Лишняя деталь (джен)

Для Гарри Поттера эта история началась в Министерстве, когда он погнался за Беллатрикс Лестрендж, и когда у них состоялся разговор в Атриуме. Ну а как это ещё можно назвать то, что между ними случилось? Ведь разные слова они же друг другу говорили? Говорили. Значит — разговор. А то, что они, при этом, ещё и парочкой заклинаний обменялись — ну что ж, ну бывает.

Хотя, тогда уж правильнее сказать, что началось всё после разговора с Волдемортом, который неожиданно взял, да и появился когда их разговор с Беллатрикс как раз дошёл до кульминации — она как раз узнала, что пророчества, из-за которого разгорелся весь сегодняшний сыр-бор, у него нет.

У Гарри в этот момент почти нестерпимо заболел шрам, а Беллатрикс вся затряслась.

— Нет! — взвизгнула она. — Ты лжёшь, это неправда, что его у тебя нет! Я не виновата, хозяин... Не надо меня наказывать...

— Зря стараешься! — несмотря на боль, с издёвкой крикнул Гарри. — Он тебя не услышит!

— Неужели, Поттер? — сказал высокий холодный голос.

Высокий, худой, в чёрной мантии с капюшоном, накинутом на голову Волдеморт стоял посреди зала, направив на него палочку, и Гарри застыл на месте, не в силах шелохнуться, словно его парализовало. Хотя, может так оно и было на самом деле.

— Итак, ты разбил моё пророчество? — вкрадчиво спросил он, устремив на Гарри взор своих красных глаз.

— Твоё? — переспросил его Гарри. — Да ты охренел, Том, считать своим моё пророчество. И потом, с чего бы мне врать-то?

— Да, Белла, он не лжёт... Я вижу правду, которая глядит на меня из его никчемного мозга...

— На себя посмотри, придурок, — успел крикнуть в ответ Гарри, прежде чем Том наложил на него Силенцио.

— Целые месяцы подготовки, столько усилий... и вы, Пожиратели смерти, позволили Гарри Поттеру снова расстроить мои планы...

— Простите меня, хозяин, я не знала! Я сражалась с Сириусом Блэком! — зарыдала Беллатриса, бросаясь ниц у ног Волдеморта, сделавшего несколько шагов вперед. — Вы же знаете, хозяин...

— А за Сириуса ты, тварь, мне отдельно ответишь, — вновь влез в разговор Гарри, каким-то образом сбросив Силенцио.

— Замолчи, Белла! — в голосе Волдеморта послышалась угроза. — Через минуту я с тобой разберусь. Ты думаешь, я пробрался в Министерство магии, чтобы слушать твоё хныканье?

И тут же обратился к Гарри.

— Мне больше нечего сказать тебе, Поттер, — спокойно промолвил он. — Ты мешал мне слишком часто и слишком долго. Авада Кедавра!

Гарри как-то даже не очень осознал что в него полетела Авада.

Которая, почему-то, не долетела.

А не долетела она потому, что в этот самый момент ожила безголовая золотая статуя чародея из фонтана. Она спрыгнула со своего постамента и с грохотом приземлилась между Гарри и Волдемортом. Заклинание отскочило от её груди, и статуя распростёрла руки, защищая Гарри от нового нападения.

— Что... — воскликнул Волдеморт, бешено озираясь. И тут у него вырвалось, — Дамблдор!

Гарри оглянулся и тоже увидел старого мага, который стоял перед золотыми воротами.

А дальше между Томом и Альбусом состоялась дуэль. И если Волдеморт вовсю пулял в Альбуса убийственными заклинаниями, то Дамблдор почему-то вёл дуэль от обороны.

— Ты не собираешься убивать меня, Дамблдор?! — воскликнул Волдеморт, и его красные глаза насмешливо сощурились. — Считаешь себя выше такой жестокости?

— Мы оба знаем, что есть другие способы погубить человека, Том, — негромко отозвался Дамблдор.

А дальше, когда между сражающимися вроде бы установилось хрупкое перемирие, шрам Гарри вдруг заболел ещё сильнее и он почувствовал, как его крепко сжимают кольца змееобразного существа с красными глазами, и пытаются растворить его в себе, слиться с ним в нечто единое.

