Женитьба Леголаса (гет)

«Я терпелив, я подожду», — твердил Трандуил ещё недавно. Но даже великому терпению приходит конец. Время эльфов было на исходе. По крайней мере, так решили те, кто всегда смотрел с тоской на Запад и забывал наслаждаться землями Арды. Лесной король не считал, что их время вышло. Вовсе нет. Но так мог считать Леголас, что явно тяготел к тем самым ослеплённым блеском Амана (большая часть при этом никогда его не видела!) эльфам.

А значит, надо было срочно найти то, что заставит Листика позабыть о его планах и остаться здесь... Если не в их королевстве, то хотя бы в Арде!

Враг был повержен, зло ушло из Средиземья, Темнолесье снова стало просто Лихолесьем. Пройдёт ещё несколько веков, и следы ушедших куда-то на восток отродьев Унголианты сотрутся из раненого леса и его окрестностей. Несколько веков — пустяк за возможность увидеть новый рассвет Зеленолесья.

Тьма прекратила корёжить всё живое на его землях: растения, звери и птицы — все почувствовали это. Как и связанный со своим лесом король. Трандуил, обходя владения, даже подумал, подставляя обезображенную щёку солнцу: может, в этом менее искаженном мире, когда не придётся тратить большую часть энергии на борьбу с натиском мрака, удастся залечить и старые раны?

Красота — она ничтожна. Что бы он ни говорил. Качественно наложенная иллюзия обманывала всех. Даже Леголаса. Ведьма из Золотого леса не в счёт. Они и так друг друга не переваривали ещё со времен расцвета Дориата. Двум сведующим в магии эльфам, ученикам Мелиан, тесно в соседях. Благо что Галадриэль получила прощение и разрешение отплыть на свой Благословенный Запад. Скатертью дорога!

Келеборн решил остаться до последнего эльфа в Лориэне. Вот с родственничком и старым приятелем без надзора ведьмы-жены возобновить отношения можно. Трандуил немного сентиментальным стал. Может, сказывались годы, а?

Сейчас, одиноко бродя в самом сердце просыпающегося от многовековой спячки леса (деревья не погибли — они спали; часть из них переродилась в порождения мрака — они-то и рассыпались прахом после помещения кольца в Ородруин, — но на их месте уже виднелась яркая поросль!), нужды прятаться не было.

Жуткие ожоги, что до сих пор причиняли боль и приучили жевать пищу медленно и степенно даже, когда никто не видит, а лучше не жевать, а получать необходимое не из пищи, а из вина (заодно и болеутоляющее), сейчас ласково нагревало солнце. В отличие от пожирающего все живое пламени драконов — мягкое тепло.

То, которого в жизни Трандуила не хватало последнюю тысячу лет так точно. Как схоронил жену. Как отдалился от Леголаса, наивно полагая, что, если избегать привязанностей, получится уклониться и от новой порции боли. Хватит ему и гибнущего леса.

Король ошибался. В этом мире всё циклично, как и смена времени года. Есть время посадки, время роста урожая и его сбора. Так же и в личностных отношениях... Он посеял не то, к сожалению. Из страха новой боли обрёк себя на нечто похуже... Одиночество и всё тот же страх потерять. Ведь даже на расстоянии и с разбитым сердцем (не истаял с тоски только потому, что лес и ответственность держали его крепкими корнями) умудрился привязаться. Увы, не обоюдно. Леголас с таким отношением ощущал себя полностью свободным.

Годы глушат боль? Вино? Иные занятия? Трандуил знал правду: боль душевную способна заглушить только другая боль. Тоже не физическая.

Боль от потери жены подёрнулась дымкой веков, когда он осознал, что может никогда больше не увидеть своего Листика. А тот, что самое ужасное, даже может никогда с ним и не поговорить как сын с отцом.

Потому что правда в том, что он хороший король, но дрянной родитель.

Самый их душевный разговор состоялся после Битвы Пяти Воинств. Единственное, что смог выдавить из себя Трандуил, зная, что, если не отпустит сейчас сына сам, тот всё равно уйдет, только и лица при этом им сохранить не удастся, — это «твоя мать тебя любила больше жизни».

