Грани потустороннего (гет)

Осенний вечер опускался быстро, но Дилан не беспокоился. Он привык полагаться на свой расчет и здравый смысл, а не на деревенские суеверия о "проклятом лесе". Он только что покинул Сент-Джеймс — крошечное, сонное поселение, зажатое между двумя грядами холмов, словно в тисках. Сент-Джеймс жил своей замкнутой жизнью, о чем свидетельствовали покосившиеся деревянные заборы, выцветшие от времени и дождей, и редкие, тусклые огоньки, уже зажженные в окнах. В городке пахло сыростью, дымом от каминов и безнадегой. Дилан приехал сюда в поисках редкого издания старых военных карт для своей коллекции, и после долгих, но успешных поисков собирался домой. Он обнаружил, что короткая дорога через старый сосновый бор позволит ему сэкономить минимум полтора часа ходьбы до необходимой центральной трассы.

А слухи о пяти пропавших за пару лет? Пфф. Дилан фыркнул, вспоминая, как старая женщина у магазинчика, где он покупал воду, почти умоляла его "не ходить той тропой, через лес, там гиблое место". Там бесследно исчезли пятеро жителей города. Женщина мотрела на него так, словно уже видела его бледный призрак, блуждающий между сосен.

— Это просто человеческая беспечность, вот что это, — пробормотал Дилан себе под нос, крепко сжимая лямки рюкзака.

— Какие-то туристы, может, подвыпили, свернули не туда, потерялись в трех соснах, а потом выдумывают мистику. Я, в отличие от них, знаю, куда иду.

Он вступил под свод леса, двигаясь по едва заметной тропе. GPS-навигатор в его руке показывал четкое направление, и Дилан был абсолютно уверен в своих действиях. Впереди оставалось всего ничего — пара миль, и он выйдет на хорошо освещенную трассу, где уже можно будет сесть на автобус до его города.

Сначала все было спокойно. Лес был густым, пахло влажной землей и хвоей, ничего зловещего. Однако, по мере того, как солнце почти скрылось за верхушками деревьев, и тени сгущались, превращая стволы в неясные, угрожающие фигуры, атмосфера начала меняться. Влажный воздух стал необычно тяжелым, а гулкое, но приятное молчание уступило место звенящей, неестественной тишине. Не было слышно ни птиц, ни шелеста листвы, ни даже обычного треска сучьев под ногами мелких лесных обитателей.

Дилан ускорил шаг, раздражаясь на свое подсознание, которое пыталось подкинуть ему тревожные мысли. Это было не похоже на обычную усталость. Ощущение того, что за ним наблюдают, нарастало, словно медленно затягивающееся кольцо вокруг шеи. Каждое дерево казалось притаившейся фигурой, а провалы между стволами — зияющими пустотами.

— Чушь, — снова сказал он, стряхивая с плеча несуществующую паутину.

— Просто воображение разыгралось.

И тут он почувствовал неладное. Земля под ногами стала подозрительно мягкой, как будто он внезапно свернул с твердой почвы на дряблый дерн. Дилан остановился, посветил фонариком под ноги и с изумлением увидел болото, которого по всем расчетам, здесь не могло быть! Дилан посмотрел на навигатор — прибор показывал, что он находится ровно на середине лесного массива.

Он сделал осторожный шаг, и его ботинок сразу ушел в густую, маслянистую грязь, она была холодная и имела странный, затхлый запах, не похожий на обычную лесную прель. Дилана охватила волна паники, но он тут же взял себя в руки.

"Не паниковать! Болото. Держись вертикально, ищи что-нибудь, за что можно ухватиться". Он попытался отступить назад, но стало только хуже. Ноги внезапно, с пугающей быстротой, начали засасываться. Это не было обычное болото — казалось, что земля активно тянет его вниз, как нечто живое и голодное, ему показалось, что он реально слышит низкое, утробное рычание, идущее из самой трясины.

— Черт возьми! — Дилан резко выдернул одну ногу из трясины, но тут же поскользнулся.

Он рухнул на колени, и липкая, черная жижа моментально облепила его джинсы, тяжестью наваливаясь на тело. В его голове пронеслась шальная мысль: "Почему я не заметил его? Этого не могло быть!"

Он лихорадочно оглянулся в поисках того, что могло бы его спасти, жестко пресекая панику, которая пыталась сковать мышцы. В двух метрах он увидел толстую корягу. "Только вперед", пронеслось в голове. Собравшись в один тугой комок воли и силы, он сделал рывок, его тренированное тело выполнило этот приём, и он всей массой ухватился, перенес вес тела и стал выбираться из болота.

Именно в этот момент он увидел их. Сначала это были только едва различимые огоньки, колеблющиеся над черной поверхностью трясины — призрачные, холодные, зеленоватые болотные огни, о которых он когда-то читал в книгах по фольклору; он ещё тогда пренебрежительно посмеялся над тем, что некоторые люди относятся серьёзно к такой информации, считая болотных духов реальными существами. Затем из омута, медленно и с отвратительным хлюпающим звуком, начали подниматься силуэты. Нечто, что отдаленно напоминало человеческие фигуры, но было почти прозрачным, состояло из болотной слизи, водорослей и бледного, холодного свечения. Их конечности были неестественно длинными и тонкими, а из-за того места, где должны были быть лица, на Дилана смотрели бездонные, темные провалы. Их движения были рваными, нечеловечески быстрыми и медленными одновременно, как в кошмаре.

Ужас парализовал Дилана. Это был даже не страх за свою жизнь, а животный, инстинктивный ужас перед тем, что его рациональный мозг отказывался принимать. Мистика. Это было реально. Он уже выбрался, держась за ветку, но в этот момент одна из сущностей метнулась к нему.Он почувствовал холод, пробирающий до костей, как лед, за секунду до того, как его настигла тварь.

Дилан попробовал отшатнуться, но твари были неотвратимы. Слипшиеся, мокрые водоросли на их лицах, казалось, источали леденящий холод. Они наступали, окружая его со всех сторон, и Дилан явственно чувствовал тошнотворный, приторный запах мертвой воды и гнили, исходящий от их тел. Где-то на грани слуха он различил тягучее, завывающее стенание, похожее на плач, но исполненное какой-то древней злобы.

Сначала это было похоже на шелест листвы, но затем Дилан с леденящим ужасом понял, что это голоса. Множество голосов, сплетающихся в единый, неразборчивый шипящий хор. Они звучали отовсюду и ниоткуда, проникая прямо в его мозг, как раскаленный гвоздь.

-Шш-шш-шш... — казалось, они звали его, умоляли или, наоборот, злорадно смеялись. Он зажал уши, но звук не исчез — он был внутри.

Холодея от осознания, Дилан различил слова:

-Мы утонули сразу... а ты борешься...

Ужасная истина, как ледяной клинок, пронзила его: пропавшие жители города не умерли. Они не просто утонули. Они стали этим. Теми, кто ждет в омуте. Теми, кто теперь зовет Дилана шипящим, жутким хором, чьи голоса — это их последние, искаженные крики... Он смотрел на монстров перед собой — и видел отражение всех, кто исчез. Каждый пропавший — теперь часть этого кошмара. И чудовище, выбравшееся из воды, — это лишь верхушка айсберга, живое доказательство того, что скрывает глубина.

Дилан хотел кричать, позвать на помощь, но не мог. Его голос не повиновался ему, он мог только слышать.

-Шш-шш-шш... Иди к нам... Стань одним из нас...

Он попытался рвануться в сторону, но мощная, холодная рука, состоящая, казалось, из болотной слизи, сомкнулась на его запястье. Дилан отбивался, чувствуя, как длинные, тонкие пальцы царапают его кожу, оставляя ледящие следы. В его разум проникало чужеродное, мертвенное понимание: эти существа жаждали его жизненных сил, его тепла, того, чего лишились они сами. Он был единственным, кто смог увернуться от объятий болота, и эта жажда выжить лишь распаляла их древнюю ненависть. Дилан чувствовал, как его тело коченеет, как силы покидают его, словно из него вытягивают что-то жизненно важное. Крик боли застрял в горле, когда очередная тварь вцепилась в его плечо, и он ощутил, как сознание тускнеет, погружаясь в ледяную пустоту. Мир вокруг померк, оставив лишь слабый отголосок страха. Он умирал, чувствуя, как его тело коченеет, как силы покидают его, словно из него вытягивают что-то жизненно важное. Крик боли застрял в горле, когда очередная волна ледяного, гниющего холода пронзила его до костей.

Его сознание начало расщепляться: реальность смешивалась с кошмаром. Он цеплялся за последние крохи рассудка, но каждый вдох казался борьбой с влажной, вязкой землей, которая тянула его вниз. Ужас был не только в угрозе смерти, но и в утрате собственного "Я" — он чувствовал, как его личность, его воспоминания, его человеческое тепло становятся добычей этой ненасытной пустоты. Психологическое разложение шло рука об руку с физическим оцепенением. Глаза теперь видели лишь мертвенный, безжизненный туман, а слух выхватывал не звуки жизни, а лишь шепот гниения и древней, злорадной радости существ, поглощающих его остатки. Он умирал не быстро, а медленно и мучительно, ощущая каждый момент угасания — от покалывания в немеющих конечностях до последнего, отчаянного биения сердца, которое становилось все слабее.

Он понимал, что это конец, что его последние секунды истекали в этой кромешной тьме, где чудовища рвали его плоть. И тут произошло нечто невообразимое, нечто, что превосходило любую логику и законы этого мира. Он увидел своим гаснущим сознанием, как будто бы вспышку молнии, очень яркую, сине-белую, но грома не было, не было даже запаха озона, только оглушительная тишина, прерываемая рычанием тварей. Но он почувствовал какую-то сильную вибрацию, которая пронзила каждую его клеточку, отозвалась в костях и зубах, как будто бы взрыв или толчок. Это не был обычный удар, это была волна чистой, концентрированной энергии. И тут болотные твари разлетелись, будто их сдуло невидимым ураганом, их омерзительная плоть разорвалась на куски, исчезая в воздухе. А дальше Дилан ничего не видел, потому что он сам провалился в белое ослепительное ничего, в белую пустоту, где не было ни звука, ни боли, ни страха — только ослепляющий, всепоглощающий свет, который стёр его из реальности, даруя последнее, внезапное облегчение. Он не ощущал больше ни боли, ни страха — только пустоту.

* * *

Когда он медленно открыл глаза, первое, что он услышал, — это были приглушенные, гулкие голоса медперсонала, похожие на далекий шепот, и монотонный, раздражающе-ритмичный писк приборов. Сначала ему показалось, что он всё ещё находился в вязком, липком кошмаре, но постепенно ясные, холодные мысли пробились сквозь туман. Он сфокусировал взгляд на стерильно-белых стенах, которые давили своей безжизненностью, и почувствовал ужасающую слабость во всём теле, будто его кости стали ватными. Каждый вдох давался с усилием, и в горле стояла сухая, горькая боль.

-Где я? — попытался произнести он, но из его горла вырвался лишь слабый, хриплый звук, больше похожий на стон.

В этот момент женщина — медсестра в идеально чистой форме, заметила то, что Дилан пришёл в себя, и мгновенно подошла к его кровати.

-Вы очнулись? — спросила она, поправляя капельницу и прикасаясь прохладной рукой к его лбу, и Дилан ощутил, как тепло наполняет его сознание, он снова был в мире живых.

-Вы помните своё имя?

Дилан сделал глубокий, мучительный вдох, собирая силы.

-Дилан, — медленно, по слогам, произнес он. Голос его звучал чужим и далеким.

-Дилан Моран... Я... не помню, что случилось со мной. Только темноту и... яркий свет.

Его взгляд затуманился, но лишь на мгновение. Он в доли секунды перебрал в памяти, то, что произошло, и немедленно принял решение. Он не хотел, чтобы его считали сумасшедшим или чтобы люди начали задавать лишние вопросы о деталях.

Медсестра улыбнулась, и в ее глазах появилась профессиональная теплота.

-Вы очень сильный, молодой человек. Вы, видимо, пережили сильное потрясение и потерю крови. Все Ваши жизненные функции были буквально на нуле. Вас чудом спасли, — объяснила она, записывая что-то в планшет.

— Какой-то человек привез вас на машине, буквально подбросил к приемному покою, сказав, что вам стало очень плохо. Он даже не назвал своего имени, спешил уехать.

Слова медсестры породили в голове Дилана ледяную пустоту. Он напряг слабеющую память, пытаясь найти в ней образ спасителя или автомобиля.

-Я был один, в лесу... Я... не помню никого, рядом... — почти прошептал он, чувствуя, как нарастал внутренний, иррациональный холод.

Медсестра кивнула, ее взгляд стал немного сочувственным.

-Да, тот мужчина, который привёз Вас, он выглядел очень взволнованным. Сказал, что отвезёт вас в больницу и сразу же должен уехать по срочному делу. Мы не успели его остановить и спросить имя. Но благодаря ему Вы здесь.

Дилан перевёл взгляд на белоснежный потолок, пытаясь понять, что же на самом деле произошло? Он был один, в глубине проклятого леса, его тело и разум разрывали болотные духи, он чувствовал, как жизнь уходила из него. Единственное, что он помнил отчетливо, — это была та ослепительная, испепеляющая вспышка, похожая на взорванную звезду, и ужасные, нечеловеческие твари, разлетающиеся в стороны, словно тряпичные куклы.

Неужели это было не галлюцинацией? Неужели его агонизирующий мозг не придумал этот взрыв, а он действительно был спасен? Он вспомнил мимолетную, теневую фигуру, мелькнувшую в эпицентре этой ослепительной энергии.

Существо. Кем бы оно ни было, оно, должно быть, спасло его.Дилан почувствовал нарастающую, почти благоговейную благодарность. Он не знал, кто или что пришло ему на помощь, но теперь он был уверен: это же самое существо, принявшее человеческий облик или использовавшее его, привезло его в больницу, чтобы его не нашли мертвым в лесу.

Мистика, в которую он никогда не верил, была не просто реальностью — она была его спасением. Он мог умереть, стать жертвой того ужаса, но кто-то — что-то — помогло. И этой помощи, тайной и пугающей, он был безмерно благодарен. Он закрыл глаза, осознавая: его жизнь только что получила новое, совершенно немыслимое продолжение.

Они спускались с вершины. Горы вокруг простирались во всей своей величественной, безмолвной красе. Они были уставшие, но это была приятная усталость — та, что приходит после преодоления себя и стихии. Сложное восхождение прошло достаточно спокойно, без каких-либо происшествий, которые могли бы отнять лишние силы или время.

Рэй шёл первым, размеренно переставляя ноги, а Ник следовал за ним. Они укладывались в график, и это было самое главное. Оба были довольны, что успеют спуститься, как и планировали, по светлому дню до темноты. С каждым шагом, который приближал их к базовому лагерю, напряжение последних дней отступало. И всё шло размеренно, они не спешили, берегли силы — времени должно было хватить на спокойный, размеренный спуск, который они теперь могли себе позволить.

Погода благоприятствовала, словно сама гора решила отпустить их с миром. Никакого ветра, ни единого облачка. Ничто не предвещало беды.

Природа вокруг была невероятной. Особо ослепительно-голубое небо сливалось с искрящимися на солнце снежными склонами. Яркое солнце заливало всё светом, и каждый вдох приносил ощущение кристальной чистоты воздуха и той головокружительной свободы, которая бывает только высоко в горах, где ты чувствуешь себя наедине с небесами. Внизу, вдалеке, виднелись игрушечные деревья и мерцающие ленты рек. Ник даже позволил себе коротко улыбнуться, глядя на это великолепие. Рэй согласно кивнул его невысказанным мыслям.

И тут они услышали этот звук.

Сначала это был лишь слабый, почти незаметный треск, который можно было списать на смещение льда где-то далеко в расщелине. Но спустя мгновение он усилился, став низким, нарастающим гулом, который прошёл не только по воздуху, но и по твёрдому камню под их ботинками. Звук, который страшится услышать каждый альпинист, от чего сердце замирает, — какая-то непонятная, глубокая вибрация, и, словно мираж, гул, будто высоко в горах едет товарный поезд, которого там быть не может. Звук нарастал, превращаясь из гула в рычание.

—Где?— крикнул Ник, его голос был хриплым, а взгляд лихорадочно искал источник угрозы, чтобы успеть оценить направление. Они оглянулись по сторонам и увидели: с одной из соседних вершин, по направлению к их спуску, движется нечто белое, сначала тонкой, почти невинной струйкой, но оно с каждой долей секунды набирало объёмы, превращаясь в ревущий, стремительный вал. Снег, скатившийся с огромной высоты, превращался в безжалостного хищника, несущегося вниз.

—Скорее к камням! — голос Рэя дрожал, но приказ был четким. Он знал, что только скальный выступ или большой валун может дать хоть какой-то шанс. Они в считанные секунды, с невероятным, животным выбросом адреналина, добежали до ближайших скальных выступов и укрылись там, вжимаясь в холодный камень, закрывая рот и нос, зажимая уши. Рэй начал считать про себя : "Один, два, три..." — пытаясь хоть на чем-то сосредоточиться. Сердце стучало в висках оглушающим метрономом. На двадцатой секунде — или это была Вечность? — налетело это белое, стремительное, слепящее безумие; это снежное чудовище налетело на них, пронзительно свистя, как товарный поезд.

Их понесло. Всё вокруг превратилось в белый, грохочущий хаос. Оно повлекло за собой с такой неистовой силой, что Рэй почувствовал себя тряпичной куклой в руках великана. Это было похоже на какую-то гигантскую, бурлящую волну, только снежную, ледяную, в которой шансы выжить были ничтожно малы. Снег проникал повсюду — в глаза, в рот, за шиворот, душил и бил.

Рэй не мог точно сказать, потерял он сознание или нет, может, на пару секунд. Помнил лишь ощущение катастрофического падения, безумной центрифуги, которая выворачивала суставы и сжимала лёгкие. Кажется, он не испытывал даже страха, лишь острое, животное желание, чтобы это скорее всё остановилось, чтобы прекратилось вот это вот бессмысленное и жестокое движение, куда-то несущее и тащащее их. А потом — внезапный толчок, и тишина. Мёртвая, абсолютная тишина.

Рэй пришёл в себя и осознал первое ощущение — сдавливающий вес, как будто на груди лежит бетонная плита. Холод. И темнота, не чёрная, как ночью, а тусклая, но такая плотная, что, кажется, её можно потрогать. Ему с трудом удалось сделать вдох и он сразу закашлялся.

Несмотря на всё произошедшее, в его сознании не было места панике — она просто не успевала родиться в этой ледяной тишине. Всё его тело гудело от боли и свинцовой тяжести, но сознание было кристально ясным.

