Дневник «Белорусского Когтевранца» (гет)

[Запись из дневника. Июль 1992 года. Беларусь.]

Обычное лето в деревне. Днём — помощь на огороде и речка, вечером — парное молоко и стрекот сверчков. Как-то раз я полез на чердак за старыми журналами «Юный техник», но нашёл кое-что поинтереснее.

В куче ветоши лежал серебряный диск, небольшой, размером с ладонь. Сверху у него было аккуратное отверстие, так что он больше походил на массивный медальон. Он выглядел чужеродно среди старых прялок и сундуков: слишком чистый, слишком сложный и красивый. Гравировка на нём напоминала схему печатной платы, переплетённую с лабиринтом. Инженер во мне заинтересовался.

Было полнолуние. Я поднёс находку к лучу света, чтобы рассмотреть детали, и случайно порезался об острый край. Кровь попала в центр «лабиринта». Металл мгновенно нагрелся, как паяльник. Воздух сгустился, запахло озоном, как перед грозой. Я моргнул — и знакомый чердак исчез.

[Запись из дневника. 1 сентября 1992 года. Лондон.]

Вместо тишины чердака по ушам ударил гул: свистки паровозов, скрежет металла, многоголосый гомон. Я стоял посреди огромного вокзала.

Поднял голову на табло: «King’s Cross. Departures». Смысл слов дошёл мгновенно, и только через секунду меня прошиб холодный пот: я читаю на английском. Я думаю на нём. Вывески, обрывки фраз прохожих — всё было понятным, как родной язык, хотя в школе я едва тянул на тройку. А сейчас — будто всю жизнь тут жил.

Поднял левую руку, по привычке, посмотреть время — механические часы были на месте. Секундная стрелка бежала как обычно, но в окошке календаря стояла цифра «1». Я снова глянул на электронное табло вокзала: 1 сентября.

Сердце пропустило удар. Последнее, что я помнил — июль, чердак, бабушкин дом. Где целый месяц? Куда делся август? В голове зашумело. Перед глазами поплыли смутные, рваные образы: какой-то магазин одежды, звон монет, бесконечные мощёные улицы, ночёвка в незнакомой комнате... Будто я прожил этот месяц на автопилоте, пока моё сознание спало. Или кто-то прожил его за меня.

А как же родители? Бабушка с дедушкой? Я же просто исчез с чердака! Меня наверняка ищут... Паника ледяной волной подступила к горлу. Мне стало жарко и душно.

Я дёрнул воротник рубашки и почувствовал, как что-то твёрдое и тёплое касается кожи. Сунул руку под одежду и вытащил наружу странный предмет.

Это был он. Тот самый серебряный диск с чердака. Только теперь он висел на тонкой, но прочной цепочке и заметно уменьшился, сжавшись до размеров крупной монеты или медальона. Узор-лабиринт никуда не делся, но теперь он выглядел не как деталь прибора, а как украшение.

Я сжал его в кулаке. Он был тёплым, почти горячим, словно живой. Значит, это не сон.

В другой руке я, как оказалось, сжимал ручку тяжёлого чемодана. В кармане куртки (моей? не моей?) нащупался плотный конверт. Я достал его, и вместе с ним на брусчатку перрона выпал сложенный тетрадный листок. Я поднял его. Почерк был узким, с сильным наклоном, чернила чуть выцвели:

«Не бойся. Всё идёт так, как должно. Твои родные в порядке и не будут волноваться. Просто садись на поезд. А.Д.»

Я перечитал записку дважды. И произошло странное: паника вдруг отступила, словно кто-то выключил рубильник страха. Вместо ужаса внутри забурлил азарт исследователя. Я почувствовал себя Элли, стоящей у начала дороги из жёлтого кирпича. Серебряные башмачки (точнее, серебряный амулет) уже на мне, Тотошка (чемодан) рядом. Назад пути нет, только вперёд — в Изумрудный город.

Я развернул официальное письмо. Пергамент, изумрудные чернила... «Школа Чародейства и Волшебства Хогвартс».

Волшебство? Я усмехнулся, пряча записку от таинственного «А.Д.» обратно в карман и заправляя амулет под футболку. Ну что ж, Хогвартс так Хогвартс. Кем бы я ни был этот месяц, он подготовил меня к этому дню.

[Запись в дневника. 1 сентября 1992 года. Хогвартс-Экспресс.]

Поезд — это отдельный мир. Шумный, пахнущий углём и шоколадом. Я нашёл полупустое купе, но одиночество длилось недолго.

В коридоре я увидел рыжую девочку, которая пыталась затащить внутрь огромный, оббитый кожей сундук. Он был явно больше её самой. Она пыхтела, лицо пошло красными пятнами, но она упрямо тянула ручку. — Давай помогу, — я вскочил и перехватил у неё этот «грузовик».

Мы кое-как закинули его на полку.

Так я познакомился с Джинни Уизли. Она оказалась хрупкой, маленькой, с целой россыпью веснушек на лице. И очень напуганной. Нам обоим по 11 лет: ей исполнилось 11 в августе, а мне будет 12 в сентябре. Мы разговорились — два одиночества в шумном поезде. Она — под грузом семейных ожиданий, я — в полной потерянности. — Ты правда не знаешь? — округлила она глаза, когда я спросил, кто такой Гарри Поттер.

