Боль — не твой закон (гет)

Симус Финниган, может, и не отличался прозорливостью, но дураком точно не был. Когда дамочка в шляпе с вуалью достала из сумочки мужское портмоне, Симус мгновенно его вспомнил. Он кинул быстрый взгляд на покупательницу и тут же отвёл взгляд, делая вид, что разыскивает в ящике секретера метёлку для смахивания пыли.

— Две унции сушёных златоглазок, пожалуйста, — подала голос дамочка. — И три — шкурки бумсланга.

Симус и бровью не повёл. Отправил метёлку плясать на верхнюю полку, отмерил из большой банки на весах нужное количество златоглазок и достал из ящика три пакетика с шкуркой бумсланга, нафасованные по унции. Привычно совершая все эти манипуляции, Симус краем глаза наблюдал за дамочкой и заметил, что она явно нервничает. Напряжение чувствовалось и в деревянной, застывшей позе, и в пальцах, вцепившихся в сумочку. Один раз она обернулась украдкой на дверь, а когда заметила, что Симус на неё смотрит, растерянно потёрла мочку уха, будто поправляя серёжку.

— С вас двадцать пять галлеонов и семь сиклей.

Дамочка кивнула, открыла портмоне, принялась отсчитывать монеты. Симус успел увидеть, что на внутренней подкладке портмоне есть надпись, вышитая серебряными нитями. Откровенно пялиться в чужое портмоне было неприлично, поэтому надпись целиком он разобрать не успел. Только первое слово: «DOLOR».

— Хорошего вам дня, — протянул он пакет покупательнице.

Та глянула на него испуганно, схватила пакет и быстро покинула аптеку.

«Горгулья и Склянка» слыла не самой популярной аптекой, но здесь можно было купить довольно редкие ингредиенты, поэтому на отсутствие покупателей Симус не жаловался. Мистер Боргин, хозяин, платил ему процент с выручки, так что такие удачные сделки, как сегодня, не могли не радовать. Шкурка бумсланга, по мнению Симуса, стоила как крыло дракона, но пока на неё есть спрос, ему грех жаловаться.

В «Горгулья и Склянка» он устроился два года назад, осенью после Битвы за Хогвартс. Конечно, Симус всегда мечтал играть в квиддич и стать выдающимся ловцом, но иногда детские мечты лучше оставить в детстве. Он съехал от родителей и пытался жить самостоятельно, а на одной из встреч с друзьями Невилл обмолвился, что искал в Лютном переулке сушёные слёзы лунного тельца для сочности листьев растений и видел на одной аптеке объявление о найме на работу. Симус сходил на собеседование, честно признался мистеру Боргину, что ЖАБА сдать не успел, но тот отмахнулся и сказал, что диплом можно запихнуть куда подальше, главное, чтобы голова работала и руки росли из нужного места. На том и порешили. Сначала мистер Боргин приглядывал за Симусом, но быстро убедился, что тот смышлёный, легко запоминает правила хранения и соседства ингредиентов, так что вскоре стал появляться в лавке к закрытию, чтобы пересчитать выручку, или в те часы, когда приходила крупная партия товара. Симус подозревал, что половина ящиков и коробок поступает в аптеку контрабандой, но смертельных ядов в них не было, так что совесть Симуса была чиста. А что до шкурки бумсланга, так Симус знал, что эта древесная змеюка обитает в Африке и добывать её кожу на специальных фермах крайне рискованно, потому что противоядия от её укуса не существует.

Мысли от бумсланга вернулись к дамочке. Интересно, зачем ей Оборотное зелье? Не трудно сложить два и два: за годы работы в аптеке Симус выучил составы многих зелий, благополучно прослушанные на уроках Снейпа.

А ведь она не первый раз приходит за ингредиентами для оборотки. Не зря Симус вспомнил это портмоне. Потёртое, из жёлтой кожи. Месяца три назад он обслуживал покупательницу и удивился, увидев в её руках мужское портмоне. Поэтому и вспомнил сегодня. Только вот… Точно! В тот раз покупательница была другая. Сегодняшняя дамочка была взрослой волшебницей, примерно ровесницей мамы Симуса. А в тот раз — девушка. Правда, лица её Симус не запомнил.

