Испытание Воина (гет)

Темные длинные волосы, которые обычно укладывались служанками в изысканные прически, теперь были небрежно заплетены в простую косу, местами растрепавшуюся от долгого пути. Пряди выбивались из косы, обрамляя покрытое дорожной пылью лицо, изможденное многомесячным странствием. Её некогда роскошное дорожное платье из тонкой роханской шерсти, украшенное традиционным орнаментом, теперь было потрёпано и покрыто слоем пыли, подпоясанное простым кожаным ремнем. Добротные кожаные ботинки, сшитые лучшими мастерами Эдораса, не могли скрыть, как неестественно худыми стали её ноги — следствие долгих дней пути, когда отдых был роскошью, а еда — лишь необходимостью для выживания. И всё же, несмотря на сутулость и дрожь, охватившую руки, она сжимала длинный меч с рукоятью, украшенной конскими головами — неуклюже и непривычно для того, кто никогда не был воином. Это был не её меч, а вещь, взятая ради доказательства — ради того, чтобы заставить её услышать.

Когда Лорд Элронд встретил её взгляд, она почувствовала, как ярость вновь поднимается изнутри. У неё не было ни сил, ни желания соблюдать придворный этикет — день, проведённый в царстве эльфов, истощил последние остатки её терпения. Она назвала своё имя резко, почти грубо, и этого оказалось достаточно — полуэльф нахмурился и едва заметно качнул головой, словно что-то понял. Но его понимающий взгляд и мягкие, почти сладкие речи только сильнее разжигали её гнев, как масло, брошенное в огонь.

Её пальцы, сжимавшие рукоять меча, побелели от напряжения, когда она шагнула вперёд, вглядываясь в безмятежное лицо эльфийского владыки. В этот момент ей хотелось кричать, но голос вырвался сдавленным шёпотом, полным горечи и ярости.

— Думаете, я не знаю, что орки именно Белого Мага бродят по нашим землям, как хозяева?! — произнесла она сдавленно, но голос её звучал резко, почти срываясь на шёпот. Она сделала шаг вперёд, взглянув прямо в глаза Элронда. — Думаете, не ведаю, как заживо гниют в своих доспехах наши лучшие воины под его заклятьями?

Элронд, облачённый в простое, но элегантное одеяние, сохранял невозмутимость. Его лицо оставалось спокойным, а голос — ровным и мягким, когда он заговорил:

— Мне известны ваши беды, дитя. Но Гэндальф сейчас выполняет задачу, от которой зависит не только ваш народ, но и судьба всего Средиземья.

— Народ? — она издала короткий, презрительный смешок и шагнула вперёд. — У меня нет народа. Земля? Рохан? Рохан — это всего лишь клочок земли! Поля да речушки! — Её голос на миг дрогнул, прежде чем она подняла подбородок. — Пусть сожгут её к чертям. Мой народ умеет строить дома и плодиться, как кролики. Их спасёт кто-нибудь другой. Я не за этим пришла.

На мгновение в зале повисла тишина. Гнев, звучавший в её словах, заставил даже Элронда мысленно отступить на шаг. За такие речи дома она бы давно получила нагоняй, но Элронд словно и не дрогнул. Его голос остался ровным:

— Я чувствую боль в твоих словах. Но король Теоден… — но закончить он не успел.

— Мне плевать на короля! — выкрикнула она, резко замахнувшись мечом, но не угрожающе, а скорее пытаясь удержать равновесие под тяжестью собственного яростного отчаяния. — В Удун его корону и его королевство, мне всё равно! Я хочу спасти своего отца, а не какого-то там правителя! Мой отец — это всё, что у меня осталось.

Её голос звучал резко, как обломанный клинок. Элронд замолчал, его взгляд стал внимательнее, но не холоднее. Он почувствовал боль за её словами, почувствовал, как её ярость скрывает хрупкость, которую она, вероятно, даже от себя скрывала.

— И как ты намерена это сделать? — спросил он после паузы. — Ты стоишь передо мной, уставшая и истощённая. Ни один меч, даже такой, как этот, не спасёт тебя от того, с чем ты хочешь сразиться.

Она замерла, стиснув рукоять меча так сильно, что оплетка на рукояти заскрипела. У неё не было плана. Были только упрямство и отчаянная решимость, которые вели её вперёд, когда всё остальное в ней — тело, разум, страх — кричало, чтобы она остановилась.

