Перехвалила (гет)

Трудно было назвать это вредной привычкой, но и чертой характера ведь не назовешь — Джинни фанатела от Гарри, и Гермиону это раздражало. Гермиона обладала счастливым складом личности, из-за которого она любила тех, кто любит ее, любила тех, кто любит ее семью и друзей, и на несчастливую любовь была поэтому неспособна — было бы логично, если бы она испытывала симпатию к Джинни, раз та так привязана к лучшему другу Гермионы, да это так и было, но Гермиона никак не могла понять, что у Джинни в голове. Практически на любого из Уизли Гарри обращал больше внимания, чем на Джинни — даже на Артура или на Билла, с которым Гарри был едва знаком. Это, по мнению Гермионы, было достаточным поводом для Джинни, чтобы к Гарри остыть — но нет, Джинни уже должно было исполниться пятнадцать, она уже собиралась на пятый курс, а подмеченный Гермионой еще четыре года назад нездоровый интерес к Гарри никуда не делся.

Стоило Гермионе приехать в Нору и распаковаться, как Джинни уже была тут как тут, с газетными вырезками, посвященными Гарри и битве в Министерстве Магии. Гермионе было неохота об этом вспоминать: Гарри в этой битве потерял крестного, которого и сама Гермиона хорошо знала, она чуть шею не свернула после третьего курса, помогая Гарри его спасти, и вот оказалось, что спасли они Сириуса для двух лет домашнего ареста и безвременной случайной гибели; сама Гермиона была в битве ранена и до сих пор корила себя за то, что не была умней: уж хотя бы на то, чтобы попасть в Министерство через какой-нибудь из каминов в Хогсмиде, а не на фестралах, ее ума должно было хватить — не говоря уж о том, чтобы через такой камин докричаться-таки до Сириуса и раскрыть обман Вольдеморта, что заманил их с Гарри в ловушку. А вот для Джинни было важнее всего читать о том, какой Гарри герой, и она трижды показывала Гермионе вырезку, в которой имена Гарри и Джинни стояли почти рядом, ну разве что разделенные несколькими строками.

Джинни от Гарри именно фанатела, и Гермиона, с ее трезвым рассудком и неспособностью к несчастной любви, не могла этого понять. Умом, конечно, Гермиона понимала, что существуют девушки, влюбленные в актеров или певцов, но никогда не могла представить себе, как такое возможно: это было так же странно, как спящие на гвоздях йоги или глотатели шпаг. И вот теперь Гермиона уже четыре года могла наблюдать вживую такой случай.

Джинни Гарри не любила — в этом Гермиона была практически уверена, потому что Джинни Гарри и не знала. Джинни была влюблена в легенду Гарри, в его роль как ее спасителя в истории с Тайной Комнатой, но довольно долго эта влюбленность никак не могла подвигнуть Джинни к тому, чтобы с Гарри мало-мальски познакомиться и попытаться о нем что-то узнать. Вернее, узнала она много что, набросившись на Гермиону с расспросами, когда та приехала в Нору перед общей поездкой на финал Чемпионата мира по квиддичу, но у Гермионы было тогда ощущение, что у нее взяли интервью, а то и допросили: Джинни зачем-то пыталась выведать, какой у Гарри размер ноги и размер головы, и вообще, похоже, составила на него досье.

Гермиона тогда отвечала на вопросы Джинни из вежливости, и так же из вежливости она теперь слушала рассказы Джинни о том, какой Гарри герой и храбрец, — Гарри в этих рассказах выходил каким-то легендарным, каким его теперь лепили газетчики, а ведь Гермиона знала, что Гарри обычный человек, из костей и мяса, со своими недостатками, сомнениями и страхами, и поэтому его умение собраться в нужный момент и сражаться даже при небольших шансах на успех было куда более впечатляющим, чем то, что теперь писали о нем газеты.

