Лук (джен)

Всё в Перси Уизли было похоже на лук. Не тот, что стреляет, а тот, что растёт в огороде. Многослойный.

Первый слой — идеальный префект. Безупречные мантии, отполированные до блеска значки, вызубренные наизусть уставы. Этот слой видели все.

Второй слой — амбиции. Острый, едкий, как запах свежеразрезанного лука, заставляющий прослезиться. Он горел желанием доказать, что он — не просто один из толпы рыжих Уизли. Что он чего-то стоит.

Третий слой — страх. Глубоко запрятанный, дрожащий страх оказаться неудачником, посмешищем, «как все они». Страх, что его усердие, его идеальные оценки так и не принесут ему того уважения, которого он так жаждал.

И самый центр, сердцевина, — потребность в одобрении. В признании. В том, чтобы отец наконец посмотрел на него не с добродушной усмешкой, а с настоящим, взрослым уважением.

Министерство Магии предложило ему этот шанс. Оно стало для него тем луком, что стреляет. Оружием, с помощью которого он мог поразить свою цель — статус, независимость, признание. Он натянул тетиву, вложил в неё все свои обиды и амбиции и выпустил стрелу — письмо с отречением от семьи.

Он думал, что, сделав это, он обретёт ясность. Но он лишь обнаружил в себе новый слой — стыд. Ещё более едкий и горький. Он сидел в своей идеальной министерской квартире и чувствовал, как этот стыд разъедает его изнутри, словно едкий луковый сок.

Война срывала с людей все слои, обнажая суть. И когда Перси увидел, как рушится здание Министерства, как ломаются идеальные карьеры и уставы, он понял, что под всеми его слоями не было ничего, кроме пустоты. Острой, зияющей и ужасающей.

Его возвращение в Битву за Хогвартс не было геройским порывом. Это было отчаянной попыткой найти свою сердцевину. Найти то, ради чего стоит жить, когда все внешние слои — карьера, статус, одобрение начальства — оказались бессмысленными.

И когда он, грязный, в разорванной мантии, сражался плечом к плечу с братьями, он наконец-то нашёл её. Это не было чем-то новым. Это было тем, что всегда было там, под всеми слоями. Семья. Та самая, от которой он с таким пафосом отрёкся.

Он больше не был луком. Он стал целым. Со всеми своими горькими, едкими, неидеальными, но настоящими слоями. И это осознание было горьким, как вкус сырого лука, и сладким, как победа. Потому что он наконец-то перестал разбирать себя по частям и просто стал собой.