Я решил промолчать о том, что не только без понятия, кто такой Поттер, но и вообще с трудом понимаю, что здесь происходит. Лучше сойти за молчаливого, чем за сумасшедшего.

Она начала рассказывать, но нас прервали. Дверь с грохотом отъехала, и в проёме появились две одинаковые рыжие головы. — А вот и наша сестрёнка! — хором выдали они. — Знакомься, это Фред и Джордж, — Джинни вздохнула, словно извиняясь за их шумность, но улыбнулась. — Мои братья. Парни пожали мне руку, пошутили что-то про мой слишком серьёзный вид («Ты часом не из Министерства магии с проверкой, приятель?») и умчались дальше по вагону. Весёлые ребята, и абсолютно не отличишь, кто из них кто.

Чуть позже Джинни познакомила меня и с Гермионой Грейнджер. Та заглянула к нам в купе в поисках чьей-то жабы. — Это Гермиона, она очень умная, — шепнула мне Джинни, когда та отвлеклась. — Она дружит с моим братом Роном и Гарри Поттером. Гермиона оказалась старше меня на год. Необычное имя, но мы быстро нашли общий язык, когда выяснилось, что её родители — магловские стоматологи. — О, зубы! Знакомая тема, — обрадовался я. У неё чуть крупные передние резцы, но улыбка красивая. Есть в ней что-то притягательное, какая-то искра интеллекта.

Глядя на пролетающие пейзажи за окном, я думал: наверное, этот артефакт не просто так привёл меня именно в этот вагон и познакомил с этими ребятами.

[Запись из дневника. 1 сентября 1992 года. Хогвартс.]

После поезда нас ждало ещё одно потрясение. На перроне, в темноте, нас встречал человек невероятных размеров. Настоящий великан с гривой спутанных волос и бородой, в которой могли бы запутаться птицы. — Первокурсники! Сюда! Эй, первокурсники, не отставать! — ревел он басом, перекрывая шум толпы. Он представился Хагридом (странное имя). Рядом с ним я чувствовал себя муравьём.

Он повёл нас к чёрному озеру, где покачивались маленькие лодки. Другие ребята куда-то ушли, а мы, новички, должны были плыть. Я оказался в одной лодке с Джинни и каким-то мелким пареньком, который судорожно сжимал фотоаппарат (кажется, его звали Колин). Лодки поплыли сами. Без вёсел, без мотора. Просто скользили по глади воды.

После переправы через озеро (я всё пытался понять, какой механизм толкает лодки, но так и не нашел винтов) Хагрид передал нас строгой женщине в изумрудной мантии. Она представилась как профессор Макгонагалл.

Я старался делать вид, что меня ничего не удивляет, но на деле хотелось закрыть глаза и спрятаться. Было и страшно, и дико интересно одновременно.

Она провела нас в огромный зал. И вот тут я забыл, как дышать. Потолка не было. Вместо него — чернильная бездна с мириадами звёзд. — Это просто иллюзия, заколдовали под небо, — возбуждённо зашептал мне на ухо Колин. Я кивнул, стараясь не выглядеть деревенщиной, хотя внутри всё переворачивалось. Но больше всего меня поразили свечи. Тысячи свечей висели в воздухе. Я, как дурак, задрал голову, выискивая леску, провода или хоть какие-то магниты. Ничего. Чистая левитация. Законы физики тут, похоже, не работают.

Нас выстроили в шеренгу перед учительским столом. В центре, на табурете, лежала старая, вся в заплатках остроконечная шляпа. Вдруг она дёрнулась, у неё появилась складка, похожая на рот, и она... запела. Пела она про факультеты: Гриффиндор, Пуффендуй, Когтевран и Слизерин. В песне говорилось, чем они отличаются, но я был так взволнован тем, что шляпа разговаривает, что всё прослушал.

Макгонагалл развернула длинный свиток пергамента. — Когда я назову ваше имя, вы наденете Шляпу и сядете на табурет, — объявила она.

Один за другим ребята из нашей испуганной кучки выходили к стулу, надевали шляпу, и она выкрикивала факультет. — Криви, Колин! Паренёк с фотоаппаратом сорвался с места, чуть не упав от волнения. Шляпа едва коснулась его головы и крикнула: — ГРИФФИНДОР! Стол слева взорвался аплодисментами.

Ладони потели, во рту пересохло. Поискал глазами Джинни — она почему-то стояла в самом хвосте очереди, маленькая, рыжая и бледная как полотно. Я попытался ей ободряюще улыбнуться, но она смотрела в пол.

Наконец прозвучала моя фамилия. Я вздрогнул. До последнего ждал, что мне скажут: «Мальчик, тебя нет в списках». Но прозвучало моё имя. Видимо, тот, кто управлял мной в том «потерянном августе», предусмотрел и это.

Я вышел вперёд, чувствуя на себе сотни взглядов. Сел на табурет. Шляпа опустилась на глаза, погрузив меня в темноту. Пахло от неё пылью и старой тканью.

