От начхательства к... (джен)

— Позорище!

Это слово — одно из тех, что чаще всего слышит Тринадцатый.

— Стыдоба!

— Какое унижение!

— Просто посмешище на весь ад!

Его переводят в другую школу. Не для чертей — для обычных людей.

— Какое бесславие для семьи! — подытоживает стоны всей родни троюродный дед.

Понурив голову и спрятав ещё детские рога в густой пышной шевелюре, Тринадцатый идёт в школу, где чихать на всех можно только в переносном смысле.

* * *

— Вообще меня дома зовут Тринадцатый, — пытается вывернуться чертёнок, но поздно: полкласса, окруживших его в процессе знакомства, неудержимо хохочут над именем, специально придуманным для человеческого мира: «Трин Чёртов».

— Удобная фамилия, — булькает какая-то девочка, — идиот Чёртов, дурак Чёртов, неудачник Чёртов…

— Ну, подожди, — спорит другая, — он может оказаться отличником Чёртовым или молодцом Чёртовым. Спортсменом Чёртовым!

— А Трин? Что это вообще за имя? — тянет третья.

— Треног какой-то?

— Это такая штука в астрологии, — говорит кто-то. — Ну, у меня тётя этим занимается, ну же, помните? Я вас всех к ней водил.

— Ну да, мне предсказала встречу с нечистым, и где он? Триножка, это не ты не моешься, а? Нет? Значит, не с тобой. Врут все ваши атсрологи, — ехидничает какой-то мальчишка, намеренно коверкая слова.

Тринадцатый сглатывает: в наказание ему запретили показывать рога, открыто чихать и вообще чем-то помогать себе в обычной человеческой жизни.

— У него нет третьей ноги, он никакой не Триножка, — с сомнением говорит ещё одна девочка.

— Так приделаем. Сходим к девятиклассникам — они на трудах табуретки делают, заодно и ему третью ногу приколотят, — предлагает ещё один мальчишка.

Тринадцатого от этой шумной беспардонной оравы спасает только звонок.

* * *

Тринадцатый стоит у доски. Первый раз в этой школе, в этом классе, на этом предмете. Учил? Конечно. Ни черта не помнит чертёнок — вот это ещё вернее, чем то, что он и правда учил.

— Э-э-э… В целом… — он вспоминает все слова, какие слышал от взрослых, не желающих отвечать на его вопросы, — с точки зрения банальной эрудиции… абстракция в целом ясна… э-э-э… — взгляд его круглых детских глаз машинально скользит по классу и цепляется за медленно поднимающийся тетрадный листок с надписью огромными буквами. Тринадцатый моргает. Он уже видел, как так подсказывают его одноклассникам, и прищурившись, читает вслух: — Пу… Пушкин?..

Класс накрывает хохот, сквозь который Тринадцатый отчётливо слышит учительское «Садись, Чёртов, два».

— Ты реально решил, что тебе кто-то подскажет? — еле выговаривает его соседка по парте. — Триножка, ну ты и балбес Чёртов.

* * *

— МарьИванна, меня не было, я хочу пересдать и отработать, — тарабанит Тринадцатый.

МарьИванна смотрит на него непонимающим взглядом.

— Чего тебе пересдать, Чёртов?

— У меня оценок не хватает на четвертную, я болел. Я хочу отработать.

— Всего у тебя хватает, четвёрку я уже выставила.

— Это как?.. — теряется Тринадцатый. Это дома, в аду, он был двоечником, а тут оказался сообразительнее и начитанней многих. И четвёрка в четверти явно не входила в его планы.

— Ну так. Пять, три, пять — итого четыре.

— Откуда три?!

— Так за опрос на листочках.

— Меня не было на том опросе! Я его проболел!

— Ну как не было! Вот открываем журнал, вот стоит твоя оценка — тройка! — и правда, в журнале, в одном столбике с остальными напротив фамилии «Чёртов» стоит тройка.