Правду, в общем-то, сказал. Это Лесной король не уберег беременную от вероломного нападения, но это она сделала выбор спасать ребёнка, а он не смог ей возразить... Не посмел. Хоть и понимал, что дети у них ещё могли бы быть (хотя и вряд ли: Благословение Эру — само рождение эльфа — редкое явление, увы, и трое детей Элронда и Келибриан — исключение, не правило, особенность рода Финве, если так можно выразиться), а вот полюбить так снова Трандуил не сможет.

С тех пор он едва ли видел своего сына больше пяти коротких раз за минувшие более чем полвека. Причем дважды тот являлся в отчий дом не по своей воле, а по указке Митрандира... Треклятый истари искал существо, что владело кольцом. В обычность кольца, заинтересовавшего Серого, король не верил.

Кольца — они писали историю Средиземья. Слабые люди, гномы и даже эльфы... полагались на силу колец, а не на собственную. Трандуил ещё и потому презирал их. Полуэльфа и его тёщу. За ним стоял только эльф и его подданные. А эти завладели силой и использовали лишь для защиты собственных дрожащих шкур. Завесы... Изнеженные эльфы. Потому-то и отправились на Запад: тяготы соседства с Тьмой их почти не коснулись.

Это для лесных эльфов Трандуила настала новая счастливая эра, и они не были согласны с тем, что их время уходит. Совсем.

Леголаса тянуло именно к тем просвещенным эльфам. Не к дикому отцу. Всё же сказывалась кровь его матери... Листик не просто так имел золотые локоны. Мы не выбираем, когда и как полюбить.

Трандуил был в раздрае во время похода к Стене и смерти отца. Но не у него одного тогда случились крупные потери и трагедии. И в том походе были не только мужчины. Она была целительницей. А ещё принадлежала к третьему дому. Дальняя родственница Галадриэль и... Феанора. И ещё одна причина их натянутых отношений с этой стервой.

В смерти жены она посмела обвинить его. Трандуил вину с себя не снимал, но не соседке его в этом укорять и не теми словами. Потерял контроль... Прими моё подданство, и я расширю границы Золотой завесы... Да пошла она!

Единственный раз в своей долгой жизни, когда он испытал нечто похожее на сочувствие к этой ведьме, — это случившееся с Келибриан. Всё. В тот день Галадриэль и Элронд были жалки. Проку с их колец власти, если они не смогли и с ними защитить самое дорогое? Такие же бессильные, как и он тогда. Внезапное нападение, точечное — зло, что засело на Севере, точно знало, что делает и куда именно бить эффективнее всего.

Целью был он. Трандуил. Ключ от Леса. Падёт он — и всё сопротивление сгинет, Тьма беспрепятственно хлынет... В том числе и на Завесу нолдоровской ведьмы. И даже она не устоит. Но кто же это признает? Что кровью его эльфов был оплачен покой остальных?

Зло читало души. Ему нельзя было показывать, как дорог ему Листик. Иначе и он станет целью... Чем безразличнее он будет казаться к сыну, тем лучше. Меньше уязвимостей в броне.

Так он думал — и ведь не ошибся...

Только теперь Тьма пала, а ему настала пора платить по счетам.

Галадриэль воссоединится с дочерью. А он скоро навсегда потеряет сына. Трандуила это не устраивало.

Но делать-то что? Листик и после коронации Арагорна (теперь мальчишку иначе величать надо, но Трандуилу плевать) к нему не заглянул. Всё носился с другом, гномом и хоббитцами. Оно, конечно, понятно: те смертны, лучше время с ними провести... Всё так. Если бы только не донесли королю о планах Леголаса по отплытию после смерти государя Гондора. Если бы... Вот и утратил он покой, думая, как бы ситуацию гнилую перевернуть.

Галадриэль отплыла. Можно и поиграть в главную королеву драмы, то есть сумасбродного лесного короля. Что сделать, чтобы сын приехал? Единственное, что он мог, — сойти с ума. Громко, с размахом, разбив оттачиваемую веками репутацию... Чего не сделаешь ради трудного ребёнка?

И, подхватив отчего-то упавший с дерева ему на пострадавшую щёку молоденький листик, Трандуил отправился во дворец. Листик скользнул в корону. У него много дел: только на ближних подступах он вернул иллюзию.

