Невеста (джен)

Сандра Фосетт сидела за собственным свадебным столом и раздумывала о том, что она, собственно, здесь делает. Её длинные, специально отращённые сегодня утром для подобного события, волосы, перекрашенные тогда же в «глубокий медовый цвет» и завитые в локоны, ужасно ей мешали, в пышном платье было жарко, фата кололась и всё норовила попасть в тарелку вместе с волосами — в общем, Сандре было очень неуютно, неудобно, и настроение у неё болталось где-то в районе укрывавшего траву ковра.

Она мрачно покосилась на довольного, буквально сияющего свежеиспечённого супруга, перевела взгляд на своих радостных родителей и уставилась в свою тарелку, на которой лежало нечто под названием «консоме из косули»… или «косуле из консоме», она точно не запомнила. Сандра ткнула это вилкой, но есть не стала: для еды оно выглядело неестественно нарядным. Равно как она сама.

Сандра попыталась вспомнить, зачем она вообще сказала «да». Со Стеббинсом они встречались ещё в школе, и потом они тоже продолжали это делать, но как-то необременительно и довольно вяло, и всё было замечательно, Сандра поступила, наконец, в авроры и пахала там порою сутками, стремясь доказать всем вокруг, что не просто так занимает это место, — а потом вдруг Стеббинс как с цепи сорвался и начал заваливать её цветами и ухаживать. Нет, не так — Ухаживать. Сандре было весело — и, чего уж там, немножко лестно. Да и секс у них стал, наконец, отличным — и всё было здорово, пока однажды в ресторане Стеббинс вдруг не опустился перед нею на одно колено и, прежде, чем Сандра успела открыть рот, протянул ей кольцо с большим бриллиантом и сделал предложение. Она тогда настолько удивилась, что пробормотала что-то вроде «я подумаю» — а на следующий день Стеббинс, как она выяснила, увы, слишком поздно, явился к её родителям и попросил у них её руки. А потом всем рассказал о том, что он сделал Сандре предложение, а она не отказала и обещала, что подумает.

Ну и началось… Все ей говорили разное: кто-то недвусмысленно напоминал о том, что Стеббинсы весьма богаты, кто-то — что он очень даже ничего и симпатичный, кто-то — что так здорово иметь «ручного» мужа, а он ведь буквально смотрит Сандре в рот… А сам Стеббинс рассказал, что как раз закончил строить дом, — и повёл его смотреть.

Дом и вправду был хорош: стоял на берегу небольшого пруда и что снаружи, что внутри выглядел уютным, светлым и ужасно милым — Сандру от подобной милоты тогда даже замутило. Совсем немного.

А потом все как-то незаметно начали готовиться к их свадьбе, и родители Стеббинса, уже довольно пожилые люди, стали приглашать Сандру к себе и прозрачно намекать на внуков, а он сам стал невозможно ненавязчивым, предупредительным и славным… и вот где-то в тот момент Сандра и сказала «да». Почти случайно. А потом отказываться уже было вроде бы неловко, и она сама почти убедила себя в том, что вправду хочет замуж, хочет жить в домике у пруда, хочет парочку детей, что она устала быть в аврорате девочкой на побегушках, что у неё ничего не получается, что на неё все смотрят как на немного ненужную и досадную помеху, потому что в аврорат сразу вслед за ней пришёл сам Гарри Поттер, и, конечно, никому не до неё, и она всех только отвлекает.

Вот она и согласилась.

И сейчас сидела, мрачно ковыряя вилкой косоле… или косуле, или что это такое было у неё в тарелке — и смотрела на аккуратно сложенный пергамент, лежащий у прибора её новоиспечённого супруга. Это был её подарок — выстраданный им и вымоленный. Её заявление об увольнении из аврората. А взамен рядом с тарелкой Сандры лежал ключ от того самого домика, преподнесённого сегодня утром ей будущим супругом в качестве подарка.

