Наследия. Меч Гриффиндора (гет)

Джереми Кингсли лежал без сна в постели уютного домика в пригороде Ливерпуля. Обычно в такой час он мирно спал бок о бок с женой, с которой прожил почти двадцать лет. Но не этой ночью. В комнате стояла кромешная тьма, а жена крепко спала на своей половине кровати — она в очередной раз стянула на себя всё одеяло. Стерев испарину со лба, Джереми глубоко вздохнул и сел.

Он уже почти пятнадцать лет преподавал в Ордене чародеев «Львиное Сердце» и обучил высшей магии многих выдающихся волшебников и волшебниц мира. Он возглавлял Отдел оценки и принятия решений, где обучал молодых пылких магов контролировать себя: когда следует применять заклинания, а когда — нет. Сама по себе эта область магии была чрезвычайно сложной, поскольку требовала железной дисциплины ума и сердца. Его собственный скромный врождённый дар — подкласс провидцев — назывался «Pre Cognito», или, в просторечии, «Дальновидение». В отличие от расплывчатой, опирающейся на вероятности прорицательной магии, Дальновидящий видел события, которым предстояло произойти буквально вот-вот — за доли секунды до того, как они случались в реальности.

Чаще всего это была лишь короткая вспышка чего-то необычного: падающий со стола стакан или какая-нибудь мелкая неурядица. В бою же дар оказывался невероятно полезным — реакция Джереми была чуть лучше, чем у всех остальных. Этот талант передавался в его семье из поколения в поколение, но Джереми терпеть не мог, когда его называли «Пророком», «Божественным Провидцем» или ещё какой-нибудь чушью, которой пичкают детей в современных школах. Он был Дальновидящим, и этим всё сказано. Он видел события до того, как они происходили, и обычно времени на то, чтобы что-то изменить, не оставалось. Но в этот раз всё было иначе.

За всю его жизнь видения ни разу не длились дольше пары секунд и никогда не приходили во сне. А сегодня… сегодня всё было по-другому. Образы стояли перед глазами чёткие, ясные — и будь он проклят, если позволит себе поверить, будто это самый обыкновенный сон. Заставив себя сосредоточиться, он прокрутил в голове всё, что только что увидел.

Две длинные шеренги министерской охраны чеканили шаг по широким, до блеска натёртым коридорам с безупречной армейской выправкой. Лица были размыты, но по фигуре во главе процессии он точно знал, кто стоит за этой экспедицией. Темноволосая женщина: без сомнения, мадам Диггори, самая молодая и красивая министр магии за всю историю. Образы пронеслись стремительной чередой, и следующим разборчивым видением был огромный, дымящийся пролом в толстой каменной стене и бегущие во все стороны дети вперемешку со служащими Министерства.

Удивительнее всего то, что посреди этой бойни одиноко стоял молодой человек…

И, судя по этому ясному как день видению, если он, Джереми, не вмешается прямо сейчас, разразится катастрофа.

* * *

Далеко-далеко отсюда, под зловещим лунным светом, царила тишина в одной из самых древних и почитаемых школ магического искусства. Хогвартс был погружён в безмятежный сон; величественные башни прорезали на ночном небе зубчатые силуэты. Падал мягкий снег, парапеты и крыши старинного замка укрывались тонким белым покрывалом. На башенных факелах весело потрескивал вечный магический огонь; его оранжевый свет плясал по пятнам снега на серой каменной кладке. Внизу на склоне Гремучая Ива встряхивала отяжелевшие ветви, вычихивая снежные комья, забившиеся в дупла на её стволе. Тихое озеро отражало точечные огоньки факелов, и, казалось, сама природа здесь дышала магией.