Решив, что это не его дело — в конце концов, в аптеку в тупиковом отнорке Лютного переулка могли приходить те, кто не желает светиться, — Симус выкинул дамочку из головы.

Ровно до того момента, когда через три месяца вновь увидел на прилавке жёлтое портмоне.

Он кинул быстрый взгляд на мага, доставшего его из кармана чёрной мантии. Средних лет, лёгкая щетина, глаза напряжённые.

— Четыре пиявки и унцию рога двурога, пожалуйста, — раздался баритон.

Симус отвёл взгляд, лихорадочно соображая. Кто все эти люди? Почему они покупают ингредиенты для Оборотного зелья по очереди? Девушка, дама, теперь мужчина? С одним и тем же портмоне?

Он взвесил на весах рог двурога, высыпал порошок в пакетик. Когда левитировал из аквариума пиявок, входная дверь звякнула колокольчиком. Мужчина в мантии быстро обернулся. К прилавку, шаркая стоптанными туфлями, шлёпала пожилая ведунья. Мужчина незаметно выдохнул и… потёр мочку уха, словно поправляя серёжку.

Симус упустил последнюю пиявку. Та приземлилась со шлепком на прилавок. Он исправил оплошность, заставив пиявку отправиться в пузырёк к товаркам.

— С вас пять галлеонов три сикля. — Симус старался казаться абсолютно спокойным.

Мужчина раскрыл портмоне. Симус вновь успел увидеть первое слово надписи. «DOLOR». Имя? Может, Долорес? Тут же передёрнулся, вспомнив Амбридж.

Мужчина расплатился, забрал пакет и быстро пошёл к выходу. Симус хотел проследить, в какую сторону тот пойдёт, но его отвлекла ведунья.

— Сынок, а капли от насморка «Дыхание сияющего дракона» есть?

Теперь работа в аптекарской лавке обрела новый смысл. Симус сам себе в этом не признавался, но с нетерпением ждал, когда загадочная покупательница появится вновь. После долгих умозаключений он пришёл к выводу, что за ингредиентами для оборотки приходила не толпа волшебников с одним и тем же портмоне. Это был один человек! Внешность девушки, дамы и мужчины были лишь маской кого-то, кто скрывался и точно не хотел, чтобы его раскрыли. Этот жест — поправление несуществующей серёжки — выдал мужчину с головой. Мозг Симуса работал лихорадочно. Кто же эта таинственная незнакомка? Бывшая Пожирательница? Женщин среди них было не так-то и много: Беллатрикс Лестрейндж мертва, Алекто Кэрроу вместе с братом сидят в Азкабане. Почему-то Симус был уверен, что незнакомка не убийца, не тёмная личность. Но зачем нормальному человеку прятаться?

По всему выходило, что Оборотного зелья хватало месяца на три. Потом кому-то приходилось варить его заново. Учитывая, что на его изготовление уходил целый месяц, за ингредиентами он — или всё же она? — приходила заранее.

Симус так хотел узнать ответ на данный вопрос, что даже отказался от выходных два раза подряд, когда прошло три месяца после визита мужчины с портмоне. На третьей неделе он поймал себя на том, что придирчиво оглядывает всех покупателей, даже тех, кого давно знает. Понял, что становится параноиком, и взял положенный выходной, чтобы весь следующий день думать, что таинственная незнакомка приходила в аптеку как раз в его отсутствие.

Он обновлял чары стазиса на каплях арктической росы, когда звякнул дверной колокольчик. К прилавку, медленно шаркая, подошла та пожилая ведунья, которая покупала капли от насморка.

— Как ваше самочувствие? — вежливо спросил Симус.

Ведунья посмотрела на Симуса как-то странно и буркнула что-то невразумительное. Из кармана вытянутой кофты она достала жёлтое портмоне.