Его руки — что с ними? Рэй пытался пошевелить ими, чтобы создать хоть немного воздуха возле лица. Тщетно. Снег вокруг — как застывший цемент, он держал тело в плену, позволяя лишь мелко дрожать.

"Ник." Эта мысль пронзила его, острая, как игла, в отличие от притупленной боли в теле. Где Ник? Его лучший друг, человек, который ближе ему, чем брат, с которым он пережил все самые безумные приключения. Они были вместе, когда лавина накрыла их. Должны ли они быть вместе и сейчас, в этом ледяном аду? Жив ли он? Снесло ли его дальше? Сбросило в пропасть? Неужели он лежит вот так же, в ледяной капсуле, задыхаясь и отчаянно пытаясь пошевелиться? Рэй представляет его лицо, его улыбку, его всегдашнюю беззаботность. Рэй был старше и всегда считал себя сильнее, опытнее Ника. Он должен был, обязан был уберечь его. А теперь, возможно, они оба умрут. Это было невыносимо.

Рэй напряг шею, пытаясь хотя бы закричать, но звук мгновенно поглощался толщей снега.

—Ник! Ты слышишь меня?!

Но в ответ не было ничего, кроме бешеного стука собственного сердца в ушах. Но даже в этой темноте, в этом ледяном саркофаге, воля к жизни превращается в одно-единственное требование: найти Ника. Рэй не думал о себе. Он начал осторожно, поочередно двигать плечами, пытаясь высвободить руки, чтобы копать, — не столько для себя, как для Ника. Рэй осознавал двойную, безжалостную угрозу: он мог как задохнуться под тоннами плотного, ледяного снега, так и замёрзнуть в этой холодной, неподвижной западне. И всё же, до самого конца, он боролся с охватывающей паникой, стараясь сохранить в себе хотя бы крохотную искорку трезвого разума.

Он освободил руки и с надрывным усилием, на пределе своих физических возможностей, судорожно пытался немного разгрести снег вокруг лица. Каждый миллиметр стоил колоссальной энергии, но в итоге ему удалось создать крохотное, спасительное воздушное пространство — своеобразный купол, позволявший делать неглубокие, обжигающие вдохи. Однако осознание было ужасным: выбраться было абсолютно невозможно. Снаряжения не было: мощный удар лавины сорвал и унес рюкзак; не было ничего, ни складной лопаты, ни даже маленького ножа — ничего, что могло бы послужить рычагом или дать шанс пробиться сквозь монолитную, затвердевшую снежную темницу. Снег давил на грудь, затрудняя каждый выдох и вдох.Казалось, он вот-вот раздавит легкие, превращая дыхание в пытку.

Единственное, что оставалось Рэю — дышать, максимально замедляя ритм и потребление драгоценного кислорода, и молиться, чтобы их вовремя нашли. Рэй прекрасно знал: горы — это безжалостная, древняя стихия, которая умеет хранить свои тайны. Он понимал: даже многочисленные бригады спасателей, вооруженные лавинными датчиками и щупами, не всегда способны отыскать человека, погребенного под этой мертвой, многометровой толщей. Время было его главным и самым страшным врагом.

Несмотря на своё критическое состояние и ожесточенную, животную борьбу за каждый вдох, главной, пронзительной болью Рэя был Ник. Его собственное выживание было лишь средством, инструментом, чтобы выбраться и найти друга, который, возможно, был ранен или погребен где-то поблизости. Он снова предпринял отчаянную попытку: пробовал звать его, но голос был слабым и надтреснутым, а звук тонул в вате снега, не преодолевая и сантиметра. Он был надёжно заперт в ледяной, безмолвной ловушке.

"Только бы выбраться... найти Ника..." — эта мысль была единственным якорем, что удерживала его сознание от стремительно надвигающейся, усыпляющей тьмы.

"Я не могу умереть здесь, пока не узнаю, что с ним..."

Рэй начал то и дело проваливаться в короткие промежутки забытья, балансируя на тончайшей, словно нить, грани сознания. Он чувствовал, как холод, прежде пронзавший до костей, начинает отступать, сменяясь странным, обманчивым теплом. Тело, словно погружаясь в толстый слой тёплой ваты, теряло осязание и становилось невесомым. Сквозь вязкую пелену спазмов и стучащей в висках крови он понимал: это зловещие знаки, кричащие о кислородном голодании — предвестники беспробудного, вечного сна, из которого уже не будет пробуждения.

И, возможно, в этом было бы жестокое милосердие — просто угаснуть в небытии, не чувствуя агонии и боли. Но Рэй этого не хотел. В самой глубине его души, под слоем ледяного оцепенения, тлела крохотная, но пламенная, упрямая надежда, что он сможет выбраться, что он найдёт Ника. И эта надежда была единственным топливом, которое подстёгивало его бороться со смертельным сном, с нарастающей, давящей усталостью, с леденящим, проникающим в самую душу холодом. Он цеплялся за жизнь с животной, иррациональной силой.

Вдруг, после очередного, более глубокого провала в забытьё, Рэй ощутил странную, резкую вспышку, словно кто-то включил прожектор в кромешной тьме. Яркое, неестественное, пульсирующее голубое свечение разгнало темноту. Он изо всех сил моргнул, заставляя себя сфокусироваться, и картинка стала более четкой, хотя и продолжала слегка "плыть". Каково же было его потрясение, когда он понял, что стоит не под снегом, а на его поверхности! Он тяжело дышал ледяным воздухом, втягивая его полной грудью, и чувствовал, как лёгкие протестуют против резкой смены давления и температуры. Первая мысль, возникшая в его затуманенном, едва функционирующем сознании: это галлюцинация, плод истощения, гипотермии и нехватки кислорода, предсмертный бред.

Тут же пришла вторая мысль, стремительная, как горный поток, и обнадеживающая, почти невероятная: его откопали! Их спасли! Рэй, дрожа всем телом от холода и внезапно нахлынувшего, ошеломляющего облегчения, торопливо огляделся и увидел перед собой человека. Но это был явно не спасатель или другой восходитель. Мужчина выглядел так, словно сошёл со страниц исторической хроники XV века: на нем была искусно сшитая кожаная одежда, а за спиной в резном футляре висел длинный лук. Он был высок, статен, и от него веяло спокойной, древней силой, невозмутимостью. Но самое поразительное — его волосы. Они были не седыми, а отливали нежным, красивым, почти ослепительным серебристым сиянием, ниспадая ниже плеч. У незнакомца были красивые, словно выточенные из мрамора, точеные черты лица и пронзительно голубые глаза, которые абсолютно спокойно, даже безмятежно смотрели прямо на Рэя. В этом взгляде не было ни паники, ни удивления, ни даже явного сочувствия — только глубокое, непостижимое спокойствие.

Рэй снова подумал, что видит мираж, и неуверенно, опасливо пошевелил рукой. Он сжал и разжал пальцы. Да, его рука шевелилась, он ощущал острую боль от холода, чувствовал себя вполне осязаемо. Дрожь его не прекращалась. А незнакомец, словно в ответ на его безмолвный вопрос и лихорадочные метания, спокойно и размеренно произнес, и его голос был низким, мелодичным, как звон горного ручья, лишенным всякой спешки или волнения:

— Нет, я не галлюцинация, Рэй. Ты действительно видишь меня.

Шок Рэя стал еще глубже. Он назвал его по имени? Как? Откуда? Пространство вокруг незнакомца теперь отливал легким, едва заметным, но отчетливо ощутимым голубым сиянием, словно мерцающей аурой.

"Что это за человек? Как он оказался здесь? И как я мог выбраться из под толщи снега?" — мысли, лишенные всякой логики, проносились в голове Рэя с неимоверной скоростью. Он отчаянно пытался найти хоть какое-то рациональное объяснение, но мозг отказывался работать. Загадка этого сереброволосого человека ( хотя вряд-ли это был человек), который неведомым образом спас его из снежной ловушки, была куда более ошеломляющей, чем сам факт спасения. Но самым главным вопросом, который стучал в его разуме, был не его спасение, а судьба друга.

Он спросил, сдерживая отчаянно рвущееся волнение и внезапно появившуюся надежду:

—А Ник? Он… жив?

Мужчина неторопливо наклонил голову, и его пронзительно-голубые глаза, всегда спокойные и проницательные, казалось, видели Рэя насквозь. Он произнес всего два слова, но в них звучала абсолютная, неоспоримая уверенность, которая мгновенно, словно бальзам, уняла боль в душе Рэя:

— Да, жив, — и в его голосе прозвучало нечто большее, чем просто утверждение, это было подобно обещанию.

Он сделал жест рукой:

—Идём за мной. Я отведу тебя к нему.

Рэй, словно во сне, не в силах противиться или что-то спросить, , последовал за ним. Каждый шаг давался легко, неестественно легко, будто его тело перестало быть тяжёлым. Он прекрасно понимал, что этот человек — явно не человек в привычном смысле слова. Может, это всё-таки галлюцинация, порождённая холодом? Но нет. Вот он идёт, ощущает под ногами твёрдый, скрипучий снег, видит силуэты скал.

Они прошли сквозь тонкую завесу снежной пыльцы, окружаюшей этого странного спасителя, и Рэй увидел Ника. Друг лежал неподвижно, прислонённый к подножию скалы, его лицо было бледным и покрыто инеем. Ник слабо стонал во сне, но он дышал.

—Ты… ты помог ему выбраться тоже? — спросил Рэй, голос его дрожал от нахлынувших эмоций и переживания за друга.

Незнакомец кивнул, сохраняя всю ту жу невозмутимость

—Кто ты?—Рэй понимал, что вряд-ли получит ответ на этот вопрос, но должен был спросить

Лицо мужчны не изменило своего спокойного выражения.

—Можешь называть меня Хранителем, Стражем гор, — ответил он.

— Иногда я помогаю людям, если на то есть необходимость. Горы — моё владение.

Рэй почувствовал, как всё его тело пронимает дрожь. Это звучало невероятно, как сказка или древняя легенда. Но он был жив, и Ник был жив. Он не находил ни единого рационального объяснения этому чуду.

—А… а что будет с Ником?.. — начал Рэй, но тут же осёкся, не в силах закончить фразу.

Хранитель посмотрел на него с мимолётной тенью сочувствия, понимая пережтвания Рэя за судьбу друга.

—Он будет в порядке. Но тебе пора. Ваши спасатели уже близко.

Незнакомец сделал шаг назад, и Рэй увидел, как вокруг него вспыхнуло и мгновенно погасло яркое голубое сияние, а в следующее мгновение перед Рэем была только пустая снежная поляна и лежащий Ник. Страж Гор исчез. Рэй снова начал звать друга:

—Ник! Держись! Слышишь меня?

В этот самый момент грохочущий, нарастающий звук лопастей прорезал горный воздух. Рэй поднял голову: на фоне серого неба возник как мираж, быстро превращаясь в реальность, большой спасательный вертолёт с яркими оранжевыми полосами.

Вертолёт? Откуда? Но затем, сквозь волнение пробилась мысль: Точно! Они же регистрировали наш маршрут! Служба спасения. Они, должно быть, следили за погодными сводками, знали о возможном сходе лавины в этом районе! Хранительведь не просто так сказал, что они "уже близко"...

Рэй, окончательно уверовав в реальность, поднялся на ноги и начал махать руками, привлекая внимание.

* * *

Месяц спустя после их невероятного спасения из снежного плена Ник уже выглядел достаточно бодрым и даже веселым, хотя все еще оставался немного бледным — следствие долгой и изнурительной реабилитации после того страшного попадания в лавины.

Рэй в очередной раз навещал друга, и сейчас они сидели в комнате Ника. Они как раз перебирали диски с музыкой и обсуждали расписание концертов любимой группы.

-Ник, я все хотел рассказать тебе... — Рэй, постоянно думавший о странной, мистической встрече с их спасителем, наконец решился заговорить об этом.

— Там, в горах, произошло что-то... чему я не могу найти объяснение. Я не знаю, может, я сошел с ума, и мне все померещилось? Может, я просто выдумал...

Ник перебил его, и в его голосе проскользнула легкая, неожиданная усмешка:

-Ты про того странного человека, похожего на охотника, с серебряными волосами и луком за спиной?

Рэй в удивлении поднял глаза от чашки.

-Откуда ты знаешь?! — Он почувствовал, как по спине пробежал холодок, который не имел ничего общего с вечерней прохладой.

-Я тоже его видел, — тихо произнес Ник.

— Да, я был без сознания, но я слышал ваш разговор. Урывками. Я был уверен, что это горячечный бред, галлюцинации перед смертью... Но раз ты его тоже видел... Да и кто помог нам выбраться из под лавины, ни ты, ни я были не в состоянии это сделать.

Рэй смотрел прямо перед собой, перед его глазами опять возникла та картина: горы, снег, тишина, и кто-то из другого мира, пришедший им на помощь.

-Он назвал себя Стражем гор, Хранителем...

Ник медленно повернулся к Рэю, и в этот момент, в золотистом свете напольной лампы, глаза Ника загорелись странным, почти лихорадочным и нетерпеливым огнем. Это был не азарт, а тихая, глубинная, мистическая решимость.

-Я хочу... снова увидеть Хранителя, — произнёс он.

— Пойдем опять туда, на другую вершину. Помнишь, мы давно планировали на неё подняться?

Рэй посмотрел на друга, он понимал, что должен был категорически отказаться, сказать, что это безумие, что они чудом вернулись оттуда. Но слова Ника не вызывали страха, они будили зов, которому было невозможно сопротивляться. В эту минуту Рэй уже знал, что ответит утвердительно, хотя здравый смысл кричал о безрассудстве. Они должны вернуться туда, чтобы снова увидеть Хранителя...

Мелинда стояла возле холодных, влажных перил старого моста, всматриваясь в темную, маслянистую гладь реки, которая не отражала ни звезд, ни тусклых огней города. Вода казалась бездонной, обещающей лишь поглощение и забвение.

Ей был всего двадцать один год, но ощущение невыносимой тяжести, которое она несла на своих плечах и в груди, делало её старше на несколько десятилетий. Это была усталость не от жизни, а от самого существования.

Где-то далеко, по ту сторону моста суетился крупный город, огромный, живой, пульсирующий. Его вечный гул, резкие клаксоны машин, далёкий, беззаботный смех людей, спешащих в тепло и свет, доносились до неё приглушенно, словно через толстое, ватное стекло. Она была отделена от всего этого, словно наблюдала яркую, но недоступную жизнь изнутри герметичного аквариума. Каждый звук и каждый луч света теряли свою резкость, свою реальность, прежде чем достичь её.

История её депрессии началась не вчера. Она, как Мелинда теперь с пугающей ясностью понимала, зародилась где-то в подростковом возрасте, возможно, около тринадцати или четырнадцати лет. Сначала это было похоже на обычную подростковую меланхолию — внезапная апатия, необъяснимая потеря интереса к хобби, которые она обожала (страстное рисование акварелью, многочасовое чтение фантастики и приключений), и постоянная, необъяснимая усталость, которую не мог снять даже долгий сон.

Но меланхолия не уходила, она углублялась, превращаясь в тягучую, липкую, черную субстанцию, которая медленно, но верно затягивала все яркие краски жизни. Мир из цветного превратился в серый монохром. Доктора долгое время списывали это на "переходный возраст", на гормональные бури, на "поиск себя", пока симптомы не стали по-настоящему невыносимыми: мучительная бессонница, сменяющаяся вялостью; постоянное, иррациональное чувство вины за то, что она "не такая" и "не старается"; полная невозможность сосредоточиться даже на простейшей задаче; и, наконец, физическое ощущение ноющей боли в груди от абсолютной пустоты.

Специалисты, наконец, вынесли вердикт, понятный, но не менее пугающий: клиническая депрессия. Объяснение было сухим, научным, обезличенным: "Что-то не так. Поломка нейромедиаторов, нарушение биохимии мозга". Её серотониновые пути, её дофаминовые рецепторы — всё это работало неправильно, словно сложный, тонко настроенный механизм дал сбой.

Для Мелинды, однако, это было нечто большее, чем просто сбой в системе организма. Чем дольше длилась болезнь, тем чаще и явственно она видела его некую живую сущность. Она стала не только чувствовать, но иногда и видела воочию на периферии своего зрения — тенью, давящим, леденящим присутствием, которое сжимало воздух вокруг неё и мешало дышать полной грудью. Это присутствие стало её вечным спутником.

Однажды ночью, измученная бессонницей, она решила обратиться к этому незваному гостю.

"Кто ты такой?" — не испуганно, а с оттенком холодного, почти научного интереса, мысленно обратилась она к той смутной, теневой сущности, которую она ассоциировала со своей болезнью.

И в тот момент, когда тишина её маленькой комнаты, казалось, стала абсолютной, она услышала ответ. Он был чистый, леденящий, беззвучный, проникающий прямо в височные кости, обходя слуховые каналы, словно мысль, которая была не её:

"Я не плод твоего воображения, Мелинда. Я демон Морок, и я всегда буду с тобой. Ты — мой якорь. Я — истинная причина твоей депрессии. Врачи говорят правильно, но они видят только одну сторону, лишь материальное следствие. Это я забираю твою радость и желание жить."

Мелинда почему-то даже не удивилась услышанному, не вздрогнула. Она была не способна на сильные эмоции в своем нынешнем, притупленном состоянии. Даже встреча с собственным демоном не могла пробить эту ледяную броню апатии.

"Почему?" — спросила она снова, коротко и мысленно, ощущая лишь легкую усталость.

"Потому что у тебя есть ресурс, который мне нравится... Образно говоря, ты вкусная. Я питаюсь твоими жизненными силами, твоей энергией, твоей способностью чувствовать и радоваться, а тебе уже ничего не остается, уж прости"

Сущность засмеялась. Смех был холодным, проникающим и отвратительно довольным.

Почему-то Мелинда знала, что это не сдвиг психики, не бред, а ужасная, скрытая правда. С того дня она еще больше задумывалась о том, чтобы разорвать, прекратить эту бесконечную пытку. Одним решением...

И вот сегодня, сейчас, она у реки. Вечер поздний, здесь редко кто-то ходит. Это немноголюдный район. Мост тих, только ветер шепчет. Если она наклонится через перила... одно движение... и тишина навсегда станет её приобретением...

* * *

Осенний вечер в городе наступил мягко, но неумолимо. С тех пор как Дилан выписался из больницы, он искал убежище в монотонности. Его квартира казалась слишком тесной, а воспоминания о черной трясине и ледяном хоре — слишком близкими. Теперь он часто выбирался на прогулки. Быстрая ходьба, монотонный ритм шагов, помогала удерживать разум от провала в ужас.