— Но вот же рядом — «энка», — дотошный и внимательный Тринадцатый тыкает пальцем в «н» в соседней клетке.

— И что? Оценки вы мне сами называли! Сам ляпнул — сам виноват!

— Меня две недели не было, я не мог называть свою оценку…

— Значит, одноклассникам скажи спасибо — кто-то за тебя назвал. И вообще, иди уже, Чёртов. Оценка стоит, четвертная выведена. В следующей четверти учись лучше — будет пять.

* * *

Тринадцатый сидит в чужой школе. Заблудился в коридорах, пока нашёл нужный кабинет, опоздал и вот теперь внимательно вникает в задания городской олимпиады. Насколько он был плох в начхательстве, настолько же хорош оказался в русском языке.

— А кто-то понял, что за картина? — слышится вопрос сбоку, пока вышли все учителя-наблюдатели. Чертёнок сам не понял, но рад, что кому-то так же непонятно, как ему.

— Это же Саврасов, — говорит девочка через парту от Тринадцатого. И тут же сбоку и сзади быстро записывают несколько человек. Тринадцатый сомневается: честно ли пользоваться добротой этой девочки? Его размышления прерывает тихий голос и осторожный тычок в плечо:

— Эй.

— Чего? — испуганно спрашивает Тринадцатый у миловидной девчушки — такой же участницы, как и он.

— Помоги мне, — она по-детски складывает брови домиком.

— Чего? — с каплей ужаса и возмущения повторяет он и немного в панике оглядывается: наблюдателей всё ещё нет.

— Вот тут, — девчушка показывает ему какую-то книгу, — я найти не могу.

— Что найти?.. — теряется Тринадцатый, напрочь забывая, что любые учебники и словари на олимпиаде запрещены.

— Вот тут, посмотри… — и она толкает ему в руки книгу.

Хлопает дверь.

Тринадцатый так и сидит полубоком, с чужой книгой в руках, пока у него выспрашивают фамилию. А затем едва не за шкирку выпроваживают из класса.

И только на улице его накрывает осознание катастрофы: «Позорище!»

* * *

— Эй, вы чего? — Тринадцатый не может пройти мимо выпускниц, толкающих его одноклассницу.

— Пошёл вон, мелочь!

— Идёшь мимо — и иди себе, шмакодявка!

— Ей же больно, — спокойно говорит Тринадцатый и становится между девочками.

— Твоего мнения никто не спрашивал!

— Вот-вот, чхали мы на тебя!

— Это я на вас чхал, а маленьких трогать нельзя!

И он правда чихает — ровно так, как не научился чихать в своей прошлой школе. Чихает так, что выпускницы очень неловко падают в одну кучу. Ошарашенный Тринадцатый вытирает нос рукой и смотрит на дело своего чиха.

— Это ты как их так?! — в ужасе спрашивает за его спиной одноклассница.

— Да толкнул просто, — оборачивается к ней с улыбкой Тринадцатый.

— Ну ни черта себе Чёртов! Ну ты даёшь! Чёртов, нафига ты это сделал?!

— Ну, они же тебя… били?..

— Идиот! Если они поставят мне синяк, меня пожалеют предки, купят новый телефон! А ты что наделал?! Тьфу, рыцарь Чёртов!

Тринадцатому вдруг становится весело.

— Но ты всё равно прикольная, — кричит он вслед убегающей однокласснице и чихает. И у неё на шее внезапно вырастает целая клумба лютиков.

— Ой!

— Ой…

* * *

— Ай да Тринадцатый! Ай да молодец! Сразу перескочил — от начхательства к вредительству! И как талантливо свои цветочки-то применил — до сих пор не могут вывести эту флору на девчонке!

Тринадцатый снова стоит у доски, на этот раз он — пример для подражания всем чертенятам в своей родной адской школе.

Тринадцатый вытирает нос рукой и думает, как интересно в этой жизни можно начихать.