— Тауриэль! — выкрикнул король, залетая к себе в кабинет. — Готовься, сейчас ты будешь много писать!

Рыжая, что внаглую задремала на посту, то есть на месте его секретаря, спросонья чуть не перевернула писчие принадлежности.

Какая ж неуклюжая! Почти орк... Хотя лучница и боец хороший. Ещё б характер не как у орчихи... цены б не было.

А так непонятно и зачем держал. Жалко тогда стало, после Битвы Пяти Воинств. Хоть и предала его и сына (бестолковые оба: один не понимал, что любить нельзя заставить против сердца, вторая — просто дура: не Лютиен ведь, чтоб смертного любить!), а всё же... Жалко. Размяк Трандуил. У него и так многие полегли в тот день, чтоб дикарку свою, подобранную в малом возрасте, отпускать.

Любила — видел он это. Не мог не видеть. И если изгнать... Помрёт. Вот и взял к себе. Никакой стражи, дозоров — всё на виду, всё при нём, защищай своего владыку, дорогая, отплачивай за доброту.

Да и надеялся Трандуил, что сын оценит. Были ж у него к ней чувства... Были!

А сейчас осталась только какая-то болезненная тяга к смертным друзьям. Леголасу так уж обязательно рвать себе сердце? Он ведь не Арвен...

Трандуил нахмурился. Сколь сожалел теперь, должно быть, Элронд, что вовремя не познакомил их детей! А ведь Трандуил предлагал, наступив на гордость и осознавая, что бабка у Арвен — Галадриэль... Предлагал! Но теперь каждый свой плод пожинал, да.

А Тауриэль... Вот пригодилась. Немного одиночество его скрашивала своей вредностью и колючестью. Наглая девчонка — в тонусе держала. Нужно ж Трандуилу язвительность на ком-то оттачивать? Оружие, если им не пользоваться, тупеет. Так и мозги.

За эти шестьдесят лет он славно постарался: из девчонки начало выстругиваться нечто путное, способное поддержать беседу, поиграть в сложные настольные игры и отлично разбирающееся в вине.

— Владыка, что вы задумали? — но всё ещё дерзкая, да. Может, потому её Трандуил подле себя всё ещё и держал. Честно сказать, Тауриэль давно уже не похожа на ту, что способна удавиться или истаять из-за гнома.

— Смотрины. Призовём в Лихолесье невест со всего Средиземья. Не только эльфиек, нет, новая эпоха — к Морготу старые стандарты, позовём хоббитянок и человеческих женщин. Гномы своих вряд ли отправят, но приглашение оставим! — возбужденно вещал Трандуил, зная, кто скоро будет главной новостью Средиземья.

— Вы собрались жениться? — Тауриэль подобрала челюсть и смотрела на него... ревниво? Вот уж новость.

— Не я. — Трандуил чуть улыбнулся. — Я буду выбирать невесту для Леголаса. Как отец и всё ещё его король.

— Он не подчинится вашей воле, владыка, — вздохнула Тауриэль. — Мы только зря поднимем шум.

— Не зря: ему придётся приехать домой, чтобы разобраться. Понимаешь? А здесь уже, быть может, и правда кто-то ему приглянётся. Или я хотя бы смогу с ним поговорить. Это того стоит. Мне нужна шумиха, максимальная огласка, Лисичка, — использовал он прозвище, которое доставалось рыжей помощнице, когда король был в благостном настроении.

— Почему просто не написать, что вы скучаете? Я могу! Если сами... — она стушевалась под его режущим взглядом. — Простите. Но если он влюбится в смертную, а та умрёт? И Леголас истает? Не лучше ли в Аман его отпустить?

— Не смей мне советовать... — Трандуил опустился в кресло, устало сжав виски. Тауриэль ловко угадала желание и плеснула ему вина в кубок. Легче, впрочем, как и всегда, не стало. Совсем. — Дитя, я старше тебя в десяток раз. А насчёт сына — мне главное его сюда заманить. Пусть думает, что я сошёл с ума, — остальное... придумаем потом. Уверена, что точно не хочешь стать моему сыну женой? Старая любовь... С его стороны точно была, а твоя мертва, так не всё ли равно? Страдать тут со мной, терпя мои выходки, или быть рядом с тем, кто будет с тебя пылинки сдувать? — Трандуил говорил без обиняков.