«О-о-о... Что у нас здесь? — прозвучал прямо у меня в черепе тихий, вкрадчивый голос. Я вздрогнул. — Не бойся, я всего лишь читаю мысли. Хм... Очень необычно. Мысли структурированы, как чертёж. Ты ищешь логику там, где царит чудо. Ум острый, как отточенное лезвие. Жажда понять, как всё работает — да, это чувствуется за версту. Тебе бы в Когтевран, там любят такие загадки».

Я мысленно выдохнул. Когтевран — это про знания. Звучало безопасно. Как библиотека или научный кружок.

«Но постой... — голос Шляпы стал задумчивым. — Что это прячется глубже? Не просто любопытство, а... упрямство. Готовность отстаивать свою правду, даже если ты один против всех. Ты ведь боишься, мальчик, сильно боишься, но всё равно идёшь вперёд. В тебе есть скрытый огонь. Из тебя вышел бы неплохой гриффиндорец».

«Я не храбрец! — панически подумал я. — Я тот, кто сначала думает, а потом делает. Я не бросаюсь на амбразуру, я считаю риски!»

«А, вот оно что! — усмехнулся голос в голове. — Ты сам только что это и доказал. Не отсутствие страха делает нас храбрыми, а умение действовать вопреки ему. Разумный риск. Редкое сочетание. Ну что ж... Ты ищешь знания, чтобы обуздать хаос. Твой путь лежит к мудрости».

Шляпа набрала воздуха и заорала на весь зал: — КОГТЕВРАН!

Второй стол справа захлопал. Я снял Шляпу, вытер взмокший лоб и пошёл к своим. Мне жали руки, кто-то хлопал по спине. Я сел и стал смотреть на остальных.

Джинни Уизли вызвали самой последней. Она просидела под шляпой довольно долго, мне даже стало страшно за неё. Но в итоге Шляпа крикнула: — ГРИФФИНДОР! Я увидел, как она с облегчением побежала к столу, где сидели её шумные братья. Мы оказались за разными столами, но я был рад, что она среди своих.

Теперь я официально был учеником. Но что это значит и что мне нужно делать? Когда мне объяснят правила этой игры?

[Запись из дневника. Сентябрь 1992 года. Спальня Когтеврана.]

Первые дни в башне — это культурный шок. Наша гостиная находится на самой верхушке, ветер за огромными стрельчатыми окнами воет постоянно. Вид отсюда такой, что дух захватывает: горы, озеро, всё как на ладони. Внутри всё в синем бархате и бронзе. Красиво, но холодно, как в музее.

Спальня мальчиков-первокурсников — ещё выше по винтовой лестнице. Нас тут четверо. Обстановка напоминает пионерлагерь, только «повышенной комфортности»: кровати с пологами на четырёх столбиках, мягкие перины. Я тут, кажется, самый старший. Им всем только недавно исполнилось 11, а мне в сентябре уже 12. Разница небольшая, но чувствуется: у них знания о магии, а у меня — богатый опыт жизни без родителей в лагерных сменах.

Соседи подобрались колоритные:

Освальд Финч (Осси) — сноб. Морщит нос от всего магловского.

Финнеган О'Рейли (Финн) — живой хаос. Вечно что-то смешивает под кроватью, отчего в спальне пахнет то жжёным сахаром, то серой.

Ричи Стивенс — молчун. Только читает или решает загадки. А когда говорит — всегда шепчет.

Когда я в первый раз разбирал чемодан, меня поразило, что все вещи были абсолютно новыми: мантии хрустели, котёл блестел, учебники пахли типографской краской. Но на самом дне, под ворохом пергаментов, я нащупал что-то твёрдое и знакомое. Это была моя автоматическая шариковая ручка. Видимо, тот, кто собирал меня, решил оставить мне этот маленький «привет» из дома.

Она произвела фурор. Щелчок кнопки в тишине прозвучал как выстрел. Осси посмотрел на меня как на дикаря: — Это что, палочка без магии? — Это прогресс, — ответил я. — Не надо макать в чернила. Не мажет. Минский завод пластмассовых изделий. После того как я дал им попробовать, к концу недели половина гостиной ходила за мной: «Дай пописать вечной палочкой». Наивные ребята. Хорошо, что я (или тот, кто собирал мне чемодан) оказался запасливым — нашлась пачка сменных стержней. Теперь меняю их на сладости.

Но смотрят на меня всё равно как на пришельца. Я по привычке делаю зарядку по утрам: отжимания от холодного каменного пола, пресс. Однажды я занимался в углу общей гостиной, и ко мне подошел Энтони Голдстейн (он со второго курса). — Зачем тебе мышцы, если есть Левиоса? — спросил он, лениво взмахнув палочкой. Я встал, отряхнул руки и ответил: — А если палочку отберут? Или сломают? Он завис. Маги привыкли полагаться на деревяшку, а я — на себя.

И это пригодилось. В коридорах я столкнулся с компанией со Слизерина. Они загородили проход, и один из них нагло бросил мне: — Прочь с дороги, грязнокровка.

Я сначала не понял. Думал, я где-то испачкался мазутом или чернилами. Отошёл, осмотрел одежду. Они заржали. Позже я спросил у ребят в гостиной, что это значит. Мне объяснили, пряча глаза: «грязная кровь». Это значит, что я для таких, как тот парень — второй сорт, мусор, потому что я не из семьи магов.

