ужасом, будто речь шла о вечности. — Это нечестно!

— Подожди немного, скоро и ты поедешь, — ответил Гарри, но сам не верил своим словам: он слишком хорошо помнил, как тянутся годы ожидания. Помнил не умом — кожей.

— А я хочу сейчас! — Лили скрестила руки и надула губы, собрав в этой позе все детское упрямство мира.

Джинни наклонилась к дочери и поправила ей шарф — так заботливо, словно это было не просто теплой вещью, а защитным заклинанием. Пальцы ее задержались на узле на секунду дольше, и Гарри это заметил.

— А пока ты будешь получать письма от братьев, — сказала Джинни. — Ты узнаешь все школьные слухи первая.

— Не хочу слухи! Хочу в Хогвартс! — бурчала Лили, шмыгая носом, будто шмыганье было особым аргументом.

Из общего гула к Гарри долетел голос Альбуса — упрямый, почти взрослый, когда дело касалось страха. А Джеймс, как назло, снова подначивал младшего, подбрасывая фразы, словно камешки в воду: смотри, как расходятся круги.

— Я не хочу в Слизерин! — проговорил Ал. Джеймс довольно хихикнул.

— Джеймс, перестань! — устало попыталась вступиться Джинни, но ее голос потонул в вокзальном гуле, как монетка в фонтане.

Старший сын, сияющий от собственной важности, шел впереди и оглядывался через плечо. Он явно наслаждался тем, что умеет задевать за живое.

— Я лишь сказал, что он может попасть в Слизерин. Что тут такого? Он ведь и правда может…

Взгляд матери остановил его эффективнее любого заклинания. Джеймс замолчал, но в голове уже складывались сотни будущих подколов — таких, что будут смешны ему и его однокурсникам-гриффиндорцам.

Гарри слушал спор вполуха и будто не вмешивался. На самом деле он вглядывался в толпу — отмечал детали, как привык на службе: кто стоит слишком ровно, кто смотрит слишком пристально, кто слишком старательно делает вид, что не смотрит вовсе. Слишком много людей в форме железнодорожников. Слишком мало суеты там, где она положена. И это «слишком» неприятно кольнуло память.

Альбус Поттер и Смотритель маяка