Всё было покойно. Ученики крепко спали, видя сны о чудесных подарках на праздники. Лишь немногие знали о событиях минувшего Рождества, и ещё меньшее число людей было непосредственно вовлечено в кульминационную битву с Тёмным Лордом. Среди этих немногих спал юноша лет шестнадцати, не больше. Сны не были для него редкостью, а кошмары всегда подстерегали где-то рядом…

«…Мне известно об этом оружии. Ты достойный соперник, раз владеешь мечом Годрика Гриффиндора…»

— Твои уловки против меня бессильны, Поттер! Я убил лучшего дуэлянта Хогвартса — моего дорогого кузена Блэка…

— Выходи, мальчишка, ну же, спаси их, если сможешь…

Темноволосый юноша заворочался во сне; еле слышные голоса накладывались друг на друга, воскрешая мучительные воспоминания. Он рефлекторно лягнул здоровой левой ногой, отгоняя ночных пришельцев, которые навещали его каждую ночь.

— Охотники! Разберитесь с ним, пока я добью её!

— Макнейр! Сделай же что-нибудь! Не дай ему подойти! НЕТ!

— Поттер! Это ты убил Эйвери?! Ты просто пустышка, одна сплошная показуха!

Он метался по кровати; последние слова его жертв теперь звучали без умолку. Тело покрылось холодной испариной, одеяло сбилось в кучу на полу. Всё больше эмоций, порывов, предчувствий, всё больше приказов убить.

Возьми клинок, срази его, убей, пока он не убил тебя…

— НЕТ! — выкрикнул он, рывком сев на постели, обливаясь холодным потом.

Его трясло, а глаза слабо мерцали в темноте спальни, которую он делил с однокурсниками. Он жадно ловил ртом воздух, будто вынырнул из воды; длинные пряди иссиня-чёрных волос прилипли ко лбу и шее. Со стоном он крепко прижал ладони к глазам, пытаясь изгнать обитавших внутри демонов. Спина снова заныла, и он стиснул зубы — спазмы не отпускали его уже целую неделю.

— Порядок? — спросил его коротко стриженный сосед.

От старой лампы по комнате разлился тусклый свет. Гарри посмотрел на лучшего друга, с которым они были не разлей вода уже больше пяти лет, и ему стало стыдно, что тот снова видит его таким. Даже не глядя в его сторону, Гарри обречённо покачал головой. Глухим, бесцветным голосом он твёрдо произнёс:

— Я так больше не выдержу.

Рональд Уизли неловко присел на край своей кровати. Первым порывом было спросить: «Выдержать что?», но он и так знал, что не даёт покоя Гарри Поттеру. Из-за этого ему было ещё сложнее просить друга о доверии. В глубине души он понимал: прежним Гарри уже не станет, а сам Рон в свои годы понятия не имел, какими словами можно его утешить. Он нервно почесал затылок; на лице застыло замешательство.

— Слушай, дружище, я не знаю, что и сказать. Ясно одно: этого никак не избежать, тебе придётся перетерпеть… ну, не знаю, может, со временем отпустит, и ты снова будешь в порядке, — протараторил Рон. — Сам понимаешь, все эти штуки — это вообще не по моей части.

— Ага… — вздохнул Гарри.

Он свесил ноги с кровати и в полумраке уставился на босые ступни Рона. «Господи, ну и здоровенные же они».

— Рон, тебе бы новую пижаму купить. Эти штаны тебе теперь как бриджи, — поддразнил его Гарри.

Рон опустил глаза, застигнутый врасплох такой резкой сменой темы, и рассмеялся.

— А, не, просто у меня других чистых не было, когда я приехал — вчера не успел отдать нормальную пижаму эльфам в стирку. Эта у меня с третьего курса завалялась… — добавил он. Приподняв ветхий подол, он с ухмылкой продемонстрировал бледную волосатую икру и, эффектно встав в позу, заговорил голосом Казановы: — Девчонки от такого без ума!

Гарри улыбнулся. Рон, может, и не догадывался, но он был единственным, кто умел рассмешить его, даже когда на душе было паршиво. Гарри презрительно фыркнул и весело покачал головой.

— Ещё бы, ни капли не сомневаюсь, — усмехнулся он и снова забрался в постель.

Рон ухмыльнулся и нырнул под своё одеяло; его огромные ступни комично торчали из-под края. Гарри сцепил пальцы на затылке и уставился на половинку луны за окном. От мрачных размышлений толку не было. В голове у Рона вдруг вспыхнула блестящая мысль — он точно знал, чем поднять другу настроение.