Ах вот оно что. Расизм, значит. Дискриминация. Точно фашисты с их расовой теорией. Ну, держитесь. В следующий раз, когда они попытались зажать меня в углу и начали доставать палочки, я не стал ждать. Непуганые ещё. Секция дзюдо и минские дворы научили меня: кто первый ударил, тот и остался на ногах. На дистанции удара хороший хук слева вылетает быстрее, чем они успевают выговорить заклинание. Теперь они обходят меня стороной.

Но самое ужасное в Когтевране — это дверь в гостиную. У нас нет пароля, как у Гриффиндора (о чём говорила Джинни). У нас дверной молоток в форме орла, который задаёт вопросы. Вчера я полчаса плясал под дверью, даже вспотел от злости, потому что забыл книгу и хотел вернуться. Орёл спросил: «Куда уходит пламя, когда свеча гаснет?». Я перебирал физику, химию... Орёл молчал. Вдруг рядом остановилась девочка с нашего курса — Полумна Лавгуд. Странная, глаза навыкате, смотрит сквозь тебя. — В небытие. Или в то, что было до него, — пропела она мечтательно. Дверь открылась. — Спасибо, — буркнул я. — Пожалуйста, — она не моргая улыбнулась. — У тебя много нарглов вокруг головы. И ушла. Маги — сумасшедшие люди. Я понимаю, почему у них нет физкультуры — пока дойдёшь до спальни на седьмой этаж по этим лестницам, семь потов сойдёт. А ведь еще и уроки. За день так набегаешься...

Каждый вечер я смотрю в окно на звёзды и думаю: артефакт (и тот, кто оставил записку «А.Д.») привёл меня сюда не случайно. А ещё вспоминаю родителей. Часто перед сном вижу странные видения: будто «другой я» в Минске пошёл в школу, делает уроки, ест бабушкины блины. Значит, они не страдают. Это успокаивает.

[Запись из дневника. Осень 1992 года. Хогвартс.]

Гарри Поттер тут — местная рок-звезда. О нём говорила не только Джинни в поезде, о нём жужжит вся школа. Даже портреты на стенах, кажется, сплетничают.

История там дикая: якобы он ещё младенцем убил какого-то могущественного Тёмного Мага. Звучит как полный бред — как может грудничок кого-то убить? Но здесь все верят в это безоговорочно.

Началось всё с того, что Поттер и его друг Рон Уизли феерично опоздали на распределение. По школе ходят слухи, что они не попали на поезд и прилетели в школу на заколдованном автомобиле, который в итоге врезался в Гремучую Иву. Дерево, которое дерётся... Я думал, меня уже ничем не удивить, но боевая флора и летающий автопром — это сильно. Хорошо хоть не на тракторе летели, а то бы стены проломили.

А недавно был матч по квиддичу (это местный футбол на мётлах). Зрелище, конечно, захватывающее, но правила абсолютно непонятные. И ещё оно травмоопасное до ужаса. Никакой техники безопасности.

Я видел, как Поттер упал и сломал руку. К нему тут же подбежал наш новый учитель, Злотопуст Локонс. Я грешным делом подумал, что он хочет помочь: ну там, в медпункт отвести на рентген или хотя бы шину наложить. Ага, сейчас.

Локонс взмахнул палочкой, что-то произнёс, и рука Гарри превратилась в мягкую резиновую перчатку. Костей просто не стало. Они исчезли. Жуткое зрелище. Маги — просто психи.

Поттера унесли в лазарет, а я стоял и думал: как хорошо, что у нас в Минске есть старый добрый гипс. Да, долго, да, чешется и неудобно мыться, зато, чёрт возьми, кости остаются внутри организма! Магия — это, конечно, круто, но иногда лучше бы они просто вызвали «Скорую».

[Запись из дневника. Октябрь 1992 года. Учебные будни.]

Уроки. Это самое странное, что есть в Хогвартсе. Честно говоря, первое время магией тут и не пахло. Я-то, наивный, думал: взмахнул палкой — и готово. А на деле — горы теории, схемы движений кистью и латынь. Сплошная зубрежка.

Профессор Флитвик (Заклинания). Наш декан. Он такой крошечный, что его едва видно за столом, приходится вставать на стопку книг. Но голос у него командирский.

Он учит нас махать палочкой: «рассечь воздух и взмахнуть». У меня пока получается так себе. Я слишком много думаю о траектории, угле наклона и векторе силы, а надо просто верить. Зато Финн из нашей спальни машет как дирижёр, и у него почти всегда получается с первого раза. Он не думает — просто делает. Я завидую. В целом уроки напоминают мне музыкальную школу в Минске: та же постановка рук и бесконечные повторения гамм.

Профессор Макгонагалл (Трансфигурация). Вот это Педагог с большой буквы. Строгая, сухая, справедливая. Она требует идеальной точности.

Это мне нравится. Малейшая неаккуратность — и вместо иголок получаешь червяков. Она заставила меня почувствовать, что магия — это не фокус, а точная наука. Это напоминает математику или физику. И ещё тот советский мультфильм про Вовку в Тридевятом царстве, где Василисы учили его премудростям по книгам: «Тут не чудеса, тут физика частиц!».

