Университет Хокинса (гет)

Вот честно, виноват спортивный отдел.

Университет Хокинса — это не только учебное заведение, но и спортивная школа, и спортивный отдел, как правило, отражает это в своих материалах. Выпускники, спонсоры и даже те, кого с университетом связывает лишь географическая близость, с завидным постоянством читают спортивную колонку «Дэйли Хокинс». Именно они — самые многочисленные читатели газеты, а не студенты или преподаватели.

Поэтому освещение спортивных событий ведется круглогодично. С началом каждого нового учебного года обновляются составы команд, проходят первые матчи и публикуются прогнозы на сезон, а значит, материалов нужно очень много.

За последние пару лет работы в газете Кэндис стала для Нэнси чем-то вроде подруги. Когда они обе еще были начинающими штатными авторами и пытались встать на ноги в редакции, где доминировали мужчины, Нэнси нашла в ней союзницу. На питчах они отстаивали идеи друг друга, помогали с первыми правками и делились источниками, если удавалось.

Теперь, когда Кэндис работала спортивным редактором, а Нэнси — главным, угодить мужчинам в штате было по-прежнему непросто. Так что они оставались союзницами.

Нэнси предупредила Кэндис о рисках перегрузки сотрудников в начале осеннего семестра. Год за годом в первые две недели каждый спортивный редактор стремился дать максимально плотное освещение: в итоге репортеры получали множество однотипных заданий: школа-аутсайдер против чемпиона, кто возьмет верх? Статьи выходили шаблонными и предсказуемыми; половину из них в конечном счете отправляли в корзину, даже не доведя до печати.

К слову о личном: Нэнси вообще не волновало, кто с кем играет. Нотр‑Дам с Орегоном? Небраска с Калифорнией? Да хоть черт знает кто против кого угодно. Теперь, когда она возглавила редакцию, она не позволит истории повториться. Они не станут нагружать спортивных репортеров просто ради галочки. Ограничатся главными событиями, как обычно в течение года. Не перегнут палку.

Но… перегнули.

В тот вечер Кэндис без предупреждения возникает на пороге дома Нэнси. Слезы, смешанные с тушью, стекают по ее лицу. Не спрашивая разрешения, она заходит внутрь, проталкивается мимо Нэнси, опускается на диван, снимает туфли, сворачивается калачиком и заливается слезами.

Нэнси устраивается на краю кофейного столика, развернувшись к Кэндис по диагонали. Она выбирает безопасное расстояние: достаточно близко, чтобы показать, что она рядом, но не настолько, чтобы перейти к объятиям. Они хоть и подруги, но не такие близкие.

Сквозь всхлипывания Кэндис, Нэнси с трудом улавливает нить рассказа. Постепенно она понимает: одна из спортивных журналисток — новенькая по имени Грейс, единственная девушка в отделе помимо Кэндис, — выдвинула идею материала о студенте-спортсмене, чтобы очеловечить спорт. Обычные репортажи сводятся к сухим цифрам и статистике. Грейс хотела вдохнуть в них жизнь, наделить характером. Взять развернутое интервью и показать, кто он за пределами поля.

Идея была безупречной. Постоянные читатели спортивного раздела наверняка оценили бы такой материал, ведь фанаты такие вещи обожают. А если с умом выбрать главного героя статьи, спортивный раздел мог бы привлечь и читателей из других рубрик. «Спортивный репортаж с налетом „Жизни и искусства“», — с гордостью рассказывала на прошлой неделе Кэндис. Идеально.

Но вышло иначе: Грейс свалилась с ужасной лихорадкой. Она позвонила Кэндис — голос звучал едва слышно, словно она при смерти, — и бесконечно извинялась. Кэндис ответила: «Найдем другого журналиста для интервью, без проблем».

Вот только «без проблем» не вышло. Брать материал никто больше не захотел. Весь остальной спортивный отдел состоял из мужчин, и каждый уже усомнился в решении Кэндис поместить эту «пустышку» в колонку.

— Да это просто прикол, — бросил Питер Нэнси после общего собрания.

Репортеры, словно по команде, выдали список оправданий: матч, мама, свидание — будто выучили их заранее.

Нэнси задается вопросом: может, к материалу отнеслись бы иначе, будь Кэндис мужчиной? Или Грейс? Или сама Нэнси? Но она старается не зацикливаться на этом, такие мысли делу не помогут.