— Скажите мне, куда пошли странники, — тихо проговорила она, её голос едва слышно дрогнул. — Я найду их. И если понадобится, пойду за ними до самого Мордора.

Элронд, всё ещё сохранявший спокойствие, ответил тихим, но твёрдым голосом:

— Это опасное путешествие, дитя. Не каждому мужу оно под силу…

— Мужу?! — её глаза блеснули от негодования. — А видели ли вы мужей Рохана, видели, какими они стали? Знали ли вы, что мы, женщины, делали, когда мужчины пропадали в дальних походах или гибли на пороге собственного дома? Когда их тела находили на полях вместе с тварями, отмеченными белой дланью? Какой дорогой пришлось идти тем немногим, кто остался?

Она замолчала на мгновение, сжав кулак левой руки так, что ногти впились в ладонь. Воспоминания нахлынули волной — лица матерей, потерявших сыновей, вдов, взявших в руки мечи павших мужей, детей, оставшихся сиротами. Она посмотрела на Элронда с горечью, которая могла бы поколебать даже самое стойкое сердце.

— Я не ведаю пути, по которому сейчас идёт Серый Странник, — голос полуэльфа прозвучал мягче, чем его слова. — Когда он покинул эти земли вместе с Братством, у него был свой замысел, о котором я не могу говорить. Но поверь: он не бросит Рохан. Никогда не бросил бы.

— Не бросил?! — Казалось, отчаяние захлёстывает её, толкая к тому, чтобы попросту обвинить первого встречного в собственном бессилии. — Но он уже ушёл! И в то время как вы здесь мирно расходитесь по своим высокогорным чертогам, орки Белого Мага хлещут людей на наших дорогах! Тот так жалеемый вами роханский народ.

— Гэндальф покинул эти земли не ради праздного любопытства, дитя, — сказал он, чуть повышая голос, пытаясь достучаться до неё. — Он — один из немногих, кто знает, сколь велика угроза, надвигающаяся на все королевства. Не только Рохан стонет под тяжестью будущих бед, но и Гондор, и Эребор, и земли на востоке и юге…

— Гондор… Эребор… все вы думаете о великом благе, но какой прок в этих великих делах?! — огрызнулась она. — А король… — Эодред резко осеклась. Бросила сердитый взгляд в пол, словно боясь, что если произнесёт что-то лишнее, то не удержит слёз или ярости. Она вздохнула и продолжила тише, цедя слова сквозь зубы: — Всё, чего я прошу, — это помощь, чтобы исцелить отца. Просто скажите, когда и какой дорогой они пошли.

— Успокойся, — Элронд произнёс это негромко, но с неожиданной теплотой. — Я вижу, что для тебя нет пути назад. Если желаешь узнать, куда шли странники, могу лишь сказать, что они покинули Ривенделл пять дней назад и двинулись на юг. Точнее я не скажу: опасно даже произносить это вслух.

Эодред встряхнула плечами, разом отрезав все возражения Элронда.

— Этого мало! — бросила она. В горле застревали тысяча слов негодования, но она лишь фыркнула, задержав взгляд на полуэльфе. И пусть уехать следовало сразу, как только она узнала, что Серый Странник уже покинул Ривенделл, сейчас она намерена выполнить своё решение без колебаний.

Сделав самый язвительный поклон, на который была способна, Эодред развернулась и быстрым шагом зашагала прочь по изящным мосткам и галереям Последнего Приютa. С каждой ступенью она упрямо повторяла про себя: «Ничего мне тут не надо…» — хотя Ривенделл, залитый мягким светом, умиротворял и дарил ощущение почти домашнего тепла.

Но Эодред не слушала красоты вокруг — её мысли упрямо крутились вокруг предстоящего пути. «Куда же именно отправились они? — думала она. — В Мордор есть несколько дорог. Одни слишком очевидны… другие — слишком опасны…» Она вспоминала легенды о подземном царстве гномов: Мории, о степях под рукой Сарумана…

Выйдя во двор, наполненный звуками тихой воды и далёкими трелями птиц, она пересекла его и направилась в конюшню. Там, в глубине, её ждала гнедая лошадь. Эодред уверенно подошла к стойлу, и конь радостно вскинул голову, переступая копытами, будто чуя её тревогу и волнение. Девушка быстро вывела животное во двор, на ходу прикидывая, хватит ли ей припасов и сумеет ли она догнать путников.