Он шел вдоль набережной, где река — широкая, спокойная, но темная, как ртуть в свете фонарей — несла свои воды мимо нагромождений старых промышленных зданий и парковых зон. В воздухе пахло влажной листвой и речным илом, запах, который, как ни странно, не вызывал паники, потому что это был запах живой воды, не застойной гнили.

Дилан поднялся на старый пешеходный мост. Железные перила, выкрашенные в тускло-зеленый цвет, были покрыты крупными, холодными каплями, от конденсата вечерней сырости. Он собирался просто пройти его, когда его взгляд зацепился за одинокую фигуру. На середине моста, прислонившись к перилам, стояла девушка.

Интуиция Дилана, обострившаяся после пережитого, сработала мгновенно. Сначала Дилан просто отметил позу девушки. Она не просто смотрела на воду — она опиралась на перила слишком небрежно, её тонкая фигура казалась излишне расслабленной, а локти свисали над темной, манящей гладью реки. Перила были низкие, и в её равнодушной позе была угрожающая легкость.

Но что действительно заставило Дилана остановиться, это был холод.

Это было то самое иррациональное, пробирающее до костей оцепенение, которое он испытал в болоте, за секунду до того, как его схватила тварь. В этом месте воздух казался не просто влажным от близости реки, он был разреженным и ледяным.

"Нет, нет, нет. Только не снова", — пронеслось в его голове.

Его рациональный разум пробовал возразить: "Это просто девушка, ей, наверное, одиноко. Может, поругалась с приятелем. У тебя ПТСР, Дилан, не ищи мистику там, где ее нет". Но его тело, его инстинкты, помнили это потусторонее, зловещее присутствие. Он не мог ошибиться. Что-то было рядом с девушкой.

Дилан замедлился, осторожно подходя ближе и стараясь рассмотреть её лицо. Она была похожа на тень — длинное, светлое пальто, волосы, собранные в небрежный пучок. Но на неё не было направлено ни единого фонаря, словно сама тьма облепила её. Ему показалось, что он видит краешек чего-то черного и плотного, словно огромный ворон, склонившийся над её плечом. Дилан тряхнул головой, изгоняя галлюцинацию, но тревога не уходила.

Его сердце заколотилось тяжело и глухо. Он знал, что значит быть на грани, чувствовать, как жизнь покидает тело. Он пережил состояние, близкое к клинической смерти и не мог позволить просто так наблюдать за чьей-то гибелью. Он должен был вмешаться, даже если это окажется неловкой ошибкой.

Дилан сделал несколько быстрых шагов, и его голос, слегка хриплый и резкий, прорезал тишину:

— Эй, мисс! — Он подошел почти вплотную.

— У вас всё в порядке?

Мелинда, вздрогнула. Она повернула голову. Её глаза были серыми и пустыми, но в них мелькнул след испуга — не от Дилана, а от того, что её прервали.

Момент был напряженным. Несколько секунд девушка смотрела на него, а затем Дилан с облегчением увидел, как она медленно отступает от опасного края перил. Её вид был измученным, но в нем не было агрессии.

— Я... — начала она, её голос был низким и сломанным.

Дилан, не давая ей сказать "нет", быстро продолжил, переводя ситуацию в более безопасное русло.

— Я вижу, что Вы продрогли. Вечер сегодня сырой, и... Вы не выглядите, будто Вам комфортно стоять здесь одной в такой час. Я не хочу Вас беспокоить, но... не могли бы Вы со мной пройтись до ближайшего кафе? Выглядит так, будто Вам нужно горячее питье.

Его предложение о кафе было практичным и неопасным — общественное место. Там он сможет попробовать узнать, что случилось. Девушке явно была нужна помощь. В её глазах Дилан увидел отголосок того же ужаса, который он сам пережил — страх перед пустотой.

— Кафе? — переспросила она, словно забыв значение этого слова.

— Да, — Дилан постарался улыбнуться.

— Там Вы будете в безопасности и в тепле, и мы сможем проверить, всё ли в порядке. Как вас зовут?

Мелинда, как завороженная, смотрела на Дилана. Предложение пойти в кафе прозвучало для неё чужеродно и нереально, но в резком, настойчивом тоне Дилана, в его обеспокоенном взгляде, было что-то, что внезапно пробило пелену её апатии.

— Мелинда, — произнесла она, отвечая на его вопрос, и звук собственного имени показался ей далёким и незнакомым. Она сделала ещё один шаг от перил, и Дилан почувствовал, как напряжение в воздухе слегка ослабло. Ледяной холод не ушёл полностью, но тень, которую он видел, уменьшилась, словно её оттянули назад.

— Я Дилан. Приятно познакомиться, Мелинда. А теперь, пожалуйста, пойдемте, — он не стал брать её за руку, чтобы не испугать, но встал рядом, предлагая своё присутствие как опору.

* * *

Ближайшее кафе представляло собой довольно уютное место с деревянными столиками и запахом кофе и корицы. Они сели в дальнем углу, где царил приятный полумрак. Дилан заказал два больших латте с карамелью.

Когда чашки поставили на стол, Мелинда взяла свою, не для того, чтобы пить, а чтобы согреть ладони. Она смотрела на пар, который медленно поднимался вверх, унося с собой тепло.

— Спасибо, — тихо сказала она, не поднимая глаз.

— Я... Я не знаю, зачем Вы это сделали...

Дилан внимательно смотрел на неё. Он и сам не понимал, как объяснить ей своё инстинктивное знание о её состоянии.

— Вы выглядели так, словно нуждаетесь в том, чтобы кто-то вмешался. И, честно говоря, вокруг Вас было очень холодно. Не просто от погоды, — он замялся, решая, стоит ли говорить о том, что он видел.

Мелинда подняла глаза, в которых не было ни недоверия, ни удивления. Только усталость.

— Вы не ошиблись. Всё очень холодно, Дилан. И это не погода. Вы, кажется, видите больше, чем обычные люди.

Дилан кивнул, решившись говорить правду до конца:

— Я... не так давно был в очень плохой ситуации. На грани смерти. Я пережил нечто, что заставило меня понять: в мире есть не только то, что могут объяснить врачи. Когда я подошёл к Вам, я почувствовал тот же самый холод и... тень. Не физический, а как знак чего-то потустороннего.

Мелинда пригубила латте, и приятное тепло наконец-то наполнило её. Это придало девушки смелости.

—Понимаю Вас. Я тоже это вижу. У меня депрессия. И временами я вижу его, и слышу. Он называет себя Морок. Демон. Он сказал, что он причина. Что он питается моей радостью, моими силами.

Она сжала чашку. Её откровение не звучало как истерика, а как констатация научного факта.

— Врачи... они говорят о поломке нейромедиаторов. Морок — это поломка, которая стала живой. Я не могу от него избавиться. Это длится годами, и я просто устала быть его источником питания. Сегодня я пришла на мост, чтобы просто... прекратить это.

Она посмотрела на Дилана, в её глазах не было стыда, только пронзительная, острая боль.

— Вы спасли меня сегодня от быстрого конца. Но что Вы можете сделать против демона, который живёт внутри меня? Я лечусь, Дилан. Я принимаю лекарства. Я говорю с терапевтами. Но он всегда здесь. Он ждёт, пока я сдамся.

Дилан молчал. Её слова ударили по нему воспоминанием, вызывая картины того дня, когда его жизнь буквально утекала в черноту.

— Морок... — повторил он, почувствовав, как это слово неприятно царапает горло.

— Я не врач, Мелинда, и не священник. Но я знаю, что такое бороться с сущностями. Я знаю, как они стараются убедить тебя, что ты ничего не стоишь и что сопротивление бесполезно. Этот демон врёт.

Он подался вперёд, его глаза горели решимостью.

— Вы сказали, что он питается Вашей радостью и энергией. Но Вы живы. Вы не согласны с таким положением. Он не смог забрать всё. Значит, в Вас есть что-то, что он не может достать. Ваша воля. И ваша жизнь. Я знаю, что такое тьма, которая хочет тебя сожрать. Но я выбрался. Вы говорите о ресурсе? Значит, Вы сильная. Значит, В Вас есть что-то очень ценное. И мы не будем ему это отдавать.

Он достал свой телефон.

— Давайте для начала договоримся. Вы не одна. Вот мой номер. Позвоните мне в любой момент, рано утром или ночью, если нужно. Мне не всё равно, и я понимаю. Мы начнём искать, как выгнать этого паразита из Вашей жизни. Вы продолжите принимать свои лекарства, потому что это наша линия обороны. А я... я найду информацию об этом Мороке. Мы будем бороться вместе. Согласны?

Мелинда смотрела на его решительное лицо. В его глазах не было жалости, только сила и странное понимание. И впервые за долгие месяцы ей захотелось не сдаться, не уйти, а вернуть себе те краски жизни, которые украл демон.

— Согласна, — произнесла она, и это было самое важное решение за очень долгое время.

Возвращение Мелинды после такой необычной встречи домой, в свою маленькую квартиру было похоже на погружение в холодную воду. Тепло, подаренное Диланом, улетучилось в тот момент, когда она закрыла за собой дверь. Она села на край кровати, зажав в руке телефон, где сохранила номер Дилана. Надеяться было... тяжело. Слишком тяжело. Но так хотелось.

Мелинда машинально провела пальцем по экрану телефона, разблокировав его. Взгляд зацепился за список контактов, точнее — за одну, недавно добавленную запись:

Дилан 🔥

Губы тронуло слабое подобие улыбки. Присваивать каждому контакту особенный смайлик было её маленькой, немного детской, но стойкой привычкой. Глупо, конечно, но эти крошечные пиктограммы говорили ей куда больше, чем любое описание.

Она прищурилась, рассматривая огонёк. Идеально. Этот смайлик-пламя не просто передавал тепло и приятное волнение, которое она ощущала, когда Дилан был рядом. Он отражал его решимость, его внутренний, неугасающий свет, способный, как она теперь знала, противостоять даже самой холодной тьме Морока.

"Глупость", — прошипел беззвучный голос, проникая в её разум с новой, жгучей силой. Это был Морок. Похоже, Демон был рассержен не на шутку.

"Ты думаешь, какая-то мимолетная человеческая связь может что-то изменить? Я здесь годами. Он уйдёт, Мелинда. Он сдастся, когда увидит, какая ты."

Морок продолжал изливать злость, похожую на шипение, его ментальные слова, обычно обжигающие, как кислота, и острые, как осколки, пытались впиться в сознание девушки, в самую её суть. Но что-то изменилось.Мелинда медленно выдохнула. Она не нашла решения. Выход по-прежнему оставался за семью печатями, а реальность её проклятия никуда не делась. И все же... Вместо прежней тоски и усталости, вместо дрожи, которую каждый раз вызывал голос Морока , она почувствовала... ровное безразличие. Она не прикрыла разум, не пыталась отмахнуться от него, как от назойливого насекомого. Она просто слушала, и его слова не попадали в цель. Они скользили по ней, как вода по гладкому камню.

"Он сдастся, когда увидит, как ты медленно разваливаешься. Я буду ждать," — закончил Морок, его голос в её голове звучал торжествующе и злорадно.

Мелинда перевернула телефон в руке, ощущая холод металла. Она даже не вздрогнула. Она смотрела сквозь Морока, сквозь его ярость, словно он был не более чем фоновым шумом, далеким эхом в пустой комнате. Это было удивительно новое, невероятное спокойствие. Как будто внезапно исчезла эмоциональная связь, позволявшая ему наносить ей урон. Он кричал о её обреченности, а она... она просто смотрела на блики от лампы, отражающиеся в зеркале.

"Ты... Ты не слушаешь меня," — прозвучало в её разуме уже не столь уверенно, в интонации Морока впервые проскользнула растерянность.

"Слушаю," — подумала она, даже не пытаясь отправить ему ответ. Просто констатировала факт. Но она больше не чувствовала его власти, потому что увидела в нем не всемогущего демона, а всего лишь... упрямый, злобный голос, который слишком боится остаться в одиночестве. А Дилан? Дилан был реальным. И его тепло было реальным. И, хотя выход не был найден, она могла дышать, пока Морок бушевал. Этого было достаточно. Пока.

* * *

Прошло около полутора месяца с того дня, как Дилан впервые возник в её, казалось бы, замкнутом мире. К удивлению Мелинды, он оказался абсолютно серьёзно настроен. Он не просто обещал, а действительно изучал эзотерические форумы, рылся в потрёпанных сборниках старых преданий, искал хоть какую-то зацепку, чтобы понять, как можно победить Морока. Его подход был скрупулёзным, почти научным, хотя предмет исследования был далёк от науки. Они часто проводили вечера в маленьком, уютном кафе, где состоялся их первый разговор, или за большим деревянным столом в старой библиотеке. Эти встречи, наполненные шуршанием книжных страниц, тихим обсуждением найденной информации и запахом кофе, стали для Мелинды настоящей отдушиной.

Морок постоянно шептал: "Он не придёт. Он устанет, поймёт, во что ввязался и исчезнет, сольется".

Но Дилан всегда приходил. Он отвечал на сообщения. Он был пунктуален. Каждое такое его появление наполняло Мелинду чем-то давно забытым, похожим на тихую, прочную радость.

"Ты приняла сегодня лекарство?" — мягко спрашивал он, и в его голосе не было осуждения, только глубокая внимательность.

К своему собственному удивлению, Мелинда делилась с ним деталями лечения, рассказывала о своём состоянии, о том, как ей бывает сложно. Обычно, такая откровенность спугивала людей, но Дилана это, казалось, не пугало, а лишь делало ещё более внимательным.

Чтобы избежать темы постоянного давления болезни, они часто переключались. Дилан умел мастерски уводить разговор от Морока:

— А ты знаешь, я коллекционирую старые военные карты. Не представляешь, сколько историй в одном кусочке пергамента. Вот смотри, эта, 1878 года… — он мог рассказывать часами о своих путешествиях, о детстве, о странном увлечении историей.

Мелинда слушала его. Ей правда было интересно. Она видела, что Дилан искренне ей открывается, и в ответ её собственная душа постепенно распахивалась. Она рассказывала о своих путешествиях, о мечтах, которые давно запылились под гнётом болезни. Через эти простые, человеческие моменты ей становилось легче.

"Вот тут, в этом мифе говорится о сущности, которая питалась холодной тоской. И её можно было победить светом Нам нужно искать этот источник света "— говорил Дилан, его глаза горели, и Мелинда видела в этом пламени отражение того самого смайлика-огонька из её телефона.

Морок не отступал полностью, но стал слабее. Мир Мелинды приобрёл некую устойчивость, и даже врачи отмечали явное улучшение её состояния. А Дилан? Он сам себе давно признался, что с его стороны это было не просто желание помочь. Эта хрупкая девушка с усталостью в глазах, которая так нежно улыбалась его историям о картах, была ему бесконечно дорога. Ему нравилась её уязвимость, её тихая сила и та маленькая, но яркая искра жизни, которую он помогал ей разжечь вновь.

Однажды они встретились в парке, на скамейке под осенним кленом. Мелинда сидела, завернувшись в шарф, но глаза её были ярче, чем неделю назад. Она что-то рассказывала Дилану, но он не мог сосредоточиться, только смотрел на девушку. На её тонкие, изящные запястья, которые он хотел заключить в свои, на влекущий изгиб губ, на ту искру жизни, которую он так отчаянно жаждал защитить. Он думал о том, как за последнее время сам обрёл смысл существования, настоящий, пронзительный. Ему больше не нужно было убегать от воспоминаний о болоте.

— Мелинда, — вдруг решительно начал он, и его голос был чуть хриплым от сдерживаемых чувств и прямым, как удар.

— Мы нашли много информации о демоне. Но нам нужно кое-что обсудить ещё.

Она подняла на него глаза, полные ожидания, смешанного со страхом. Она боялась, что он скажет, что всё, он уходит, он пытался ей помочь, но не обязан тянуть её проблемы на себе.

— С первой нашей встречи на мосту я убеждал себя, что я просто вежливый человек, который ищет способ помочь. Что я просто отрабатываю свой долг, потому что сам пережил мистический ужас. Это самообман. Это не так.

Он подался вперед, чуть стиснув кулаки, словно готовился к драке с самим собой.

— Мелинда, я тебя люблю.

Тишина. Только шелест падающей листвы. Мелинда моргнула, её яркие глаза потускнели от неверия, отчаянно пытаясь найти в его взгляде шутку или минутное помешательство, а затем в них вспыхнула боль.

— Дилан... — её голос дрогнул, словно тонкое стекло.

— Не надо...

— Надо, — твёрдо прервал он её.

— Не пытайся это остановить. Не ври себе. Я ведь тоже тебе нравлюсь?

— Да, ты мне тоже… симпатичен, — ответила девушка быстрее, чем успела подумать.

— Но ты не понимаешь, во что ввязываешься. Я — обуза. Я — больной человек, который носит внутри себя паразита. Ты так стремишься к свету, к жизни, Дилан, а я несу в себе тьму. Мне нужна помощь, но я не имею права навязывать тебе свои проблемы и свою тяжесть. Ты только что нашел смысл жизни, а я заставлю тебя бороться за мою. Тебе нужен кто-то без всего этого груза.

Дилан встал, обошел скамейку и опустился на колени перед ней, не обращая внимания на осеннюю сырость. Он взял её ладони в свои, его пальцы были горячими и крепкими.

— Послушай меня очень внимательно, Мелинда. Тогда, на болоте, моя жизнь буквально утекала в черноту. Я был на грани. Я всё время думал: почему я выжил? Зачем меня вытащили? Чтобы я жил в страхе и убеждал себя, что мне просто повезло?

Он посмотрел ей в глаза, и в его взгляде не было ни жалости, ни романтического пафоса — только абсолютная, непоколебимая готовность, похожая на религиозную веру.

— Я не погиб тогда, потому что моя жизнь нужна для чего-то большего. Моя жизнь нужна для того, чтобы я встретил тебя, Мелинда. Чтобы я увидел этот огонь, этот ресурс, который демон пытается украсть, и помог тебе его защитить. Твоя тяжесть — это часть тебя. Это не рок, это просто поле боя. И я не собираюсь отступать перед этими трудностями. Я хочу этой битвы.

Он приподнялся, притягивая её ближе, его губы оказались у самого её уха.

— Ты — не обуза. Ты — моя миссия. И ты — моя любовь.

Он не дал ей ответить, возразить. Он обнял её крепко, нежно, но с той же неистовой решимостью, с которой был готов броситься в реку, спасая Мелинду, если бы она решилась на крайний шаг. Его объятия стали для неё якорем в реальности, тем самым тёплым щитом, который не мог пробить холод Морока, самым надежным местом во всей вселенной. Впервые за долгие годы Мелинда почувствовала, как её тело отвечает на прикосновение. Словно из глубины её существа, из самого "ресурса", ей навстречу поднялся горячий, обжигающий импульс. Она подняла глаза, полные слез, но это были слезы не боли, а неожиданного, невероятного облегчения, ощущения того, что она, наконец, не одна.