— Владыка... — Тауриэль опустила голову. — Мне нравится с вами. Перед Леголасом же я виновата... Если он захочет, противиться не стану.

— Ишь... Нравится ей. — Трандуил выпил ещё вина. Не нравился ему настрой Тауриэль покаянно-смирный. — Он тоже перед нами виноват. Забыл отчий дом и на тебя во все прошлые свои визиты и взгляду не поднял. А ты была ему добрым товарищем в прошлом. Росли вон вместе. Такое тоже забывать негоже.

— Больше перед вами, чем передо мной. — Рыжая сжала кулаки. — Диктуйте, что писать...

И Трандуил задиктовал. Такое приглашение, что вскоре в его дворце будут самые обаятельные и привлекательные женщины Средиземья! А то, что всех (кроме орков) рас... Ну так сын сам с кем якшается? Всё по его, всё!

Расписал как уникальный шанс стать принцессой, получить приличное содержание... И! Для пяти финалисток предусмотрено вознаграждение из личной сокровищницы короля. Ну правда, не отправлять же проделавших долгий путь девиц ни с чем? Это слишком даже для него. Трандуил вовсю прописал критерии отбора, конкурсы (красоты, ума, таланта!) — кто бы знал, что он и придумал первый в Арде конкурс красоты. Мисс Лихолесье!

Вскоре все птицы были отправлены: в Лориэн (с припиской Келеборну, что он не сошел с ума, просто выманивает сына, и приглашением присоединиться в состав оценщиков с целью приятного времяпрепровождения), в Ривинделл (Элронду тоже выдали приглашение принять участие в оценке и веселье, хотя Трандуил был уверен: этот унылый Полуэльф не оценит, зато поймет все превратно и точно напишет Леголасу «спасай отца!»), даже в Гавани (Кирдану записка — мало ли кто передумает при мысли, что можно стать принцессой), в Шир (хоббитянкам пообещали много вкусной еды за счёт короля, правда, Трандуил сомневался, что кто-то из них осилит путешествие... Они же не Бильбо!), в озёрный город (как соседей-то забыть?), в Рохан и Гондор, ну и без особой надежды одно письмо ушло под Одинокую гору (максимально вежливое, но все равно рискующее спровоцировать их на локальный конфликт).

Написав послания и умаявшись (писала Лисичка — он правил, читал и потом подписывал, заворачивая в конверты с личной печатью!), Трандуил снова отправился ждать и отдыхать душой в лес... Скоро, очень скоро весть о его безумии дойдет и до Этилена, куда забрался Листик со своим Гномом. А пока... Он подождёт. Немного.

Взгляд его внезапно уперся на чудесную площадку с черникой. Трандуил облизнулся... Воровато оглянулся и сполз на четвереньки — так удобнее поглощать вкуснейшую ягодку... Где-то через пять минут обжорства он почувствовал на себе чей-то взгляд.

— Владыка... — Лисичка смотрела на него с обожанием. Неожиданно! Крайне. — Там пришло послание. От владыки Келеборна.

— Дай сюда, — поморщился Трандуил... Быстро птичка обернулась. — И не стесняйся, — сел он на задницу, подбирая длинные ноги, — вкусная ягода, — и облизал темный сок с губ.

— У вас нос замарался, — послушно протянула ему бумагу Тауриэль и плюхнулась на колени рядышком, готовая с кустика собирать языком спелые черненькие дары леса.

— Где? — Транудуил потёр наудачу, но, судя по смешливому выражению этой хитрой лисы, нисколько не избавился от пятна, а только сильнее размазал. — Чего смеешься? Лучше давай сама... Раз такая глазастая! — и он протянул платок, подставив нос...

Следующие несколько приятных мгновений король наблюдал, как Тауриэль борется с собой, а потом все же берёт шитый платок и не дыша осторожно трёт его по носу... Это было даже приятно. Пока она не задела его безобразный шрам.

Против воли он отпрянул, и иллюзия на миг задрожала и пала. Так Лисичка стала одной из немногих, кто видел его истинное лицо. Возвращать Трандуил не стал. Быстро поднятое не считается упавшим, только когда речь не идёт о столь явном уродстве.