И это новое, пытающееся стать единым, существо заговорило:

— Убей меня, Дамблдор... давай, я наконец прекращу своё почти бессмысленное существование и увижусь наконец с родителями, Сириусом, Гермионой... Хотя, о чём это я? Гермиона-то жива! Вот и здорово.

И Гарри почувствовал, что вновь стал самим собой — видимо, упоминание о Гермионе придало ему сил. Он почувствовал, как его тело стало стремительно разогреваться, кожа как будто стала металлической и начала раскаляться добела. Змееподобное существо не выдержало жара и, получив пару ожогов, разжало свои кольца, а потом и вовсе исчезло — вместе с болью, угнездившейся в его шраме.

И Гарри, как будто бы окончательно став самим собой, понял, что всё это время он, оказывается, пролежал на полу, в Атриуме. Вот только жарко ему было, как будто он много часов подряд провалялся на горячей сковородке. А ещё он чувствовал себя совершенно по другому. Как будто бы... та часть силы Волдеморта, которую тот, якобы, передал ему исчезла. И у Гарри невольно возник вопрос: было ли это действительно частью силы, а не чего-то другого?

А в зале, за это время народу существенно прибавилось. Из каминов, расположенных вдоль стен, выходили маги и волшебницы. Многих из них Гарри видел впервые в жизни, но Фаджа он узнал. Тот выглядел совершенно ошеломлённым.

— Клянусь бородой Мерлина... здесь... здесь... он был здесь, — мямлил Министр, — В Министерстве магии... Да как же так... в это невозможно поверить... честное слово...

Тем временем Дамблдор, взглядом удостоверившись, что Гарри в порядке, обратился к Фаджу.

— Если вы соблаговолите спуститься в Комнату смерти, Корнелиус, — сказал он, делая шаг вперёд, так что новоприбывшие впервые обратили на него внимание, — вы найдёте там нескольких пленённых Пожирателей смерти, ожидающих вашего решения относительно своей дальнейшей судьбы.

— Дамблдор! — воскликнул Фадж, оторопев от изумления. — Вы... здесь... Я... я...

— Мы обсудим это после того, как я отправлю Гарри обратно в Хогвартс, — сказал Дамблдор.

— Гарри... Гарри Поттера?

Фадж мигом повернулся и уставился на Гарри, по-прежнему лежащего рядом с поверженной статуей, которая охраняла его во время поединка Дамблдора с Волдемортом.

— Он здесь? — спросил Фадж — Но, почему... что это значит?

— Я всё объясню, когда Гарри снова окажется в школе, — терпеливо повторил Дамблдор.

Он подошёл к отбитой голове золотого чародея, откатившейся в сторону от фонтана, и, направив на неё палочку, тихо произнёс: «Портус».

— Берись за портключ, Гарри, — сказал ему Дамблдор и протянул ему золотую голову статуи. — Увидимся через полчаса. Раз... два... три!

— Чёрт, нужно было сначала узнать, что там с ребятами, — подумалось Поттеру прежде чем его словно подцепили крюком за живот.

Но, узнавать что-то стало поздно. Пол ушёл у него из-под ног, Фадж с Дамблдором исчезли, и его понесло — как оказалось, прямиком в кабинет Дамблдора. В котором за время отсутствия директора ничего не изменилось. Всё так же на столиках и подставках жужжали и попыхивали какие-то серебряные приборчики, и портреты прежних директоров и директрис дремали, сидя в своих креслах.

Гарри прошёлся по кабинету и выглянул в окно, чтобы увидеть как над горизонтом забрезжила светло-зелёная полоска: близился рассвет. После чего уселся в кресло и попробовал понять, как же именно он себя чувствует. Он совершенно точно знал что что-то изменилось — но что именно? Поэтому он сосредоточился, и постарался в этом разобраться. Чувствовал он себя, при этом, как будто... Ну, например, если бы представить его каким-нибудь механизмом, то получалось, что в нём всё это время присутствовала... лишняя деталь. Которую наконец извлекли, и он заработал как ему положено и без перебоев.

Перед ним промелькнула вся его предыдущая жизнь, которая выглядела теперь как пьеса, в которой он играл главную роль. Как будто бы кто-то, хотя, почему кто-то, осознал он — разумеется, Дамблдор, а не Шекспир какой-нибудь — написал пьесу про идиота, которого Гарри очень старательно отыгрывал главную роль. И, теперь он понял, что очень многое в его жизни нужно было делать совершенно не так.