Их губы соприкоснулись в первом поцелуе — не осторожном, а необходимом, полном страха перед будущим, надежды на спасение и абсолютной, всепоглощающей решимости жить. Это был акт утверждения жизни.

* * *

Дилан находился в антикварной лавке, где тусклый, желтоватый свет льстил потемневшим от времени предметам. Он, привычно погружённый в историю, разглядывал пожелтевшие, испещрённые таинственными маршрутами старые карты, когда внезапно его сердце резко и болезненно замерло, словно мгновенно оледенело. Это было не просто предчувствие; это был ледяной коготь, сжавший его грудь. Мощное, удушающее чувство тревоги охватило его, иррациональное, но абсолютно реальное, предвещая неминуемую, ужасающую беду. В голове пронеслось, как разряд тока: „Мелинда!“, и он, без малейшего сомнения осознав, что происходит что-то ужасное бросился к выходу.

На улице холодный, морозный воздух ударил в лицо. Дилан запрыгнул в машину, ключ дрожащей рукой нащупал замок зажигания, мотор взревел, и ое помчался к дому Мелинды, набирая её номер. Гудки казались бесконечными, каждый из них отдавался тяжестью в сердце.Внутри всё сжималось от беспомощного, парализующего страха, что он опаздывает, что злобный, неуловимый Морок одержит победу. Сцепление визжало на поворотах, он нёсся, игнорируя светофоры, управляемый чистым адреналином.Добравшись до квартиры девушки, Дилан влетел внутрь, благодаря судьбу за то, что совсем недавно Мелинда передала ему запасной комплект ключей.

-Мелли! — Его голос был хриплым, полным отчаяния. В ответ он услышал еле различимый, прерывистый стон, доносящийся из комнаты, слабый, как последний вздох, и его сердце оборвалось. Дилан бросился на этот еле слышный звук.

Мелинда, сжавшись в углу комнаты и закрывая голову руками, казалось, превратилась в крохотный, дрожащий комок. Из-за плотно стиснутых век и прижатых к ушам ладоней ей все равно не удавалось отгородиться от пронзительного, шепчущего голоса, который вливался в её сознание, как яд. Каждый толчок этого голоса был не физической болью, а куда более страшной — ментальной агонией, шепчущей о бессмысленности существования и единственном "спасении".

Дилан, застывшийвна мгновение в дверном проёме, подобно статуе, ощущал, как ледяной, тлетворный холод Морока проникает в каждую его клеточку. Этот холод был не просто низкой температурой; он был самим отсутствием жизни и надежды, проникающим сквозь одежду, кожу, достигая костей и самого сердца. Он пытался заморозить не только его плоть, но и саму волю, сковать его движения. В этот критический момент до него дошло осознание: демон, будучи физически изгнанным, хотел взять реванш. Он атаковал девушку ментально, невидимыми, но сокрушительными ударами, подталкивая её к суициду — быстрому и необратимому финалу, который бы стал его финальной, гнусной победой.

Морок обернулся, его тёмная фигура пульсировала, словно сгусток мрака, впитывающий в себя весь свет комнаты. Злоба и древнее ехидство искрились в его глазах.

-Убирайся от неё! — прорычал Дилан, делая шаг вперёд. Это был не просто крик, а звук, вырвавшийся из самой глубины его существа, рождённый абсолютной решимостью бороться.

Морок издал короткий, насмешливый, гортанный смешок.

— Жалкий человек! Это ты убирайся! Она моя! — прошипел он, делая ответный шаг к Дилану, направляя на него ментальную атаку, пытаясь проникнуть в сознание мужчины, обрушить на него волну концентрированного страха и парализующего отчаяния, которая должна была сломить его дух.

Произошла резкая, почти физически ощутимая вспышка холода, внезапно пронзившая его сознание. Это было нечто вроде ментального ледяного укола, направленного прямо в центр разума. Дилан почувствовал, как этот чужой, отвратительный импульс — волна липкого, концентрированного страха и тяжелого отчаяния — ударился о невидимый, инстинктивно возведенный им барьер. Это было похоже на то, как тяжелая, вязкая жидкость разбивается о гладкую стену или как мощная, но бесформенная волна ударяет о скалу.

Он ощутил удар, но не содержание удара: мгновенная головная боль, которая тут же стихла, и ледяная дрожь, пробежавшая по позвоночнику.

Эмоциональный вирус попытался прорваться, но его смысл — паника и безнадежность — был отфильтрован, превращен в чистый, пустой шум.

Его глаза на мгновение сузились, мышцы челюсти напряглись, реагируя на внезапный, мощный толчок. Он понял, что это была за атака, но она оставила лишь поверхностный след, подобно тому, как яркая вспышка света может ослепить на секунду, не нанося вреда зрению.

—Мимо, — почти беззвучно констатировал он, делая ответный, намеченный шаг. Разум оставался чист, сосредоточен и холоден, как сталь. Энергия, потраченная противником, лишь подстегнула его собственную решимость. В самой глубине души Дилана, в том месте, где жила его беззаветная, защитная любовь к Мелинде, что-то вспыхнуло. Это была дикая, первобытная ярость, направленная против любого, кто посмеет причинить ей боль. Он вдруг почувствовал себя выше, больше, чем был на самом деле. Из его рук, от его груди, словно отталкиваясь от самой бездны страха, ударил невидимый, но мощный ток.Воздух вокруг него загудел, наэлектризовался, издавая высокий, оглушающий писк. Это был удар чистой энергии, что-то необъяснимое подобное молнии. Она будто родилась внутри Дилана — чистый, ослепительно-белый, архаичный разряд энергии.

Сначала это был одиночный, трескучий сноп света, вырвавшийся из его сжатого кулака, он мгновенно превратился в ослепительную, ветвистую сеть плазмы, толщиной в дерево, которая мгновенно заполнила пространство между Диланом и Мороком. Она выглядела как коронованная, пылающая белизной змея, созданная из чистой, нефильтрованной мощи. В её центре билась голубовато-фиолетовая искра, цвет которой был ярче сварочной дуги.

Удар был бесшумным в своей стремительности, но последовавший за ним гром стал физическим, сотрясающим всё вокруг ударом.

Морок даже не успел вскрикнуть. Молния поглотила его целиком. Его тёмная, пульсирующая фигура вспыхнула, как сухой порох, и мгновенно обратилась в ничто. Там, где только что стоял сгусток древнего зла, осталась лишь взвесь тончайшего, серого пепла, который осел на ковёр и паркет, а воздух наполнился едким запахом озона и серы.

Свет исчез так же внезапно, как и появился. Комнату снова накрыла полутьма зимнего вечера. Дилан тяжело дышал, его тело горело от остаточной энергии, а руки мелко дрожали. Он чувствовал себя полностью истощённым, но жив, и, главное, Морока больше не было.

Дилан, несмотря на нервную, крупную дрожь в теле и остаточное, вытягивающее чувство истощения, мгновенно забыл о себе и о боли. Его мир сузился до одного-единственного фокуса. Он бросился к девушке, в глазах которой, только что полных панического ужаса, мерцало узнавание. Она, словно очнувшись от кошмара, который ещё цеплялся за её сознание, слабо застонала:

-Дилан.. — и эти тихие, сорванные звуки были для него подтверждением, что она жива, она здесь.

-Тише, милая, тише. Всё хорошо, всё кончено, — прошептал он, голосом, на удивление твердым, прижимая её к себе изо всех сил. Он втянул в лёгкие её запах — смесь пота, страха и какого-то неуловимого, родного аромата, ощущая живительное, обжигающее тепло её тела сквозь тонкую ткань.

Он слегка отстранился, чтобы увидеть её лицо, удерживая её ладони в своих — они были ледяными.

-Ты ничего с собой не сделала? Ты... ты не поддалась его словам?, — спросил он, его взгляд метался, заглядывая ей в глаза, ища подтверждения.

-Нет... нет, но он хотел... Её голос дрогнул, и она закрыла глаза от накатившего воспоминания.

— Морок... Он заставлял меня... Он вбивал мне в голову... Я боролась, Дилан, я звала тебя! Я не хочу умирать, я хочу жить! — слезы хлынули из неё, освобождая натянутую пружину страха.

-Да, да, моя девочка. Конечно, хочешь! Мы победили, ты победила! Ты невероятно сильная! Я всегда гов, что твоя воля к жизни сильнее всего! — он прижимал её ещё сильнее, движением собственническим и отчаянным, словно пытаясь впитать остатки её страха и заменить его своей непоколебимой, выстраданной уверенностью. Дилан провёл ладонью по её волосам, шепча слова утешения.

В этот момент единственным, что имело значение, была плотность их соединения, ритм её сумасшедшего сердца, который постепенно начинал синхронизироваться с его собственным, их выстраданное, абсолютно реальное спасение. Воздух вокруг них, ещё секунду назад пахнущий угрозой и озоном, наполнился едва заметной, чистой сладостью — словно аромат липового цвета после грозы. Сам мир, казалось, делал глубокий, облегченный вдох, празднуя их победу над тьмой.

* * *

Прошёл ещё один месяц. Город полностью погрузился в зиму, укутанный толстым слоем снега. Белый и пушистый, он приглушал звуки, превращая шумные улицы в сказочное безмолвие.

Для Мелинды каждый день был шагом на пути к возрождению. Она заново училась открывать для себя радость мира, его яркие краски, которые казались такими блеклыми после пережитого. Врачи давали осторожные, но оптимистичные прогнозы. Она шла на поправку.Сегодня они были в парке, где снега было особенно много. Деревья стояли, укрытые белыми шапками, а воздух звенел от мороза и чистоты.

Мелинда резко остановилась, глядя, как с ветки, потревоженной ветром, срывается и кружится облачко снежной пыли. Она вдруг засмеялась — звонко, чисто, как ребенок. Она протянула руку, подставляя ладонь под крупные хлопья, и посмотрела на Дилана. В ее глазах, сияющих от восторга, снег действительно выглядел как чудо. Дилан тепло улыбнулся. Он видел этот свет в ней, который он так боялся потерять.

— Кстати, Дилан, — произнесла Мелинда, на секунду отвлекаясь от снега.

— Я нашла такую интересную информацию! Случайно наткнулась, когда искала кое-что другое. Я сохранила ссылку, посмотрим дома на планшете.

— Ты мой исследователь, — Дилан перехватил её руку, пряча её в свою тёплую перчатку

— Что там?

Мелинда сжала его руку и, понизив голос, начала рассказывать:

— Про болотных духов! Оказывается, в основном они злые, как те, кто напал на тебя. Но есть особый, редкий вид духов болота. Они рождаются, когда молния попадает в болото или рядом с ним. Их называют Огневиками.

Она сделала паузу, чтобы набрать побольше морозного воздуха.

— И они несут в себе силу молнии. И, если такой дух спасает человека от верной гибели, он передаёт ему часть этой энергии молнии. И человек в критических ситуациях её аккумулирует.

Мелинда посмотрела на него, её глаза сияли осознанием важности того, что ей открылось.

— Понимаешь? Сила молнии в тебе смогла убить Морока. Мы искали свет извне, а он всегда был в тебе самом. Этот болотный дух, Огневик, подарил тебе такую способность!

Дилан остановился, задумчиво глядя в снегопад. Он вспоминал тот момент, то жгучее, невероятное ощущение мощи, пронзившее его, когда он столкнулся с тварью. Он прислушивался к этому ощущению сейчас, к теплу в груди, которое никогда не покидало его полностью.

— Дар болотного духа, — тихо произнёс он.

Затем он посмотрел на Мелинду и покачал головой.

— Нет. Это не самый большой дар.

Он взял девушку за руку, и его взгляд задержался на её лице, на глазах, в которых теперь искрилась жизнь.

— Ты, —произнёсДилан.

— Ты самый большой дар.

Он притянул её к себе, и в следующее мгновение, посреди бесшумно падающего снега, поцеловал её, и это было единственной силой, которая имела значение.

Прошло два года с тех пор, как Эйдан столкнулся с загадкой водопада и спас "сонных" людей. Жажда знаний, выходящих за рамки нашего мира, разгорелась в нём с ещё большей, почти фанатичнойсилой. Теперь его целью был Камень Сна — мифический артефакт, способный, по легендам, раскрыть тайны всех реальностей.

Мелани, его напарница по исследованиям и блестящий специалист по древним языкам, шла за ним. Её прагматичный ум сопротивлялся мистике, но сердце было не в силах оставить Эйдана одного. Под её скепсисом всегда пряталась глубокая, давящая тревога — не за миссию, а за человека, который... который был ей не безразличен.

Их путь лежал в горы, но это были не обледенелые, суровые пики, а не слишком высокие, манящие вершины, залитые летним солнцем. Они поднимались по Лазурным Откосам — так называли эту часть хребта, где скалы были покрыты низкорослыми, но густыми альпийскими лугами. Воздух был чист и звонок, пах диким чабрецом и нагретым камнем. Внизу, в долине, изумрудным пятном расстилалось озеро.

Мелани остановилась ненадолго и невольно залюбовалась: эти горы дышали спокойствием и силой. Но чем выше они поднимались, тем сильнее ей казалось, что эта красота — лишь тонкая вуаль над чем-то древним и враждебным. Отсюда, с высокого перевала, они могли видеть вершину — не снежную, но увенчанную странной, неестественно гладкой базальтовой скалой, похожей на застывший кулак.Они пришли к подножию этой базальтовой глыбы, где Эйдан, сверив последние расчеты по старой, истёртой карте, указал на скрытый проход.

—Эйдан, пожалуйста, может, передумаешь? — голос Мелани был тихим, но в нём звенела сталь. Она боялась его одержимости этой идеей о

Камне

—Ты зашел слишком далеко.

Эйдан обернулся. Взгляд его красивых глаз скользнул по ней, а на губах тронула насмешливая улыбка

— Эйдан, — Мелани покачала головой,

— Ты что, вообще ничего не боишься? Ты ведёшь себя так, будто у тебя девять жизней!

— Ну, почему же? — он пожал плечами с нарочитой легкостью.

— Кое-чего я всё-таки остерегаюсь, Мел.

—Вот, например, — он сделал драматическую паузу,

— Я ужасно боюсь остаться никому не известным исследователем. Представляешь? Просто сгинуть в безвестности!

Он театрально вздохнул, иронично приподняв бровь, словно предлагая ей оценить масштабы его "страхов". Его красивые насмешливые глаза сейчас горели азартом, а вся его поза говорила: "Риск? Это просто весёлая игра".

Мелани фыркнула, скрестив руки на груди, и посмотрела на него с нескрываемым упреком.

— Ах, какая трагедия! — отрезала она.

— Успокойся, Эйдан. Ты уж точно не "сгинешь". В наших кругах ты и так самый известный и, что немаловажно, самый ненормальный исследователь из всех, кого я знаю. Так что свою долю скандальной славы ты уже заработал.

Он был непреклонен. Её сердце сжалось от боли, похожей на предчувствие потери. Мелани уже год работала рядом с Эйданом, ассистируя ему в его амбициозных проектах. За это время она успела изучить его лучше, чем кто-либо другой. Она знала, что в своей жажде исследования он был абсолютно непреклонен. Эйдан не видел препятствий, только горизонты. Эта безудержная страсть к открытиям — та самая черта, которая покорила Мелани, та самая, что заставляла её сердце биться чаще.

Но в последнее время это же самое пламенное упорство стало источником её глухой, ноющей тревоги. Когда Эйдан в очередной раз с головой уходил в рискованный план, её сердце сжималось от боли, острой и холодной, похожей на предчувствие потери. Она видела в его глазах не просто научный азарт, а какую-то слепую, почти жертвенную готовность идти до конца.

Она не могла оставить его. Мысль об этом была невыносима. Мелани была убеждена, что её место — только рядом, на шаг позади, но в зоне досягаемости. Ей казалось, что если она будет рядом, то сможет предотвратить то, что надвигается, — сдержать его от роковой ошибки, заметить опасность, которую он, увлеченный азартом, проглядит.

* * *

Скрытый вход, который они искали, ориентируясь по карте Эйдана, оказался замаскированной трещиной, провалом, ведущим вглубь горы. Они начали осторожный, медленный спуск. Каждый шаг требовал предельной внимательности. Ноги скользили по влажным, отполированным веками камням. Ступени — если их можно было так назвать — были неровными, испещрёнными мхом и мелкой каменной крошкой, которую приходилось счищать носком ботинка, чтобы найти надёжную опору.

Яркий летний пейзаж и тёплый солнечный свет мгновенно сменились душной, могильной тьмой, стоило им миновать входной проём. Спуск был крутым и долгим, с каждым метром становясь всё более пугающим. Звук их шагов и негромкого дыхания, усиленный эхом, был единственным признаком жизни в этом каменном склепе.

Наконец, их ноги коснулись относительно ровной поверхности. Внутри обнаружился древний, заброшенный храм, вытесанный в самой скале. Высокий свод терялся в непроглядной черноте, а стены казались живыми — холодными и покрытыми слизью времени.Атмосфера была тяжёлой, словно давила на грудь. Воздух был густым, пропитанным едким, электрическим запахом озона и ощущением древней, нестабильной магии, что вибрировала в самой породе.

Мелани не смогла сдержать дрожи, она обхватила себя руками, пытаясь согреться. Но это был не физический холод. Ужас холодной, всепоглощающей тьмы и ощущение того, что они проникли туда, куда не следовало, сковал её, сдавливая грудь ледяными тисками. Каждое непроизвольное эхо их шагов или далёкий, непонятный шорох заставлял её вздрагивать, и она прижималась ближе к спутнику, словно ища единственную живую защиту в этом забытом месте, пропитанным озоном и древней, нестабильной магией.

В самом центре храма, где воздух был пронизан мистическим холодом и вековым безмолвием, в круге, исчерченном рунами из обсидиана и льда, они нашли его. Камень Сна. Он был похож на светящимся кварцевым обелиском, наполовину заключенным в вечный лёд. Этот лёд, казалось, был не просто застывшей водой, а затвердевшей, прозрачной магией. По его поверхности бежал сложный, витиеватый рисунок — мерцающие линии энергии, которые Мелани никогда раньше не видела, даже в самых древних гримуарах. Он был прекрасен в своей неземной геометрии и внушал дрожь своей силой, которую она буквально чувствовала кожей, как статический разряд.

Эйдан немедленно шагнул вперед, его глаза горели одержимостью, которая пугала Мелани сильнее, чем само жто место. Он протянул руку, словно был не в силах сопротивляться зову этого древнего артефакта, и его пальцы уже почти коснулись мерцающего льда.