Единственный минус: она явно подсуживает Гриффиндору. Но должен признать: их староста, Перси Уизли(еще один брат Джинни) — это ходячий устав, у него всё идеально. Странно, что такой зануда не на нашем факультете.

Профессор Снегг (Зельеварение). Он — сплошной мрак. Ходит весь в чёрном, как летучая мышь, и пахнет от него сырой землёй и какими-то горькими травами. Кабинет в подземелье, там всегда холодно, изо рта идёт пар.

Снегг ненавидит нас всех (кроме своего Слизерина) и заставляет записывать километры текста с доски. Наш учебник — полная белиберда. Там нет никаких химических формул, только: «нарежьте, бросьте, помешайте». Напоминает мамину поваренную книгу, а не науку. «Соль по вкусу, глаз тритона на глаз». Бесит.

Старшекурсники говорят, что его единственный достойный соперник — Гермиона с Гриффиндора. Она часто сидит в библиотеке и делает пометки в учебниках, пытаясь вывести систему. Кажется, она единственная, кто, как и я, пытается применить научный подход к этой алхимии.

Профессор Локонс (Защита от Тёмных Искусств). Это просто цирк. Он не учитель. Он — фотомодель с обложки журнала мод.

Он постоянно позирует, хвалит себя, читает отрывки из своих же книг и заставляет нас разыгрывать сценки про его подвиги. Девчонки от него без ума, сидят с открытыми ртами. Но я слышал от ребят, что на первом же уроке он выпустил корнуэльских пикси и просто сбежал, спрятавшись в кабинете, и им пришлось самим их ловить, и всех спасла Гермиона. И это «Защита»? Мне нужно найти в библиотеке нормальные книги по самообороне и боевой магии, а не слушать про его причёски и награды за лучшую улыбку. С таким учителем спасение утопающих — дело рук самих утопающих.

[Запись из дневника. Октябрь 1992 г. Башня Когтеврана.]

Наша гостиная находится на седьмом этаже, а спальня — ещё выше. Вид шикарный, спору нет, но это семь этажей винтовой лестницы! Каждый день! Ноги гудят.

Я спрашивал профессоров про эвакуационные выходы, запасные лестницы и план пожарной безопасности. Все смеются: «Это же магия, у нас нет пожаров!». Я им не верю. Деревянные перекрытия, тысячи свечей, гобелены, сквозняки... Это же пороховая бочка. Надо найти, где тут можно надёжно закрепить альпинистскую верёвку, и держать её под кроватью. И почему нельзя было наколдовать лифт? У них же тут магия, а логистика — как в средневековье.

Хэллоуин оказался жутким. У нас дома в Беларуси такого праздника не отмечали, я про него только в видеосалонах да дома на кассетах в кино видел. А тут — пир на весь мир. Весь замок украсили огромными тыквами, внутри которых горели свечи, повсюду летучие мыши.

И привидения. Их тут сотни. И они не все дружелюбные, как Каспер из мультика. Некоторые больше похожи на монстров из «Охотников за привидениями». Особенно местный полтергейст Пивз — он вечно мешает, кидается мелом и опрокидывает вазы на головы. Мерзкий тип.

Но праздник закончился плохо. По замку поползли слухи о каком-то страшном происшествии. Нам, первокурсникам, мало что рассказывали, но я слышал, как шептались старшие: кто-то напал на кошку завхоза Филча. Говорят, она окаменела, а на стене появилась надпись кровью. Все ходили напряжённые, озирались. Атмосфера из сказочной превратилась в тревожную.

В суматохе я встретил Джинни. Мы с ней не часто виделись из-за разных расписаний, но тут я наткнулся на неё в коридоре. Она выглядела ужасно: бледная, глаза красные. Когда я спросил, что случилось, она вдруг расплакалась. Говорила что-то про кошку, про то, что она боится. — Всё будет нормально, это просто дурацкая шутка, — сказал я, неуклюже обнимая её, чтобы успокоить. Она вцепилась в мою мантию так, будто тонула. Мне стало не по себе. Это были не просто девчачьи слёзы, это был настоящий страх.

[Запись из дневника. Ноябрь 1992 года. Коридоры.]

Ноябрь принёс дожди и холод. Прошло уже два месяца с того дня на вокзале, и меня начинает напрягать тишина. Тот таинственный «А.Д.», что оставил записку, словно испарился. Никаких новых посланий, никаких тайных встреч. Я каждый день жду подвоха или инструкции, но ничего. Это ожидание хуже всего.

Но не только я тут хожу сам не свой. Я часто вижу Джинни. Она изменилась. В поезде она была живой, смешливой, а сейчас бродит по замку бледная, как привидение. Она стала замкнутой и постоянно прижимает к груди какой-то старый, потрёпанный ежедневник в чёрной обложке.

Сегодня я нашёл её в пустом коридоре, она сидела на подоконнике и смотрела в дождь. — Ты как? — спросил я, присаживаясь рядом и протягивая ей шоколадную лягушку. Она вздрогнула так, будто я её ударил, и судорожно запихнула свой чёрный дневник в сумку. Руки у неё дрожали. — Я... Я просто не высыпаюсь, — прошептала она, не глядя на меня. — Мне снятся кошмары. Будто я делаю что-то, а потом просыпаюсь и не помню этого. У меня провалы в памяти. Я схожу с ума.