— Гарри!

— …А?

— Готов в пятницу размазать Слизерин?

— Чего?

— Квиддич!

В темноте Гарри расплылся в широкой улыбке. И как он мог забыть? Чёрт, как же давно он не играл в квиддич!

— Чёрт возьми, да!

— Вот это настрой! — отозвался Рон и потушил лампу у кровати.

Гарри лежал, прокручивая всё в голове. Может, Рон прав: со временем это пройдёт, а пока… Закрыв глаза, он подумал, что в конце концов всё действительно может наладиться.

* * *

Всего в нескольких комнатах от них другой человек тоже никак не мог уснуть. Будто в зеркальном отражении спальни мальчиков, гриффиндорки тоже заботились о своих.

— Гермиона? — раздался тихий шёпот.

— Что? — шмыгая носом, отозвалась соседка.

Лаванда Браун лежала на боку, каштановые кудри падали ей на лицо. Она смотрела на спину Гермионы и видела, как та чуть вздрагивает под толстым одеялом.

— Ты плачешь?

— Нет, — снова шмыгнула она.

— Ну же, что случилось? — мягко допытывалась Лаванда.

Плакать у всех на глазах было совсем не в духе Гермионы. Может, это из-за Невилла? Лаванда направила палочку на лампу на тумбочке, и та засветилась тёплым светом. Вздрагивающие плечи подруги стали заметнее, и у Лаванды кольнуло в сердце. Гермиона была самым стойким человеком из всех, кого она знала. Чёрт побери, если уж кто и мог пережить всю эту историю с Гарри и Кенной, а теперь ещё и ту Ночь в Хогсмиде, — то только она.

— Ничего, — упрямо ответила Гермиона. Она снова сглотнула слёзы, и Лаванда поняла: сейчас она нужна подруге.

— Гермиона, иди ко мне, — велела она, приподняв одеяло.

Гермиона обернулась, и даже в тусклом свете Лаванда увидела её покрасневшие глаза. Лаванда отодвинулась к краю кровати и похлопала по освободившемуся месту.

— Иди сюда, — ласково позвала она.

Гермиона робко улыбнулась и забралась к ней. Лаванда укрыла её и крепко обняла, по-сестрински прижав к себе.

— Всё будет хорошо.

— Лаванда? — прошептала Гермиона. Ей было так тепло от того, что подруга готова сделать для неё такое.

— Что?

— Спасибо.

— Не за что.

Гермиона лежала молча. На её плечах лежал непомерный груз. Мало того, что её одолевали собственные страхи и переживания, — так ещё и непрерывные отголоски кошмаров Гарри вклинивались в её сны. И хотя она знала, что Гарри держит лицо и прячет всю боль глубоко внутри, она была готова выплакать эти слёзы за них двоих.

* * *

На рассвете Шерри Диггори сидела с дымящейся кружкой кофе в своём опустевшем доме. На колдографии над огромным камином была запечатлена её ныне покойная семья: двое статных, широкоплечих, улыбчивых мужчин смеялись, глядя в объектив. Фотограф постарался на славу: снимок был сделан перед самым началом Турнира Трёх Волшебников. Все тогда были вне себя от счастья из-за того, что чемпионом Хогвартса избрали Седрика.

«Кто бы мог подумать, что к концу года у них уже не будет сына?»

И вот теперь на её плечи легла колоссальная ответственность. Только что назначенная министром магии, она совсем недавно потеряла мужа; а казавшийся бесконечным поток громовещателей и жалоб от разъярённых родителей и простых волшебников затапливал её кабинет. Все требовали объяснений случившемуся в Хогсмиде. Жертвы, разрушения, драконы — все вопросы летели в её адрес, ведь Корнелиуса Фаджа отстранили от должности из-за халатности и необеспечения безопасности на той злополучной церемонии. Люди требовали ответов. И они требовали действий.