— Я бы сама взялась, — говорит Кэндис сквозь слезы, — но мне нужно на тренировку футбольной команды: подтвердить несколько цитат о начале сезона с помощником менеджера. И все потому, что Джейк не записал интервью, будто компетентность теперь вообще никого не волнует! Так что я сейчас только и делаю, что разгребаю последствия. Конечно, можно попробовать перенести интервью, но меня тут же обвинят в непрофессионализме, а мне и так хватает упреков от коллег…

— Я сделаю, — не раздумывая отвечает Нэнси.

— Что?

— Не переноси интервью. Я возьму этот материал. Давно не писала ни одной статьи, будет даже весело. А история, как я уже говорила, отличная. Так что с удовольствием за нее возьмусь.

— Ты уверена? Ты же терпеть не можешь спорт.

Нэнси бросает на нее косой взгляд.

— Да это вообще не про спорт. Это про человека. Значит, завтра в девять утра? Не проблема.

Кэндис заметно расслабляется. Плечи опускаются, слезы стихают, и она глубоко, с облегчением вздыхает.

Нэнси тянется к сумке, достает ежедневник и записывает встречу на завтрашнее утро.

— Кто он, кстати?

— Не суперзвезда, он из команды по плаванию. И, похоже, очень располагающий к себе. Грейс собиралась раскрутить тему «героя из нашего городка»: он ведь вырос в Хокинсе, и все такое…

Карандаш выскальзывает из рук Нэнси и со стуком падает на пол.

— Он из Хокинса?

Черт… Черт, черт, черт, черт.

— О боже, точно! Я вечно забываю, что ты тут выросла.

Нэнси замирает, ждет, когда прозвучит имя. Оно уже крутится у нее в голове. Она знает, кто это, потому что ее жизнь, как всегда, какая-то космическая шутка.

— Ты знаешь Стива Харрингтона?

* * *

Как и почти все в школе, Нэнси знала Стива Харрингтона лишь со стороны. У нее было отчетливое ощущение, что за образом «короля Хокинса» скрыто нечто большее. Но она не была уверена: не хватается ли она за любую мелочь в надежде, что он окажется именно тем, кем она его вообразила? Она часто размышляла: знал ли его кто-нибудь по-настоящему? Возможно, Томми и Кэрол разглядели, что пряталось за этим фасадом? Или хоть кто-то?

Она и раньше влюблялась. В начале старшей школы даже встречалась с Кристофером Лэндоном около месяца, но потом рассталась с ним. И все же ничто не шло в сравнение с тем безграничным чувством, что она испытывала к Стиву. А ведь она понимала, как это глупо: каждая вторая старшеклассница сохла по нему. Она была лишь одной из многих. Он никогда не обращал на нее внимания. Тихая, на год младше, она сомневалась, что он вообще знает ее имя, даже после двух лет совместного классного часа.

Но был один момент. Всего один.

Шел предпоследний год ее обучения в старшей школе. И вдруг, совершенно не вовремя, она слегла с гриппом. А ведь ее иммунитет обычно был крепок как скала, она полностью на него полагалась. Так сильно она не болела с пятилетнего возраста. И, как водится, именно в день фотосессий для школьного альбома она проснулась совершенно разбитой, встать с постели не было сил. Ей досталось место среди тех «каких‑то шести учеников», которым назначили пересъемку неделей позже.

В тот вторник ее вызвали в кабинет прямо с урока английского. Она как раз отвечала на блиц-опрос, который обычно давал Мохон. Пять вопросов по роману «Убить пересмешника», настолько простых, что она засомневалась, верно ли их поняла. Лишь спустя минуту она наконец вышла из класса и направилась по коридору.

Она ожидала короткую очередь — ну, может, пять опоздавших, как она предполагала, — но увидела совсем другое. Как оказалось, из-за выездной игры во вторник вся баскетбольная команда пропустила съемку. Не сдержав громкого вздоха, она встала в конец очень длинной и шумной очереди, из которой было уже не выбраться.

Она не могла понять, как не заметила его. Возможно, она просто не думала, что окажется с ним рядом. Но вот он. Повернулся к ней, словно персонаж из фильма с Молли Ринквист — неожиданно, очаровательно и просто безупречно.

— Вот незадача, — сказал он, кивнув на очередь впереди.

— Ох, — вырвалось у нее. Сердце колотилось так, что, казалось, вот‑вот пробьет грудь. — Да что тут поделаешь… — Она пожала плечами, будто равнодушна, но нет. Все внутри сжалось и застряло в горле. «Я странно стою? — пронеслось в голове. — Определенно, я стою как‑то нелепо».

«Улыбнись, Нэнси, улыбнись», — подумала она. Но улыбка получилась кривой, она это точно знала: глаза широко раскрылись, а губы при этом едва дрогнули. Словно она пришелец, впервые пробующий вести себя по-человечески. Неубедительно, совсем. Стив не подал виду. Лишь ответил улыбкой — без тени искусственности, простой и теплой, что немного успокоило ее.