— Три пучка водорослей, пожалуйста, — прошамкала ведунья.

Симус не шелохнулся. Во все глаза он смотрел на старушку, лихорадочно соображая. Отвернулся к прилавку, чтобы не выдать своё волнение. Водоросли для Оборотного зелья собирались строго в полнолуние, поэтому считались достаточно редким ингредиентом. Он достал из аквариума три пучка, уложил их спиралью в приготовленную банку.

— Как вам наши капли «Шёпот нимфы»? Помогли? — как бы между прочим спросил Симус, поворачиваясь и ставя банку на прилавок.

Это была провокация. Он точно помнил, что пожилая ведунья покупала капли от насморка «Дыхание сияющего дракона». «Шёпот нимфы» же были чудесными каплями от кашля.

— Спасибо, — ответила ведунья и потёрла мочку уха. — Кашель как рукой сняло.

Мысли в голове Симуса зароились со скоростью снитча. Что делать? Вызвать авроров? Он представил, как младший аврор Поттер укладывает на пол пожилую женщину, и поморщился. Нет, он должен во всём разобраться сам.

— С вас восемь сиклей три кната.

Она открыла портмоне. Симус чуть не вытянул шею. Ведунья отсчитала несколько серебряных монеток и три бронзовых. Высыпала горсть в блюдце для денег.

Она уже развернулась к двери, когда Симус её окликнул.

— Извините! Вы дали девять сиклей, а надо восемь. Возьмите лишний!

Ведунья вернулась с явной неохотой. Открыла портмоне, подставляя его под протянутый Симусом сикль, только что выуженный из собственного кармана. Его ловкость была вознаграждена. На этот раз он успел увидеть надпись в портмоне целиком. Нет, это были не инициалы. Это был девиз или лозунг на латыни. «DOLOR LEX NOSTRA».

* * *

Корни рода Кэрроу уходили в раннее Средневековье, в те времена, когда граница между мирами магов и магглов была размыта, а власть удерживал тот, кто был сильнее. Зе́мли на севере Британии принадлежали жестокому и гордому магу Моргану Кэрроу. Но нашлась сила, бросившая вызов Моргану. Его собственный кузен собрал войско и поднял его на мятеж. Превосходящие силы осадили фамильный замок, но Морган запретил любые разговоры о сдаче. Осада длилась три месяца. Защитники умирали от голода и ран, но непоколебимый Морган приказал лишь укрепить ворота изнутри и произнёс: «Тот, кто страшится боли, уже мёртв. Боль — это единственное, что заставляет нас дышать и сражаться». В ночь Самайна Морган совершил древний ритуал магии крови, черпая силы из страданий и предсмертных криков своих подданных. Выйдя за вороту в одиночку, он обрушил на врага проклятие, которое заставило их кровь закипеть в жилах. Осада была снята, а предатели — пленены.

Морган высек на камне над главными воротами замка семейный девиз на латыни, чтобы каждый входящий знал, что ждёт нарушителя его воли: «DOLOR LEX NOSTRA».⁽¹⁾

Гестия и Флора Кэрроу родились много веков спустя с разницей в несколько минут и с самого детства были неразделимы. Но в доме Кэрроу близость не считалась добродетелью. Мать девочек умерла вскоре после родов, а отец воспитывал дочерей по древнему семейному уставу. В их поместье слабость каралась розгами, а слёзы считались предательством крови. Отец часто запирал девочек в тёмном подвале и заставлял применять друг к другу простейшие сглазы. «Если ты не можешь причинить боль той, кого любишь, ты никогда не сможешь управлять врагами», — говорил он. Стоило ли говорить, что отец почитал Тёмного Лорда и примкнул к рядам Пожирателей с большим рвением.

Гестия, более мягкая по натуре, часто плакала по ночам, а Флора, стиснув зубы, обрабатывала ей раны бадьяном. Именно тогда они заключили тайный союз: стать единым целым, чтобы выжить. Если закон их семьи боль, то они научатся делить эту боль пополам.