Она не услышала приближения эльфийки — та, казалось, возникла из воздуха. Тонкая фигурка в серебристом одеянии стояла у порога, смотрела на Эодред ясными пронзительными глазами.

— Твои помыслы чисты, но твоя ярость тебя погубит, — произнесла она негромко, голос прозвучал мягко, но в нём скользила явственная печаль.

— Оставьте свои советы… — отрезала Эодред, даже не зная имени собеседницы, с раздражением стягивая поводья.

— Арвен… Моё имя Арвен, я дочь Элронда, — — тихо представилась незнакомка. Услышав это, Эодред только хмыкнула, без особого почтения к столь высокому титулу. Она продолжала поправлять подпругу, стараясь не встречаться взглядом с эльфийкой.

— Они пошли через Броды Изена — тихо сказала Арвен, в её голосе прозвучала нотка беспокойства.

— Тогда они безумцы, — коротко произнесла Эодред, поднимая голову от сбруи. — Те земли под оком Сарумана, я сама видела его воронов — соглядатых.

Сказав это, она заметила, как на лице Арвен отразился испуг, словно та переживала за кого-то конкретного, близкого сердцу. Эодред на мгновение ощутила сожаление из-за своей резкости. Но сдержала эти чувства, стиснув зубы.

— Есть ещё два пути, — сказала она мягче, словно пытаясь утешить эльфийку. — Может быть, вы ошибаетесь, и тот, кто вам дорог, в большей безопасности, чем вы думаете. Хотя… «безопасность» — понятие относительное, если речь о таком походе.

Эодред, закончив с подпругой, отступила на шаг и внимательно осмотрела снаряжение. Её руки, привыкшие с детства к лошадям, двигались уверенно и бережно, проверяя каждый ремешок. Как истинная дочь Рохана, она знала — между всадником и конём должно быть полное доверие и комфорт. Убедившись, что всё надёжно закреплено, она ласково погладила шею коня, который отозвался тихим довольным фырканьем. Наконец, удовлетворенная осмотром, она легко вскочила в седло, поправляя складки дорожного платья.

— Отец прав, — вздохнула Арвен. — Тракт не безопасен для… для такой юной девушки.

— Давно меня не называли «юной», — Эодред усмехнулась. Конь нетерпеливо перебирал ногами, чувствуя хозяйкину решимость. — Не беспокойтесь. Двух смертей не бывает, а одной не избежать.

Арвен слегка помедлила, потом вынула из-под плаща запечатанный конверт, украшенный тонкой эльфийской вязью.

— Прошу… Если ты их найдёшь, передай это письмо человеку с Севера. Его имя Арагорн. Ему можно доверять.

Эодред взяла письмо, недоверчиво оглядев его.

— А как мне узнать этого Арагорна?

— Ты узнаешь его, — ответила Арвен с тихой уверенностью, — в Братстве всего двое людей: Арагорн и Боромир.

— Боромир… Старший сын наместника Гондора? — нахмурилась Эодред, вспоминая слухи и рассказы. — Они пошли втроём?

— Нет, с ними ещё четверо хоббитов — полурослики, ростом, как дети, — и эльф, и гном, — объяснила Арвен.

— Гном? — переспросила Эодред, подняв бровь.

— Гимли, сын Глоина, — уточнила Арвен.

Но Эодред думала не о гноме, хотя его присутствие навело её на мысль. Её взгляд затуманился, когда она вспомнила легенды о подземном царстве гномов — Мории. Этот путь был древним и ужасающим, но с проводником из народа Дурина… Да, если она правильно всё поняла, для тех, кто желал обойти Сарумана, это был единственный выход. И кто, как не гном, мог провести отряд через залы своих предков?

Она крепче взялась за поводья. Конь нетерпеливо переступал копытами, чувствуя волнение и решимость своей хозяйки. Его мощное тело было напряжено, готовое сорваться с места в любой момент. Он всхрапывал от нетерпения, словно понимая важность предстоящего путешествия, и его копыта беспокойно перебирали землю, выдавая желание поскорее отправиться в путь.

— Спасибо тебе, Арвен, — смягчившись, проговорила она, пряча письмо в сумку. — Я передам его.

Арвен, глядя на Эодред снизу вверх, казалась хрупкой и печальной, но во взгляде читалась решимость, с которой её отец не раз взвешенно принимал судьбоносные решения.