— Мы ведь у одного классного руководителя, да? — спросил он, полностью развернувшись к ней. — У миссис Симмонс?

Мягкость его голоса ничуть не уняла ее волнение. Он говорил плавно, неторопливо, мелодично, словно заранее выучил, что сказать. «Никто так уверенно не говорит… — подумала она. — И ни у кого нет такого чистого голоса».

В течение пяти минут, пока очередь продвигалась, он непринужденно болтал с ней: подшучивал над тем, как миссис Симмонс ни на секунду не умолкает во время утренних объявлений, объяснял, почему сам опоздал, спрашивал, была ли она вчера на баскетбольном матче. Время от времени он поглядывал через плечо и осторожно продвигался вперед, когда в очереди образовывались промежутки.

— Спорт — это не мое, — сказала Нэнси, пожав плечами.

— Не твое?! — Он театрально всплеснул руками, явно переигрывая ради смеха. Но Нэнси понимала: хоть он и дурачится, в его удивлении было зерно истины. Он сам участвовал почти везде, где только можно, и, честно говоря, в Хокинсе никто не понимал, как можно не любить спорт.

— Не знаю, — сказала она с извиняющейся улыбкой. — Так и не прониклась всей этой шумихой. Серьезно, почему смотреть, как парни кидают мяч, круче, чем наблюдать за тем, как кто-то… ну, не знаю… решает алгебраическое уравнение?

Он усмехнулся. Упер руки в бедра, голову склонил набок.

— Ты что, всерьез сравнила меня с этими матлетами?!

— Нет! — выпалила она. Секунда раздумий, и она поправилась. Приподняла одно плечо и поморщилась. — Ну… может, и сравнила.

Он рассмеялся — по-настоящему. Она сочла это величайшим событием своей жизни, на данный момент.

Он подошел к месту для съемки, сел на табурет и улыбнулся. Ни у кого она не видела такой улыбки. «На этом все», — подумала она. Она никогда больше его не увидит. И этого хватит. Она заставит себя принять это.

Но когда она закончила фотографироваться и вышла в коридор, он оттолкнулся от стены у двери кабинета и просиял.

— Завтра вечером будет еще одна игра, — сказал он, шагая с ней в ногу. — Может, мне удастся тебя переубедить, Уилер.

Он улыбнулся и направился к своему классу.

Это что, флирт? Неужели Стив Харрингтон с ней заигрывал? Конечно, нет. Но даже если и был крошечный шанс, разве это имело значение?

Лишь когда она села за парту рядом с Барб на уроке у мистера Мохона, до нее дошло. Он назвал ее Уилер.

* * *

В конце концов она не пошла на игру. Тогда она не видела в этом смысла. Тем вечером Барб по телефону в красках описала, что ее ждет, если она все-таки пойдет: несколько часов игры, которую она терпеть не может, в скуке и одиночестве. И ровным счетом ничего больше. Стив даже не вспомнит, что приглашал ее, не подойдет после матча. В итоге она просто вернется домой, так и не заговорив ни с кем за вечер.

Он окончил школу, год проработал в местном видеопрокате, а потом они оба одновременно поступили в университет. Он неизменно присутствовал где‑то на краю ее внимания. И даже сейчас она следит за новостями о плавательной команде, на случай, если вдруг мелькнет его имя.

Порой, спустя годы, она замечала, что снова думает о той игре, и невольно спрашивала себя: права ли была Барб? Честно говоря, она жалела, что не пошла тогда, хотя бы чтобы наконец все прояснить. Она могла бы обрести покой, если бы только знала наверняка: Стив никогда не думал о ней так, как она о нем. Даже в тот момент, как в фильме с Молли Рингуолд.

* * *

В 8:15, в день интервью, она все еще перерывает шкаф в поисках чего-нибудь подходящего. Совместить «я — профессиональный редактор» и «красотка» — задача со звездочкой.

В 8:45 она вылетает за дверь, попрощавшись с соседкой, и мчится по лестнице, на ходу размазывая помаду.

Она приходит в кафе на пять минут раньше, слава богу, и пытается хоть немного отдышаться. Его еще нет, по крайней мере, она его не видит, а у нее всегда был неплохой «радар» на него. Кофе, решает она, вот хорошее начало. Получив свою кружку, она направляется к столику: тот, что в углу, должен приглушить лишний шум, и все будет четко слышно на записи. Уже собирается сесть, как вдруг за спиной раздается его голос. Плавный, неспешный, мелодичный и безошибочно узнаваемый.

— Нэнси Уилер?