— Сауронов зад! — адекватная реакция, да, а вот то, что Лисица эта кинулась на него с ладонью, заряженной целительной магией...

— Ты чего? — Трандуил перехватил руку.

— Так больно ж! — посмотрела она на него... Ну, нет, только не жалость! Король вздохнул и сокрыл раны иллюзией.

— Это старая рана. Ей этим не поможешь. И жалеть меня не надо, лучше иди ягодку ешь, — зашипел он, выпуская её холодную, но цепкую лапку.

— Да вас жалеть... вся жалелка отвалится! Владыка, вы ж от всех скрываете... И не только это! Вы же не холодный... И не без фэа! Вон как самозабвенно ягодку ползали лопали...

— Расскажешь кому — убью, — не двинув бровью, сказал Трандуил.

— Да кого вы обманываете? Не убьёте... А раны ваши лечить надо... Это ж сколько вы с этим жили? — не унималась рыжая.

— Жил и горя не знал, — ощетинился Трандуил. — Ешь иди, — и демонстративно зашуршал письмом. Вообще-то знал, но Тауриэль об этом лучше не догадываться.

Келеборн, на удивление, выражал восхищение его задумкой и поддерживал идею вспомнить старое и покутить. Отлично! Хоть кто-то... вырвавшись из-под юбки Галадриэль, сделал верный выбор.

— Он приедет, — откинулся на траву Трандуил, глядя в узорно простирающееся сквозь редкую листву небо.

— Владыка, — вся перемазанная черникой Тауриэль подползла к нему и посмотрела впервые сверху вниз. — Чем я могу вам помочь? Вы только скажите. Трав достать, мазей — я всё могу!

— Уймись, Лисичка. Я жил с этим тысячи лет, — он поморщился. — Лучше пойди для верности Листику напиши, поподробнее распиши, как я тут его женить задумал!

— Уверены? — дернула своими почти орочьими ушами Тауриэль.

— Иди! И не зли меня, а то... — Трандуил так и застыл с пальцем оттопыренным. А что он? Изгонит? Так самому плохо будет. Тюрьма — то же самое... — Прикажу Галиону, чтоб он тебе вино больше не выдавал! А тебе меня не обпить! У меня всё просчитано! — хмыкнул король, самодовольно усмехаясь. Фырком его обдали воистину лисьим.

Но самое главное — план-то состоялся.

Через месяц в Лихолесье прибыли две восторженные хоббитянки — плотные, жгучие брюнетки с аппетитными формами. Из явной экзотики всё: гномки всё ж не прибыли, как и войска из-под горы, — значит, не всё так плохо. Эльфиек тоже прибыло негусто: с Гаваней вернулась одна, из Ривенделла три, из Лориэна с Келеборном прибыло пять... Больше всего потянулось людских красавиц. Пятьдесят! Пришлось Трандуилу устраивать отборочный тур, так что до конкурса было допущено двенадцать.

Итого две хоббитянки, что тут же хозяйственно засунули нос в его кладовые и пообещали испечь такой пирог, что король эльфов сам в них влюбится (испечь Трандуил разрешил — и даже предложил после дегустации смелым подружкам остаться у него поварихами, а те пообещали подумать); две синды, две нолдор, пять нандор, что меж собой едва не передрались, перечисляя явные достоинства Леголаса; двенадцать прелестниц из рода младших детей Эру. Таких, что, наверное, можно было понять и братца Галадриэли, и некоторых других бедолаг. На свой страх и риск Трандуил их оставил.

Не было пока только Леголаса, хотя Тауриэль уверяла, что письмо отправила.

Дошло ли? Трандуил бы погрыз ногти, но только недавно маникюр напилил... Нет уж! Он-то знал: красота — страшная сила: ему вон из-под горы портрет прислали. В строжайшей секретности и весьма бородатый с припиской: если кому покажет — убьют. Одна из родственниц Даина была готова... породниться. Понравился ей портрет Леголаса.

Король, чем нелёгкая не шутит, ответил, что обязательно покажет сыну. Ну, подружился же он с Гимли? И Тауриэль нравилась ему, а всех троих объединяло одно — отъявленная рыжесть! Всё же... гномы живут подольше людей. А там, может, разонравится. Главное — чтоб не покинул Средиземье.

