Грани потустороннего (гет)

Осенний вечер опускался быстро, но Дилан не беспокоился. Он привык полагаться на свой расчет и здравый смысл, а не на деревенские суеверия о "проклятом лесе". Он только что покинул Сент-Джеймс — крошечное, сонное поселение, зажатое между двумя грядами холмов, словно в тисках. Сент-Джеймс жил своей замкнутой жизнью, о чем свидетельствовали покосившиеся деревянные заборы, выцветшие от времени и дождей, и редкие, тусклые огоньки, уже зажженные в окнах. В городке пахло сыростью, дымом от каминов и безнадегой. Дилан приехал сюда в поисках редкого издания старых военных карт для своей коллекции, и после долгих, но успешных поисков собирался домой. Он обнаружил, что короткая дорога через старый сосновый бор позволит ему сэкономить минимум полтора часа ходьбы до необходимой центральной трассы.

А слухи о пяти пропавших за пару лет? Пфф. Дилан фыркнул, вспоминая, как старая женщина у магазинчика, где он покупал воду, почти умоляла его "не ходить той тропой, через лес, там гиблое место". Там бесследно исчезли пятеро жителей города. Женщина мотрела на него так, словно уже видела его бледный призрак, блуждающий между сосен.

— Это просто человеческая беспечность, вот что это, — пробормотал Дилан себе под нос, крепко сжимая лямки рюкзака.

— Какие-то туристы, может, подвыпили, свернули не туда, потерялись в трех соснах, а потом выдумывают мистику. Я, в отличие от них, знаю, куда иду.

Он вступил под свод леса, двигаясь по едва заметной тропе. GPS-навигатор в его руке показывал четкое направление, и Дилан был абсолютно уверен в своих действиях. Впереди оставалось всего ничего — пара миль, и он выйдет на хорошо освещенную трассу, где уже можно будет сесть на автобус до его города.

Сначала все было спокойно. Лес был густым, пахло влажной землей и хвоей, ничего зловещего. Однако, по мере того, как солнце почти скрылось за верхушками деревьев, и тени сгущались, превращая стволы в неясные, угрожающие фигуры, атмосфера начала меняться. Влажный воздух стал необычно тяжелым, а гулкое, но приятное молчание уступило место звенящей, неестественной тишине. Не было слышно ни птиц, ни шелеста листвы, ни даже обычного треска сучьев под ногами мелких лесных обитателей.

Дилан ускорил шаг, раздражаясь на свое подсознание, которое пыталось подкинуть ему тревожные мысли. Это было не похоже на обычную усталость. Ощущение того, что за ним наблюдают, нарастало, словно медленно затягивающееся кольцо вокруг шеи. Каждое дерево казалось притаившейся фигурой, а провалы между стволами — зияющими пустотами.

— Чушь, — снова сказал он, стряхивая с плеча несуществующую паутину.

— Просто воображение разыгралось.

И тут он почувствовал неладное. Земля под ногами стала подозрительно мягкой, как будто он внезапно свернул с твердой почвы на дряблый дерн. Дилан остановился, посветил фонариком под ноги и с изумлением увидел болото, которого по всем расчетам, здесь не могло быть! Дилан посмотрел на навигатор — прибор показывал, что он находится ровно на середине лесного массива.

Он сделал осторожный шаг, и его ботинок сразу ушел в густую, маслянистую грязь, она была холодная и имела странный, затхлый запах, не похожий на обычную лесную прель. Дилана охватила волна паники, но он тут же взял себя в руки.

"Не паниковать! Болото. Держись вертикально, ищи что-нибудь, за что можно ухватиться". Он попытался отступить назад, но стало только хуже. Ноги внезапно, с пугающей быстротой, начали засасываться. Это не было обычное болото — казалось, что земля активно тянет его вниз, как нечто живое и голодное, ему показалось, что он реально слышит низкое, утробное рычание, идущее из самой трясины.

— Черт возьми! — Дилан резко выдернул одну ногу из трясины, но тут же поскользнулся.

Он рухнул на колени, и липкая, черная жижа моментально облепила его джинсы, тяжестью наваливаясь на тело. В его голове пронеслась шальная мысль: "Почему я не заметил его? Этого не могло быть!"

Он лихорадочно оглянулся в поисках того, что могло бы его спасти, жестко пресекая панику, которая пыталась сковать мышцы. В двух метрах он увидел толстую корягу. "Только вперед", пронеслось в голове. Собравшись в один тугой комок воли и силы, он сделал рывок, его тренированное тело выполнило этот приём, и он всей массой ухватился, перенес вес тела и стал выбираться из болота.