Я посмотрел на неё серьёзно и понизил голос. — Знаешь, Джинни, я тебя понимаю. Правда. Она недоверчиво подняла на меня заплаканные глаза. — У меня тоже был провал. Целый месяц. Август просто выпал из моей жизни. Я очнулся на вокзале первого сентября и совершенно не помнил, как там оказался и что делал до этого. Пустота. Так что... ты не одна такая. И смотри, я же в порядке. Живой. И с тобой всё будет хорошо.

Она шмыгнула носом, но в глазах появилась надежда. Ей явно стало легче от того, что она не единственный «псих» в школе. — Если хочешь, я могу помочь с домашкой, — продолжил я мягко. — Или просто посидеть рядом, чтобы кошмары боялись подойти. Мы, когтевранцы, знаем толк в борьбе со страхами. Она слабо, вымученно улыбнулась.

В этот момент мой амулет под рубашкой вдруг нагрелся. Резко, горячо, как тогда на чердаке. Я коснулся груди. Он реагировал. Но на что? На мои слова? Или на ту чёрную книжку в её сумке?

[Запись из дневника. Зима 1992 года. Дуэльный клуб и открытия.]

В школе открыли Дуэльный клуб. Я пошёл из любопытства — хотел посмотреть, как маги дерутся по правилам, а то мои стычки в коридорах больше напоминают уличные потасовки, чем крутые магические дуэли.

Ведут клуб Локонс и профессор Снегг. Это было смешно: Снегг одним заклинанием Экспеллиармус отправил нашего павлина Локонса в полёт через весь зал. Я даже похлопал.

Но потом начался хаос. Вызвали Поттера и того блондина со Слизерина (Малфой, кажется). Слизеринец наколдовал живую змею (откуда она взялась? Из воздуха?). Змея зашипела и поползла на одного пуффендуйца. Все замерли. И тут Гарри заговорил. Нет, не словами. Он начал шипеть и свистеть. Словно разговаривал со змеёй на её языке. Змея послушалась его и отстала от парня. Я думал, все скажут: «Ух ты, Поттер, высший класс! Ты как заклинатель змей!». Это же полезный навык! Но вместо этого все начали шарахаться от него, как от прокажённого. Кричали, что он «змееуст» и тёмный маг. Странные люди. Если бы я умел говорить с собаками, а ещё лучше с котами, меня бы во дворе уважали, а тут... Дикари.

А ещё случилось маленькое открытие, за которое мне стыдно. Я сидел в гостиной, ел очередную шоколадную лягушку и лениво разглядывал вкладыш. Мне попалась карточка: «Альбус Дамблдор». На фото был тот самый седобородый старик в очках-половинках, который сидит в центре учительского стола — наш директор.

Я чуть не подавился шоколадом. «Альбус Дамблдор». Инициалы — А.Д. Я достал ту самую записку с вокзала. Почерк на карточке (там была подпись) и в записке был очень похож. Узкий, наклонный. Ну я и тормоз. Несколько месяцев ломал голову, кто такой А.Д., а это директор школы. Видимо, на первом пиру я так пялился на потолок и свечи, что прослушал, как его представили, а потом просто стеснялся спросить, как зовут этого деда посередине стола. Зато теперь пазл сложился: директор знает, что я здесь. Он (или кто-то по его приказу) вёл меня. Значит, всё под контролем. Стало спокойнее. Но стыдно вдвойне: всё же Когтевран — это мозги. Да уж. Шляпа, видно, ошиблась.

На рождественские каникулы я остался в замке. Возвращаться было некуда, да и как? Странно у них тут всё. В Бога вроде не верят (церкви в Хогвартсе я не видел), а Рождество празднуют. Причём 25 декабря, как католики. Когда ребята в спальне увидели у меня на шее простую капроновую нитку с моим серебряным нательным крестиком, они очень удивились. — Это какой-то оберег от вампиров? — спросил Финн. — Вроде того, — усмехнулся я. — Оберег для души. Объяснять им про православие и то, что наше Рождество 7 января, было бесполезно. Новый год они толком не отмечают, ёлки наряжают к 25-му. Было немного грустно. 5 января у мамы день рождения. Я лежал в пустой спальне, смотрел на полог кровати и мысленно поздравлял её. Надеюсь, тот «другой я» подарил ей цветы.

В замке осталось мало людей. Часто видел ту самую троицу — Гарри, Рона и Гермиону. Они вечно где-то шушукались. С Гермионой мы часто пересекаемся в библиотеке, она мне иногда помогает найти нужную книгу. Вот и в этот раз я встретил её там. Я искал что-то по защитным чарам, а она сидела, обложившись томами, которые явно были не по программе второго курса. — Привет, — я кивнул на огромный фолиант «Сильнодействующие зелья». — Решила переплюнуть профессора Снегга в знаниях? Она нервно прикрыла страницу рукой. — Нет... Просто... дополнительное чтение. Для общего развития. Глаза у неё бегали. Явно что-то затевает, но лезть с расспросами я не стал. У всех свои секреты.

