В чертогах власти и в хижине бедняка (гет)

Новорождённый, как и подобало особам королевской крови, агукал в золотой колыбели, завёрнутый в шёлковые пелёнки, утопая в кружевах и тончайшем муслине с вышивкой. Наружу из них, впрочем, торчала самая уродливая головка, какую только можно представить — шишковатая, с бессмысленными рыбьими глазами и одутловатыми щёчками.

Королева Алис смотрела на сына с безжалостной трезвостью. Этот весь в отца. И последний, наверное, она уже не так молода. Старшему — Нариту, пошёл восьмой год. Пригожий, крепкий мальчик, способный к наукам. Её Величество, лежавшая на кровати под парчовым балдахином, смежила веки и предалась воспоминаниям о крепких объятиях Ргита, его неистовстве, мужской силе. Долго она не могла переступить через себя, и, однако, вот он — скукоженный плод её законного брака. Она исполнила свой долг, а о том, что лишь единожды, никто не узнает.

Шаркающие шаги возвестили о появлении в опочивальне Тсалвя Одиннадцатого, представлявшего собой увеличенную и постаревшую копию младенца в люльке. Подавив вздох, Алис приподнялась на подушках. Отдыхать ещё не время.

— Хм, — муж уставился на ребёнка водянистыми глазками. — Какой-то он страшный.

— Он только родился. Подрастёт, похорошеет.

— Но Нарит… — усомнился король.

— Младенцы иногда выглядят безобразными. Это ничего не значит, — успокоила жена и тут же ловко увела разговор в сторону. — Какое имя Вы хотите ему дать, сир?

— Имя? Имя… — Тсалвь поскрёб покрытую наростами лысину, которую сейчас не украшала корона. — По-моему, Топсед подойдёт. В любом случае, он, всего-навсего, второй сын. Хотя, подстраховаться было нужно, и мы это сделали, — сально хихикнул он.

— Вы мудры, супруг мой, — улыбнулась Алис.

Её ребёнок получил достойное, грозное имя, которое будет приводить в трепет. А должен бы, бедный заморыш, зваться Мосом, Миланом, или, лучше того, Китсавологом.