Именно в этот момент он увидел их. Сначала это были только едва различимые огоньки, колеблющиеся над черной поверхностью трясины — призрачные, холодные, зеленоватые болотные огни, о которых он когда-то читал в книгах по фольклору; он ещё тогда пренебрежительно посмеялся над тем, что некоторые люди относятся серьёзно к такой информации, считая болотных духов реальными существами. Затем из омута, медленно и с отвратительным хлюпающим звуком, начали подниматься силуэты. Нечто, что отдаленно напоминало человеческие фигуры, но было почти прозрачным, состояло из болотной слизи, водорослей и бледного, холодного свечения. Их конечности были неестественно длинными и тонкими, а из-за того места, где должны были быть лица, на Дилана смотрели бездонные, темные провалы. Их движения были рваными, нечеловечески быстрыми и медленными одновременно, как в кошмаре.

Ужас парализовал Дилана. Это был даже не страх за свою жизнь, а животный, инстинктивный ужас перед тем, что его рациональный мозг отказывался принимать. Мистика. Это было реально. Он уже выбрался, держась за ветку, но в этот момент одна из сущностей метнулась к нему.Он почувствовал холод, пробирающий до костей, как лед, за секунду до того, как его настигла тварь.

Дилан попробовал отшатнуться, но твари были неотвратимы. Слипшиеся, мокрые водоросли на их лицах, казалось, источали леденящий холод. Они наступали, окружая его со всех сторон, и Дилан явственно чувствовал тошнотворный, приторный запах мертвой воды и гнили, исходящий от их тел. Где-то на грани слуха он различил тягучее, завывающее стенание, похожее на плач, но исполненное какой-то древней злобы.

Сначала это было похоже на шелест листвы, но затем Дилан с леденящим ужасом понял, что это голоса. Множество голосов, сплетающихся в единый, неразборчивый шипящий хор. Они звучали отовсюду и ниоткуда, проникая прямо в его мозг, как раскаленный гвоздь.

-Шш-шш-шш... — казалось, они звали его, умоляли или, наоборот, злорадно смеялись. Он зажал уши, но звук не исчез — он был внутри.

Холодея от осознания, Дилан различил слова:

-Мы утонули сразу... а ты борешься...

Ужасная истина, как ледяной клинок, пронзила его: пропавшие жители города не умерли. Они не просто утонули. Они стали этим. Теми, кто ждет в омуте. Теми, кто теперь зовет Дилана шипящим, жутким хором, чьи голоса — это их последние, искаженные крики... Он смотрел на монстров перед собой — и видел отражение всех, кто исчез. Каждый пропавший — теперь часть этого кошмара. И чудовище, выбравшееся из воды, — это лишь верхушка айсберга, живое доказательство того, что скрывает глубина.

Дилан хотел кричать, позвать на помощь, но не мог. Его голос не повиновался ему, он мог только слышать.

-Шш-шш-шш... Иди к нам... Стань одним из нас...

Он попытался рвануться в сторону, но мощная, холодная рука, состоящая, казалось, из болотной слизи, сомкнулась на его запястье. Дилан отбивался, чувствуя, как длинные, тонкие пальцы царапают его кожу, оставляя ледящие следы. В его разум проникало чужеродное, мертвенное понимание: эти существа жаждали его жизненных сил, его тепла, того, чего лишились они сами. Он был единственным, кто смог увернуться от объятий болота, и эта жажда выжить лишь распаляла их древнюю ненависть. Дилан чувствовал, как его тело коченеет, как силы покидают его, словно из него вытягивают что-то жизненно важное. Крик боли застрял в горле, когда очередная тварь вцепилась в его плечо, и он ощутил, как сознание тускнеет, погружаясь в ледяную пустоту. Мир вокруг померк, оставив лишь слабый отголосок страха. Он умирал, чувствуя, как его тело коченеет, как силы покидают его, словно из него вытягивают что-то жизненно важное. Крик боли застрял в горле, когда очередная волна ледяного, гниющего холода пронзила его до костей.

Его сознание начало расщепляться: реальность смешивалась с кошмаром. Он цеплялся за последние крохи рассудка, но каждый вдох казался борьбой с влажной, вязкой землей, которая тянула его вниз. Ужас был не только в угрозе смерти, но и в утрате собственного "Я" — он чувствовал, как его личность, его воспоминания, его человеческое тепло становятся добычей этой ненасытной пустоты. Психологическое разложение шло рука об руку с физическим оцепенением. Глаза теперь видели лишь мертвенный, безжизненный туман, а слух выхватывал не звуки жизни, а лишь шепот гниения и древней, злорадной радости существ, поглощающих его остатки. Он умирал не быстро, а медленно и мучительно, ощущая каждый момент угасания — от покалывания в немеющих конечностях до последнего, отчаянного биения сердца, которое становилось все слабее.