Гермиона собиралась поговорить с Гарри, когда тот приедет в Нору, разобрать с ним допущенные ими в Министерстве ошибки, а то ведь он тоже, наверно, читает те же газетные статьи, в которых все выходит гладко и правильно, но монологи Джинни все же на нее повлияли, особенно когда Джинни стала рассказывать от себя — то, что видела сама. Гермиону сразило заклятье Долохова еще в середине боя, она тогда словно забыла о существовании невербальной магии и расслабилась, попав в Долохова своим Силенцио, и поэтому получила заклятием и финала битвы не помнила, очнувшись в зале с Аркой, когда Дамблдор уже прибыл, а Сириус уже исчез. Гермиона считала, что нечего ей было в этом зале делать, даже пыталась попенять Гарри, что не оставил ее, накрыв мантией-невидимкой, но теперь Джинни рассказывала о том, как Гарри постоянно уговаривал раненого, но ходячего Невилла вынести ее из Министерства и убедиться, что она в безопасности, как Гарри носил ее из комнаты в комнату — и Гермиона словно вспомнила, что, действительно, главным в Гарри всегда были верность и мужество. Она и сама так сказала ему в конце первого курса, просто, наверно, за это время она к Гарри привыкла и, чтобы ему помочь, больше обращала внимание на то, когда ему не хватает знаний или выдержки. Но ведь по-настоящему важным всегда оставалось то, что Гарри ничего не боялся и никогда не терялся, заклинания он мог разучить потом, а этому научиться было нельзя.

Когда Джинни закончила трещать и легла спать, Гермиона некоторое время вспоминала Гарри в том возрасте, когда он не знал еще никаких заклинаний и использовал волшебную палочку против тролля как простую палку, и все равно был тогда тем же, кем он был сейчас. Ведь и для нее в самый первый день в Хогвартсе Гарри был персонажем из учебников, «Современной истории магии» и «Величайших событий волшебного мира в двадцатом веке», только она куда быстрее поняла, что самого главного в книгах не пишут — может даже, поняла еще до Хэлловина и встречи с троллем.

И поэтому этой ночью Гарри Гермионе приснился, что бывало довольно редко. Во сне она приехала в дом на площади Гриммо, сбежав от родителей перед самым отъездом на лыжный курорт, и во сне она уже знала, почему Гарри прячется на чердаке и сидит рядом с гиппогрифом, тогда как Рону, чей раненый змеей отец был в больнице, в тот момент была нужна от Гарри поддержка.

Гарри открыл на ее стук, удивился и обрадовался, а Гермиона не торопилась тащить его к друзьям — Гарри посторонился и пустил ее к себе, показал ей Клювокрыла, и Гермиона села рядом с Гарри на продавленный диван.

— Ты все-таки меня впустил, — сказала Гермиона после минутного молчания, во сне им было еще проще, чем в жизни, читать в сердцах друг друга, вот и теперь Гарри понял без слов, что она знает о его решении оградить других от себя и своей возможной одержимости.

— На то, чтобы заставить меня причинить тебе зло, у Вольдеморта не хватит сил, — мрачно сказал Гарри. — Я скорее сам перережу себе горло, чем позволю ему коснуться тебя. И еще я верю тебе: ты быстрее всех заметишь, если что-то пойдет не так, и одна из всех успеешь спасти меня и себя.

— Может, решение просто в том, чтобы я всегда была рядом? — улыбнулась Гермиона в ответ, все-таки среди всех благородных мотивов у Гарри мог быть и простой человеческий мотив открыть ей дверь, это бы его нисколько не портило. — Ты никогда не останешься совсем один, можешь даже не думать об этом и к этому не готовиться. Я всегда буду с тобой, что бы ни случилось.

В Нору Гермиона приехала к Рону, ей нравилось, что в последний год он стал дарить ей то духи, то конфеты, это было Гермионе не то чтобы очень нужно, но все же выглядело более многообещающе, чем переписка с Крамом, и мысленно Гермиона порой спрашивала Рона: «Ну, дальше-то что?»