Честно, Трандуил уже на всё готов был.

Элронд, к счастью, не прибыл... Тот вообще удивительно как с горячо любимой тёщей не отплыл. Знать, все ж, решил немного от той отдохнуть и плыть кораблем иным. Не совсем пропащий.

А с Келеборном они выпили. Хорошо так. И Дориат помянули, и молодость, и горести свои, и спели душевно так: к ним неожиданно выскочили и присоединились хоббитянки — славные девахи... Нет, Трандуил их золотом обсыплет, а оставит при себе. Пусть разноображивают кухню.

А на утро, начавшееся в обед, смотрели проходку по тронному залу дам в шикарных платьях и украшениях. В качестве бонуса участницам было разрешено себе взять навсегда кое-какие украшения: не слишком дорогие и только как часть образа, а не увешиваться ими, точно древо нарядное какое на праздник урожая... Но как были все рады!

Потом они решили отпраздновать первый этап всей компанией претенденток на сердце Леголаса, двух владык и обалдевших лихолесцев... Которые тоже втянулись в развлечение своего короля. Только вот Тауриэль ревниво отслеживала, чтоб никто из девиц, особенно человеческих, не позволил себе большого... Особенно в танцах!

Да какое веселье без бала? Вот и менестрели пели и играли, покуда эльфы и не эльфы плясали. Особенно лихо владыки покружились с хоббитянками, которые бувально дышали им в пупок, но нисколько не комплексовали!

Это был очень веселый вечер, перетекший в ночь, на исходе которой пошатывающегося, но всё ещё тянущегося в пляс Трандуила вела в его покои Тауриэль.

— Владыка, идите смирнее! Я не хочу за ваши синяки быть в ответе! — взмолилась она, когда они в очередной раз чуть не упали по дороге.

— Ты, олень мой верный, мчи меня! Повелеваю! — смачно икнул владыка, свесившись на неё всей немаленькой тушкой королевской!

— Влады-ы-ыка! — взмолилась Тауриэль. — Я не олень, я Лисичка, — смущаясь, добавила она.

— Лис... ик... чка? А, — Трандуил принял более вертикальное положение, — а давай потанцуем?

— Чего? Вы на ногах не стоите! — попыталась отбрехаться почему-то красная Тауриэль.

— Я? Да я лучший танцор королевства! И Дориата — из ныне живущих! Так что прошу! — и он неожиданно крепко ухватил её за талию и, напевая что-то протяжное и грустное, похожее подозрительно на Зелёные рукава, покружил прямо по коридору...

Упали они не сразу, а только минуты через три. И не на кого-то, а прямо на шокированного Леголаса, с которого ещё пыль дорог не осела.

— Адар... — только пробормотал тот, ловя и отца, и бывшую возлюбленную.

В общем-то, всё закончилось как нельзя лучше: межнациональную дружбу укрепили, вина выпили не так уж много, прелестным дамам за беспокойство несколько цацок раздарили, чуть место для настоящих сокровищ освободили, двух прекрасных кухарок приобрели, с Келеборном дружбу вернули... Леголас долго на утро, опять начавшееся в обед, недоумевал и выпытывал у отца, чего тот устроил, что за представление без паяцев, как вдруг увидал портрет гномки... Засмущался, ещё повозмущался, но портрет-то с собой уволок! А ещё всё же пообещал ни в какой Валинор без прощания с отцом не отчаливать. И вообще бывать дома почаще. Уже что-то.

Тауриэль же после того танца как-то совсем по-новому смотрела на своего короля, пока не выдержала и на следующем празднике большом не пригласила его на белый танец. А владыка возьми и танцуй только с ней весь вечер. А потом и вовсе... Сын — это одно. Тоска о былом — тоже... Но до Дагор Дагората ещё далеко. Всё-таки, как говорила Галадриэль, Трандуил — неправильный эльф. Надо оправдывать это звание. Он, может, и не Финвэ, но второй брак заключить посмел. К счастью, Леголаса это не задело. Скорее наоборот, оказался рад, что Средиземье хоть ненадолго переключилось с него и его вскрывшейся переписки с гномихой на его отца... Но то была совсем другая история.