Ненавистный, нежеланный (джен)

— Ваш жених желает видеть вас, миледи, — доложила Агнета.

Ида Беккай хмуро поглядела на служанку, не сдержав долгого вздоха. А ведь день так прекрасно начался! Дядюшка-опекун вернулся вчера поздно, поэтому и проспал допоздна, благодаря чему ей удалось избежать и мессы в замковой часовне, и хозяйственных дел с управляющим и старухой Эдвеной, которые она равно терпеть не могла. То ли дело — сидеть у окна в такой чудесный теплый день, последний дар уходящего лета, и мечтать. И надеяться…

— Пусть войдет, — нехотя бросила Ида. — Но ты останься. Мало ли, вдруг наш благородный лорд забудется и преступит приличия.

С понимающей ухмылкой Агнета поклонилась и вышла. Дожидаясь ненавистного, нелюбимого, нежеланного жениха, Ида уныло велела Герберту, юному пажу, переставить кресло от окна на середину комнаты. Мальчишка тотчас повиновался, как всегда тщетно ловя взгляд Иды и надеясь хотя бы на легкий кивок, что откровенно забавляло ее. Впрочем, могло ли быть иначе с ее-то красотой?

Не могло. Потому дядюшка, лорд Беккай, и надеялся продать ее красоту подороже, хотя Ида с ранних лет слышала от него, что он ни за что не заставит ее идти замуж против воли. Но разве может быть по воле? Самой Иде замужество представлялось чередой скучных хлопот по хозяйству, богослужений дважды в день и тягостной необходимостью терпеть совершенно чужого или даже ненавистного человека — терпеть, рожать ему детей и делать вид, что ее вправду тревожат его заботы.

То ли дело — жить девицей, жить беспечно, глядеть целыми днями в окно и мечтать, а порой слушать сказки бродячих певцов и жадно смотреть потом, как их порют на конюшне или гонят палками прочь и травят собаками: дядюшка обожал подобные развлечения, поэтому Ида привыкла к ним с детства. Или ездить на охоту, весело мчаться по лесам, или выезжать порой на балы, повергая мужчин в отчаяние, а женщин заставляя зеленеть от зависти. Или… Ида сладко зажмурилась, обхватив себя руками, по телу промчалась горячая волна. О да, в жизни девиц бывают и другие развлечения — если, конечно, девицы достаточно умны и в меру осторожны.

Кто же по доброй воле откажется от всего этого и променяет на унылые, тягостные дни в чужом доме?

«Так вот чего стоят ваши обещания, дядюшка, — с горечью говорила мысленно Ида. — Готовы отдать меня первому встречному, лишь бы у него было побольше владений. И нет вам дела до того, что я готова удавиться с горя или удавить его, проклятого, собственными руками!»

Снаружи послышались шаги, сопровождаемые звоном оружия, — ненавистный звук, от которого Иде хотелось закричать во все горло. Агнета распахнула дверь и придержала ее, пропуская двух пажей и следом их господина, лорда Ральфа Крофорда. Едва Агнета, как велела ей Ида, уселась в дальнем углу с шитьем, он знаком отослал обоих пажей и шагнул ближе.

Был он высок и светло-рус, с короткой бородой и пронзительными глазами. Сколько ему лет, Ида не знала и знать не желала, но казался он молодым. Что удивительно, он не снял алого суконного плаща, из-под которого виднелась кольчуга, — видимо, не рассчитывал на долгий разговор. «Вот и правильно», — усмехнулась Ида про себя, продолжая накручивать на палец длинную прядь своих круто вьющихся белокурых волос.

— Приветствую вас, миледи, — произнес он с коротким поклоном.

— И я вас приветствую. — Нехотя Ида встала и ответила на поклон, после чего вновь уселась, подозвав знаком Агнету, чтобы та расправила рукава и подол ее белого шелкового платья, расшитого серебром.

Едва служанка вернулась на место в дальнем углу, Ида продолжила сама, не дожидаясь жениха:

— Только прошу вас не тратить время на напрасные любезности. Если вам есть что сказать мне, говорите. Все прочее вы отлично решили с моим дядей.

К ее досаде, он молча кивнул, не поведя бровью.

— Именно об этом, миледи, я желал поговорить с вами, поэтому я отослал мою свиту. Скажу прямо: мне известно, что вы не любите меня и не желаете становиться моей супругой.

