Момент тишины (джен)

Нудный дождь барабанил по густой тропической растительности, заставляя круглые уши Котака подёргиваться. Сырость, падающая с неба, если честно, успела ему надоесть — но ничего поделать было нельзя: шёл сезон дождей. На шоколадной шкуре и густой светлой гриве тоже поблескивали капельки влаги; оставалось лишь радоваться удаче, что Котак успел найти эту пещеру прежде, чем попал под настоящий ливень.

А удача была сильной, ибо мир Котака был погружён в вечную темнеющую дымку. Он не мог нормально осмотреться, а шум непогоды делал слух практически бесполезным. На ощупь забравшись под выступающую часть скалы, он положил голову на вытянутые лапы и замер, терпеливо ожидая момента, когда можно будет отправиться дальше. Хотя, признаться честно, он уже давно не ощущал запахов других самцов, даже до смывшего их дождя.

Особо громкий разряд грома пронёсся где-то над лесом. Котак болезненно поджал уши, а после и вовсе закрыл морду лапами, когда гром, уступив место скворчащей, как потревоженный ягуар, молнии, вновь вернулся, вместе со вспышкой яркой подруги подарив поднебесному миру громкий пронзительный грохот.

Не услышать во всей этой какофонии почти бесшумное передвижение мягких опушённых лапок — то, что может произойти с каждым. И всё же чуткое ухо Котака почувствовало подозрительный звук неподалёку. Он осторожно приподнял морду и мазнул воздух носом. Пахло сладковатостью растущих недалеко от пещеры плодов марулы и мокротой земли. Едва заметный шлейф терпкого мускуса угадывался под неприятно-сырым запахом примятых трухляшек — таким нарочито природным, что Котак не обратил бы на него внимания, если бы скрывающая свой аромат охотница не подошла так близко.

— Хорошо маскируешься, — заметил он, облизнув нос. Запахи стали ярче.

— Ты тоже, — с заминкой признали где-то сбоку.

Котак повернул голову на голос и заметил в промелькнувшей молниевой светлоте небольшой тёмный силуэт. Львица не двигалась, настороженно принюхиваясь. Её грибная маскировка была хорошей, но Котак умел лучше скрывать свой запах. Да и в джунглях сладкие растительные запахи прячут лучше, чем металлические грибные.

— Я тебя не заметила, — досадливо добавила львица, закончив нюхательную разведку. Гром грянул так неожиданно, что они оба подпрыгнули. Котак почувствовал промелькнувший по шерсти львицы запах страха, после чего охотница предложила: — Пройдём глубже? Небесные рыки до дрожи доведут.

— Пещера настолько глубокая? — удивился Котак, последовав за львицей в темноту и стараясь аккуратно переступать лапами, чтобы не запнуться об какой-нибудь случайный выступ.

— Да здесь целая система пещер! — усмехнулась львица. Они отошли от входа, и она понизила голос в наступившем полутишье, чтобы не пугать попискивающих у свод летучих мышей. — Честно, удивлена, как такое удобное место до сих пор никто не обжил. Хотя я, конечно, давно не чуяла тут запах самца...

— Уверена, что здесь никого нет? — Котак обошёл возникший на пути валун.

— О да. Осмотрела тут всё, пока дождь не смыл запахи. Здесь никогда не жили львы. Ну, по крайней мере, в этом поколении.

Котак кивнул рассеяно, погрузившись в свои мысли. Никого нет, значит? Отлично, это то, что нужно.

— И всё же не помешает замаскировать вход большими листьями, — задумчиво произнёс он, обходя внутреннюю пещеру, куда они пришли, по стенке, чтобы оценить её размеры. — Кажется, я находил похожие у водопоя...

— Займусь этим, когда дождь кончится, — кивнула львица. Просто и обыденно, словно всегда этим и занималась. Будто они не познакомились всего полчаса назад.

Котак заметил это, но не стал ничего говорить. Не от хорошей жизни львицы уходят из прайда и становятся одинокими.

— Котак, — представился он, найдя уютный угол в сумрачной пещере, облюбованный каким-то мягким лишайником, и устроившись на ночлег.

— Бэбуякахава, — помолчав пару мгновений, ответила львица.