— Береги себя, — сказала эльфийка.

Эодред коротко кивнула. Ни одна из них не стала спорить дальше. Суровые испытания ждали впереди — и обе женщины это понимали. Спустя миг конь сорвался с места и эхо его стремительного галопа прокатилось по каменным сводам Ривенделла.

* * *

В сторону Рохана вела узкая тропа, петляющая между холмами. Эодред шла впереди, погруженная в свои мысли. Воспоминания. Она до сих пор не могла смириться с тем, что Арагорн отправил с ней Боромира в качестве сопровождающего. Конечно, он хотел удержать гондорца подальше от Фродо и Сэма, но почему-то не сказал ему об этом напрямую. И теперь ей приходилось терпеть его присутствие, словно она была неумелым ребенком, нуждающимся в защите.

Внезапно корень, скрытый в траве, зацепил её сапог, заставив потерять равновесие. Она уже готовилась рухнуть в грязь, но чья-то сильная рука подхватила её за локоть, удерживая от падения.

— Осторожнее, миледи, — раздался голос, который она научилась ненавидеть в последние часы.

«Миледи». Это слово резануло слух. Даже слуги дома её отца никогда так её не называли. Они предпочитали уважительные обращения: «моя госпожа», «маленькая госпожа» или просто «леди Эодред». В этом «миледи» звучала какая-то приторная галантность, насмешка, словно оно не принадлежало ей по праву, словно её статус был чем-то чужим, фальшивым.

— Прекрати меня так называть, милорд, — последнее слово прозвучало ядовито, как горсть кинутых в лицо острых углей. С того момента, как они с Боромиром разделились с остальными, её настроение упало ниже некуда. Всё раздражало: его голос, его манеры, особенно эта внезапная церемонность и чопорность, появившаяся после того, как он узнал о её происхождении. Куда делась та простота в общении, когда он считал её обычным юнцом? Теперь каждое его «миледи» звучало как насмешка, каждый учтивый поклон казался преувеличенным, словно он намеренно подчеркивал пропасть между прежним отношением и нынешним притворным почтением. Даже его походка изменилась — он стал держаться на почтительном расстоянии, будто она была хрупкой статуэткой, а не той же самой особой, что делила с ним тяготы пути последние недели.

Боромир едва заметно прищурился, но сохранил терпение.

— Ну а как же мне вас называть, если я имени не знаю, миледи? — с лёгкой иронией ответил он.

— Ну, не знаю… — Эодред пожала плечами, не скрывая сарказма. — Как вы называли меня до этого? Дай подумать… Кай? Юнец? Неумелый юнец? Малец? Парнишка? Бестолковый?

На мгновение Боромир помрачнел, явно сдерживая раздражение, но всё же вздохнул, стараясь не выходить из себя.

— И ничего из этого теперь вам не подходит, — произнёс он ровно. — Отчего просто не назвать имя?

Эодред резко остановилась, с вызовом посмотрев на него.

— Не хочу, и всё, — отрезала она.

Боромир несколько мгновений смотрел на неё, потом покачал головой.

— Как угодно, — бросил он, отворачиваясь и делая шаг вперёд. — Идёмте, миледи.

Её зубы сжались. Ей хотелось что-то ответить, но в горле застрял комок. Сама не зная почему, она вдруг почувствовала, как закипает кровь. Не от обиды. Скорее от бессилия перед этим человеком, который, казалось, не замечал её колкостей.

После той битвы вообще каждый шаг причинял ей боль: порез на животе жёг, словно на него вылили кипяток, и хотя Леголас уверил её, что рана не глубокая, щиплющая боль не отпускала. Глубокий вдох обжигал грудь, где рана оставила неровный, но поверхностный след. «Поверхностный», — повторяла она про себя, чувствуя, как ткань бинтов больше не терлась о кожу.

Леголас, в своей эльфийской манере, был мягким и внимательным, но факт осмотра раны, обнажившего её грудь, заставлял Эодред сжиматься от унижения, которое она никак не могла преодолеть. Он не сказал ни слова, не показал ни капли смущения, но это ничего не меняло. Она была женщиной, а перед ней стоял мужчина, пусть и друг. Это чувство обнажённости и беззащитности грызло её изнутри, едва ли не сильнее, чем боль от пореза.