Ведь, даже если взять сегодняшний — нет, уже вчерашний — поход в Министерство, то спрашивается, за каким таким лысым Мерлином они в него попёрлись? И, почему именно верхом на фестралах, как будто других способов мало? Например, можно же было приказать Кричеру прибыть к нему, а затем переместить его в дом на Гриммо. Где он мог бы удостовериться, что Сириус жив и здоров и не нужно было бы никуда идти. Да и Кричер бы хрен прямого приказа ослушался. Говорил же Сириус, что сделал его своим наследником. Н-да.

«Блин! Как же стыдно-то, — рассуждал Гарри. — Вот что мне стоило Гермиону послушать, остановиться и головой подумать? Так ведь нет же, хрен там. Точно как по сценарию какому-то действовал».

Вот и выходит, что как ни крути, а это из-за него сегодня погиб Сириус. Правда, Сириус и сам вёл себя, как такой же механизм с лишней деталью, но с Гарри вину это не снимало.

Да и сейчас, спрашивается, какого драккла он здесь сидит? Гарри встал и подёргал входную дверь, но она оказалась запертой.

Вдруг с картины позади него донёсся какой-то особенно громкий всхрап, и чей-то холодный голос сказал: «А-а-а... Гарри Поттер...».

Гарри оглянулся и его встретил проницательный взгляд прищуренных глаз. К нему обращался Финеас Найджелус Блэк. Нарисованный директор сладко зевнул, потянулся и продолжил:

— Что привело вас сюда в столь ранний час?

— Не что, а кто, — ответил Гарри. — Дамблдор.

— Надеюсь, — сказал дородный красноносый волшебник с портрета, висящего над директорским столом, — это означает, что Дамблдор скоро вновь окажется среди нас?

Гарри обернулся. Волшебник глядел на него с большим интересом. И он кивнул в ответ.

— Прекрасно, — сказал волшебник. — Без него здесь было очень скучно... чрезвычайно скучно.

Он уселся поудобней в своём кресле, похожем на трон, и благосклонно улыбнулся Гарри. В этот же самый момент в камине полыхнуло изумрудное пламя и из него выбрался Дамблдор, а все остальные маги и волшебницы, изображённые на портретах, тут же очнулись ото сна. Послышались приветственные восклицания.

«Благодарю», — мягко сказал Дамблдор.

Не глядя на Гарри, он прошёл к двери и, вынув из внутреннего кармана мантии крохотное, обезображенное, лишённое перьев птичье тельце, бережно опустил его на подносик с мягкой золой под золотым насестом, на котором обычно сидел взрослый Фоукс, который во время дуэли в Министерстве, пострадал так сильно, что вынужден был сгореть и возродиться.

— Ну, Гарри, — сказал Дамблдор наконец, отворачиваясь от птенца феникса, — ты будешь рад услышать, что ночные события не нанесли серьёзного ущерба здоровью твоих товарищей и все они скоро поправятся. Мадам Помфри быстро поставит на ноги всех раненых. Разве что, Нимфадоре Тонкс придётся провести некоторое время в госпитале Святого Мунго, однако, по всей видимости, дело кончится полным выздоровлением.

— Да, это действительно радует, — сказал Гарри. И спросил. — Что-нибудь ещё?

— Я понимаю, что ты чувствуешь, Гарри, — очень тихо произнёс Дамблдор.

— Нет, не понимаете, — сказал ему Гарри.

— Не надо стыдиться своих чувств, Гарри, — снова послышался голос Дамблдора. — Наоборот... в том, что ты способен ощущать такую боль, заключена твоя величайшая сила.

«Вот я и говорю, что не понимаете, — подумал в ответ Гарри. — Не чувствую я боли. Только стыд и разочарование. Стыжусь я того, как я себя вёл все эти годы, а разочарован я в вас».

Правда, вслух он высказываться не стал. Да и вообще, Гарри решил пореже озвучивать свои мысли. Но и молчать всё время было бы невежливо, поэтому Дамблдору он сказал совершенно другое:

— И именно о моей силе вы мне сейчас хотите рассказать, так? Не думаю, что сейчас для этого... подходящее время.

— Нет-нет, нам нужно поговорить о многом другом, — Дамблдор тяжело вздохнул и начал объяснения. — В смерти Сириуса виноват я, — раздельно произнёс он. — Вернее, главным образом я. Сириус был умным, отважным и энергичным человеком, а такие люди редко соглашаются сидеть дома, в теплом местечке, когда другим угрожает опасность.