Как же жарко-то… долго всё это ещё будет тянуться? Сандра оттянула ворот у загривка и в сотый раз откинула назад фату. Может, снять её уже? Вроде процедура состоялась — зачем ей фата? Зачем ей вообще фата, если она, мягко скажем, не невинна? Платье это белое ещё, и волосы… да, конечно, она помнила, что всё это было сделано по просьбе бабушки супруга — дамы очень пожилой и весьма традиционной. «Давай её порадуем, пожалуйста!» — Стеббинс ныл и ныл, и Сандра, махнув рукой, в итоге согласилась. В самом деле, сложно, что ли? Она что, один день не выдержит? Так она подумала тогда — но теперь уже склонна была решить, что всё же нет, не выдержит. Как же под этой фатой потела и чесалась! И ведь никакие чары не помогали! Что ж за день такой?

Ей бы быть сейчас там, в Лондоне… Сидеть в аврорате и в сто пятый раз разгадывать загадку этого грабителя, которого они уже в четвёртый раз не смогли поймать. Как, вот как он пробирался в весьма защищённый дом? Как находил лазейки? Кто и почему его впускал? Что же это за сообщник у него, что умел проникнуть даже в зачарованные здания? Они грешили на нюхлера — но того, во-первых, сложно научить открывать замки, а во-вторых, был бы это нюхлер, дом бы был весь перерыт и перевёрнут кверху дном, а всё блестящее и драгоценное пропало или в крайнем случае покинуло свои места. А так исчезали только редкостные артефакты — остальное оставалось на местах, так что ограбление владельцы замечали далеко не сразу. Нет, с нюхлером бы так не вышло…

Вот зачем она вообще на это согласилась? Сандра снова покосилась на супруга — и вдруг поняла, отчётливо и точно, что абсолютно ничего к нему не чувствует. Ни симпатии, ни желания, ни интереса — ни-че-го. Словно с неё чары спали — хотя чар и не было, она проверяла.

Сандра озадаченно воззрилась на супруга, так внимательно его разглядывая, что тот, наконец, заметил это и немедленно так радостно заулыбался, что ей стало за себя неловко. И вот что теперь? Ну, в принципе, ведь многие живут и так? А замуж рано или поздно выйти надо, так почему не за него? Богат, неглуп, приятен внешне — и Сандре не перечит. Разве плохо? И родители её так радовались — мама, обнимая Сандру, говорила: «Я теперь хоть спать спокойно буду. Впервые с тех пор, как ты пошла в авроры…» Это тоже было аргументом: родителей Сандра любила. Вон они сидят — счастливые… похожие на двух довольных белочек… кстати, интересно, можно ли превратить их в белок так, чтобы сходство сохранилось? Вероятно, просто так не выйдет — но вот если аккуратненько трансфигурировать… частями… то, возможно…

Стоп. А если это правда была трансфигурация? Может, само-, может, чья-нибудь — не важно. Если кто-то, например, трансфигурирует кого-то в нюхлера — то получит ли трансфигурируемый какие-то способности этого животного? Особое чутьё, к примеру, или же способность пробираться в самые закрытые места? Или, может быть, не в нюхлера, что она, в конце концов, привязалась к несчастному зверьку, а… да в кого угодно! В таракана! В мошку! В того, кто может пробраться в самую крохотную щель — а потом открыть дверь и…

Или, может, это анимаг? Незарегистрированный? Шансов мало, безусловно — но вот вдруг? Но, конечно же, трансфигурация вернее. Надо будет завтра же на совещании сказ…

Но ведь завтра никакого совещания не будет, сообразила Сандра. Ощущение от этой мысли было — словно бладжером по лбу. У неё вообще больше никогда не будет совещаний — только море довольных её решением родных и муж. Тоже весьма довольный и счастливый. Да они же тут все счастливы, раздражённо подумала Сандра, оглядывая собравшихся за её свадебным столом. Она всех их прямо осчастливила — одним своим решением. Ну разве это не чудесно?

Сандра снова обвела всех взглядом. Затем взяла свою палочку и вернула своим волосам обычный вид, превратив их из длинных пышных локонов в короткий ёжик.

— Дрю, ну зачем ты? — сразу же расстроился Стеббинс. — Так красиво было… Потерпи ещё немного, а? Хотя бы до конца дня. Пожалуйста!