Он понимал, что это конец, что его последние секунды истекали в этой кромешной тьме, где чудовища рвали его плоть. И тут произошло нечто невообразимое, нечто, что превосходило любую логику и законы этого мира. Он увидел своим гаснущим сознанием, как будто бы вспышку молнии, очень яркую, сине-белую, но грома не было, не было даже запаха озона, только оглушительная тишина, прерываемая рычанием тварей. Но он почувствовал какую-то сильную вибрацию, которая пронзила каждую его клеточку, отозвалась в костях и зубах, как будто бы взрыв или толчок. Это не был обычный удар, это была волна чистой, концентрированной энергии. И тут болотные твари разлетелись, будто их сдуло невидимым ураганом, их омерзительная плоть разорвалась на куски, исчезая в воздухе. А дальше Дилан ничего не видел, потому что он сам провалился в белое ослепительное ничего, в белую пустоту, где не было ни звука, ни боли, ни страха — только ослепляющий, всепоглощающий свет, который стёр его из реальности, даруя последнее, внезапное облегчение. Он не ощущал больше ни боли, ни страха — только пустоту.

* * *

Когда он медленно открыл глаза, первое, что он услышал, — это были приглушенные, гулкие голоса медперсонала, похожие на далекий шепот, и монотонный, раздражающе-ритмичный писк приборов. Сначала ему показалось, что он всё ещё находился в вязком, липком кошмаре, но постепенно ясные, холодные мысли пробились сквозь туман. Он сфокусировал взгляд на стерильно-белых стенах, которые давили своей безжизненностью, и почувствовал ужасающую слабость во всём теле, будто его кости стали ватными. Каждый вдох давался с усилием, и в горле стояла сухая, горькая боль.

-Где я? — попытался произнести он, но из его горла вырвался лишь слабый, хриплый звук, больше похожий на стон.

В этот момент женщина — медсестра в идеально чистой форме, заметила то, что Дилан пришёл в себя, и мгновенно подошла к его кровати.

-Вы очнулись? — спросила она, поправляя капельницу и прикасаясь прохладной рукой к его лбу, и Дилан ощутил, как тепло наполняет его сознание, он снова был в мире живых.

-Вы помните своё имя?

Дилан сделал глубокий, мучительный вдох, собирая силы.

-Дилан, — медленно, по слогам, произнес он. Голос его звучал чужим и далеким.

-Дилан Моран... Я... не помню, что случилось со мной. Только темноту и... яркий свет.

Его взгляд затуманился, но лишь на мгновение. Он в доли секунды перебрал в памяти, то, что произошло, и немедленно принял решение. Он не хотел, чтобы его считали сумасшедшим или чтобы люди начали задавать лишние вопросы о деталях.

Медсестра улыбнулась, и в ее глазах появилась профессиональная теплота.

-Вы очень сильный, молодой человек. Вы, видимо, пережили сильное потрясение и потерю крови. Все Ваши жизненные функции были буквально на нуле. Вас чудом спасли, — объяснила она, записывая что-то в планшет.

— Какой-то человек привез вас на машине, буквально подбросил к приемному покою, сказав, что вам стало очень плохо. Он даже не назвал своего имени, спешил уехать.

Слова медсестры породили в голове Дилана ледяную пустоту. Он напряг слабеющую память, пытаясь найти в ней образ спасителя или автомобиля.

-Я был один, в лесу... Я... не помню никого, рядом... — почти прошептал он, чувствуя, как нарастал внутренний, иррациональный холод.

Медсестра кивнула, ее взгляд стал немного сочувственным.

-Да, тот мужчина, который привёз Вас, он выглядел очень взволнованным. Сказал, что отвезёт вас в больницу и сразу же должен уехать по срочному делу. Мы не успели его остановить и спросить имя. Но благодаря ему Вы здесь.

Дилан перевёл взгляд на белоснежный потолок, пытаясь понять, что же на самом деле произошло? Он был один, в глубине проклятого леса, его тело и разум разрывали болотные духи, он чувствовал, как жизнь уходила из него. Единственное, что он помнил отчетливо, — это была та ослепительная, испепеляющая вспышка, похожая на взорванную звезду, и ужасные, нечеловеческие твари, разлетающиеся в стороны, словно тряпичные куклы.

Неужели это было не галлюцинацией? Неужели его агонизирующий мозг не придумал этот взрыв, а он действительно был спасен? Он вспомнил мимолетную, теневую фигуру, мелькнувшую в эпицентре этой ослепительной энергии.

Существо. Кем бы оно ни было, оно, должно быть, спасло его.Дилан почувствовал нарастающую, почти благоговейную благодарность. Он не знал, кто или что пришло ему на помощь, но теперь он был уверен: это же самое существо, принявшее человеческий облик или использовавшее его, привезло его в больницу, чтобы его не нашли мертвым в лесу.

Мистика, в которую он никогда не верил, была не просто реальностью — она была его спасением. Он мог умереть, стать жертвой того ужаса, но кто-то — что-то — помогло. И этой помощи, тайной и пугающей, он был безмерно благодарен. Он закрыл глаза, осознавая: его жизнь только что получила новое, совершенно немыслимое продолжение.