Разумеется, Распределяющая шляпа отправила сестёр на Слизерин. Гестия и Флора никогда не ходили поодиночке, говорили мало и сторонились однокурсников. Другие ученики и не навязывали им своей компании, слава о холодной фамильной жестокости Кэрроу бежала впереди сестёр. Гораций Слизнорт, вернувшийся преподавать в Хогвартс, когда сёстры были на четвёртом курсе, сразу же пригласил их в свой клуб Слизней, но быстро потерял к ним интерес: сёстры казались заторможенными, на вопросы отвечали неохотно и душой компании становиться не спешили.

На следующий год, когда к власти в министерстве пришли Пожиратели, а дядя Амикус и тётя Алекто стали преподавателями Хогвартса, для Гестии и Флоры настал час настоящего испытания. Амикус вызвал племянниц в кабинет защиты от тёмных искусств и приказал им применить заклятие Круциатус к первокурснику-полукровке. Первой в центр кабинета вышла Гестия. Она с ужасом посмотрела на мальчишку и замешкалась. Амикус разозлился и поднял палочку на племянницу.

— Не надо!

Это вперёд выскочила Флора. Она перевела взгляд с испуганного первокурсника на сестру, зажмурилась, потом открыла глаза и твёрдо произнесла:

— Круцио!

Ночью Гестия молча обнимала сестру. Глаза Флоры были сухими, но в них плескалось отчаяние. Родовое проклятие Кэрроу настигло их. В их мире либо ты причиняешь боль, либо боль причиняют тебе. Третьего не дано.

В ночь второго мая, когда защитный купол Хогвартса затрещал под ударами Пожирателей, Гестия и Флора стояли со всеми в Большом зале. Минерва МакГонангалл приказала эвакуировать учеников Слизерина, но Гестия с Флорой в ступоре не сдвинулись с места. А когда спохватились, вокруг царил такой хаос, что на них уже никто не обращал внимания. Потом уже Гестия и сама не смогла бы ответить, как они с Флорой оказались на Астрономической башне. Они не хотели ни с кем сражаться, всё, чего им хотелось — чтобы этот кошмар поскорее закончился.

Внезапно стена башни обрушилась от заклятия. Флору отбросило взрывной волной, а Гестия, ослеплённая дымом и пылью, выронила свою палочку. Она видела, как по руинам карабкается какой-то мальчишка, что-то ей кричит, а потом обломки озарила зелёная вспышка. Мальчишка пригнулся от луча, а Гестия наконец отыскала свою палочку, но щит выставить не успела. Пожиратель в маске, заметив новое движение, шарахнул Авадой в сторону сестёр. Флора как раз поднялась рядом и приняла удар на себя.

Никакие розги отца, никакие пытки Амикуса не могли сравниться с агонией, разрывающей душу Гестии. Её сестра смотрела в тёмное небо широко раскрытыми глазами, и в них не было страха и боли, лишь застывшее спокойствие.

Гестия не кричала.

Когда Тёмный Лорд пал и в воздухе повисла усталая тишина, среди руин нашли выжившую девушку в изодранной слизеринской мантии. Гестия сидела на обломках башни и баюкала голову погибшей Флоры на своих коленях, глядя в пустоту стеклянными глазами. Род Кэрроу проиграл войну. Отец Гестии и Флоры лежал в Большом зале в том углу, куда оттащили тела Пожирателей. Амикус и Алекто были арестованы. Но Гестии было плевать на всё это. Закон боли подчинил её окончательно, забрав у неё вторую половину.

В школу Гестия не вернулась. Первые недели она часами сидела в комнате, где больше не было Флоры. Огромное поместье давило пустотой и сквозящим из всех углов унынием. На улицу Гестия старалась выходить в тёмное время: ей всё время казалось, что все на неё смотрят с осуждением. После суда над Амикусом и Алекто ей и вовсе не хотелось называть своё имя хоть кому-либо, но за продуктами всё же приходилось выходить. Она знала код от сейфа отца, где хранились кое-какие сбережения. Гестия тратила монеты очень осторожно, понимая, что взять ей больше будет неоткуда.