— Хорошо сказано, — перебил его Гарри. Но вовремя остановился и добавил уже про себя: «Вот только, как ни прискорбно это осознавать, но я, в противовес ему, всё это время был глупым, трусливым и ленивым. Потому что, каждые каникулы я возвращался в дом родственничков и даже не пытался набраться смелости, даже не то что вырваться из их дома, а хотя бы подумать об этом».

— Э-э-э... Ну, да спасибо. Но, прежде всего, я хотел сказать, — продолжил Дамблдор, — что в вашем вчерашнем путешествии в Отдел тайн не было ни малейшей нужды. Если бы я был откровенен с тобой, Гарри — к сожалению, мне не хватило на это смелости, — ты уже давным-давно знал бы, что Волдеморт может попытаться заманить тебя в Отдел тайн, и не попался бы вчера на его удочку. Тогда и Сириусу не пришлось бы отправляться туда за тобой. Вина за это лежит на мне, и только на мне.

И вновь Гарри не стал ему отвечать. Он продолжал сидеть в кресле, которое занял с самого начала и потом ненадолго покинул, проверяя, открыты ли входные двери. И выглядел он, при этом, весьма удручённо. Впрочем, ему даже изображать ничего не пришлось.

— Я должен с тобой объясниться, Гарри, — сказал Дамблдор. — Мои ошибки — это ошибки старого человека. Ибо теперь я вижу: всё, что я сделал и чего не сделал по отношению к тебе, несёт на себе явную печать недостатков, связанных с возрастом. Молодым не понять, как думают и чувствуют старики. Но и старики виноваты, если они забывают, что значит быть молодым... а я в последнее время, похоже, стал это забывать...

— Да уж, — мысленно согласился с ним Гарри. — Много ты чего сделал, тогда, когда тебя об этом не просили. А ещё больше не сделал, когда это было нужно.

В это время за окном стало видно, что начался рассвет. В окно попал луч Солнца, высветив на лице Дамблдора глубокие морщины.

— Пятнадцать лет назад, — продолжил Дамблдор, — впервые увидев шрам на твоём лбу, я догадался, что он может значить. Я увидел в этом шраме знак глубинной связи между тобой и Волдемортом. И вскоре после того, как ты снова вернулся в волшебный мир, стало ясно, что я был прав и шрам предупреждает тебя о близости Волдеморта или о том, что его обуревает какое-то сильное чувство. И эта твоя способность, ощущать его присутствие даже под чужой личиной, и знать, что он чувствует в минуты сильнейших переживаний, становилась всё более и более явной по мере того, как Том набирал силы, заполучив своё собственное тело.

Гарри даже не дал себе труда кивнуть — всё это он знал и так. Но вот к этому знанию у него добавились претензии.

— Догадался? — мысленно переспросил его Гарри. — А вот тут, дедушка, ты, по-моему, нагло врёшь. Ты, сука старая, наверняка знал о том, почему так произошло, но никому ничего об этом не сказал.

— С течением времени, — продолжал Дамблдор, — я начал опасаться, что Волдеморт узнает о существовании этой связи между вами. И действительно — настала минута, когда ты так глубоко проник в его сознание и мысли, что он почувствовал твоё присутствие. Я имею в виду ту ночь, когда ты стал свидетелем нападения на мистера Уизли.

— Да, Снэйп говорил мне, — пробормотал Гарри.

— Профессор Снэйп, Гарри, — спокойно поправил его Дамблдор.

— Ну, это он для вас профессор, — так же спокойно возразил Гарри. — А для меня он как был сальноволосым и крючконосым мерзавцем, так и останется. Но вы продолжайте. Продолжайте.

— Ну, хорошо, — согласился Дамблдор, увидев, что Гарри не переубедить. И продолжил. — Скажи мне, разве ты не задавался вопросом, почему это объяснил тебе не я? Почему не я взялся учить тебя окклюменции? Почему я много месяцев избегал твоего взгляда?

— Как ни странно, но, нет, — ответил Гарри. — До этого момента он у меня как-то не возникал. Злость, из-за того что Снэйп насилует мне мозг, вместо того, чтобы действительно учить — была. Вопросов — не было. Но, теперь, насколько я понял, вы хотите мне это объяснить?

Гарри мазнул по Дамблдору взглядом. И увидел, что тот смотрит на него печально и устало.