Дальше было то, что в Норе кроме Гермионы была Флер, ставшая невестой Билла. Сначала Гермиона думала, что Рон все никак не может пережить свое фиаско двухлетней давности, когда он неудачно пригласил Флер на Рождественский бал, и поэтому в присутствии Флер смущается, но скоро даже с ее небольшим амурным опытом Гермионе стало очевидно, что Рон снова очарован Флер, мечтает о ней и к ней клеится.

С совестью у Гермионы были отношения немного прохладные: она прекрасно знала, как делать нужно, а как делать нельзя, но скорее боялась того, что ее разоблачат и выставят перед всеми неправильной и не оправдавшей надежд, чем действительно сочувствовала тем, кто попал ей под горячую руку, и чем на самом деле раскаивалась в причиненной боли. Людям надо было еще постараться, чтобы убедить Гермиону, что из них могут течь слезы и кровь — не простой демонстрацией этого, а заслужив ее глубокую симпатию и заботу. Например, семья всегда была для Гермионы святым, и постепенно в сердце Гермионы к числу живых и ранимых присоединился Гарри. А вот Рону ее невеликой эмпатии пока толком не досталось: Джинни махнула на бестолкового братца рукой и объяснила Гермионе, что это все вейлочары, которые на девушек не действуют, а вот мужчин делают дураками.

— Рон сколько угодно может увиваться за вейлами, если не способен посмотреть на себя со стороны, — сердито отрезала Гермиона. — Но это не просто вейла, а невеста его старшего брата.

— Вот, меня это тоже бесит, — ответила Джинни, она винила в происходящем больше Флер, чем Рона. — Навязалась эта Флегма на нашу голову и вертит тут задницей. Когда у меня будет свой дом, напишу на дверях: «не курить, не плевать на пол, полувейл не водить».

А через пару дней Джинни разбудила Гермиону с радостным известием, что Гарри уже приехал вчера ночью, и потащила ее к нему в спальню.

— Ты лучше входи первой, — немного смутилась Джинни, остановившись перед дверью, за которой уже гудел голос Рона. — Вы же все-таки друзья.

Гермиона не сочла бы это оправданием тому, чтобы вваливаться в спальню к юноше без стука, но стучаться у Уизли вообще было не принято, и Джинни толкнула дверь перед Гермионой, конечно, застав Гарри сидящим в кровати голым по пояс, и тут же коварно спряталась Гермионе за плечо.

— Извини, — сказала Гарри Гермиона и сердито на Джинни через плечо зыркнула, а Гарри натянул повыше простыню. Он, конечно, летом не собирался спать в пижаме, и утренняя компания Рона его не смущала, но щеголять перед девушками своей фигурой он считал неприличным, да и не думал особо, что там есть на что смотреть.

— Что, вы меня уже потеряли? — с чуть натянутым весельем сказал Гарри, когда Гермиона и Джинни вошли в его комнату. — Завтрак я наверняка пропустил.

— Мы не оставим тебя голодным, Гарри, — пропел голос Флер от двери, и Гермиона вдруг на Флер разозлилась, увидев ее в дверях с подносом в руках. Флер грациозно поставила поднос Гарри на колени и расцеловала его в обе щеки, а Гермиона заметила, что и Гарри от этого на мгновение сделался как контуженный, а уж Рон чуть не нырнул к Гарри под одеяло, чтобы и его чмокнули хоть по ошибке.

— Я так рада снова тебя видеть, Гарри, — проворковала Флер. — Помнишь мою сестренку Габриэль? Она тоже постоянно о тебе вспоминает и тоже мечтает тебя встретить.

— А она тоже приехала? — немного глупо спросил Гарри.

— О, нет, она приедет только на будущий год, когда…

— Когда вы с Биллом устроите здесь свадьбу, — перебила Джинни. — Хватит уже рассказывать это всем прямо с порога.

— Ну вот, я так и думала, что будет лучше, если это расскажет кто-нибудь из его семьи — например, ты, — рассмеялась Флер. — Не буду вам мешать. Приятного аппетита, Гарри — теперь, когда ты приехал, мне здесь не будет так скучно.