—Подожди! Не трогай! — голос Мелани прозвучал резко и громко в тишине храма. Она рванулась к нему, схватив за локоть и потянув назад.

—Я понимаю твоё нетерпение, но посмотри на него, Эйдан! Энергия кипит. Ты чувствуешь? Здесь явно какая-то сила, это не просто реликвия.

Её настойчивость и страх в глазах, казалось, смогли пробиться сквозь пелену его одержимости. Эйдан нахмурился, его тело всё ещё было напряжено, но он медленно опустил руку, не коснувшись мерцающего кристалла.

—Ладно, Мел, может, ты и права. И нужно быть осторожными. А у тебя уже есть коды к этому Камню Сна? — с привычной лёгкой иронией спросил он.

Мелани только хотела ответить, когда внезапно под ногами что-то загудело. Низкий, тяжелый рокот, похожий на биение гигантского сердца. Сначала они подумали, что это отголосок их собственного страха, но гул усиливался, переходя в глубокую вибрацию, которая начала сотрясать каменные стены пещеры.

Кристалл в центре зала, словно отвечая на этот зов, замерцал ярче, его свет стал лихорадочным и неестественным. Мелкие камни посыпались с потолка. Эйдан и Мелани поспешно оглянулись вокруг, ища источник этой вибрации. Абсолютная тьма, густая и осязаемая, словно чернильная вода, начала заполнять пещеру, поглощая свет. Гул усилился до невыносимого грохота.

-Эйдан!- крик Мелани утонул в жутком звуке.

Она протянула руку, пытаясь найти своего спутника во внезапной черноте, но её пальцы ухватили лишь пустоту.

Отчаяние сдавило ей горло, она бросалась из стороны в сторону в тёмном тумане, когда внезапно, сквозь густой мрак и оглушающий шум, она услышала Эйдана:

-Мелани! Где ты?!

-Я здесь! — её собственный голос прозвучал едва слышным шепотом, но она надеялась, что он услышал.

Мгновение — и тьма, которая казалась плотной стеной, начала расходиться. Не исчезать, а именно разреживаться, словно черный, густой туман. В этом проясняющемся пространстве Мелани увидела его. Эйдан стоял всего в нескольких шагах, его глаза лихорадочно искали её.

-Эйдан! — Мелани бросилась к мужчине. Всего несколько шагов, и они будут вместе, их кошмар закончится.Но в тот самый момент, когда расстояние между ними сократилось до шага, мрак, что только что отступил, взметнулся с новой, жуткой силой.Чернота не просто сгустилась; она ожила. Из колеблющихся теней и клубящегося тумана возникло существо — бесформенная, но угрожающая масса, сотканная из самой ночи, с хищной, ненасытной аурой обрушилось на Эйдана,

нанёс удар сокрушительной энергией. Эйдан коротко вскрикнул и в следующий момент его тело мгновенно превратилось в облако мерцающего, серебристого пепла, который не успел упасть на пол, а был втянут в витиеватый узор на Камне Сна, как дым втягивается в огонь.

Мелани оцепенела. Она стояла, на грани истерики, ослеплённая и оглушённая. Эйдана не было. В одну секунду его не стало, остался только упавший на каменный пол рюкзак. Ужас и шок были столь велики, что на мгновение остановили её сердце.

Потолок храма трещал под воздействием волн темной энергии .

Мелани, инстинктивно, на уровне животного выживания поняла, что нужно делать. Её разум кричал о бегстве и спасении, но взгляд, словно прикованный, упал на Камень Сна. Рывком, с внезапной, нечеловеческой силой, она подхватила рюкзак Эйдана, прижимая его к себе как последнюю связь, и бросилась не к выходу, а прямо к мерцающему кристалла.

Мелани, сама не понимая, что делает, подбежала к Камню Сна. Её рука, словно ведомая чужой волей, сама потянулась к ледяному, исписанному рунами монолиту. Это было совершенно иррационально, безумно, но она знала, что должна забрать часть этого. Вокруг царил абсолютный хаос. Звуки ломающегося камня, шипение неведомых энергий сливались в невыносимую какофонию. Страх, густой и липкий, сдавливал горло, парализуя волю. Но среди этого апокалиптического вихря в сознании Мелани вспыхнула одна-единственная, невероятно ясная мысль, чистый, инстинктивный порыв, не поддающийся логике: кристалл.

Многогранный кристалл выглядел неприступно твердым, но когда кончики ее пальцев коснулись его поверхности, произошло странное. Вместо ожидаемого жесткого, ледяного сопротивления, Мелани почувствовала... податливость. Это было не так, чтобы кристалл стал мягким, нет. Он сохранял свою удивительную твердость, но в то же время, как будто откликался на её намерение, на её отчаянный, интуитивный напор. Кристалл поддался под её рукой с удивительной, легкостью. Мелани схватила одну из сверкающих граней и без труда потянула элемент из общей, монолитной компоненты. Ухватив этот драгоценный, мистический ключ, Мелани резко развернулась. Пронзительный, полный ярости рык существа разорвал тишину пещеры, ударив по нервам, как физическая боль. Мелани бросилась бежать. Слезы, вызванные горем и страхом, смешивались с липким, горячим потом на висках, а в лёгких горела острая, невыносимая боль от стремительного, отчаянного бега.

Она не знала, гонится ли за ней это существо, но не смела оглянуться. Её ноги, казалось, сами запомнили дорогу, бешено прыгая по неровным, скользким каменным ступеням вверх. Она чувствовала, нет, она знала, что только солнечный свет может дать ей истинную, окончательную безопасность.

Глубокое, низкочастотное гудение и вибрация, будто сама скала вокруг дрожит, раздавались у неё за спиной. Сущность была близко, её присутствие ощущалось физически, как падение температуры. Но Мелани, упрямо, сосредоточенно, бежала к заветному просвету — выходу из пещеры. И вот он, спасительный свет, становился всё ярче, всё ближе!

Она выскочила наружу из мрака пещеры, как пробка из бутылки. В тот же миг, как её тело коснулось залитой солнцем травы, все силы мгновенно покинули Мелани. Она рухнула на землю, не в силах больше сделать ни шага.

Тишина. Солнце. Тепло.

Никто не гнался за ней. Звук и вибрации прекратились, словно сущность не могла пересечь невидимый барьер света. Мелани, всё ещё дрожа, прижала к груди рюкзак Эйдана и ледяной осколок — единственное, что осталось. И тогда, наконец, она позволила себе закричать от невыносимой потери, захлёбываясь рыданиями на залитом солнцем склоне.

* * *

Прошло несколько месяцев.

Первые недели для Мелани были временем чистого, животного выживания, но со временем бескрайняя боль и горе, охватившие её, стали, как ни парадоксально, её единственной мотивацией. Она перестала быть просто лингвистом, перестала быть просто Мелани. Она стала носителем памяти Эйдана, его страсти ко всему неизведанному.

Единственным её убежищем был рукописный дневник Эйдана — его маленькая, потрёпанная записная книжка. Это была её последняя связь с логикой и структурой в мире, который стал хаосом, поглотившим её будущее. В этих записях она нашла не только его последние, стройные математические расчёты, но и поспешные переводы с тех самых древних, витиеватых рун, что покрывали поверхность Камня Сна. Это были записи, которые Эйдан делал, не веря им до конца, находя обрывки информации в различных источниках, — пророчества и предупреждения, которые он не успел перевести и принять всерьез.

Мелани проводила долгие вечера —иногда из ночи в ночь — склонившись над записями складывая частички пазла. Её мысли работали автоматически, переводя мёртвый, сложный, полный символизма язык древних.

В один из вечеров обрывки фраз наконец стали складываться в предложения. Мелани затаила дыхание, перечитывая то, что получилось:"...Камень не враг. Он ключ, источник энергии. Истинное Зло — это Страж Небытия, сущность, которая считает Камень Сна своей собственностью и использует его как ловушку..."

Мелани провела рукой по лбу, почувствовав, как лед в её душе на мгновение треснул. Она читала дальше: "Жертва не погибает, а переносится. Физическая оболочка остается, нетронутая, но пустая. Сознание и суть заблокированы Стражем в том, что называется Страной Забвения ..."

Руки Мелани задрожали, но теперь уже не от парализующего страха или бессильного горя, а от безумной, острой, как лезвие, надежды. Эйдан не мёртв, как бы безумно это не звучало. Он заблокирован. Её Эйдан, её идеалист, одержимый исследователь, превратился в серебряный пепел, его суть была втянута в пространство вне этого мира. А значит, есть шанс вернуть его...

Мелани прижала к себе записную книжку, в её голове звучало два слова: "Транспозиция, возвращение".

Она поднялась и начала торопливо ходить по комнате, повторяя эти слова. Рационалист и прагматик, она была вынуждена признать самую безумную реальность. Она почувствовала, как её боль превращается в чистую, холодную, непреодолимую энергию.Теперь она знала, что делать. Ей нужно было до конца расшифровать знаки на фрагменте кристалла, как открыть портал, и найти способ вытащить Эйдана из Страны Забвения.Она должна была найти выход.Обязательно.

Мелани стояла перед массивными, черными, словно высеченными из обсидиана, дверями клуба "Ноктюрн"

Она преодолела более 3500 миль от Нью Джерси до Лондона, и её не покидало тягостное, почти физическое ощущение, что вся эта трансатлантическая одиссея, стоившая ей последних сбережений и душевного спокойствия, может обернуться полнейшим, безнадёжным крахом. Её решимость, замешанную на отчаянии и слепой надежде, могли сейчас счесть за чистое американское безумие.

Но выбора, на самом деле, не было: она должна была найти неопровержимое подтверждение своей невероятной, почти фантастической идее, которую она хранила как самый ценный и хрупкий секрет. Это знание, полученное благодаря ее упорным расшифровкам письмен на кристалле и многим часам, проведённым в интернете в поиске инфлюормации о главе древнего клана вампиров, было её единственным шансом вернуть Эйдана из Страны Забвения Эти двери, эти стены, этот клуб — они хранили ключ к разгадке. "Ноктюрн" был её точкой невозврата.

Легендарный, закрытый, элитарный особняк в самом сердце города, который с наступлением темноты превращался в убежище для тех, кто предпочитал оставаться в тени. Шторы из тяжёлого, бархатного плюша, отсекавшие мирские взгляды, приглушенный красный свет, скользящий по стенам, обитым тёмным деревом и кожей, и тишина, нарушаемая лишь шёпотом договорённостей, которые не должны были увидеть дневной свет.

Мелани была в простом, но строгом платье, ее светлые волосы аккуратно уложены — ничего вызывающего или яркого в её образе.

Охранник, стоявший у двери, медленно оглядел девушку с головы до ног, и в его взгляде промелькнуло искреннее, нескрываемое удивление, граничащее с недоумением.

"Что она делает здесь?" — явно читалось в его немом вопросе.

Мелани почувствовала, как холодный страх сжимает сердце, но она вдохнула сырой ночной воздух и, стараясь говорить максимально уверенно, произнесла имя, которое могло стать ее спасением или приговором:

— Мне нужно видеть... Эраеля.

Имя, настоящее, не то, под которым его знали обычные люди, было произнесено тихо, но произвело немедленный эффект

В тот же миг выражение лица охранника изменилось. Удивление исчезло. На смену ему пришла мгновенная,серьезность и что-то похожее на уважительное, но тревожное осознание.

— Одну минуту, мисс.

Он исчез за широкой створкой двери, оставив Мелани в тишине снаружи. И в этой одинокой тишине она снова спрашивала себя, правильно ли поступила, приехав сюда? Ей нужна была помощь того, кто мог бы шагнуть за грань жизни и смерти. Ей нужен был вампир, чтобы вернуть Эйдана из места, которое звалось Страной Забвения. Место, откуда нет возврата.

Только у вампиров, этих древних хищников ночи, существовали особые, жуткие договорённости со Стражем Небытия. Договоренности, выкованные столетиями, пропитанные кровью и мистикой. Страж их не трогал. Он позволял им проникать в этот мир-призрак и, что самое главное, возвращаться.

Сама Мелани, человек из плоти и крови, без их покровительств была обречена. Она не справится. Она знала, что переступила черту, прийдя сюда. Но она была согласна продать свою душу ради спасения Эйдана. Ей нужен Эраель. Главный вампир. Пути назад нет. Она здесь. Ее надежда на спасение Эйдана, ее отчаянная просьба — все это вдруг показалось безумием. Может лучше поскорее уйти, пока она сама не стала жертвой, оказавшись во власти этих опасных существ?

Но тут дверь бесшумно открылась.Охранник стоял на пороге, его лицо теперь было спокойным и подчеркнуто вежливым.

— Пожалуйста, следуйте за мной,— подчеркнуто вежливо обратился он к девушке.

Мелани с замиранием сердца шагнула внутрь.

Атмосфера клуба окутала её, словно волна: смесь дорогого парфюма, виски, дыма и чего-то еще, чему Мелани не могла найти определения. Интерьер был воплощением декадентской роскоши с готической тенью: пол из черного, отполированного мрамора, стены, обитые темно-красным бархатом, на которых мерцали картины в тяжелых золоченых рамах, люстры из черного хрусталя отбрасывали рассеянный, интимный свет, который превращал каждую фигуру в зале в таинственный силуэт.

Зал был полон. Высокие, ослепительно красивые мужчины и женщины, в основном в черном, вели себя с изящной, но хищной грацией. Они пили, смеялись, разговаривали, но их глаза... было в них что-то особенное.

Охранник, не произнося ни слова, повел Мелани через основной зал. Она шла, чувствуя на себе десятки удивленных пронзительных, оценивающих взглядов, и каждый шаг давался ей с трудом. Она явно была чужой, не своей, и это не могло не вызвать вопросов.

Они поднялись по широкой мраморной лестнице и остановились перед единственной дверью в конце длинного коридора — массивной, дубовой, с ручкой в виде свернувшейся змеи.

Охранник остановился, повернулся и в последний раз взглянул на Мелани.

— Хозяин ждет, — кивнул он, открывая перед ней дверь

Когда Мелани шагнула за порог, ее сердце забилось неистово, словно птица в клетке, а воздух стал густым и почти осязаемым. Кабинет был огромным, темным и пропитанным непоколебимой, древней властью. В центре стоял стол, за которым в тени сидел Он. В этот момент волнение Мелани переросло в чистый страх, смешанный с последней искрой отчаяния, которая держала ее на ногах.

Мужчина поднял голову.

Мелани замерла на пороге кабинета, не в силах сделать шаг, её сердце стучало в ушах, заглушая даже отдаленный гул музыки из клуба.

— Проходи, Мелани, — раздался приятный голос, который, казалось, ласкал слух, но при этом вибрировал в самой грудной клетке. В этом тоне не было вопроса, только абсолютная, не терпящая возражений власть.

Её глаза расширились. Шок от звучания её имени на мгновение вытеснил страх. Он знает. Как? Но затем она вспомнила, с кем имеет дело: не с человеком, а с существом, чья осведомленность о мире, должно быть, простирается далеко за пределы обычного.

Мужчина поднялся из-за массивного, резного стола. Он двигался с невероятной, почти неестественной грацией, словно хищник, который не спешит, потому что знает, что добыча никуда не денется. Он был ослепительно красив, как произведение искусства, созданное в момент мрачного вдохновения. Черты лица — точеные, аристократические, совершенно безупречные. Он сделал два шага ей навстречу, сократив расстояние, которое Мелани так хотела бы сохранить.

— Не стой в дверях, милая, — произнес он, и в этой мнимой ласке девушке послышалась невидимая угроза.

Затем, с галантностью, которая выглядела совершенно чужеродной в этом странном месте, он взял её за локоть — прикосновение было холодным, как лед — и подвел к одному из двух роскошных, глубоких кресел, обитых темно-изумрудным вельветом. Он аккуратно, но твердо усадил Мелани в одно из них. Сам он сел напротив, откинувшись на спинку кресла с непринужденным видом.

Эраель склонил голову набок, его взгляд пригвоздил её к месту. Его глаза — глубокие, цвета неба перед грозой, не просто смотрели, они впитывали, анализировали, раздевали до души. В них бушевало нечто одновременно завораживающее и пугающее — древняя, терпеливая сила.

— Как ты нашла меня?— Его голос, теперь звучал тише, был сродни шелесту шелка, но вопрос был как стальной нож.

Мелани, едва сдерживая дрожь от смеси страха, волнения и отчаянной надежды, сбивчиво и торопливо рассказывала главе вампиров обо всем, что произошло. Ее голос иногда срывался, но она упорно старалась быть максимально точной в каждой детали. Она начала с Эйдана, своего коллеги, который с головой ушел в опасное и запретное расследование, связанное с таинственным артефактом — Камнем Сна. Мелани вспоминала, как он игнорировал все, даже самые зловещие, предупреждения — как её собственные, так и те, что были найдены в древних манускриптах. Его одержимость этим камнем в конце концов привела к трагедии. Страж Небытия, сущность из глубин древних мифов, известная как Хранитель границ между мирами, забрал Эйдана в Страну Забвения. Это место, где стираются не только воспоминания, но и сама личность, где существование обращается в ничто. Мелани рассказала и о том, как упорно расшифровывала таинственные письмена, выгравированные на элементе кристалле, который она успела унести из грота в горе.

Эти поиски привели ее к шокирующему открытию: она смогла узнать о Древнем клане вампиров. Это не просто ночные хищники, а особая, почти мифическая, ветвь вампирского сообщества, обладающая уникальной и ужасающей способностью — беспрепятственно попадать в Страну Забвения, используя свои договорённости со Стражем Небытия.

И, наконец, исследуя множество эзотерических и оккультных форумов — она наткнулась на упоминание о клубе "Ноктюрн". Это не просто увеселительное заведение, а секретное место сбора для самых влиятельных и могущественных представителей Ночного Народа. Согласно прочитанному, именно в "Ноктюрне" собираются вампиры Древнего Клана, а руководит ими — или, по крайней мере, является его абсолютным лидером — Эраель существо, которое, возможно, способно бросить вызов Стражу Небытия и вернуть человека из Забвения.

Мелани закончила свой рассказ, и теперь смотрела на Эраеля с мольбой. В ее глазах читался немой вопрос, может ли она рассчитывать на его помощь?

После того, как она изложила свою просьбу о спасении Эйдана, Эраель не произнёс ни слова. Он лишь пристально смотрел на неё. Этот взгляд был не просто оценкой; это было сканирование, лишённое человеческого тепла. Для него Мелани оказалась очень сложным, интригующим объектом, который только что добровольно зашёл в его ловушку. Эраель испытывал интерес, любопытство. Он ощущал вихрь эмоций девушки — острую, почти невыносимую боль утраты, переплетённую с невероятной, почти безумной решимостью. Именно эта сила, это пламя отчаяния, и привлекли его. Мелани была живой, яркой, настоящей.