Котак почувствовал, как она легла рядом. Её слегка влажная шерсть кололась, как иголки, а горячее тело дрожало. Котак приглашающе улёгся на бок, и Бэбуякахава прижалась к нему, положив голову на лапы. Грибной запах всё ещё держался, но шлейф приятного аромата, присущего всем без исключения самкам, поступил сильнее. Она доверчиво далась к льву, которого почти не знала, и Котак подумал, что её бывший лидер, вероятно, был тем ещё деспотом, если Бэбуякахава готова была довериться незнакомцу, нежели вернуться в прайд.

— Удивительно, — вдруг смущённо произнесла Бэбуякахава, её хвост волнительно дёрнулся. — В последний раз я так спокойно чувствовала себя под боком матери.

Котак мурлыкнул.

— Не бойся, я тебя не обижу, — сказал он.

— А я не боюсь! — фыркнула львица, но вскоре нарочитое бахвальство ушло из её голоса. — Мой... бывший лидер... Он был помешан на редких окрасах. Львёнок с обычной шерстью его не устраивал. Странно, что он не оставил меня гориллам... Возможно, надеялся, что окажусь мутированной.

Котак издал недоуменный звук.

— Ты не слышал о мутациях? — Бэбуякахава вздохнула. — Повезло. Многие лидеры калечат своих львиц и заставляют работать беременными, чтобы следующий помёт мог стать мутированным. Странно, но твои глаза... разве...

— Нет, это не врождённое. Во время детских игр не повезло упасть со скалы... Кормилица сказала, это от удара что-то повредилось. Отец не видел смысла держать почти ослепшего.

Бэбуякахава поддерживающе боднула его в плечо.

— То, что ты до сих пор жив, говорит о том, что в тебе есть что-то необыкновенное, Котак, — серьёзно произнесла она. — Твой отец этого не видел, но... я обязательно увижу.

Котак улыбнулся, и его мурлыканье стало громче.

— А ты... — он замялся, не зная, как продолжить.

К счастью, львица его поняла.

— Он мог меня прогнать, но не стал, — заметила она немного холодно, явно всё ещё обиженная на бывшего лидера. — Сделать меня преследуемой львицей — это было бы слишком легко. Нет, он решил попробовать разжиться в Продажном центре. Пф, столько жуков, сколько он затребовал, я бы могла выкопать за один присест! Но их принёс лев с плохой кармой — ну, тот, кто убивает детёнышей и львиц, чтобы потешить своё эго. Ради таких в Продажном центре и продают обычных львиц с невзрачной шкурой. Таких, знаешь ли, не жалко убить.

Котак испуганно взъерошился. Он знал о таких центрах, но до сих пор думал, что слухи об убиваемых самках и детёнышах — это лишь рассказы из разряда тех, которые маленькие львята и впечатлительные львы постарше повествуют друг другу, когда луна окрашивается в кровь, а духи выходят в мир живых.

— Какой ужас! — выдохнул он.

— Не то слово. Ну, когда я поняла, что меня ждёт, то решила — сейчас или уже никогда. Выбралась из пещеры, пока дозорные спали, и сбежала. Не позволю какому-то поедателю падали убить себя потехи ради!

— И тебя не пытались разыскать?

— Не знаю. Это было много сезонов назад. Да и нет нужды гоняться за каждой обычной львицей. Знаешь, сколько таких, обычношкурых, рождается у прайдовых? Не счесть. Каждому убийце хватит.

Гром бабахал где-то далеко — камни глушили звуки, не давая двум задумавшимся львам испугаться. Котак почувствовал, как Бэбуякахава перестала дрожать и теперь просто лежала. Её тёплое дыхание согревало бок Котака, и он... пожалуй, он чувствовал себя более уверенным, чем когда-либо ранее. Впервые со времён матери он ощущал себя в безопасности. Но как такое может быть? Они же знакомы всего ничего...

Но дикая природа — это вам не человеческие отношения. Там, где человек будет ходить вокруг да около, долго думать и прикидывать... там лев действует. Инстинкты жестоки, львы не живут поодиночке. Всем нужен прайд.

И измученные тяжёлыми воспоминаниями, Котак и Бэбуякахава вскоре спали в объятиях друг друга. Влажный утренний лес, поиски необходимых для укрытия листьев, охота на мелких песчанок и первая совместная трапеза — всё будет после.

Сейчас они могли позволить себе этот момент тишины.