Несмотря на это, её правая ладонь — самая болезненная из ран — была заботливо перевязана. Рана ужасно горела, причиняя ей непрерывное неудобство, но кости, как с удовлетворением отметил Леголас, остались целыми. Этот факт почему-то не приносил ей облегчения. Она хмурилась, мысленно проклиная себя за медлительность, из-за которой и получила эту рану.

Бинты, которые она использовала для маскировки, теперь были использованы по своему прямому назначению — полоски льняной ткани тянулись вверх от её ладони до запястья. Они пригодились также и Боромиру: ими не удалось охватить всю грудь, но рану от стрелы они закрыли. Арагорн сделал всё, что мог, используя остатки её бинтов и какие-то целебные травы, которые всегда носил с собой. Повязка пропиталась кровью, но по крайней мере кровотечение остановилось.

Он двигался ровно, словно пытаясь сохранить остатки достоинства даже без привычного веса меча на поясе — сломанное оружие, как и обломанный рог, осталось там, у горы уродливых трупов. Но она видела, как его лицо порой искажалось от боли.

И это раздражало её. Не Боромир сам по себе, а то, как он, несмотря на рану, выглядел собранным, уверенным, почти непоколебимым. Она, наоборот, чувствовала себя сломанной. Даже сейчас, когда боль уже не была такой острой, она ощущала её как постоянное напоминание о собственных слабостях.

Ещё на Амон Хен она была готова открыть свою тайну. В тот момент, когда увидела его — сильного воина, сломленного силой Кольца. Это зрелище почему-то тронуло её до глубины души. Но тогда что-то остановило её. Потеря медальона — того единственного, что связывало её с домом. Медальон, который позже спас жизнь Боромиру, остановив смертельную стрелу.

А сейчас… Сейчас всё изменилось. После схватки, после унизительного осмотра раны, она чувствовала себя так, будто её мир окончательно разрушен. Всё, что было внутри неё — её тайны, её ярость, её страхи — угрожало вырваться наружу. Ей хотелось кричать, но она молчала. Даже взгляд её был тяжелым и закрытым, словно в нём погасли последние проблески света.

Они шли уже больше полудня. Солнце клонилось к закату, растекаясь алым светом по холмам. Лёгкий ветер шевелил верхушки деревьев, а вдалеке замаячил огонёк постоялого двора. Эодред едва сдерживала хромоту — боль от раны всё ещё напоминала о себе, хотя она старалась делать вид, что ничего не замечает. Боромир шёл рядом, и, как показалось, молчание его тяготило. Наконец, он нарушил тишину.

— И всё же позвольте поинтересоваться, как вы собираетесь расплатиться с хозяином? — спросил он с лёгкой насмешкой. — Не отдадите же вы ему отцовский меч?

Эодред фыркнула, но промолчала. Она и сама знала, что платить ей лично было нечем. Не то чтобы она отправилась в это путешествие с пустыми руками. У неё был мешочек с золотыми и медяками, тщательно отобранный из скромных накоплений. Но мешочек был утерян… причём самым нелепым образом.

Это случилось на третий день их сплава по Андуину. Терпеть уже не было сил, но сказать остальным — значит выдать себя. Она сидела, напрягая все мышцы, чтобы справиться с желанием облегчиться, при этом пытаясь выглядеть как можно более безразличной. Ноги скрещены, спина чуть сутулится, лицо напряжённое. Солнце стояло высоко, и перспективы уединиться не предвиделось. Единственным вариантом, помимо того чтобы открыть свою тайну, было — нырнуть в воду.

Она молча встала, пробормотав что-то о «охладиться», и, дождавшись, пока лодки замедлят ход, спрыгнула в воду. Течение Андуина было медленным, почти ленивым. Вода приятно окутала её тело, снимая жар. Она погружалась в воду глубже, отталкиваясь сильными гребками, и наконец позволила себе расслабиться. Облегчение пришло моментально, и вместе с ним — странное чувство свободы. Вода вокруг становилась теплее, и Эодред с облегчением думала только о том, что наконец избежала позора.

Когда она вынырнула, лодки были недалеко. Берега Андуина были спокойными: леса, холмы и пасторальные пейзажи простирались вдоль широкого течения. Она вернулась в лодку, довольная и счастливее, чем за всё это время. Но только позже, суша рубашку, она заметила пропажу. Мешочек с деньгами — её единственная «подушка безопасности» — исчез. Она, вероятно, обронила его, ныряя в реку.