— Видишь ли... я боялся, что недалёк тот час, когда Волдеморт попытается силой проникнуть в твоё сознание, чтобы управлять твоими мыслями, и мне не хотелось лишний раз подталкивать его к этому. Я был уверен: если он поймёт, что нас связывает — или когда-либо связывало нечто большее, чем обычные отношения между учителем и учеником, он обязательно захочет использовать тебя, чтобы шпионить за мной. Я боялся, что он овладеет тобой, подчинит тебя себе. Думаю, я был прав, считая, что Волдеморт попробует использовать тебя таким образом. В тех редких случаях, когда между нами возникал зрительный контакт, я замечал в глубине твоих глаз его призрачную тень...

Услышав это, Гарри разозлился, и высказался — опять таки, про себя:

— Ну, конечно. Ведь я же жалкое и убогое творение, которым может управлять любой, кто захочет. А мои возможности и умения в расчёт принимать не нужно.

Дамблдор, видя что отвечать Гарри не собирается, вновь тяжело вздохнул и продолжил.

— Как показала сегодняшняя ночь, — сказал он, — Волдеморт хотел овладеть тобой не ради того, чтобы погубить меня. Он хотел погубить тебя. Он внедрился в твоё сознание на короткое время, рассчитывая, что я пожертвую тобой в надежде убить его. Как видишь, сохраняя дистанцию между нами, я пытался защитить тебя, Гарри. Ошибка старого человека...

Он опять глубоко вздохнул и добавил:

— Сириус сообщил мне, что в ту самую ночь, когда пострадал Артур Уизли, ты почувствовал, как в тебе пробуждается Волдеморт. Я сразу понял, что мои худшие страхи оправдываются: Волдеморт догадался, что тебя можно использовать. И чтобы обезопасить твоё сознание от его вторжений я организовал уроки окклюменции у профессора Снэйпа.

Он сделал паузу во время которой Гарри не отрываясь смотрел на полированную поверхность директорского стола. Он внимательно слушал Дамблдора. Ведь это же была большая редкость, что тот согласился сам, по доброй воле, хоть что-то рассказать. Так что, Гарри не собирался упускать возможность послушать.

— Профессор Снэйп обнаружил, — возобновил свой рассказ Дамблдор, — что тебе уже не первый месяц снится некая дверь в Отделе тайн. Разумеется, желание услышать касающееся его пророчество преследовало Волдеморта с тех самых пор, как он вернул себе тело. Когда он представлял себе эту дверь, она возникала и в твоих снах, хотя ты и не понимал смысла происходящего. А потом ты увидел Руквуда, который до своего ареста работал в Отделе тайн; он сказал то, о чём мы знали с самого начала, что пророчества в Министерстве магии надёжно защищены. Взять их с полки и не сойти при этом с ума могут только те, к кому они имеют прямое отношение. Таким образом, Волдеморт должен был либо сам явиться в Министерство магии, рискуя наконец выдать себя, либо заставить тебя взять пророчество для него.

— И вы меня к этому подтолкнули, — с горечью и злостью в голосе перебил его Гарри. — Ну, не только вы, конечно, был ещё Кричер со своим враньём, да и Снэйп, я больше чем уверен, тоже подсуетился. Но, и я оказался не лучше и повёл себя, как дурак. В общем, все молодцы. Чёрт, а ведь права была Гермиона, когда уговаривала нас быть с Кричером поласковее.

Он на секунду задумался, а потом спросил о другом.

— Кстати, а почему когда Снэйп престал меня, типа, учить, всё стало только хуже? Шрам у меня стал болеть сильнее. Почём вы знаете, что он не пытался помочь Волдеморту, облегчить ему доступ в моё сознание?

— Я доверяю Северусу Снэйпу, — просто сказал Дамблдор. — Но, я забыл — ещё одна ошибка старого человека — что бывают раны, которые не способно залечить даже время: уж слишком они глубоки. Я думал, что профессор Снэйп сумеет преодолеть свою ненависть к твоему отцу... но я ошибся.

Гарри посмотрел на Дамблдора... просто посмотрел. Не стал он вкладывать во взгляд эмоции. Напротив, всё так же спокойно, он спросил:

— Это всё, профессор? Потому что если всё, то...

— Нет, нет, Гарри, — ответил ему Дамблдор. — А не выпить ли нам чаю?