Мальчик-который-готовил (джен)

Петуния Дурсль в изнеможении опустилась на диван в гостиной. Всю ночь Дадлик не спал — температурил из-за очередных зубок и заснул только под утро. Ну, и она тоже отключилась. В результате муж на работу ушёл голодный и злой. Да ещё это неясное предчувствие, будто случилось что…

Не прошло и пяти минут, как в дверь постучали. Петуния глянула на часы — десять утра. Стук повторился. Вздохнув, невыспавшаяся женщина сердито крикнула:

— Да иду я, иду! — и уже себе под нос добавила: — Кто ж там нетерпеливый такой?

На пороге стоял очень странный старик. Если коричневый твидовый костюм, заставший, наверное, последние годы правления королевы Виктории, и феску в тон, прикрывавшую макушку, ещё можно было извинить, то длинные седые лохмы и борода чуть ли не до колен, которую, видимо, для удобства, хозяин заткнул за ремень брюк, выходили за все рамки приличия. Незнакомец смотрел на неё печальным, всё понимающим взглядом. Петуния фыркнула: жалости от этого субъекта она точно не потерпит!

Затянувшееся молчание разорвал звук тихого старческого голоса:

— Здравствуй, Петуния!

Та в удивлении отпрянула:

— Мы знакомы?

— Ты мне писала, — ответил странный тип и, видя сомнение в глазах собеседницы, наконец представился: — Я — Альбус Дамблдор, директор школы Хогвартс.

«Началось…»

Петуния попыталась захлопнуть дверь перед самым носом визитёра, но тот очень ловко подставил свой ботинок.

— И что же нужно директору величайшей школы волшебства от меня, простой магглы? — не скрывая обиды, высказалась Петуния. — Неужели и мы на что-то годны?!

— Мне нужно поговорить с тобой, Петуния, — вздохнул Дамблдор. — И желательно в доме: новости не из приятных…

— Вы с приятными не ходите, — проворчала та, приглашая его войти.

Проводив гостя на кухню (чтоб не рассиживался), Петуния налила две чашки эрл грея и достала коробку со сливочным печеньем.

— Рассказывайте уж, что кота за хвост тянуть, — проворчала она, присаживаясь за стол. — Скоро у меня сын проснётся, нужно ему кашу сварить.

— Да-да, конечно, — затараторил Дамблдор. — Скажи, а ты давно видела Лили?

Петуния напряглась: при чём тут её беспутная сестрица?

— Почитай с самой своей свадьбы не видела. Её дружки-оболтусы на гостей торт «уронили», да ещё потом стояли и ржали как кони! Ну, я и попросила всех троих вон. А сестрёнка обиделась и после даже носу в дом родительский не казала, писем не писала, даже на свадьбу свою не позвала. Так что да, давно.

Пожевав по-стариковски губами, директор вздохнул (опять!) и тихо сказал:

— Лили с мужем вчера погибли.

«Так вот к чему сердце весь вечер было не на месте!» — подумалось Петунии, но вслух она сказала другое:

— А при чём тут я? Или вы даже похоронить её не можете, что к маггле пришли? Вам что, денег дать?!

Тот молча выслушал упрёки и продолжил:

— У Лили остался сын, Гарри. Она записала опекуном меня, но какой я опекун… Я с такими малышами только тетешкаться могу, а ведь их развивать надо, кормить тоже. А ты сама мама — где один, там и двое… А о деньгах ты не беспокойся — всё будет. У мальчика глаза Лили, — спрятав взгляд, надавил на больное Дамблдор.

— Где он? — жёстко спросила Петуния. Как бы то ни было, но оставлять ребёнка у этого старика она не собиралась.

— Я знал, что ты согласишься! — не тая облегчения, воскликнул тот.

А дальше было как в цирке: ловким движением руки директор достал из своей бороды (!!!) плетёную люльку с младенцем. Слов нет, одни междометия!

— Как?! — Одним словом Петунии удалось выразить своё удивление и негодование: ну, как можно было неизвестно сколько времени держать ребёнка там — он же мог просто-напросто задохнуться! Дамблдор же добродушно подмигнул ей и пустился в объяснения:

— Нет ничего сложного! Просто чары отвлечения внимания. Старик с корзиной выглядел бы подозрительно…

«Вы в любом случае выглядели бы подозрительно», — пронеслось в голове у Петунии, но опытная мамочка взяла верх над желанием поругаться.

— Почему он такой бледный? И холодный?! — Она мигом вытащила ребёнка из переноски и начала немедленно массировать ему ручки и ножки. — Дамблдор! Что вы сотворили с ребёнком?!

— Да ничего особенного! — возмутился тот. — Он всю ночь напролёт плакал — ну, я и дал ему зелье сна без сновидений! Мне, знаете ли, даже не сорок, чтобы всю ночь не спать!

Петуния вдохнула-выдохнула и взвыла пожарной сиреной:

— А дозу снотворного вы как для себя отмерили?!

— Ну да… Зато он уснул мгновенно, и даже аппарация его не разбудила.

Петуния в ужасе смотрела на старика: да его вообще нельзя к детям подпускать! Дать младенцу взрослую дозу!

— Так, господин Дамблдор, — еле сдерживаясь, прошипела она, — вы сейчас же покинете этот дом и никогда, я повторяю: никогда не переступите его порог снова! Только скажите, что мне делать, когда он начнёт чудить. Он ведь начнёт?..

— Вы имеете ввиду, когда у него начнутся всплески магии? Не волнуйтесь, раньше пяти лет их не будет, наверное… — Заметив, что у хозяйки дома задёргался глаз, Дамблдор зачастил: — Не переживайте так, Петуния! Просто отвлеките его, найдите ему занятие — и они потеряют свою разрушительную силу!

Мальчик на руках Петунии потихоньку завозился, приходя в себя. Она тут же положила его обратно в люльку и, забрав её у директора, сухо попрощалась.

— Всего хорошего, директор Дамблдор. Номер счёта, куда переводить ежемесячную сумму на содержание племянника, я вышлю по почте. Ведь моё письмо тогда дошло. — Она занялась приготовлением завтрака уже для двух мальчишек.

Несмотря на то, что племяш открыл свои космические изумрудные омуты и сел, его кожа по-прежнему оставалась синюшной, что наводило на нехорошие мысли. Петуния, тяжело вздохнув, взяла чашку-непроливайку и наполнила её чуть тёплой кипячёной водой. Потом, добавив туда чайную ложку соли, впихнула в ручки Гарри со словами:

— Выпей до дна, сейчас же!

Малыш сделал первый глоток и скривился, его глазки округлились до размера кофейных блюдец, но, наткнувшись на хмурый взгляд странной женщины, он безропотно продолжил пить солёную гадость.

Как только чашка опустела, Петуния резко подхватила его на руки и ловко надавила ему на корень языка. Животик малыша скрутило, и только что выпитая вода оказалась в кухонной мойке. Вместе с ней вышли и остатки зелья сна без сновидений — об этом свидетельствовал голубоватый оттенок рвоты.

— Ну, и слава Богу, — выдохнула Петуния: после этой, мягко говоря, неприятной процедуры у мальца на щёчках заиграл здоровый румянец, а с глазок спала пелена. — Вот Дадличек проснётся, и сядем завтракать. А пока идём, поищем, во что тебя переодеть.