Она рассказала об этом тогда, вызвав сочувственные улыбки у всей компании. Даже Сэм и Фродо, с которыми она редко общалась во время путешествия, на этот раз нарушили молчание — и парой тёплых шуток сумели её подбодрить. Но теперь, на пути к постоялому двору, Боромир словно поднял эту тему специально, чтобы подразнить её этим забавным случаем.

— Я думала, наследник наместника Гондора заплатит, — сказала она, бросая косой взгляд на своего спутника.

— Хм, моих денег не хватит на две комнаты и лошадей, — задумчиво ответил он, опуская взгляд на пояс, будто оценивая, стоит ли предложить его в качестве платы.

— Оставь свой пояс в покое, — отмахнулась Эодред. — Твоих золотых хватит.

— В том-то и дело, что у меня остались одни медяки… — Боромир говорил спокойно, но в его тоне звучала лёгкая обеспокоенность.

— Их хватит на пару лошадей и комнату, — отрезала она.

— Но… — он замялся, и Эодред обернулась к нему с поднятой бровью.

— Что? Мы спали всё это время рядом, и ничего тебя не смущало. Неужели ты до сих пор думаешь, что в те ночи у меня вместо лона каким-то чудом был мужской уд?

Боромир резко остановился, его лицо покраснело, а дыхание на мгновение задержалось. Если бы не борода, он бы стал красным как этот зимний закат. Он явно не привык, чтобы женщина говорила с ним подобным образом. Даже после того, как «Кай» в последнее время позволял себе рассказывать у костра несколько крамольных шуток.

— Ну что застыл, милорд? Или представляешь? — бросила она насмешливо, её голос дрожал от сдержанного смеха.

Боромир прочистил горло, сделал шаг вперёд, избегая её взгляда.

— Ладно, возможно, они примут нас за супружескую пару, — сказал он, словно стараясь защитить не её, а себя от мысли о подобном.

Эодред остановилась, прищурив глаза.

— Ты так думаешь? — спросила она, склонив голову набок.

— А за кого ещё? — пробормотал он, не глядя на неё.

Она моргнула, подавив смешок. Ей было совершенно ясно, за кого её могли бы принять на постоялом дворе, приди она сюда с мужчиной. Она знала это, потому что выросла среди женщин, которые иногда промышляли подобным, когда «гости» стали реже заходить в их дом, а мрак начал сгущаться над всеми землями. Но его растерянность вдруг показалась ей забавной.

— Мы… не выглядим как брат с сестрой, — добавил он, словно подтверждая свои слова.

Эодред не удержалась и улыбнулась ещё шире. Впереди замерцал огонёк постоялого двора.

— Это мило, знаешь ли, — сказала она, не скрывая веселья. — Не волнуйся, я никому не скажу, что все подумали, будто ты предался греху.

Она расхохоталась, и звук её смеха разнёсся по тихому лесу. Боромир пару раз моргнул, потом опустил глаза и вздохнул.

— О Валар, дай мне терпение… — пробормотал он, следуя за ней к постоялому двору.

Эодред продолжала смеяться, хотя каждый вдох обжигал рану на животе, причиняя острую боль. Но это было ничто по сравнению с тем, как приятно было хотя бы на мгновение избавиться от тяжести её мыслей. Смех наполнил её неким странным облегчением, словно хоть ненадолго мрак отступил, оставив место тёплому свету. Даже боль в ладони, плотно перевязанной бинтами, на мгновение отступила.

Она бросила взгляд через плечо. Боромир шёл позади, потупив взор, явно не решаясь сократить расстояние между ними. Его плечи были напряжены, шаги гулко отдавались по земле, но он не издал ни звука. Похоже, он твёрдо решил больше не заговорить до самого постоялого двора. Эодред усмехнулась, чувствуя, как на её губах играет едва уловимая победная нотка.

Смех постепенно стих, но оставил в её душе лёгкость, которой не было уже давно. Пусть ненадолго, но это добавило хоть каплю позитива в её настрой, потускневший от боли, усталости и переживаний. Она поправила ремень меча и продолжила идти, размышляя о том, как бы они расплатились, если хозяин двора окажется слишком проницательным.

До самого постоялого двора больше никто из них не проронил ни слова. Тишина была почти оглушающей, но Эодред это устраивало. Иногда молчание значило больше, чем любые слова.