Однажды на Косой аллее она услышала, как какая-то женщина зло плюнула ей в спину:

— Это же Кэрроу! Ишь разгуливает, нахалка!

Гестия сжалась, как от удара, и быстро скрылась в подворотне. Дома она впервые со дня смерти Флоры заплакала. Невыплаканное горе смело её, как цунами, она прорыдала всю ночь, забывшись тревожным сном под утро. Она дала себе слово больше не выходить на улицу вовсе, но умирать голодной смертью в доме было глупо. И тогда Гестия решила сварить Оборотное зелье. Зельеварение всегда было её любимым предметом, тогда как Флора предпочитала заклинания. Гестия разыскала в библиотеке том «Сильнодействующих зелий», выписала оба этапа приготовления Оборотки, чтобы ничего не упустить из виду. Готовилось оно долго, одни только златоглазки должны были настаиваться двадцать один день, но у Гестии будто бы появилась цель. С удивлением она обнаружила, что измельчение спорыша и помешивание палочкой в котле зелья успокаивают её. У отца была шикарная лаборатория и солидный запас ингредиентов, так что первую порцию Оборотного Гестия сварила без проблем. Оставалось раздобыть волос того, в кого можно было обратиться, и Гестия решила, что лучше это сделать в маггловской части Лондона. Там, по крайней мере, никто на неё не косился. Она села на лавке в парке рядом с молодой девушкой, а когда та ушла, обнаружила на сидении длинный волос. Разрезала его аккуратно на несколько частей, чтобы хватило не на один раз. И всё получилось!

Но всё хорошее быстро заканчивается, вот и настал момент, когда Гестия поняла, что пора варить новую порцию зелья. На беду, она обнаружила, что некоторых ингредиентов не хватает. Особенно огорчило отсутствие шкурки бумсланга, Гестия знала, что это очень редкий и дорогой ингредиент. Пришлось продать свои драгоценности, и теперь она часто теребила мочку уха, по привычке пытаясь поправить серьгу. Она выбрала аптеку подальше от людских глаз. «Горгулья и Склянка» располагалась в глухом тупике Лютного, что её полностью устраивало. Взяв портмоне отца, она отправилась на дело.

Через три месяца визит в аптеку пришлось повторить. Только теперь Гестия была уже под другой личиной. Можно было подстраховаться и зайти в другую аптеку, но Гестии приглянулся парень-продавец из «Горгулья и Склянка», и она позволила себе эту маленькую слабость — вновь увидеть его. Конечно, ни о каком знакомстве не могло быть и речи, и Гестия украдкой наблюдала, как парень взвешивает порошки, упаковывает её покупки в пакет, а потом искренне желает ей хорошего дня. В его глазах жили смешинки, и когда Гестии становилось особенно тоскливо, она вспоминала его взгляд и чуточку мечтала, что он улыбается не личинам под маской, а именно ей — Гестии Кэрроу.

* * *

«DOLOR LEX NOSTRA». Симусу не составило труда узнать, какому дому принадлежит этот лозунг: достаточно было полистать «Справочник чистокровных волшебников», одолженный у Гермионы Грейнджер. Симус написал с совой записку о том, что ему нужно для дела, а Гермиона лишних вопросов не стала задавать — просто прислала справочник.

Кэрроу. При одном только упоминании этой фамилии бледное лицо Симуса пошло пятнами. Чёртовы ублюдки! На самом Симусе места живого не было в тот год, когда брат с сестрой Кэрроу правили бал в Хогвартсе. Но незнакомка в аптеке не могла быть Алекто, исключено! Симус твёрдо знал, что та сидит в Азкабане. В ближайший выходной Симус наведался в библиотеку Министерства, пропуск ему туда выписал Гарри. Обложившись справочниками и книгой «Священные двадцать восемь», Симус принялся искать информацию о последних Кэрроу. И нашёл! У Алекто и Амикуса был брат Амброзиус. У этого Амброзиуса были две дочери-близнецы, на пару лет младше Симуса. Симус вгляделся в тусклый снимок колдофото, на котором две худые девочки держались за руки и смотрели настороженно.