— Знаешь, — Сандра чувствовала себя слегка неловко — но очень, очень счастливо. Она сняла фату и, положив её на стол, превратила своё платье что-то невнятно-короткое и серовато-сизое. — Ничего не выйдет. Извини, — она притянула к себе чарами своё заявление об увольнении и тут же уничтожила его. А затем положила на его место ключ. — Понимаешь, я аврор. И хочу им быть. И хочу дневать и ночевать там, разгадывая загадки, и курить хочу, когда я злюсь, устала или просто тогда, когда я этого хочу. И, может быть, свернуть себе там шею или получить ужасное проклятье — как получится. А детишек не хочу — ни сейчас, ни через год, ни через пять. Может, захочу их через двадцать или через двадцать пять — не знаю. Вряд ли. В общем, — она улыбнулась и, чмокнув ошарашенного мужа в лоб, встала, — вон сидит чиновник, что нас регистрировал — ты спроси его, как оформлять развод. Извини, что испортила тебе всё это, — она сделала широкий жест рукой. — Деньги заработаю — отдам, сейчас, сам знаешь, нету. Ты хороший, но я не хочу жить в домике у пруда и курить за кофе. Найди себе кого-нибудь получше, — она помахала всем рукой — и аппарировала.

К министерству.

В аврорат она почти вбежала — и едва не налетела с разгона на своего пока ещё, по счастью, начальника Уильямсона.

— Что, так не терпится уволиться? — добродушно пошутил он. — Что аж со свадьбы убежала? Ну, давай поздравлю — подпишу.

— Нечего подписывать, — с отчаянно колотящимся сердцем и чуть запыхавшись, выпалила Сандра. — Я не увольняюсь. Не хочу. И я тут подумала про…

— То есть замуж ты не вышла, — констатировал с заметным удовольствием Уильямсон. — А отгул взяла — на свадьбу. Следовательно, тебе можно записать прогул и влепить взыскание по полной.

— Я вышла, — улыбнулась Сандра, продемонстрировала ему новенькое кольцо и немедленно стянула его с пальца. — Но я завтра разведусь. Или не завтра — как там это делается… так что не получится, — она улыбнулась снова, торжествующе и хитро, и вернулась к главному: — У меня есть мысль, как он может проникать туда. Наш вор.

— Подожди с разводом хоть неделю, — попросил вдруг Уильямсон. И пояснил: — Ну, я на тебя поставил. Что ты разведёшься где-нибудь через неделю-две. Могу выигрышем поделиться. Твоя четверть.

— Ну вы обнаглели, — Сандра попыталась возмутиться, но вместо этого фыркнула и рассмеялась. — Ладно. Половина. Или завтра развожусь. Так вы знали? Сэр. Что я…

— Из тебя домохозяйка — как ревнитель кровной чистоты из Поттера, — хмыкнул Уильямсон. — Но взыскание я тебе всё-таки вменю. Сегодня подежуришь.

— Спасибо, сэр! — просияла Сандра. И пояснила: — Я сегодня точно не пойду домой. Меня там сожрут. Родственники. Все. Я лучше правда подежурю, сэр… суток трое. Можно?

— Поглядим, — туманно сказал Уильямсон. — Так что ты там придумала?

— Это может быть трансфигурация — или анимагия, конечно, но это всё же маловероятно, — начала она, но он сделал останавливающий жест:

— Иди к ребятам. Я сейчас к вам подойду. Но готовься, — на его добродушном лице появилась насмешливая ухмылка, — не жить тебе теперь спокойно ещё не один месяц. Предскажу, что прозвище тебе теперь дадут «невеста».

— Вы дадите? — понимающе спросила Сандра, и Уильямсон не стал с ней спорить:

— Я и дам. Иди. Пойду предупрежу на входе, чтоб твою ближайшую родню сегодня не впускали.

— Да, сэр. Спасибо, сэр, — счастливо сказала Фосетт — и побежала по коридору, на ходу засовывая кольцо в карман. Нет уж, в задницу романтику. Трахаться — так с делом да с допросами, а не со Стеббинсом на расшитых простынях. Хотя со Стеббинсом тоже можно — но вот именно что «тоже», а не «вместо». — Вот такая я неромантичная особа, — пробормотала Сандра — и, нацепив на лицо свою самую кровожадную улыбку, рванула дверь кабинета на себя и вошла внутрь под радостное улюлюканье и ехидные вопросы собственных коллег, ощущая себя наконец-то по-настоящему счастливой — такой, как и положено невесте в день собственного бракосочетания. Ведь положено же? Она ведь аврор. А аврору положено законы чтить и исполнять.

Что она, по счастью, сегодня всё же сделала.