Мадам Диггори лишь благодарила Мерлина за то, что некий мистер Макгрегор пришёл с записью омнинокля о битве на вокзале Кингс-Кросс лично к ней, а не побежал в какую-нибудь редакцию. Возможно, ей удастся уладить и это дело быстро и без лишнего шума. День предстоял, мягко говоря, непростой. Тяжело будет возвращаться в Хогвартс — место, где погиб её мальчик. Но кто говорил, что быть министром магии легко? Поднявшись из-за стола, она поставила посуду в раковину; губка и щётка сами принялись за дело, оттирая и ополаскивая тарелки под старомодным краном. Пора на работу.

* * *

Кенна Россилини Малфой с надеждой смотрела в окно спальни недавно отстроенного поместья Малфоев. Гарри и Драко уехали несколько дней назад биться с этим Волде-как-там-его, и с тех пор от них не было ни весточки. Прошла целая неделя, а её почтовая сова так и не вернулась. Кенна не знала, что делать: её терзала тоска от одиночества, и она понятия не имела, как ей самой добраться до школы. А главное — что же случилось с её братом?

* * *

В Министерстве магии Жак Булстроуд всю ночь просидел в своём кабинете. Он рылся в официальных и неофициальных отчётах о недавних инцидентах, связанных с Пожирателями смерти, и любых происшествиях, где фигурировали Хогвартс и, прежде всего, Гарри Поттер. Жак копался в груде свёрнутых пергаментов на маленьком рабочем столе, а его самопишущее перо без устали строчило то, что он ему диктовал.

Визит к старому другу Харгривзу оставил, мягко говоря, тревожное впечатление. Жака не отпускало тяжёлое предчувствие по поводу того, что творилось за спиной у Министерства в больнице Святого Мунго, и он жаждал во всём разобраться. Юный Малфой, с которым обращаются подобным образом, и тот «Иакоб Руфус», как его называет Харгривз… «Ха! Кого они пытаются одурачить? Это на самом деле не кто иной, как сам Гарри Поттер, со шрамом или без».

Жак всегда знал, что Харгривз любит крайности, но Камера Иралема — это чудовищное пыточное устройство, предназначенное для усмирения безумных и слишком могущественных волшебников. То, что они вытворяли с Драко Малфоем, было явным перебором. Ведь его собственная дочь Миллисента училась на одном курсе с Драко? Или на год младше? Значит, парню сейчас лет шестнадцать? Многие закалённые преступники после долгого пребывания в этой камере либо навсегда оставались сломленными, либо вовсе оказывались «Размагиченными». А «долгим» сроком считалась пара дней. Драко же провёл там почти неделю.

«Что он такого совершил, чтобы заслужить подобное? Действительно ли он Элементаль? Что скрывает Харгривз? И главное — что Гарри Поттер делал в той же исследовательской лаборатории?»

Двое учеников Хогвартса там одновременно — это явно не совпадение. Жаку нужно было докопаться до сути. Сейчас у него на руках была лишь смутная зацепка. В коридорах он не раз сталкивался с чудаком Рэнди Макгрегором из Отдела М.А.Р.С. (Магическая Аварийно-Реверсивная Служба), что этажом ниже. Тот казался то ли страшно взбудораженным, то ли совсем рехнувшимся. В лифте Макгрегор судорожно прижимал к груди розовый свёрток; взгляд у него был бегающим, и он недоверчиво косился на всякого, кто подходил ближе чем на три фута. Изо дня в день он бодрой, пружинистой походкой направлялся к кабинету министра магии. И каждый раз здоровяк Фердинанд выдворял его обратно, к великому смущению маленького человечка. Жак отчётливо помнил его крики:

— Это чрезвычайно важно! Министр магии обязана об этом узнать!

— Так делай как все: оформляй через канцелярию! Если не хочешь сдавать это в Х.А.К.К. (Отдел контроля порчи и сглаза), я тебя и на пятьдесят футов к мадам Диггори не подпущу! — раз за разом отчитывал его дюжий охранник.

Правда, тон Фердинанда становился всё менее вежливым, поскольку попытки Макгрегора учащались и начинали раздражать. Впрочем, Фердинанд был прав: Макгрегор был одним из немногих, кто продержался на должности главного уборщика бригады М.А.Р.С. Считалось, что это худшая работа в Министерстве магии… Ну, почти самая худшая… Нет, погодите, это и есть самая дрянная работа. Поэтому все просто привыкли к причудам Макгрегора и не обращали на него внимания.