Стоп! А он ведь их знает. По крайней мере одну…

В ту удушливую майскую ночь он пробивался сквозь дым и завалы Астрономической башни. Сириус мчался на верхний ярус, где Отряд Дамблдора пытался сдержать прорыв Пожирателей. Он увидел Пожирателя, выскочившего из обвалившегося коридора, и девушку, недоуменно глядящую по сторонам, словно она не понимала, как тут оказалась.

— Осторожно! — крикнул ей Симус и тут же пригнулся от летящего зелёного луча.

Второй луч полетел в сторону девушек, Симус видел, как к первой подобралась из обломков вторая. Симус на секунду застыл как вкопанный: он внезапно понял, что на девушках мантии Слизерина. Но поразило его не это, а то, что Пожиратель кидал убивающее заклинание в чистокровную сторонницу. Он даже не взглянул на дело своих рук, а умчался вниз по лестнице. Симус же рванул вверх.

Потом, когда они обходили завалы, он вновь встретился с той девушкой. Она так и сидела на обломках башни с мёртвой сестрой на коленях. В глазах её была пустота.

Симус написал Невиллу — тот работал в Хогвартсе первый год под присмотром мадам Стебль, перенимал опыт. Невилл ответил, что Гестия Кэрроу не числилась среди учеников Хогвартса на следующий год после Битвы. Флора погибла, а Гестия просто исчезла. Её никто не искал, не наводил справки. Дом Кэрроу был ненаносимым на карту, так что найти его без личного разрешения хозяина было невозможно.

Симусу стало страшно за девушку. Как она справляется? Как пытается выжить в одиночестве? У неё нет ни одного друга. Симус, душа компании, не представлял себя без друзей: они с Дином Томасом старались встречаться почти каждые совпадающие выходные.

Пока Симус наводил справки, пока соотносил одно с другим, прошли ещё три месяца. За это время Симус буквально извёлся, и Дин при встрече похлопал его по плечу и траурным голосом выдал:

— Мужайся, друг. Вот и тебя настигла сия страшная штука.

— Ты о чём? — не понял Симус, с трудом выныривая из своих мыслей.

Дин потрогал лоб Симуса и притворно вздохнул.

— Поздравляю, ты влюбился!

— Да ну тебя, — отмахнулся Симус и покраснел.

На самом деле он и сам не мог себе ответить, почему он всё время думает теперь об этой Гестии. Он и видел-то её мельком один раз. Ну, может, не один, в Большом зале на обеде или завтраке ведь вполне могли увидеться. Только он никогда особо не смотрел в сторону слизеринских столов, зачем оно ему было надо? Честно сказать, девушки у Симуса никогда не было. Да, он был душой компании и сейчас чаще всего становился инициатором встреч с ребятами, но все они были для него просто друзьями. У Гарри всё было очень серьёзно с Джинни, Рон по секрету признался, что копит на кольцо для Гермионы, Невилл начал встречаться с Ханной Аббот, которая в этом году помогала в Больничном крыле мадам Помфри. Дин завёл серьёзный роман с девушкой-магглой, и только Симус оставался холостым. Ещё год назад это его и не особо заботило — какие его годы! — но сейчас он внезапно понял, что для любви совсем не важны возраст или времена года. Вот оно просто приходит и начинает тебя беспокоить, как зубная боль.

Дошло до того, что Симусу приснилось, как он целует Гестию Кэрроу, а она превращается в мужчину с лёгкой щетиной, смотрит укоризненно и говорит, что Симус продал ему неправильных пиявок. Симус проснулся и потом долго ворочался и думал о том, что он дожил почти до двадцать одного года, а совсем и не знает, как правильно целоваться. Однажды на четвёртом курсе он на спор пригласил на Святочный бал Лаванду Браун. Дин тогда сказал, что Лаванда слишком красивая и ни за что не согласится пойти с таким, как Симус. Они тогда даже чуть не поссорились с Дином. Лаванда, кстати, легко согласилась пойти с Симусом, а потом, когда многие разбрелись по волшебному гроту, прячась от преподавателей за розовыми кустами, потянула его за одну из каменных статуй. Лаванда явно чего-то ждала от Симуса, но у него даже в горле от страха пересохло, когда он подумал о поцелуе. Какие же они все были тогда ещё дети! Сейчас же воображаемые поцелуи с Гестией вызывали томление и взбудораженность.