А через пару дней после Рождества я узнал, что она в лазарете. Пошёл навестить, но её кровать была наглухо отгорожена ширмой. Мадам Помфри меня даже близко не подпустила. — К ней нельзя! Ошибка при варке зелья, ей нужен покой, — отрезала она. Я пожал плечами и ушёл. Видимо, «общее развитие» пошло не по плану. Химия ошибок не прощает, магия — тем более.

[Запись из дневника. Конец апреля 1993 года. Сорванная встреча.]

Обстановка в школе накалилась до предела. Ученикам запретили ходить по одному, коридоры патрулируют учителя. Мой амулет в последнее время ведёт себя странно. Он то и дело нагревается, пульсирует, словно предупреждая об опасности. Сначала я думал, что он реагирует на магию замка, но потом понял систему: он греется там, где в стенах слышен тот самый странный шорох. Кто-то передвигается по трубам, и амулету это не нравится.

И вот, наконец, случилось то, чего я ждал с сентября. Утром я нашёл в учебнике по трансфигурации записку. Знакомый узкий почерк, те же чернила. «Приходи в мой кабинет сегодня в 21:00. Назови горгулье пароль "Лимонный шербет". Нам нужно поговорить. А.Д.»

Видно, он лучшего мнения обо мне и не стал писать, что он директор. Знал, что сам догадаюсь. В общем-то так и произошло, если забыть пару деталей.

Я весь день ходил как на иголках. Готовил вопросы. Хотел спросить про амулет, про то, зачем я здесь, и когда смогу вернуться домой. В 20:50 я уже крался к башне директора, стараясь не попасться патрульным. Но я опоздал. Просто не успел.

Когда я подошёл к коридору, ведущему к горгулье, я увидел, как оттуда выходят люди. Я едва успел спрятаться за рыцарскими доспехами. Мимо прошли какой-то пухлый человек в котелке и высокий блондин с надменным лицом. Он был так похож на нашего школьного задиру Драко, только старше и с тростью, что я сразу подумал — это его отец. А с ними шёл... Хагрид. Лесничий выглядел раздавленным. — Я... я буду в Азкабане, если что... — бормотал он.

Я дождался, пока они уйдут, и бросился к горгулье. — Лимонный шербет! — шепнул я. Каменное чудовище даже не шелохнулось. — Лимонный шербет! Шербет! Конфета! Тишина. Горгулья была просто статуей.

Позже, уже в гостиной, я узнал плохие новости. Хагрида арестовали и отправили в тюрьму. Но хуже другое: Дамблдора отстранили. Говорят, совет попечителей временно уволил директора. Его нет в замке.

Сидя на кровати, держал в ладони скомканную записку и думал. Встреча сорвалась. Мой единственный защитник ушёл. Теперь я в этом замке один на один с тем, что ползает по трубам. И судя по тому, как жжёт амулет — что там лазит, стало гораздо активнее.

[Запись из дневника. Май 1993 года. Теневой подвиг в подземельях.]

Случилось страшное. Гермиона оцепенела. Её нашли в библиотеке, застывшую, как каменная статуя. Говорят, она жива, но никого не слышит и не видит. И не только она — пострадала ещё одна девочка, шестикурсница, староста нашего Когтеврана Пенелопа Кристал.

Школа в панике. Дамблдора нет, Хагрида забрали в местную тюрьму (то ли Аркабан, то ли Азкабан — надо будет в библиотеке уточнить). Мы остались одни.

Я не рвусь в герои, мне не нужна слава. Но происходящее — это загадка, а я их люблю. К тому же, это угрожает тем, кого я знаю. Я понял одну вещь: тот, кто нападает, передвигается скрытно. Скорее всего — внутри стен. Слышал странный гул и скрежет в трубах, когда исследовал школу ещё месяца два назад.

В тот вечер амулет меня вёл. Он нагрелся под рубашкой, как горячий камень, словно говоря: «Иди сюда». Я доверился ему и спустился в глубокие подземелья, куда ученикам ход закрыт. Там я нашёл странное помещение — старый магический узел коммуникаций. Что-то вроде бойлерной Хогвартса: пар, гул, переплетение труб. Обнаружил, что массивная защитная перегородка (заслонка) на одной из самых широких труб открыта. Из черноты тянуло сыростью, и я слышал удаляющийся шорох. Кто-то полз по этим трубам.

Над заслонкой светился распределительный щит, где горели руны. Я присмотрелся. Маги увидели бы здесь заклинание или ритуал, но я увидел схему.

Верхняя руна ярко пульсировала синим светом — это был «Источник питания». Нижняя, у механизма заслонки, была тёмной и мёртвой — «Потребитель». Между ними хаотично располагались другие камни-руны.

— Так... — прошептал я. — Это не магия. Это разомкнутая цепь.

Я не знал значения рун, но я знал физику. Прикоснулся к одному камню и сдвинул его вправо, как в «пятнашках».

Щёлк.

Между сдвинутым камнем и «Источником» проскочила тонкая голубая искра. Есть контакт!

— Ага, — усмехнулся я, вытирая пот со лба. — Принцип последовательного соединения. Нужно просто проложить кабель от фазы к нулю.

Шорох в трубе начал нарастать — Оно возвращалось. Звук чешуи о камень становился громче. Руки задрожали, но мозг работал чётко, как процессор.

Двигал камни, выстраивая дорожку. Если руна загоралась — значит, энергия идёт. Если гасла — разрыв цепи.