Но в этот раз… кажется, он действительно что-то раскопал.

Булстроуд покинул свой стол в редакции «Ежедневного пророка» и бесшумно спустился двумя этажами ниже, в отдел М.А.Р.С. Стрелки приближались к шести утра, на работу ещё никто не пришёл. Нужно было действовать быстро. Открыв палочкой магически запертую дверь (а кто из хороших репортёров не умеет этого делать?), он отыскал кабинет Рэнди Макгрегора, если так можно было назвать захламлённую архивную комнату. Макгрегор, возможно, и не блистал умом, но у него явно была копия того, ради чего он так упорно рвался к министру. Найдя нужный шкафчик, Жак без труда взломал шифровальные чары и порылся в вещах.

Чутьё его не подвело. Внутри оказалась резервная копия записи с омнинокля. И, как бы глупо это ни было, на ней красовалась бирка «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО» — с датой и всеми реквизитами. Усмехнувшись, Жак сунул её в карман и стёр все следы своего пребывания.

* * *

Гарри Поттер в то утро проснулся разбитым. Поспать удалось всего несколько часов, а до занятий оставалось совсем немного времени. Раскатистый храп Рона всё ещё заполнял комнату, и Гарри невольно улыбнулся. Рон был Роном — он мог проспать всё что угодно. Как обычно, Симус встал первым, а Дин как раз возвращался из ванной с зубной щёткой во рту. На каникулах он заплёл волосы в афрокосички, и Гарри всё гадал, оставит он эту крутую причёску или нет.

— Эй, Гарри! Скажи своему дружбану выпить зелье от храпа, а то я ему на днях во сне глотку перережу. Ты только посмотри на него, — в шутку добавил Дин, натягивая гриффиндорскую мантию.

Гарри лишь пожал плечами, наблюдая, как у Рона из уголка губ медленно стекает струйка слюны. Схватив подушку, Гарри метнул её в друга. Снаряд пролетел мимо лица, но весело срикошетил от плеча. Рон что-то пробурчал во сне:

— …бмхымм… танцуй, восьминогая тварь, я сказал — танцуй…

И Гарри, и Симус расхохотались. Дин лишь непонимающе уставился на спящего.

— Да что у него с этими пауками-то? — фыркнул Симус.

— Рон! — заорал Дин.

Рон вылетел из постели как ошпаренный.

— А? Чег… Да! Точно, «Линдиум Аппареце!», как вы и сказали, сэр… — Рон растерянно заозирался. — Да блин, первый день учёбы, а я уже во сне ответы сочиняю, — пожаловался он с убитым видом, протирая лицо ладонью и сбрасывая остатки сна.

Гарри рассмеялся:

— Твой храп всю ночь Дину спать не давал. Он просил тебе передать.

Рон бросил взгляд на настенные часы.

— Проклятье! Я уже опаздываю!

Он выпрыгнул из кровати, сдёрнул со спинки стула мантию, на ходу подхватил палочку и рванул в душ. Через пару секунд он с заносом влетел обратно и выдернул из сундука зубную щётку.

— Зараза, я же обещал Чжоу, что в этом году не буду опаздывать на собрания! — пробурчал он, спеша обратно в ванную.

Гарри встал и посмотрел в окно — на огромный кратер, оставшийся на территории школы от рухнувшей башни. Его мысли вернулись к Невиллу. Гарри тяжело вздохнул: всё вокруг изменилось, но он твёрдо решил держать себя в руках и не падать духом. В конце концов, он исполнил своё пророчество, а раз он выжил и может рассказать об этом, то всё остальное — сущие пустяки. Почувствовав себя значительно лучше благодаря такому настрою, он дал себе новогоднюю клятву: отныне он будет встречать каждый новый день с улыбкой.

«Пусть прошлое остаётся в прошлом. Пора начать с чистого листа — настало время для светлой полосы».

В конце концов, ему шестнадцать, а это, как говорят, лучшие годы жизни.