И вот наконец дверной колокольчик оповестил его о приходе долгожданной покупательницы. Когда на прилавок легло жёлтое портмоне, Симус вздрогнул. Перед ним стояла низенькая, кругленькая волшебница, похожая на маму Рона Уизли.

— Три унции шкурки бумсланга, пожалуйста, — тихо сказала она.

— Чего ты боишься? — спросил Симус, даже не оборачиваясь к полкам с ингредиентами.

— Простите? — волшебница вздрогнула.

И Симус увидел в её глазах такую тоску и боль, что сердце его рухнуло куда-то вниз.

Он боялся её напугать. Но и отпускать просто так не хотел. Не только из аптеки, но и из своей жизни. Медленно он повернулся к полкам, хмурясь достал требуемое, сложил в пакет.

Она открыла портмоне, когда он назвал сумму, достала монеты. На секунду Симус вновь увидел первое вышитое слово.

— Боль — не твой закон, Гестия, — сказал Симус. — Ты ни в чём не виновата.

Она затравленно глянула на него, схватила пакет и чуть не бегом побежала к выходу.

— Гестия, подожди!

Симус перепрыгнул через прилавок, догнал её возле самой двери.

— Вы меня с кем-то перепутали, — сдавленно сказала она.

— То есть если я приглашу вас на чашку чая и мы просидим за ним больше часа, меня не ожидает никакой сюрприз?

Она бросила на него ещё один затравленный взгляд, но вырываться перестала.

— Я… Я соболезную о твоей сестре, — сказал Симус. — Если бы я тогда мог… Тот луч должен был достаться мне. И... И я постоянно думаю о тебе, с тех пор, как догадался, кто ты.

Она дёрнулась, как от пощёчины, и глаза её заблестели. Симус осторожно взял её за руку. Ладошка была сдобной и пухлой, но буквально через секунду Симус почувствовал, что она становится тоньше. Волшебница стала одновременно расти вверх и сдуваться, на глазах превращаясь в худенькую девушку. Платье, на много размеров больше, чем требуется, повисло на ней мешком и сползло с одного плеча. Гестия неловко его поправила, но оно тут же соскочило с другой стороны. Симус смотрел и не мог насмотреться на печальные серые глаза, шёлковые каштановые волосы до плеч, острый нос и сжатые в линию губы, которые он столько раз целовал во сне. А ещё почему-то на ум пришли слова отца, что все ирландцы — однолюбы. Если уж полюбили, то у девушки нет ни одного шанса отвертеться.

— Почему ты столько времени пряталась? — спросил Симус.

— Не хочу быть Кэрроу. Ненавижу эту фамилию, — сказала она, не поднимая глаз.

Как же она устала прятаться.

— Ну… А как ты смотришь на фамилию Финниган? Гестия Финниган! Звучит, правда?

Гестия не смогла сдержать нервного смешка.

— Ты предлагаешь мне руку и сердце, вот прямо так сразу?

— Для начала я приглашаю тебя на свидание, — подмигнул Симус. — Я как раз заказал из кафе напротив чайничек волшебного чая «Вздох дементора» с пирожными. И могу предложить тебе свой свитер, а то твоё платье, кхм… убегает. Он чистый!

Гестия посмотрела в смеющиеся глаза Симуса, кивнула, вернулась внутрь аптеки и села у окна.

На подоконнике остывал чай. Она надела свитер и робко улыбнулась.

Всё, что можно, уже случилось.

1) Боль — наш закон.

Вернуться к тексту