Цветки уилос (джен)

Одним взглядом можно убить любовь, одним же взглядом можно воскресить её.

Уильям Шекспир

Я плыла в невесомости и тепле. По телу разлилась нега, пропитывая каждую клеточку.

— Лисёнка… Лисёнка? — словно сквозь толщу воды доносился желанный голос. — Вот ты где, лисёнка…

По голове погладили знакомой рукой и пощекотали подбородок, плавно перейдя на ушко. От ласки хотелось мурлыкать, как кошка, но из горла лишь слегка послышалось ворчание. Как странно…

— Лисёнка… Вставай, рыжик.

Голос был таким нежным, в нём слышалась улыбка, отчего я чувствовала, как в ответ сами собой растягивались губы. Перебарывая дрёму, сил хватило только на то, чтобы перевернуться на спину, подставляя под ласку живот.

— Проказница! Лисёнок, вставай же…

Под такими уговорами невозможно было дальше валяться. Приоткрыв глаза узкой щёлкой, я едва разглядела лицо говорившего. Самое красивое и любимое лицо. Но проказ пока было мало, вот и потянулась, лизнув нос.

— Ах ты! Лисёнка, фу! — радостный смех был мне ответом. Я вывалила язык в ухмылке и…

И почувствовала, как меня стали трясти за плечо.

— Эй! Ты чего, спишь, что ли?

— Что? Нет. Нет, не сплю… — глаза болели так, словно в них мошка попала и ковыряла лапками.

Отвратительное чувство, учитывая, что я, похоже, действительно спала прямо во время работы. А как иначе объяснить тот факт, что минут десять залипала на стеллажи с туалетной бумагой, держа ценники в руках?

Сегодня смена каталога, а я, как нарочно, всю ночь до этого марафонила, словно маньяк, три части «Хоббита» и материалы к нему. Идиотка.

— Ну тогда соберись и давай шустрее работай. А то сейчас директор подъедет, а у нас зал не оформлен! — визгливый голос напарницы саморезами ввинчивался прямо сквозь затылок.

Вздохнув, я помассировала виски и приступила к своим обязанностям. До конца рабочего дня оставалось ещё четыре часа…

Не то чтобы я была такой сильной фанаткой… Да кого я обманываю? Я обожала мир Средиземья и его героев. Сколько я перечитывала книги Толкина? Раз пять, шесть? Кем я больше восхищалась — Бильбо или Арагорном? Леголасом или Торином? Что уж говорить о голубой мечте — поездке в Новую Зеландию, и ведь половина нужной суммы уже накопилась!

Встряхнувшись от навалившейся дремы, пришлось всё-таки вновь приступить к замене ценников. Если бы я тогда знала, чем закончится этот день, могла бы я что-то изменить?

Уже на улице, ожидая зелёный сигнал на переходе, я бездумно прокручивала какие-то суетные мысли и разглядывала невероятно огромные наушники стоящей впереди меня школьницы того непонятного возраста, когда дети могут быть как в выпускном классе, так и в седьмом. Мысль, что звук, скорее всего, в них идеальный и с хорошим шумоподавлением, мелькнула и пропала так же быстро, как и появилась.

Светофор мигнул, и девчонка сделала шаг на дорогу, не глядя по сторонам, выпутывая что-то из кармана. Визг тормозов и резкий сигнал раздались с левой стороны, а для меня время внезапно замедлилось.

Мозг фиксировал всё постфактум: как я делаю шаг за школьницей, мою руку, хватающую её за ручку рюкзака, сильный рывок… Но обернуться не успела.

Удар.

Синие огни реанимации мазали по стенам близлежащих домов, а я смотрела на медиков, ждущих полицию. Даже странно, что первой приехала скорая. Молодой фельдшер сидел на корточках и тупо разглядывал свои дрожащие ладони — видимо, впервые осознав, что этими руками меня уже не спасти. Его напарница складывала обратно реанимационный набор обыденно и совершенно без эмоций, хотя складка между бровей, похоже, уже никогда не расправится.

На каталке, в неестественно вывернутой позе, лежало то, что раньше было мной. Рука свисала вниз, и капли падали на асфальт ритмично, как тиканье сломанных часов.

Водитель скорой стоял чуть в стороне и курил уже пятую сигарету, кидая злые короткие взгляды на легковушку с разбитым стеклом. Там прятался от реальности почти протрезвевший виновник аварии.