Девушка чувствовала себя неуютно под его оценивающим взглядом. Она понимала, что вампир читает её мысли, разворачивает свиток её отчаяния, надежды и, самое страшное, её любви к Эйдану.

Наконец, его губы изогнулись в тонкой, почти незаметной улыбке, в которой сквозило удовлетворение хищника, который точно знает, что добыча уже на крючке и ей некуда деваться. Его глаза-омуты, казалось, впитывали не только её слова, но и каждый нервный жест. Его поза была расслабленной, но под ней чувствовалась древняя, настороженная мощь. Он медленно, почти гипнотически, наклонился вперед, нарушая невидимую границу между ними.

—Подожди... — его голос был тихим, бархатистым, как шелест старой бумаги,

— Я правильно понимаю, Мелани? Ты хочешь рискнуть собой, своей физической жизнью, своим... возможно, бессмертием, ради своего коллеги, Эйдана. Человека, которого ты любишь?

Мелани резко вздрогнула, словно он хлестнул её по щеке. Она почувствовала, как кровь отхлынула от лица, оставив кожу ледяной. Она же не сказала, что любит его! Она не успела подготовиться к такому прямому вопросу.

Эраель не отводил взгляда, его пристальный взгляд проникал прямо в суть ее естества, минуя все защитные барьеры. В этой тишине, где каждая секунда ощущалась как час, Мелани поняла, что скрывать что-либо бесполезно.

—Да...— ответила она тихо, почти шепотом.

Вампир кивнул, словно подтверждая простую, давно известную истину. В этот момент он выглядел не как хищник, а как древний, бесконечно уставший наблюдатель.

—И он не догадывается о твоих чувствах?

Мелани опустила глаза, уставившись на свои нервно сплетенные пальцы, которые сейчас дрожали, выдавая всё напряжение.

—Мне кажется, абсолютно нет. Он видит во мне только партнера по различным исследованиям...

Эраель хмыкнул:

—Ну, тогда... он действительно либо одержимый исследователь, готовый сгореть в своей работе, либо полный идиот, раз не замечает... мм... сияния симпатии такой девушки, как ты, которая готова ради него пойти на сделку с Ночью.

Он сделал паузу, его тон стал мягче, но от этого не менее пронзительным.

—Поверь мне, Мелани, для нас, видящих саму Жизнь, ваши эмоции — это не слова. Это пламя. И твое пламя сейчас горит слишком ярко и тревожно, выдавая твои чувства.

Он выдержал небольшую паузу наблюдая за реакцией девушки.

—Я могу тебе помочь, Мелани, — его голос стал бархатным и низким, словно виолончель в пустом зале.

— И для этого тебе даже не придётся обращаться в вампира, не нужно будет жертвовать... чем-то физическим в традиционном смысле.

Он наклонился ещё ближе, опираясь локтем на подлокотник. От него повеяло чем-то холодным, как древний склеп, но в то же время завораживающим, всеобъемлющим

—И даже больше: я сам могу пойти с тобой в эту Страну Забвения, вместо того, чтоб отправить кого-то из своих слуг. Мне это, как вампиру, совершённо не сложно.

Он снова откинулся на спинку кресла, его уверенность была абсолютной. Снова этот взгляд, проникающий в самую суть. Теперь его глаза не просто смотрели; они будто метили её. Это была безмолвная, древняя магия — заявка на владение, которую Мелани ещё не осознавала, но чувствовала инстинктивно.

—Если ты попадёшь туда под моей защитой, Мелани, никто и ничто тебя не тронет. Я это гарантирую. Моя печать на тебе будет сильнее любой опасности.

Мелани подняла на него глаза. Сердце колотилось, как пойманная птица. Никто, тем более такое могущественное существо, не делает ничего просто так.

—Что ты хочешь за это? —она постаралась придать голосу твёрдость.

— Ты же не просто так поможешь мне.

Эраель улыбнулся. Это была самая очаровательная, и самая гибельная улыбка, которую она когда-либо видела, и от неё у Мелани буквально замерло сердце. Улыбка хищника, который уже выбрал свою жертву.

—Ты права, маленькая смертная. Я не альтруист.

Он медленно проговорил, наслаждаясь каждым словом:

—За это я хочу тебя.

Мелани вздрогнула, пытаясь осмыслить услышанное.

—Ты мне понравилась.Ты красивая, а я, поверь, разбираюсь в красоте. Но ты ещё и умна — это повышает ставки. И что самое важное — у тебя есть характер. Огонь в твоих глазах. Это редкость.Ты смелая. Явилась прямо сюда, ко мне, не побоялась рискнуть. Все эти качества делают тебя стоящей моей услуги.

Он театрально развёл руками в примиряющем жесте.

—Всё честно. Между нами ничего не будет, пока я не выполню свою часть сделки. Пока я не помогу тебе вернуть твоего... дорогого друга в ваш мир. После этого ты выполнишь свою часть.

Он выдержал паузу, позволив этим словам застыть в воздухе.

—Ты станешь моей.

—По-моему, всё честно и справедливо.

Мелани не сразу нашла в себе силы ответить. Тишина в комнате стала осязаемой, тяжелой, как бархат, а взгляд вампира — требовательным и всепроникающим. Она чувствовала, как её душа будто взвешивается на невидимых весах. Эраель, видя её смятение, наклонил голову, и его очаровательная, но хищная улыбка стала чуть шире. Он был абсолютно уверен в неотвратимости своего желания.

Мелани не могла пошевелиться. Она молчала, сжимая руки. Ответить отказом? Нагрубить? Это значило лишить Эйдана единственного шанса на жизнь. Единственного луча света в бесконечной тьме забвения. Она не могла торговаться существованием любимого человека за свою свободу.

Мелани подняла глаза на вампира. В её взгляде была боль от невыносимости принятия решения.

—Это... сложный выбор...

—Сложный выбор? — голос Эраеля звучал бархатно, убаюкивающе, но при этом с нескрываемой насмешкой над её моральными дилеммами.

— Я предлагаю тебе жизнь твоего Эйдана в обмен на... жизнь рядом со мной. Я не жажду твоей крови, Мелани. Тебе не нужно будет становиться одной из нас. Я жажду твоего приятного общества. Твоей души, если угодно, но не в привычном для вас, смертных, смысле. Твоего тела. Я хочу, чтобы ты стала частью моего мира. Ты будешь жить, ты будешь защищена, и ты сохранишь свою уникальность. Просто... рядом со мной. Кажется, это более чем справедливая цена за путешествие в Страну Забвения, где я рискую, между прочим, своими привилегиями, даже при всех моих договоренностях. И кстати, я весьма обходительный, тебе понравится то, что будет между нами.

Он снова сделал паузу, позволяя девушке обдумать каждое слово.

Мелани до боли закусила губу. Ей предлагали сделку, где на одной чаше весов — её свобода, а на другой — спасение Эйдана, единственного человека, которого она любила, пусть и без взаимности. Если она откажет, Эйдан умрёт полностью, он так и останется в Стране Забвения. Она не сможет этого пережить. Если она согласится, она станет собственностью Эраеля, его ценным приобретением .

—Ты говоришь... — её голос дрожал, но она заставила себя говорить твердо.

— Ты сказал, что ничего не будет, пока ты не вернешь его. Ты даешь мне слово?

Эраель усмехнулся, слегка приподнимая бровь.

—Слово? Да, слово вампира, Мелани. Мы не часто разбрасываемся такими вещами. Но да. Ты будешь моей, когда сделка будет завершена и Эйдан вернется в ваш мир. В Стране Забвения ты будешь под моей абсолютной защитой. Устраивает?

Мелани медленно кивнула. Это было не согласие, а капитуляция. Но это единственный путь.

—Хорошо, — её сдавленный шёпот, этот тихий звук был громче любого крика.

— Я... согласна. Только верни мне Эйдана.

Её глаза закрылись на мгновение, когда она произнесла эти слова, словно закрывая дверь в свою прежнюю жизнь. Эраель удовлетворенно кивнул.

—Умно, Мелани, — сказал он, протягивая руку и касаясь ее ладони.

— Умно. А теперь пару слов о Стране Забвения. Для смертных она невероятно опасна. Поэтому ты должна держаться за меня. Не отпускать, не сомневаться. Твоя задача там — следовать за мной.

Он протянул ей руку. На его ладони сверкнул старинный, тёмный перстень с гравировкой, напоминающей сплетение змей.

—Возьми это. Пока он будет на твоем пальце, моё право на тебя очевидно для тонкого мира. Это сдержит Забвение. Но помни: это не просто оберег. Это символ нашей сделки. Когда вернёмся, ты отдашь его мне, и с этого момента станешь моей.

Мелани посмотрела на перстень, затем на лицо Эраеля. Кажется, он не лгал. Она действительно бессильна без него. Медленно, дрожащей рукой, она приняла перстень и одела на палец.

—Когда мы отправимся? — спросила она.

Вампир улыбнулся.

Прямо сейчас. Чем дольше Эйдан там, тем глубже Забвение врастает в его душу. И чем скорее ты получишь своего Эйдана, тем скорее я получу тебя.

* * *

Эраель не произнес заклинания и не сделал величественного жеста. Он просто протянул руку и мягко, но властно взял Мелани за запястье. Теперь его прикосновение было удивительно тёплым, живым.

— Держись за меня, Мелани. И помни про обещание, — прошептал он ей на ухо, касаясь губами, и само слово "помни" прозвучало как приказ.

В следующую секунду мир вокруг них разорвался. Не было портала, не было вспышки света или грохота.Окружающая реальность просто перестала существовать. Мраморный пол, бархатные стены, запах виски — всё это сжалось до одной точки, а затем взорвалось в ощущении чистого, невыносимого небытия. Мелани почувствовала себя выброшенной в пустоту, где нет ни верха, ни низа, ни звука, ни запаха, лишь вибрирующая тишина. Секунда, и они шагнули в Страну Забвения.

Первое, что поразило Мелани, был свет. Он был серебристо-серый, ровный, без источника, словно мир был под огромным, бесконечно далёким софитом. Вместо горизонта — невозможное пространство. Вокруг них простирался пейзаж, который мог выйти из самых тревожных снов авангардистов. Это было архитектурное ничто. Земля была гладкой, словно полированный обсидиан, под ногами ощущалась неестественная упругость. Над ними висели геометрически совершенные, черные фигуры: кубы, тетраэдры и конусы, которые медленно, беззвучно вращались, не подчиняясь гравитации. Вдалеке возвышались стены, построенные из чистых, белых линий, не имеющих толщины, но ощущающих себя бесконечно массивными. Они сходились под нелогичными углами, создавая иллюзию перспективы, которая тут же исчезала, стоило моргнуть.

Это было царство формы без содержания, место, где идеи и воспоминания теряли цвет и становились чистой геометрией.

Вампир стоял посреди этого фантасмагорического пейзажа совершенно невозмутимый, его черный костюм был единственным четким силуэтом в этом мире полутонов.

— Добро пожаловать, Мелани, — тихо сказал он.

— Это Хранилище Забвения. Царство тех, кого больше нет даже в памяти.

Эраель сделал шаг, и Мелани последовала за ним. Не пройдя и сотни метров по этому странному ландшафту, она увидела его. В центре пространства, окруженный четырьмя парящими, постоянно меняющими форму черными клиньями, находился Эйдан. Он не лежал на земле или чём-то подобном. Он был заключен внутри огромного, шестигранного кристалла, который медленно пульсировал серебряным, неземным светом. Кристалл казался высеченным из чистейшей, прозрачной Памяти.Внутри, казалось, плавала его фигура. Эйдан выглядел невероятно умиротворённым. Он был одет в свою обычную одежду, в которой был тогда, на горе; его тело, заключенное в кристалле, было покрыто тонкой, мерцающей серебряной пыльцой.

— Эйдан! — вырвалось у Мелани.

Она бросилась вперед, но словно наткнулась на невидимую стену. Кристалл, в котором покоился Эйдан, был окружен незримой преградой, которая физически не дала ей подойти ближе. Она прижалась руками к пустому месту в метре от кристалла, ее пальцы дрожали. Слёзы обожгли ей глаза.

— Он... он умер? — ее голос сорвался, эхо моментально поглотилось тишиной Забвения.

— Он не слышит меня!

Она обернулась к Эраелю, ища в его глазах опровержение этого ужасного, очевидного факта. Вампир подошел к ней и положил руку ей на плечо.

— Нет, Мелани. Не в том смысле, как ты понимаешь. Его тело пребывает в состоянии, которое вы называете "смертью", но одновременно и жив. Это способ, которым Страж Небытия консервирует то, что ему особенно ценно. Видишь? — он указал на кристалл.

— Это не просто лёд. Это клетка Сознания. Душа Эйдана, его личность, его жизненный огонь — всё здесь. Нетронутое. Запечатанное. Но стоит нам перенести его обратно, в ваш мир, и извлечь из этой клетки, его жизненные функции восстановятся. Не сразу, потребуется время, но он вернется. Мы должны забрать его, пока Страж не начал стирать его содержание.

Не успел Эраель закончить фразу, как обстановка вокруг них изменилась.

Серебристо-серый свет внезапно померк. Вся геометрия вокруг них задрожала, словно на грани распада. Стены из белых линий сжались, а парящие кубы остановились.Забвение среагировало.

Над ними, не спустившись откуда-то, а проявившись из самого пустого пространства, возникла фигура. Она была антропоморфна, но совершенно безлика. Высокий силуэт, сотканный из того же серебристого, безжизненного света, но с черным, невыразимым пятном там, где должно быть лицо. Это был Страж Небытия. Его появление не сопровождалось звуком, но в голове Мелани раздался глубокий, низкочастотный гул, подобный тому, который она слышала тогда в пещере.

Страж посмотрел на них. Или, по крайней мере, направил на них то место, где должны были быть глаза.

— НАРУШЕНИЕ, — прогремело в разуме Мелани. Этот звук был чистым, холодным отсутствием эмоций.

— ТЫ ПРИНЕС СЮДА НАРУШЕНИЕ, КЛАНОВЫЙ.

Эраэль шагнул вперёд, закрывая собой Мелани, его поза источала уверенность и вызов. Он не выглядел напуганным.

— Я пришел не с нарушением, Страж, — голос вампира прозвучал спокойно, но он был достаточно сильным, чтобы прорезать ментальный гул.

— Я пришел за Собственностью, согласно Пакту.

— РАЗ В СТОЛЕТИЕ, — прозвучал ответ Стража, и его форма начала медленно, неуловимо, но угрожающе приближаться к кристаллу с Эйданом. — УСЛОВИЕ ПАКТА.

— Срок истёк, Страж, — Эраэль не повысил голоса, но каждое слово было веским.

— Ты знаешь это так же хорошо, как и я. Человеческое Сознание, украденное вне цикла, имеет право на возврат. Ты забрал человека в нарушение цикла. Я требую его. В обмен я не стану вмешиваться в твои Хранилища до следующего срока.

Страж Небытия застыл. Воздух — если тут было что-то похожее на воздух — завибрировал.

— ОН ПРЕДНАЗНАЧЕН ДЛЯ ХРАНЕНИЯ, — голос Стража был полон сопротивления.

— ОН СТАНЕТ ТЕНЬЮ ВЕЛИКОГО. Я НЕ ОТДАМ.

Эраель хищно улыбнулся.

— Ты отдашь, Страж. Потому что ты привязан к слову. А я не привязан к этому конкретному смертному, но я привязан к нашей сделке. Нарушишь её сейчас — и я вернусь сюда, чтобы опустошить твои архивы до основания. Ты знаешь, я могу.

После долгой, мучительной паузы, во время которой Мелани казалось, что её сердце вот-вот остановится, Страж Небытия медленно опустил свой безликий взгляд.

— ДА БУДЕТ ТАК, КЛАНОВЫЙ. НО ЗНАЙ. ЦЕНА ТВОЕГО ВТОРЖЕНИЯ ВЫСОКА.

После этих слов Страж Небытия просто растворился в серебристом свете, и геометрия вокруг них снова стала неподвижной, но атмосфера оставалась напряженной и враждебной.

Эраель повернулся к Мелани, его лицо было абсолютно невозмутимым.

— Время не ждёт, — сказал он, протягивая руку.

— Бери кристалл. Сейчас же.

— Хватай кристалл, — повторил вампир властным тоном.

Мелани, действуя больше на инстинктах, бросилась к шестигранному хранилищу Эйдана. Она обхватила его ледяные, гладкие грани, и в тот же миг почувствовала, как волна Забвения нахлынула на неё, пытаясь стереть её имя, её цель, её любовь. Голова закружилась, в глазах потемнело.

В этот момент Эраель оказался рядом. Он не прикоснулся к ней, но положил свою руку на кристалл рядом с её ладонями, и Мелани почувствовала прилив ледяной, но стабильной силы, исходящей от вампира. Его сила действовала как якорь, удерживая её разум от распада.

— Держись, — прошипел он.

Эраель, не отрывая руки от кристалла, резко взмахнул второй рукой в серебристо-серое, пустое пространство. Этот жест был не заклинанием, а скорее разрывом ткани самого места. В тот же миг перед ними возникла чёрная, пульсирующая воронка — вихрь не света, а абсолютной тьмы, которая казалась плотнее камня. Вихрь завыл, и его звук был первым, что Мелани услышала в этом безмолвном мире.

— Идем! — Эраель толкнул кристалл и Мелани вместе с ним к провалу.

Ощущение было таким, будто их выворачивает наизнанку. Холод Забвения сменился ужасающим, обжигающим жаром, а затем чистым, оглушающим, белым шумом. Мелани с силой прижимала к себе кристалл. Последнее, что она увидела перед тем, как потерять сознание, было спокойное, насмешливое лицо Эраеля, который, казалось, наслаждался хаосом перехода.

* * *

Мелани открыла глаза. Свет был резким и жёлтым, а запах — стерильный и медицинский. Она лежала в больничной палате. Рядом сидела пожилая медсестра.

— Ну, вот и хорошо, милая. Вы у нас проснулись, — ласково сказала она.

— Эйдан... — прохрипела Мелани, пытаясь сесть. Она помнила, что потеряла сознание при переходе, и не знала, что с Эйданом, удалось ли вернуть его в мир людей.

— Тихо-тихо! — Медсестра мягко уложила её обратно.

— Вы и Ваш друг были найдены у реки рано утром. Переохлаждение, сильный шок.

— Где он? Эйдан? Мелани не могла успокоиться.

— Он здесь же. В интенсивной терапии. Слава Богу, он дышит самостоятельно, хотя его состояние... очень необычное. Врачи говорят, что он скоро придет в себя. Он жив, милая.