Флер упорхнула и закрыла за собой дверь, Рон так и сидел с блаженной улыбкой на лице, вспоминая, как близко от него была Флер, когда она разговаривала с Гарри, а Гарри немного встряхнулся, словно вылезая из воды, и стал почти таким же, как обычно.

— Она действительно невеста Билла? — спросил Гарри у Гермионы, и она кивнула, а Гарри пихнул Рона в плечо. — Рон, тебе придется как-то привыкать, что у тебя такая невестка.

— Я привыкаю, — как-то мечтательно сказал Рон, — но когда она так вот внезапно появится на пороге…

— Ставь охранные заклинания, чтобы орали погромче, — весело предложил Гарри, он уже оправился от полученного заряда вейлочар.

За обедом Гарри вел себя почти нормально, только избегал смотреть на Флер, было даже немного невежливо, что он разговаривал с ней, смотря на Гермиону, но Гермиона его вполне понимала и даже ободряюще ему улыбнулась: Гарри доставалось куда больше внимания Флер, чем изнывающему по этому вниманию Рону, но это Рон сидел дурак дураком, а Гарри держался, пусть и таким способом. А к ужину Гарри на себя рассердился и уже говорил с Флер как со всеми, смотря ей в лицо, только звучал он немного раздраженно.

Гермиона даже Гарри немного гордилась, хотя по большому счету он просто повел себя как должно, как порядочный и хорошо воспитанный человек, а уж Джинни, конечно же, была от него без ума, и вечером в их общей комнате Гермионе пришлось выслушать очередной панегирик Гарри, на этот раз посвященный его воле.

— Гарри способен сопротивляться даже Империо, — наконец сказала Гермиона, надеясь этим закрыть вопрос, но стало только хуже.

— Да, Рон мне говорил, что фальшивый Хмури пытался наложить на Гарри Империо на первом же уроке, — горячо заговорила Джинни, ей очень нравилось слушать о подвигах Гарри, особенно о тех, о которых мало кто знал. — Расскажи, как это было, ну пожалуйста!

— Джинни, если бы на твоих глазах наложили Империо на твоего отца, ты бы вряд ли захотела об этом рассказывать, — немного резко ответила Гермиона, для нее Гарри действительно был уже как семья. Кроме того, что она сама видела на уроке у Барти Крауча, Гарри рассказывал ей, как на кладбище Литтл-Хэнглтона Вольдеморт пытался наложить на него Империо, как ему было неприятно чувствовать себя как будто в чужом теле — и для Гермионы Империо теперь было больной темой.

Вот демонстрация воли Гарри на вейлочарах была скорее забавной, а интереснее всего Гермионе показался взгляд Джинни на это: по мнению Джинни, твердая воля Гарри и его неприступность для вейлочар означали, что Гарри будет прекрасным мужем. Сначала Гермиона на это хмыкнула: ты его, подруга, попробуй завоюй, если он и полувейле не поддается, — а потом признала про себя, что в этом что-то есть. Гермиона Гарри не идеализировала, она хорошо знала, что частенько его силы воли не хватает на то, чтобы сидеть за скучной домашней работой, не считать на уроке ворон или не торопиться и не срываться на Зельях у Снейпа. Но во всех этих случаях Гарри недоставало еще и желания, а когда Гарри решал упереться, его действительно было не сбить, и Гермиона практически сразу решила, что семья не будет для Гарри тем случаем, когда упираться неохота. Можно было даже судить об этом по сегодняшнему примеру: Гарри вообще-то ничто не мешало подкатить к Флер в ответ на ее чары, у него и романа-то ни с кем сейчас не было. Но дружба и семейные узы были для Гарри священны: Флер была невестой Билла, Билл был братом его лучшего друга, и Гарри против вейлочар уперся и не подумал, что Флер сама виновата и пусть жених ее ругает за соблазнительное поведение.