Букет забытых роз (гет)

Париж тонул в сиреневых сумерках, словно в густом сиропе из лаванды и звёздной пыли. Небо, ещё недавно пылающее закатными красками, постепенно остывало, превращаясь в тёмно‑синий бархат с россыпью бриллиантовых огоньков. Город внизу жил своей жизнью: мерцали витрины бутиков, переливались неоновые вывески, шумели кафе на первых этажах старинных домов. Но здесь, на самой высокой крыше, время будто остановилось.

Супер‑Кот пришёл сюда за два часа до назначенной встречи. Он хотел всё подготовить идеально — до последней детали.

Сначала он расставил бумажные фонарики в форме кошачьих мордочек. Их он мастерил всю прошлую ночь: вырезал из плотной цветной бумаги, склеивал аккуратные ушки, рисовал блестящие глаза и усы. Каждый фонарик был уникален — с разной мимикой, с разными узорами на «шёрстке». Он развешивал их с особой тщательностью, чтобы свет падал правильно, создавая атмосферу уюта и волшебства.

Затем — лепестки роз. Алые, как пламя, они должны были образовать дорожку от самого люка на крышу до маленького столика в центре импровизированной площадки. Он подбирал их лично: отбрасывал те, что чуть поникли, выбирал самые свежие, самые яркие. Когда он рассыпал их по бетонной поверхности, воздух наполнился тонким, почти невесомым ароматом.

Свечи — их он расположил в виде лабиринта. Не простого, а с символическим смыслом: путь, который Леди Баг должна пройти, чтобы добраться до него. Каждая свеча — как шаг навстречу, как признание, которое он не решался произнести вслух. Он зажёг их одну за другой, наблюдая, как дрожащие огоньки отражаются в стеклянных стенках миниатюрных подсвечников.

На столике — её любимый клубничный торт. Он заказал его в той самой кондитерской, где она однажды восхитилась витриной. Торт был небольшим, но изысканным: белоснежная глазурь, свежие ягоды сверху, тонкий узор из шоколадной стружки. Рядом — две чашки мятного чая. Она всегда говорила, что он помогает ей сосредоточиться, и он запомнил это.

А ещё — крошечная шкатулка с подвеской в виде кошачьего глаза. Он нашёл её на блошином рынке, сразу поняв: это должно быть у неё. Камень переливался всеми оттенками зелёного, словно живой. Он представлял, как она откроет шкатулку, как её глаза загорятся от удивления и радости.

— Всё в порядке, — пробормотал он, поправляя гирлянду. Пальцы слегка дрожали. — Она точно оценит.

Он мысленно репетировал слова, которые скажет.

«Ты сегодня особенно прекрасна… Нет, слишком банально. Может: „Эти розы — как твоё сердце, пылкие и прекрасные“? Чёрт, Адриан, ты же не на кастинге…»

Он достал телефон. Время — 20:47. Встреча назначена на 21:00.

— Она просто задерживается, — сказал он себе. — Может, помогает кому‑то или…

В памяти всплыл их вчерашний разговор.

«Супер‑Кот: Ты точно придёшь?

Леди Баг: Конечно! 21:00, крыша. Ничто меня не остановит!»

«Ничто меня не остановит», — повторил он про себя. Эти слова звучали как клятва.

20:55. Ни одного сообщения.

Он снова оглядел крышу. Всё было идеально: свет фонарей создавал тёплый ореол, розы источали тонкий аромат, торт выглядел так, будто его только что извлекли из витрины лучшей кондитерской Парижа. Но чего‑то не хватало. Её.

21:05.

Телефон молчал.

Ветер усилился, играя с лепестками роз, срывая их один за другим. Они падали на бетон, словно капли крови. Супер‑Кот сжал букет крепче, чувствуя, как стебли впиваются в кожу.

— Может, задержалась? — прошептал он, оглядываясь по сторонам. — Или…

Он не хотел произносить это вслух. Не хотел даже думать. Но мысль, как ядовитая змея, проползла в сознание: «А вдруг она передумала?»

21:15.

Тишина.

Только шум города внизу — далёкие гудки машин, смех прохожих, музыка из кафе. Всё это звучало как насмешка.

Он сел на край крыши, опустив голову. Букет лежал рядом, уже не такой безупречный: несколько роз начали увядать, лепестки осыпались на бетон.

— Она забыла, — прошептал он. — Просто забыла…

В груди разрасталась ледяная пустота. Он представлял, как она смеётся, рассказывая ему о новом злодее, как её глаза сияют в свете фонарей… А потом — пустота.

— Я ведь так старался… — голос дрогнул. — Даже талисман почистил, чтобы блестел как новенький. И костюм… Я три часа выбирал, какой надеть. И эти розы… Я объехал все цветочные лавки, чтобы найти именно такие — алые, как её плащ.

Он провёл пальцем по краю лепестка. Мягкий, но уже чуть поникший.

— Почему? — спросил он у темноты. — Почему я всегда остаюсь незамеченным?

Он закрыл глаза, пытаясь сдержать подступающие слёзы. В голове крутились вопросы, на которые не было ответов.

«Может, я что‑то сделал не так? Может, она обиделась? Но на что? Мы же вчера смеялись, всё было хорошо…»*ю

Он достал из кармана маленький блокнот. В нём — наброски её портретов, сделанные тайком во время битв. Вот она смеётся, вот сосредоточенно прицеливается, вот задумчиво смотрит вдаль. Каждый штрих — попытка запечатлеть то, что он не мог сказать вслух.

— Ты даже не знаешь, как часто я рисую тебя, — прошептал он, проводя пальцем по бумаге. — И как часто представляю, что ты смотришь на меня не как на напарника, а как…

Он закрыл блокнот.

— Как на кого? На дурачка, который тратит время на бессмысленные сюрпризы?

Он встал, подошёл к краю крыши. Внизу — огни города, шум, жизнь. А здесь — тишина и увядшие розы.

— Я ведь даже не знаю, кто ты на самом деле, — сказал он, глядя в небо. — Но мне казалось, что ты… что мы…

Он не закончил. Слова застряли в горле.

— Ладно, — выдохнул он. — Пора признать: это был глупый план. Глупый и наивный.

Он поднял букет, собираясь выбросить его в пропасть между зданиями. Но рука замерла.

— Нет. Не могу.

Он положил розы на бетон, аккуратно, будто они всё ещё были живыми.

— Прости, — прошептал он. — Прости, что верил.