Слово "жив" обрушилось на Мелани как самая прекрасная музыка. Она справилась. Эйдан вернулся в мир людей.

В течение нескольких дней Мелани восстанавливалась. А вот Эйдану на это было нужно больше времени. Пока что он не приходил в себя, оставаясь в глубоком сне. И в один из дней Мелани пришла в его палату. Эйдан лежал под белым больничным одеялом, бледный, с проводами и датчиками на груди. Он выглядел уязвимым, как никогда прежде. Сложно было узнать в нём сейчас того жизнерадостный, азартного путешественника, исследователя всего необычного.

Мелани подошла к кровати, её глаза наполнились слезами.

— Ты спасён, Эйдан. Ты вернулся, — прошептала она, не сдерживая дрожи в голосе.

— Я... так люблю тебя. Хотя ты даже не догадываешься... Но теперь я должна заплатить цену.

В этот самый момент она почувствовала резкий прилив холода в воздухе за спиной.

— Тебе не обязательно так торопиться, Мелани.

Она резко обернулась. У стены стоял Эраель. Он был одет в тот же безупречный черный костюм, и его присутствие в больничной палате казалось невероятным, нарушающим все законы физики и логики.

— Эраель, — выдохнула девушка, замирая от волнения.

— Ты помнишь про свою часть сделки, ты честна вампир произнёс эти слова с каким-то странным выражением.

Мелани сделала шаг к нему, протягивая ладонь с перстнем.

— Я... я готова.

Вампир поднял руку, останавливая её.

— Нет.

Мелани замерла, не понимая, что происходит.

— Не нужно. Оставь перстень себе. Считай это моим подарком.

Его глаза, цвета грозовых туч, были прикованы к ней, но теперь в них не было хищности. Только глубокое, изучающее любопытство, и что-то ещё, похожее на тепло.

— Я... я не понимаю, — прошептала Мелани, опуская руку.

— Я освобождаю тебя от твоего обещания, Мелани, — произнес Эраель. Впервые его тон был мягким, почти ласковым.

— Я не хочу тебя насильно. Я видел твою любовь. Видел твоё пламя в Стране Забвения. Оно было настолько ярким, что почти ослепляло. Ты готова была стать моей тенью, моей собственностью, лишь бы спасти его.

Он кивнул в сторону Эйдана, который лежал без сознания.

— Считай это моей прихотью. Моей игрой в милосердие. Ты будешь счастлива с ним.

Мелани почувствовала, как почва уходит у неё из-под ног. Счастье? Свобода? От вампира, который только недавно требовал её всю?

— Что?.. — только и смогла выговорить она, в совершенном шоке.

Эраель сделал шаг вперёд, его присутствие заполнило палату.

— Эйдан поймет твою ценность, Мелани. Он поймет, что ты сделала. Теперь он будет видеть не просто коллегу, а женщину, которая бросила вызов самой Смерти и Забвению ради него. Ведь он не был мёртв окончательно. Это больше походило на глубокий, парализующий сон, на ту самую кому, когда человек лежит неподвижно, но его разум, обострённый и лишённый физических оков, продолжает жить и слышать.И его сознание видело, понимало всё, что ты сделала ради него. Он сдвшал твои слова:" Я согласна. Только верни мне его..." Тишина Забвения раскрыла ему глаза. Вы будете вместе. А для меня...

Он приложил палец к губам в жесте прощания.

— ...Для меня ты была великолепным, хоть и кратковременнымобъектом коллекционирования. А теперь мне пора.

Он повернулся к окну, и прежде чем Мелани успела произнести хоть слово, его силуэт растаял в тени, словно его никогда и не было.

Мелани стояла посреди палаты, сжимая перстень в ладони. Эйдан был жив. И она была свободна. Слёзы хлынули из её глаз. Слезы облегчения, невероятной благодарности и... странного, тревожного осознания.

— Спасибо тебе...— произнесла она в пустоту, в место, где только что стоял древний вампир, осознавая, что Эйдан получил второй шанс на жизнь, и что

даже среди тьмы можно найти спасителя.

Данная история является сонгфиком, вдохновленным легендарнои‌ песней "𝙃𝙤𝙩𝙚𝙡 𝘾𝙖𝙡𝙞𝙛𝙤𝙧𝙣𝙞𝙖" группы 𝙀𝙖𝙜𝙡𝙚𝙨. В ее‌ основе лежит идея о месте, куда можно выйти, но которое нельзя покинуть, и о борьбе с сущностью, которую нельзя уничтожить физическим способом.

Получится ли у четырёх друзей вырваться из проклятого отеля?

* * *

Черный внедорожник "Форд Эксплорер" жадно глотал мили темного, пустынного шоссе. За окном не было ничего, кроме шелеста сухого ветра и теплого запаха колитас — пряного аромата пустынных трав. Хэллоуинская ночь давно сменилась первыми часами ноября, но в салоне все еще витал дух веселья и усталости.

За рулем сидел Крис — самый самоуверенный и беззаботный из четверки. Рядом с ним, прислонившись к окну, дремала Эсси. Брендон и Дерек сидели сзади. Брендон не отрывал взгляда от забитого помехами GPS-навигатора на приборной панели.

—Серьезно, Крис, мы уже час едем по этой чертовой петле, — Брендон с раздражением стукнул пальцем по экрану своего теле, где паралельно пытался найти маршрут

— Мой GPS показывает, что мы движемся на север, но я уверен, что это не так. Мы свернули не туда, и сигнал нас обманывает.

Крис хмыкнул, но в его интонации, когда он ответил, чувствовалась натянутость.

—Да расслабься, чувак. Просто сигнал слабый. Мы выпили пару коктейлей на вечеринке, может, это еще не выветрилось. Мы вот-вот доберемся до цивилизации, обещаю.

—Мы оба знаем, что я не пил, — Брендон резко выпрямился, его светлые волосы всколыхнулись. Он покосился на Эсси и понизил голос. Ей очень не нравилось, когда он нервничал. Он всегда старался быть рядом с ней спокойным и надежным.

— Я точно знаю, что этот путь не ведет к городу. И раньше здесь не было этого поворота.

Эсси, проснувшись от звука голосов, подняла голову, ее серые глаза были сонными, но внимательными.

—Брендон прав, — тихо сказала она.

— Я не помню, чтобы мы когда-либо видели это шоссе, мы ведь не первый раз в этой местности. И дорога становится все более жуткой.

𝙈𝙮 𝙝𝙚𝙖𝙙 𝙜𝙧𝙚𝙬 𝙝𝙚𝙖𝙫𝙮 𝙖𝙣𝙙 𝙢𝙮 𝙨𝙞𝙜𝙝𝙩 𝙜𝙧𝙚𝙬 𝙙𝙞𝙢, 𝙄 𝙝𝙖𝙙 𝙩𝙤 𝙨𝙩𝙤𝙥 𝙛𝙤𝙧 𝙩𝙝𝙚 𝙣𝙞𝙜𝙝𝙩...

Дерек, который до этого сидел, уткнувшись в телефон, вдруг подал голос:

—Эй! Посмотрите вперед!

Вдалеке, сквозь марево ночного воздуха, виднелось мерцающее пятно света. Оно казалось слишком ярким, слишком резким для этой глуши, словно мираж, созданный усталым сознанием.

—Видите? Я же говорил! — торжествовал Крис.

—Какая-то заправка или мотель. Отдохнем пару часов, а утром разберемся с маршрутом. Я умираю, хочу спать.

По мере приближения свет трансформировался, превращаясь в винтажную, неоновую вывеску, венчающую величественное, но мрачное здание в испанском колониальном стиле. Это был придорожный отель, он выглядел так, будто его телепортировали сюда из чужой эпохи: кованые балконы, темные арки, черепичная крыша. Не было ни одной машины на стоянке, кроме одинокого, старого Mercedes Benz.

Брендоном овладела необъяснимая, леденящая тревога. Он взял в руки телефон и быстро загуглил название, которое, как ему показалось, он увидел на тусклой вывеске.

—Подожди, Крис, — его голос стал напряженным.

— Стоп. Я пробил отель. California... Его нет на картах. В этом районе ничего нет, только эта проклятая пустыня. Откуда он взялся?

—О, может, он новый и просто еще не загрузился в базу, — отмахнулся Крис, замедляя ход автомобиля.

— В любом случае, это лучше, чем спать в машине. Пойду спрошу цену.

"Не заезжай!" — Брендону хотелось крикнуть, остановить друзей, уговорить их ехать как можно дальше от этого странного места. Но Крис уже свернул на вымощенную старой плиткой подъездную дорожку.

Когда Крис вышел из машины, к нему через стальную решетку входной двери вышла администратор.

𝙏𝙝𝙚𝙧𝙚 𝙨𝙝𝙚 𝙨𝙩𝙤𝙤𝙙 𝙞𝙣 𝙩𝙝𝙚 𝙙𝙤𝙤𝙧𝙬𝙖𝙮, 𝙄 𝙝𝙚𝙖𝙧𝙙 𝙩𝙝𝙚 𝙢𝙞𝙨𝙨𝙞𝙤𝙣 𝙗𝙚𝙡𝙡, 𝙖𝙣𝙙 𝙄 𝙬𝙖𝙨 𝙩𝙝𝙞𝙣𝙠𝙞𝙣' 𝙩𝙤 𝙢𝙮𝙨𝙚𝙡𝙛, 𝙩𝙝𝙞𝙨 𝙘𝙤𝙪𝙡𝙙 𝙗𝙚 𝙝𝙚𝙖𝙫𝙚𝙣 𝙤𝙧 𝙩𝙝𝙞𝙨 𝙘𝙤𝙪𝙡𝙙 𝙗𝙚 𝙝𝙚𝙡𝙡...

Она была высокая, в длинном черном платье, с пугающе красивым, идеальным лицом, и держала в руках старинный канделябр, свет от которого отбрасывал зловещие тени.

Крис вернулся к друзьям, довольно улыбаясь.

—Она говорит, что у них предостаточно места. Эсси, тебе понравится! Заселяемся!

Когда они вышли из машины и направились к дверям, Брендон остановился. Ветер завывал в арках, и сквозь его шум, Брендону показалось, что он слышит не один голос, а целый хор:

𝙒𝙚𝙡𝙘𝙤𝙢𝙚 𝙩𝙤 𝙩𝙝𝙚 𝙃𝙤𝙩𝙚𝙡 𝘾𝙖𝙡𝙞𝙛𝙤𝙧𝙣𝙞𝙖... 𝙎𝙪𝙘𝙝 𝙖 𝙡𝙤𝙫𝙚𝙡𝙮 𝙥𝙡𝙖𝙘𝙚...

И тут он услышал голос, который, казалось, был ближе, отчетливее и наполнен бесконечной тоской. Он был приглушенным и казался исходящим из самой земли, повторяя:

𝙒𝙚 𝙖𝙧𝙚 𝙖𝙡𝙡 𝙟𝙪𝙨𝙩 𝙥𝙧𝙞𝙨𝙤𝙣𝙚𝙧𝙨 𝙝𝙚𝙧𝙚...

Брендон тряхнул головой, пытаясь прогнать наваждение и взял Эсси за руку. Ее ладонь была холодной. Ему казалось, что он не просто чувствует тревогу, а слышит предупреждающий шепот самого здания.

—Пойдем, Бренд, — сказала девушка.

— Что-то здесь не так, я согласна с тобой, но мы хотя бы в тепле и можем отдохнуть. А завтра пораньше поедем домой.

Брендон последовал за девушкой, но не отпускал ее руки, словно боялся, что если отпустит, то Эсси исчезнет.Он знал её всего несколько месяцев — она, Крис и Дерек учились в одной школе, и после окончания учёбы продолжали общаться но с первой встречи он почувствовал, что Эсси особенная. Он сгорал от желания назвать её своей девушкой, но пока не решался заводить разговор на эту тему. Иногда ему казалось, что он видит ответную симпатию в её глазах, но сейчас, в этом странном месте, все мысли о романтике были приглушенны острой, инстинктивной тревогой. Брендону казалось, что он должен быть рядом с Эсси, чтобы защитить в случае опасности.

Их проводили по длинному, богато обставленному коридору, в котором почему-то пахло пылью и чем-то неуловимо тревожным. Эсси заметила, что обои на стенах постоянно мерцают, словно меняя свой узор, но она списала это на блики от освещения и на свою усталость.

Когда они поднимались по массивной лестнице, Дерек внезапно запнулся и отшатнулся.

—Вы это видели? — прошептал он, побелев.

—Что? — спросил Крис, следуя за испуганным взглядом товарища.

—Там... за колонной, — Дерек дрожащей рукой указал на то место, где сейчас ничего необычного не было.

— Там... был человек. Он... он висел в воздухе. Но когда я моргнул, его ноги коснулись пола, и он просто стоял, неподвижно. И он смотрел на нас.

—Ты устал, чувак, — отмахнулся Крис, но и он теперь говорил тише.

— Хватит бухать на Хэллоуин.

Брендон внимательно посмотрел в ту сторону, куда показал Дерек. Его взгляд скользнул мимо мраморных статуй и остановился на массивной колонне. За ней, как и ожидалось, никого не было. Однако, несмотря на пустоту, внутри Брендона росло странное, тревожное ощущение. Ему казалось, что сам воздух дрожит и становится плотным, словно невидимый хищник только что покинул это место, оставив после себя лишь рябь на пространстве. Это было ощущение, иррациональное, но всепоглощающее. Брендон ни секунды не сомневался, что Дерек действительно видел что-то зловещее — не просто тень или игру света, а нечто, что вышло за грань обыденного и затаилось совсем рядом.

Они быстро заселились в два соседних номера, Эсси заняла небольшой номер через стенку.Брендон пытался успокоиться, но его тревога за девушку была острее, чем за себя.

Прошло около двух часов, но сон не приходил. Каждый шорох, каждый треск в старых стенах отдавался в нервах. Крис лежал на кровати, невидящим взглядом уставившись в потолок и молчал, что было совершенно нехарактерно для него. Дерек ходил по номеру, не в силах отделаться от того тяжелого, мрачного видения, которое увидел за колонной.

Брендон никак не мог расслабиться. Он постоянно думал о словах Дерека, о его испуге, он явно что-то видел там, за колонной. Брендон осторожно подошел к двери их номера и прислушался. В коридоре стояла мертвая, неестественная тишина, которую внезапно прорезал еле слышный, тоскливый шепот. Это был не хор, а одиночный, еле различимый стон, который, казалось, исходил из самого пола, повторяя: ...we are prisoners here...

От этого жуткого звука у Брендона внутри всё сжалось. Эсси! Она одна в номере! Он должен был убедиться, что она в безопасности. Брендон резко распахнул дверь и вышел в коридор. Воздух здесь был тяжелым и вязким, а на конце коридора, где минуту назад горела тусклая лампа, теперь клубился странный, жёлтый, мерзкий туман, медленно ползущий к их номерам. Туман выглядел неестественно и вызывал мгновенную, животную панику.

Эсси! Она одна, скорее!Брендон бросился к двери соседнего номера. Он стучал сначала тихо, потом всё сильнее, вкладывая в удары всю свою нарастающую панику.

—Эсси! Эсси, ответь! Открой! — его голос срывался от волнения. Он слышал собственное, сумасшедшее биение сердца.

Сначала ответа не было. Брендон почувствовал, как его сердце падает в невесомость. Он попытался открыть дверь, но она была заперта изнутри. Туман на конце коридора стал гуще.

—Эсси, ради всего святого, это Брендон! Открой, пожалуйста! Я видел что-то в коридоре, это не безопасно!— в его голосе прозвучало отчаяние.

Тут он к своей огромной радости услышал тихие, легкие шаги, в замке щелкнуло. Дверь приоткрылась. На пороге стояла Эсси, бледная и растрепанная, её глаза были расширены от страха, а дыхание сбилось.

—Я... я задремала, — прошептала она.

— Мне снился кошмар. Я слышала голоса из стен. Что случилось?

—Скорее! Бери свои вещи, пошли в наш номер! Тебе... не стоит быть одной!

Эсси растерянно кивнула. Она тоже почувствовала эту давящую, липкую угрозу, которая, казалось, скользила по полу за ними. Брендон протянул руку и схватил с вешалки в коридорчике её легкую курточку. Сама Эсси быстро забрала свой телефон и небольшую сумочку и они, не оглядываясь, спешно направились к соседнему номеру, стараясь двигаться быстро, но без лишнего шума, словно боялись привлечь внимание того, что оставляло дрожь в воздухе.

Заведя Эсси в их номер, Брендон закрыл дверь и прислонился к ней, тяжело дыша.

—Туман, — только и смог выдавить он, встречая испуганный взгляд Дерека.

— Какой-то жёлтый, мерзкий туман ползет по коридору. Мы не можем оставаться порознь. Мы все должны быть вместе. В одном номере.

Эсси кивнула, не говоря ни слова, и прижалась к Брендону, ища защиты. Он обнял её, чувствуя, как его собственные страхи отступают, уступая место чистой, животной решимости защитить. В этот момент он понял, что готов бросить вызов любой сущности, лишь бы Эсси была в безопасности.

В этот момент в общую комнату влетел перепуганный Крис.

—Что это за звук?! Вы слышали? Это смех! Он звучит из-за стен!

Вчетвером, запертые в одном номере, они смотрели друг на друга в нарастающем ужасе. Они понимали: это битва за выживание, и она только начинается.

* * *

Желтый туман, уже просочившийся через щели под дверью, быстро сгустился, превращаясь в бушующий, пульсирующий вихрь в центре комнаты. Смех, который услышал Крис, теперь звучал громче, разносясь эхом по коридорам и проникая сквозь тонкие стены, как ледяные иглы. Это был не человеческий смех — холодный, шелестящий, полный древней, злой, нечеловеческой радости, словно сама Вечность издевалась над их страхом.

Брендон на мгновение отпустил Эсси, и вместе с Крисом и Дереком они придвинули к двери тяжелый дубовый комод, отчаянно надеясь на бессмысленную преграду. Но сущность отеля не нуждалась в обычных дверях.

Из вихря с жутким, свистящим звуком возникла Тень. Она была невидима, но одновременно её рисутствие ощущалось как резкий, обжигающий, пробирающий до костей холод, похожий на сгусток чистой, хищной энергии — Зверя, которого невозможно убить. Воздух вокруг неё, казалось, вибрировал, и их легкие сводило от ощущения разряженного пространства.

Эсси схватила старую бронзовую статуэтку с прикроватной тумбочки и с криком отчаяния метнула её в центр вихря. Статуэтка просто прошла сквозь Тень, как сквозь дым, ударилась о стену и с глухим стуком отскочила.

—Она не физическая! Мы не можем... мы не можем её даже ударить! — в ужасе закричал Дерек, отшатнувшись.