Ида расхохоталась ему в лицо.

— Как будто это кого-то волнует! — бросила она и вскочила с кресла. — Вы покупаете товар, дядюшка продает, вот и все. Я — товар, и я молчу. Но не взыщите потом, если товар окажется не таким, каким вы его себе представляли.

Он улыбнулся, отчего Ида вся вспыхнула: ей увиделось в этой улыбке что-то непонятное — и явно издевательское.

— Что ж, миледи, вы только что подтвердили то, что я и так знаю. Но если вы надеялись обидеть или уязвить меня, то напрасно. Дело в том, что желание наше вполне взаимно: вы не хотите идти за меня — и я не хочу брать вас в жены.

— Что?!

Ида вытаращилась на него, вновь позабыв о том, что загодя решила держаться с ним холодно-равнодушно. Слова его больно задели ее, и она готова была возненавидеть себя за это почти так же, как ненавидела его. «Да как он смеет? Что значит — он не хочет брать меня?»

— Понимаю, вам неприятно это слышать… — начал он с учтивым поклоном, что заставило Иду тотчас перебить:

— Неприятно? Нисколько! Для меня это величайшая радость! Кто угодно, только не вы! У меня даже нет ненависти к вам, вы мне попросту безразличны! Можете так и передать дядюшке, когда станете беседовать с ним…

— Непременно передам, миледи, хотя мне будет нелегко объяснить ему… Вы сами понимаете, как расторжение вашей помолвки огорчит его. Однако я постараюсь не бросить тень ни на него, ни на вас. А до вашей ненависти, как и до вашей любви, мне нет дела.

— Что значит — до моей любви? — Ида опешила, даже отступила на шаг и покосилась на Агнету. — О чем вы говорите, милорд?

Обращение сорвалось с уст Иды само собой — до того она нарочно избегала его, хотя он называл ее «миледи», как подобает. Ноги задрожали под тяжелыми юбками, по спине побежали струйки пота. Невольно Ида отступила еще на шаг и зашарила рукой, нащупывая позади кресло.

— Я бы охотно помог вам, миледи, — сказал он тем временем, — но моя помощь была бы для вас хуже рук прокаженного из приюта святого Лазаря в Уиллоулейке. Что до моих слов, то я говорил о том человеке, которого вы втайне от дядюшки щедро дарите любовью…

— Да как вы смеете? — Ида вмиг позабыла о кресле и недавней слабости — слова его хлестнули ее, точно плеть. — Это неправда!

— Жаль, что он сам этого не слышит. — Он улыбнулся уголком рта. — Будь это неправдой, вы бы не возмущались так старательно, миледи… Нет, не коситесь на вашу служанку — полагаю, ничего нового она не услышала, ведь она наверняка ваша сообщница или даже посредница.

Он замолчал и отвел взор. В голове у Иды бешено метались мысли: «Что теперь? Пустые слова — или у него есть доказательства? Чего он хочет, что потребует за молчание… И как мне надежно заставить его замолчать?»

— Не тревожьтесь, миледи, сказанное здесь так и останется здесь, — произнес он, будто прочел мысли Иды, отчего она вновь вспыхнула от бешенства. — Живите как знаете. Только не трудитесь клеветать на меня вашему дядюшке или, упаси Бог, подсылать ко мне убийц. Поверьте, это для вас скверно кончится.

— Я и не думала… — буркнула Ида.

— Думали, миледи, еще как думали — вы нисколько не умеете скрывать свои мысли. Для таких дел стоит быть похитрее. С этим я вас оставлю — и никогда больше не потревожу.

Он поклонился и вышел — прямой, высокий, суровый. Ненавистный и нежеланный. Хитрый, проницательный. Слишком много знающий.

Едва дверь закрылась, Агнета кинулась к Иде.

— Миледи, что…

— Пошла вон! — крикнула Ида и бросилась к окну, чудом не врезавшись в кресло.

День по-прежнему стоял прекрасный: зеленели вдали луга, прорезанные тщательно ухоженной дорогой, плескала мягко блестящая река, что питала замковый ров, мерно расхаживали по стене дозорные с копьями, а в небе носились галки. Ида смотрела на все это — и видела лишь подсвеченную алым тьму.

«Ненавижу!» — кричала неведомо кому ее душа. И некому было ее услышать.