Но главное для меня было то, что девчонка с большими наушниками осталась жива и невредима.

Часто ли мы задаём себе вопрос: а настоящая ли эта жизнь, которую проживаем? Не кажется ли она нам? Моя казалась странной и нереальной, словно затянувшийся душный сон, из которого так же невозможно выбраться, как из-под тяжёлого пухового одеяла.

Сейчас, вспоминая многие моменты прошлого, я отчасти могу сказать, что и сны, и реальность тесно переплелись в моей жизни, перетекая из одного в другое, не оставляя шансов на передышку. Как забавно в свете прошедших событий выглядит теория о перерождениях и карме.

Но, увы, в моих строках нельзя найти точного ответа на вопросы о смысле бытия. Поэтому просто позволю себе рассказать, с чего всё началось.

У меня была довольно обычная жизнь в реалиях двадцать первого века. На удивление многодетная семья, любящие родители. Спокойное детство с друзьями-приятелями, когда гуляли всем двором и прыгали по гаражам, зимой ходили на городскую горку, а летом обливали друг друга из бутылок. Школа, институт, а потом вечные подработки, так как не могла найти работу по душе.

Спасало всегда чтение. Сколько себя помню, любила слушать сказки. Позже моё сердце покорили книги. Меня настолько поглощали написанные истории, что иногда я просто выпадала из реальности, не слыша и не видя ничего вокруг. Какие-то книги оставались в памяти почти наизусть, какие-то забывались сразу после прочтения…

Перед сном я представляла, как попадаю в знакомый сюжет, или сочиняла свой.

Если бы в подростковом возрасте был доступ к компьютеру, то, наверное, написала бы кучу интересных книг. Или не написала бы, потому как не смогла бы закончить ни одной истории. Всё же таланта к писательству у меня не было.

Зато петь и рисовать я очень любила и по настоянию родителей окончила музыкальную и художественную школы с отличием — якобы для общего развития.

Я не была какой-то особо талантливой или амбициозной. Большую часть жизни просто плыла по течению и наслаждалась ею как могла. И сейчас даже рада, что не стала кем-то особенным, а мой уход не вызвал каких-то критических изменений в мире.

Жалела ли я о чём-то? Только о горе своих родных. Но даже в таком положении у нас была возможность будущей встречи.

Без телесной оболочки я чувствовала себя лёгкой, невесомой, открытой. При этом все чувства были словно оголённые нервы: каждое захватывало полностью всё моё существо.

Со временем тоже происходило что-то странное — оно казалось осязаемым, то замирало на месте, как притихшая в лесу лань, то размазывалось, словно гуашь на листе, на сверхскорости.

Было интересно с ним играть, будто с живым, пока меня не перенесло в другое место, словно на доске передвинули фигурку. Тогда окружающее не удивляло — кладбище было закономерным итогом случившегося на дороге.

Гроб уже закопали, и могильный холм полностью покрыли цветами. Это было так странно, ведь за всю жизнь столько цветов не получала, а теперь даже потрогать не могу…

Оставшиеся в одиночестве родители всё ещё стояли возле надгробия, и в моём состоянии можно было вполне пощупать их скорбь руками.

Что я могла сделать? Только потянуться к ним всей своей любовью и, если не обнять, то окутать своими чувствами.

Может, они что-то такое почувствовали: невыносимый плотный кокон горя словно рассеялся, и тяжкий груз, придавливающий меня к земле, растаял.

Над моей головой засиял мягкий свет, и земля в мгновение исчезла где-то далеко.

Полёт между звёзд был прекрасным и кружил меня, унося всё дальше и дальше. Лёгкое дыхание тонкой, невесомой музыки, которой человеку не суждено ни написать, ни услышать, уносило всё выше, пока я не оказалась в самом прекрасном месте, напитанном светом и неясными, расплывчатыми очертаниями деревьев.

Они перетекали друг в друга, как сонные миражи: то становились выпуклыми в своей яркости и точности, то снова перетекали в лёгкую дымку.

Хватило лишь одного прикосновения к этим странным сновидениям, и неяркое свечение оформило силуэт руки, а воспоминания, закрытые в самой сути моего существа, мощным потоком заполнили сознание.

И я вспомнила, кем была на самом деле — меньшей из Айнур, маленькой майа, что летала с ветром, а в Музыке смогла создать лишь несколько цветов, у которой даже своего имени не было…