Тень, словно почувствовав его испуг, рванулась к нему с невероятной скоростью. Дерек, ошеломленный и пригвожденный к месту, не успел даже вскрикнуть. Сгусток холода врезался ему в плечо, и сущность начала тащить его за собой в вихрь. Дерек вскрикнул от боли и ужаса. Все трое друзей мгновенно вцепились в него — Брендон схватил его за пояс, Крис и Эсси за руки, отчаянно таща его назад, напрягая все силы. Это была чистая, животная борьба против невидимой, всепоглощающей силы. Втроем, с невероятным усилием, они вырвали друга из смертельных объятий. Дерек рухнул на пол, тяжело дыша, его тело била крупная дрожь, изо рта вырвался болезненный стон. На его одежде не было крови, но на руке проступил морозный, черный ожог, словно его прикоснулось нечто, выкачивающее жизнь и тепло.

Тень замерла, её силуэт мерцал и искажался от чистой, животной ярости. Друзья, спасавшие Дерека — эти ничтожные людишки — снова встали между ней и её целью. Это было оскорбление, вызов, который она не могла проигнорировать.Она вновь рванулась вперёд, целясь в Дерека, её когтистая рука уже тянулась, чтобы схватить его и утащить в удушающий туман. Но тут отчаянной силой метнул в приближающуюся призрачную фигуру то, что успел схватить со стола.

Звяк! Нож, брошенный Крисом, врезался не в плоть, а в нечто нематериальное, выбив лишь короткую, едкую искру, не причинив Тени ни малейшего вреда. Тень остановилась на секунду, её внимание полностью переключилось. Она не чувствовала боли, но чувствовала наглость. Её глаза, если их можно было так назвать, вспыхнули фиолетовым светом. Она издала долгий, гортанный, злобный шипящий звук, больше похожий на звук разрываемой ткани,

вся её тёмная энергия, которая секунду назад была направлена на Дерека, перефокусировалась.

С невероятной скоростью, Тень бросилась теперь не к парню, которого хотела забрать, а прямо на Криса, желая стереть с лица земли того, кто посмел бросить в неё оружие.

They stab it with their steely knives,

but they just can't kill the beast...

Она ударила его невидимой, сокрушительной силой, словно мощный таран, отбросив к стене. Крис тяжело упал, стукнувшись за тылком, с трудом приходя в себя, его легкие будто сплющило, а лицо было пепельно-бледным от шока и боли.

Вдруг жёлтый, едкий туман, казалось, застывший вокруг Тени, начал нервно трепетать и истончаться. Зловещая мгла, вязкая и удушающая, не просто рассеивалась, а словно втягивалась обратно, высасываемая неведомой, но мощной силы.

Лёгкие у всех четверых горели от задержки дыхания, облегчённо выдохнули, этот звук прозвучал хрипло и неровно в наступившей, пока ещё, тишине. Они инстинктивно прижались друг к другу, ловя последние отголоски прояснения. Но понимание быстро вернулось: это было не спасение, а лишь короткая, жестокая передышка.

Тень не ушла навсегда; скорее всего, она потратила энергию, не ожидая встретить сопротивление, и теперь лишь отступила, чтобы собраться с силами. Её присутствие всё ещё ощущалось, как давящее давление на барабанные перепонки. И когда она вернётся — а она обязательно вернётся — её ярость, подпитанная этой временной слабостью, будет в десятки раз более ощутимой, более разрушительной.

—Мы не можем бороться с ней силой! Берите вещи, быстро, нужно выбраться отсюда! — Брендон помог Крису подняться, затем схватил ключи от машины, лежащие на тумбочку. Он потянул Эсси за собой, его сердце бешено колотилось в груди, отдавая болью в висках.

Они, пригнувшись, бегом спустились по парадной лестнице. Призрачный слуга у колонны даже не шевельнулся, чтобы их остановить, но его пустой, безжизненный взгляд словно провожал их до самого выхода, а гулкое эхо их шагов казалось насмешкой.

Брендон хотел распахнуть тяжелую входную дверь, готовясь к рывку на улицу, к машине, к спасению...

—Сюда можно зайти, а выйти нельзя... — прошептала Эсси, и её голос дрожал от срывающейся истерики.

Тут из тени у колонны появился Ночной Портье. Это был худой, высокий мужчина, одетый с иголочки. На его лице играла странная, пугающая, хищная вежливость.

—Зачем вы так спешите, молодые люди? — его голос был мягким, но резал воздух, как отточенная сталь.

— Вы совсем недавно приехали. Вас тут ждали.

Брендон встал перед Эсси, загораживая ее, его челюсти свело от напряжения.

—Открой эту чертову дверь! И что это за проклятое место?!

Портье поклонился, и от этого движения по его лицу пробежала жуткая, неестественная складка, словно под кожей был не человек.

—Мы здесь забираем только то, что принадлежит нам. А вы сейчас принадлежите Отелю.

Он подошел ближе, его глаза, казалось, видели их насквозь, читая их самые сокровенные слабости и страхи.

—Расслабьтесь, — произнес он, и в его голосе прозвучало эхо того самого шелестящего смеха.

— Мы запрограммированы принимать гостей, но не выпускать...

Портье шагнул ещё ближе, а затем произнес фразу, от которой у друзей внутри все оборвалось, подтверждая худшие опасения Брендона, разрушая последнюю надежду на побег:

You can check out any time you like, but you can never leave...

Крис, чувствуя полную безысходность, хотел броситься на Портье, в отчаянной надежде вытрясти из него ответ, как им выбраться, но Брендон резко остановил его, чувствуя, что это бесполезно. Теперь они пленники. Пленники кошмара. Им нужно было найти хоть какое-то укрытие, чтобы перегруппироваться, прежде чем Тень вернется.

Они отпрянули от Портье. Тот даже не попытался их остановить, лишь проводил взглядом, полным безразличного торжества словно он точно знал, что ловушка закрыта надёжно.

Друзья буквально сползли вниз по лестнице, укрывшись в пыльной, темной нише под маршем, где стояли старые, давно забытые чемоданы. Сбившись в кучу, прижавшись друг к другу, они пытались отдышаться.

—Нас... нас заперли, — прошептал Крис, его голос был едва слышен.

Брендон прижамал Эсси к себе, его взгляд метался по углам.

—Тихо. Тихо. Мы должны... мы должны думать.

Дерек говорил шепотом, его голос дрожал от смеси боли и ужаса.

—Он сказал, что мы принадлежим Отелю... — он замолчал, не в силах продолжить.

Их укрытие было ненадёжным, но давало хоть какую-то передышку. Они были напуганы до предела, их тела ломило, а разум отказывался принять реальность, в которой невидимый Зверь, Тень пытается их убить, а выход заперт вежливым, но смертельно опасным человеком.

—Он сказал: "Мы запрограммированы принимать", — тихо произнесла Эсси, сжимая руку Брендона.

— Это значит, они следуют правилам. У всего здесь должны быть правила.

Брендон кивнул, его глаза горели решимостью, несмотря на страх.

—Хорошо. Тогда мы найдем эти правила. И мы найдем, как их нарушить.

Все четверо сжались в пыльной нише под лестницей, прикрытые пожелтевшими от времени чемоданами, как загнанные мыши. Страх был осязаемым, густым, как пыль в этом полумраке, и каждый удар их сердца отдавался гулким эхом в леденящей тишине. Холод все еще пронизывал воздух, но здесь он ощущался не как атака, а как постоянное, липкое присутствие зла, которое, казалось, дышало где-то за стеной.

Дерек тяжело дышал, его лицо было землисто-серым. Он сдавленно стонал сквозь стиснутые зубы, прижимая руку к черному, жутко пахнущему ожогу на плече. Эсси, бледная от напряжения, что-то лихорадочно пыталась вспомнить, её губы беззвучно шевелились. Крис, обычно самый шумный и беспечный из компании, сидел, прижавшись спиной к холодной стене, бледный, но совершенно неподвижный. Его глаза лихорадочно бегали по сторонам, и он судорожно сжимал в руке свой почти разряженный телефон. Он был напуган до смерти, но сейчас, в этом кошмаре, он полностью отбросил свою поверхностность, сосредоточившись на друзьях.

—Мы не можем здесь оставаться. Мы сдохнем здесь, как мыши в мышеловке, — прорычал Брендон, его голос был не просто полон ярости, но и глубокого отчаяния. Он притянул Эсси ближе, обнимая ее одной рукой. Это был не просто защитный жест; это была решимость воина, который готов загородить собой самое ценное. В его объятиях она была его якорем и, одновременно, его самой болезненной слабостью.

—Надо что-то делать. Если он запрограммирован принимать, то должна быть ошибка в коде, понимаете? Я не собираюсь здесь сдаваться!

Крис прерывисто вздохнул.

—Код! Брендон прав. В старых компьютерных играх, которые мы рубились, всегда был чит, всегда. У нас должен быть наш супер-код...Он посмотрел на Дерека, затем на Эсси, и его голос обрел неожиданную твердость.

—Он сказал: "Мы запрограммированы принимать", — тихо повторила Эсси, прижимаясь к Брендону, словно стараясь впитать его силу. Ее собственные пальцы вцепились в его руку, ища опоры.

— Нужно сломать этот код...

Дерек, который до сих пор дрожал от боли и шока, вдруг замер. Его взгляд блуждал, словно он пытался выхватить что-то из тумана памяти.

—Нарушить... правила... Фильм, "Коридоры времени..." — пробормотал он, словно наткнувшись на невероятно важную деталь, и его глаза, прежде затуманенные болью, прояснились с вспышкой безумной надежды.

—Эсси, помнишь, мы смотрели этот фильм у меня дрма, мы тогда еще учились в 11-ом классе?

Эсси подняла голову, её лицо было испачкано пылью и слезами, но в ее глазах появилось узнавание, которое на мгновение пересилило панику.

—Да, там было о проекте по разработке мощного устройства, которое могло создавать длительные временные коридоры.

—Верно, и там был такой момент... — Дерек заговорил быстрее, с лихорадочной скоростью, словно боясь забыть.

—Вспомни, герои придумали концепцию сингулярности времени, которая позволяла на короткий миг создавать временные коридоры...

Эсси кивнула, ее страх отступил, уступив место решимости воплотить план из фильма.

—Да! И мы говорили, что это как чит-код во Вселенной, что-то, что не подчиняется обычным законам, потому что это парадокс!

Брендон посмотрел на них. Его страх не исчез, но он сжался в тугой, концентрированный комок действия. Он почувствовал, как напряжение, сковывавшее его, начало таять.

—Подождите... это может быть реальным способом выбраться? Временной коридор, который сделает нас невидимыми для Зверя и Портье?

Дерек, моршась от боли, попытался выпрямиться.

—Теоретически... да. Мы становимся не-здесь-и-не-сейчас, не во власти времени Отеля. Нам нужно понять, как активировать этот коридор.

Брендон резко выдохнул.

—Ну да. Часы. Ночь Хэллоуина... мы въехали сюда около трёх часов, и наши мобильники так и остановились на этом времени...

— Это то самое время, когда... говорят, что границы между мирами тоньше всего. тихо произнёс Крис.

—Значит, нам нужно сделать, как герои того фильма. Они оказались без доступа к устройству для изменения времери, но один из персонажей, разработчик этого проекта, он попробовал это сделать через мобильный телефон, якобы телефон тоже обладает определёнными настройками для создания временного зазора, в пределах 10-15 минут.

—Нам всем нужно перевести время назад, пока этот цикл не начался! Сделать так, чтобы в этой проклятой реальности мы никогда не въезжали в Отель! Мы должны выйти из этой сингулярности!

* * *

Тишина в отеле была не просто отсутствием звука, она была густой, вязкой, как хроно-патока. Мир застыл. Брендан, Эйси, Крис и Дерек, затаившись в кладовке, смотрели на экраны своих телефонов. Это был их призрачный, отчаянный шанс — использовать энергию своих мобильных телефонов для создания Локального Хронометрического Резонанса, подобно тому, как Эсси и Дерек видели в фильме. Слабая, почти невидимая волна, но достаточно мощная, чтобы вызвать "Хроно-Плазменный Зазор" на пять, максимум пятнадцать минут. Хватит, чтобы проскочить. Всего пятнадцать минут между часовыми поясами реальности.

— Мы должны выставить время и число, которого еще не было в этом проклятом месте. Давайте тридцать первое октября, два часа дня. Чтобы нам хватило энергии выбить нас из текущей темпоральной петли. Это наш единственный шанс.

Они одновременно, по команде Дерека, начали менять дату и время на своих мобильных.

— Раз! — Щелчок. Дата меняется.

— Два! — Секунды летят назад.

— Т-р-и!

В ту же секунду, как все четверо изменили дату и время на мобильниках было переведено на указанную Дереком, воздух вокруг них взорвался ощущением. Из замерзшей тишины он превратился в плотный, душный Кисель Хроно-Плазмы, который давил на барабанные перепонки. На коже появилось ощущение миллионов булавочных уколов, как от прохождения через ионизированную мембрану. Легкие словно сжались, потому что молекулы воздуха на мгновение перестали быть синхронны друг другу. Все вокруг приобрело неестественно четкие, фрактальные очертания, как будто они смотрели сквозь увеличительное стекло на мир, замерший в неправильном моменте.

— Сработало! — выдохнул Крис, хватая воздух.

— Мы… внутри тридцать первого числа! И нас не должно быть видно длч обитателей Отеля!

Брендан резко распахнул дверь кладовки. Зал был тем же, но в нем царила идеальная, кристаллизованная тишина. Ночной Портье сидел, застыв в кресле, с приоткрытым ртом. Вокруг его силуэта мерцало остаточное свечение — его темпоральный след в нормальном времени. Его стакан на столе завис в миллиметре от падения.

— Бежим, быстро! У нас около десяти минут, пока коридор не декомпилирует! — скомандовал Брендан.

Они двинулись по отелю. Их шаги были единственным звуком, единственным движением в этой застывшей мертвой тишине. Они видели Аминистратора, замершую с ключом в руке, горничную с полотенцем. Друзья боялись, что в любую секунду картина изменится, что их заметят, но призрачные обитатели отеля оставались недвижимы. Эти фантомные жители были частью застывшей картины, проекциями собственного прошлого, пойманными в ловушку момента.

Время, которое они "выиграли", казалось, физически выталкивало их из этого замороженного ужаса, сжимая пространственно-временную мембрану позади них.

Дверь, ранее запертая, открылась перед Бренданом с легким, почти жалобным скрежетом, как будто замок просто утратил свое темпоральное присутствие.

— Слава Богу! — прошептала Эйси, ее глаза наполнились слезами.

Они выскочили наружу, прямо в темноту ночи, которая, казалось, была здесь постоянной, застывшей.

Крис быстро оглянулся в поисках своего автомобиля.

-Где машина?!

Дерек напряжённо вглядывался в темноту:

-Скорее всего, она за пределами реальности отеля. Как только мы выберемся на безопасное расстояние, то найдём авто. Бежим!

Они сорвались с места и бросились прочь от здания, и вдруг жёлтый, едкий туман окутал их, обжигая лёгкие и глаза, сбивая с пути. Друзья бежали, практически не разбирая дороги, надеясь успеть вырваться из этого проклятого места, пока действует временной промежуток

Вдруг позади раздался зловещий, глубокий, чавкающий рык, который прорвался сквозь временную статику. Это был не просто звук, а настоящая акустическая волна, дестабилизирующая поле. Сущность, Тень, не просто проснулась, она обнаружила разрыв и рвалась в него.

— Беги, Эсси! Быстрее! — крикнул Брендан. Он и Крис тащили Дерека, который совсем ослабел.

— Я вас задерживаю! — простонал Дерек, понимая, что друзья рискуют собой, что он замедляет их.

— Спасайтесь!

— Нет! — Крис и Брендан покрепче схватили его.

— Мы тебя не бросим, Дерек! Мы вместе выбрались! Давай, ещё немного!

— Брендан, быстрее! — жалобно крикнула Эйси. Она видела, как в тумане сгущается темный, горбатый силуэт. Сущность вибрировала, нарушая геометрию пространства.

— Давай, Дерек, еще немного! — кричал Брендан.

Они буквально проваливались в тумане, как в зыбучем песке. Но что-то невидимое, сильное, подталкивало их, помогая не упасть. Это был не физический рывок, а чувство Обратного Темпорального Резонанса. Незримая, мощная сила, словно космический резиновый жгут, натягивалась, чтобы вышвырнуть их. Временной коридор, созданный их телефонами, кончался, и он с неистовой силой выбрасывал их из аномалии. Они, спотыкаясь, вывалились из желтой пелены, падая на холодную землю.

За ними туман схлопнулся с тихим, но отчетливым звуком, словно закрылась невидимая дверь в преисподнюю, оставляя в воздухе запах озона и сгоревшего времени. Он тут же начал рассеиваться, оставляя после себя лишь свежесть предрассветного воздуха и ощущение огромной, невыносимой тяжести темпорального перегруза на их плечах.

Через минуту Крис первым сел и поднял глаза. На востоке уже занимался рассвет. Мягкий, розово-оранжевый свет. Свет, который не застывал, а тек. Настоящий, теплый, спасительный свет. Они находились в поле, прямо у знакомой трассы, по которой ездили уже не один раз. Недалеко, на обочине, стояла темная, знакомая, нетронутый Форд Эксплорер.

Дерек со стоном приподнялся, опираясь на руки

-Мы живы? — голос Дерека был хриплым шепотом, глаза щурились, пытаясь сфокусироваться в тусклом свете.

-Да, чувак. Но видел бы ты себя! -

Крис смотрел на друга и нервный смех разбирал его.

Дерек коснулся своего лица — липкая грязь, кажется, смешанная с кровью.

-А сам-то, посмотри на себя! Вот уж точно! Встретили Хэллоуин, ничего не скажешь! — парировал он, глядя на Криса.

Смех прорвался сквозь слезы. Это был истеричный, неконтролируемый, рвущийся наружу смех облегчения.

Они спаслись. Перетащили себя через границу двух... миров, двух состояний — жизни и чего-то ужасного, что настигло их этой ночью. И самое главное, они боролись друг за друга, не просто как друзья, а как единый организм, чьи судьбы были неразрывно сплетены. В той критической ситуации, когда инстинкт самосохранения кричал громче всего, ни у кого из них не возникло мысли спастись самому.

Эсси прижалась к Брендану облегченно вдыхая свежий, холодный воздух В этот момент, когда они пережили такой кошмар, слова были не нужны. Чувства, которые они сдерживали, вырвались наружу. Брендан привлек девушку к себе, и их губы встретились в долгом, нежном, полном боли и обещания поцелуе, ставшим началом чего-то нового и реального, вне ловушек дестабилизированного времени.