Вправо. Вниз. Влево.

Искра бежала по камням, как живая, всё ближе к нижней руне.

Когда последний камень встал на место, цепь замкнулась. Панель вспыхнула ровным, гудящим светом.

Раздался глухой механический стук — ба-бах!

Массивная свинцовая плита рухнула вниз, наглухо перекрыв трубу, отсекая шум и сырость.

Я прижался спиной к стене, сползая на пол. Не знаю, найдут ли того, кто там ползает, но этот выход в школу для него теперь закрыт. Хотя бы через этот туннель никто больше не пострадает. Надеюсь.

Амулет на груди начал остывать. Я понял, что он помогает мне не просто так. Я зачем-то нужен ему, а он — мне. Видимо, замку иногда нужен не волшебник, а механик.

[Запись из дневника. Май-Июнь 1993 года. Конец года.]

Этот день я не забуду никогда. Всё началось с того, что профессора загнали нас в гостиные раньше времени. Лица у них были белее мела. Вскоре пронеслась новость, от которой у меня внутри всё оборвалось: чудовище забрало ученицу. В самое сердце Тайной комнаты. А потом кто-то шепнул имя: «Джинни Уизли».

Я сидел в углу гостиной Когтеврана, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Моя подруга. Та маленькая девочка, которой я помогал с чемоданом. Я винил себя: я же видел, что с ней что-то не так, что она сама не своя, но лезть не стал. Думал — переходный возраст, тоска по дому. Идиот. Шли часы. Школа замерла в ожидании худшего. Говорили, что её уже не спасти.

Но потом случилось чудо. В гостиную влетел наш декан, профессор Флитвик. Он едва сдерживал слезы, но улыбался: «Она жива! Поттер спас её! Угроза миновала, всем разрешено покинуть комнаты!»

Не стал ждать общего сбора. Я рванул туда, куда, по логике, должны были доставить пострадавшую — в Больничное крыло.

Я влетел туда, запыхавшись. Там уже была суматоха: мистер и миссис Уизли, Дамблдор (он вернулся!), Гарри и Рон.

И она.

Джинни сидела на крайней койке. Грязная, в какой-то слизи и чернилах, дрожащая, но живая.

Её трясло. Она была в шоке, глаза пустые, смотрели в одну точку. Я подошёл к ней, стараясь не мешать мадам Помфри. Ничего не спрашивая, просто снял свою синюю мантию и накинул ей на плечи, укрывая от взглядов и озноба. Она была ледяная.

Она подняла на меня глаза, полные слёз, узнала и попыталась что-то сказать, но губы не слушались.

— Тсс, — я положил руку ей на плечо поверх мантии, слегка сжав. — Молчи. Ты жива. Это главное.

Она уткнулась мне в рукав и заплакала. На этот раз — слезами облегчения.

Оказалось, Гарри нашёл вход в Тайную комнату, спустился туда и убил Василиска — огромную змею. Возможно, это ей я перекрыл доступ в замок через трубы. Но сейчас это было неважно. Важно, что все живы.

[Запись из дневника. Июнь 1993 года. Кабинет директора.]

...Я сидел в кабинете директора. Вокруг тикали серебряные приборы, феникс тихо перебирал перья. Дамблдор смотрел на меня поверх своих очков-половинок, и глаза его пронзительно сияли.

— Твоя логика в трубах... весьма изобретательно. Магловская наука, полагаю? — произнёс он с лёгкой улыбкой.

Я открыл рот, чтобы ответить, но...

...Дальше не помню. Темнота. Странно, будто кто-то вырезал кусок плёнки с видеокассеты, но это же моя память.

[Запись из дневника. Минск. Июнь 1993 года.]

Я открыл глаза. Потолок был белым, с той самой знакомой трещинкой в углу. Я был дома. Всё было простым и привычным: запах скошенной травы и тополиного пуха из открытой форточки, шум троллейбуса на улице, тёплый летний воздух.

Но внутри меня бушевала буря. Я помнил всё. Я помнил Джинни и её слёзы, строгую Макгонагалл, распределение Шляпой, ночные разговоры в спальне Когтеврана. И одновременно я помнил всё, что произошло здесь, в Минске, за этот год. Как ходил в школу, как получал тройки по немецкому, как болел гриппом зимой. Будто я прожил две жизни параллельно. Это не было сном. Это было моё прошлое, моя жизнь — только в другом измерении.

Я сел на кровати и почувствовал, что сжимаю что-то в руке. Фотография. Глянцевая, плотная. Как она попала сюда через границы миров — непонятно. На ней, на фоне замка, стояла компания: Гермиона с книгами, рыжая Джинни, которая махала рукой, и я сам — в синей мантии с гербом Когтеврана, с дурацкой счастливой улыбкой. Снимок был живой. Это фото сделал Колин Криви, тот смешной паренёк с большим фотоаппаратом.

Долго сидел, глядя на движущиеся фигурки. В обычной минской панельке стало вдруг очень грустно и одиноко. Но внутри меня жила память. И я понял: я вернулся не прежним. Я вернулся целым. Я спрятал фото в книгу «Юный техник». Внутри жила твёрдая уверенность: история не закончена. Я ещё вернусь.

Продолжение следует...