Горячим сердцем в холодный снег (гет)

Она единовременно думала о том, что мимо неё прошла большая любовь, которая повторяется только один раз в тысячу лет.

А. И. Куприн, "Гранатовый браслет"

Держать перо становилось всё тяжелее; пальцы слабели. Агния тщетно пыталась не потерять сознание, но голова предательски клонилась к столу. Нащупав рукой маленький флакончик на цепочке, висящий на шее, она поднесла его к губам. Он оказался пуст.

Выгорание — самая опасная болезнь для эмоциональных вампиров. Если вовремя не принять эликсир, летальный исход обеспечен. Агния видела, как ногти на её руках стали чернеть и дымиться с краёв. Скоро они вспыхнут и сожгут её дотла. От ресниц тоже пошёл дым. Агния уже решила покориться судьбе, закрыть глаза и позволить Выгоранию сжечь её, как вдруг...

Тяжёлые двери библиотеки распахнулись. Снижаясь от высокого потолка к письменному столу, большой чёрный ворон с серой грудкой бросил перед Агнией золотистый фрукт и пронзительно каркнул. Она машинально схватила солнцеплод и жадно впилась в него зубами. Тонкая, упругая кожица мгновенно треснула под напором острых клыков, и по рукам вампира побежал искрящийся сок.

Мысли стали проясняться. Агния съела почти половину, но солнцеплод, несмотря на лечебные свойства, для вампиров опасен в больших количествах. Поэтому она, переборов искушение, убрала фрукт в ящик стола, решив потом сделать из него эликсир.

— Спасибо, Сибир.

Невысокий молодой человек, оказавшийся перед ней вместо ворона, склонился в полупоклоне. О его прежнем облике напоминали только взъерошенные чёрные волосы, похожие на перья.

— Где ты нашёл его? — спросила Агния, окончательно придя в себя.

— В саду, — голос оборотня, в отличие от карканья ворона, был бархатным и приятным. — Дерево почти умерло, но некоторые плоды ещё сохранились.

Агния отодвинула тяжёлую, покрытую инеем штору и посмотрела в окно. Снаружи бушевал буран.

— Ты полетел в такой кошмар ради меня? — в её низком, твёрдом голосе не было ни капли удивления.

— Да, — сказал он.

Она повернулась к нему и пристально посмотрела в лицо юноши, как будто желая что-то прочесть.

— Зачем? Если бы я умерла, ты бы освободился от проклятия моего отца и смог бы вернуться в человеческий мир.

Он снова поклонился.

— Я обнаружил это дерево сегодня утром. Неужели я мог позволить тебе умереть в муках, зная, где можно взять лекарство?

Где-то что-то прогрохотало. Потом ещё раз. И ещё. Сибир поднял голову. Это смеялась Агния.

— До чего же люди смешны.

— Я давно уже не человек, — возразил он.

Она покачала головой.

— Пока продолжаешь думать о ком-то другом, забывая о себе — человек. Просто умеющий превращаться в птицу, — она немного подумала и повелительно махнула рукой. — Ладно, если тебе это доставляет удовольствие, собери все уцелевшие плоды солнечного дерева, пока они не погибли. То, что ты принёс сегодня, тоже скоро закончится. Приступы случаются всё чаще. Только подожди, пока буря стихнет. Ты без меня можешь жить, но я без тебя — нет. А пока иди, займись своими делами.

Сибир удалился. Агния потопала ногой, повторяя мотив человеческой песенки, услышанной где-то на улицах Парижа в конце девятнадцатого века. Сколько лет в человеческом мире прошло с тех пор? Сто? Двести? Агния задумалась. Она была заперта в стенах Потустороннего мира около десяти лет. Здесь время идёт значительно быстрее, чем у людей.

Агния пошла по коридору, касаясь рукой барельефов, изображавших различные пары: здесь были Ромео и Джульетта, Тристан и Изольда, Д'Артаньян и Констанция и многие, многие другие. Отец Агнии был буквально помешан на любви, говорил, что это — самое занятное из всех человеческих чувств. Поэтому мрачные стены замка были украшены романтическими барельефами, а под потолками застыли каменные купидоны.

В гостиной стояла забытая рождественская ель. Ещё одна причуда старого вампира — он отмечал человеческие праздники. К слову, в Рождество он и умер. После его смерти время в замке как будто остановилось.

Агния прошла вокруг дерева; стекло разноцветных шаров потемнело. Но ей вдруг показалось, что один заблестел. Она остановилась возле него. На золотистой зеркальной поверхности отражалось бледное лицо с ледяными глазами, тонкими губами и белокурыми волосами, собранными большим, тяжёлым гребнем.

Вдруг золото шара пошло рябью, и вместо лица Агнии в нём отразились двое — парень и девушка. Им было лет по шестнадцать. Они сидели под деревом; она лежала и читала книгу, положив голову ему на колени; он нежно гладил её каштановые волосы. В районе их сердец витал розоватый туман, видимый только эмоциональными вампирами.

Тёмные зрачки Агнии расширились. Она почти ощутила эту живую энергетику, и рука сама потянулась к шару... прошла сквозь поверхность шара... достигла любви в сердцах людей и сжалась на этом горячем, живом сгустке, похожем на кусок угля. Агния почувствовала, как любовь проникает в неё, проходит особым жаром по всему телу и питает... Вдруг сгусток стал выскользать из её хватки. Она сжала пальцы сильнее, но сопротивление сгустка тоже увеличилось. Приятное тепло стало обжигающим, причиняло боль, в глазах начало темнеть от напряжения, но Агния не смела отпустить любовь. Не сейчас, когда она наконец-то наладила связь с миром людей...

Кто-то схватил её сзади за плечи и оторвал от шара. Оправившись от защитной реакции сгустка любви, Агния осознала, что лежит на чьих-то коленях.

— Ты...

Она резко встала и снова направилась к ели. Сибир вскочил на ноги и поймал её за руку.

— Не делай этого, — спокойно сказал он. — На этот раз оно точно тебя убьёт.

Её глаза полыхнули бешенством — редкая для вампиров яркость эмоций; скорее всего, в Агнии так выразились человеческие корни.

— Не делай вид, что не понимаешь! Это единственная возможность наладить связь с человеческим миром. Я видела любовь, я её чуяла.

— Она слишком сильна. Ты...

— Да, — её голос звенел, — я полукровка — это ты хотел сказать? Я не обладаю полной вампирской силой. Всему виной моя простолюдинка-мать и чокнутый отец, который поселился в этой глуши с вечной зимой, чтобы скрыть меня, свой позор, от общества! Но я не могу больше сидеть тут и ждать, пока Выгорание меня сожрёт, как моего отца!

Последние слова она выкрикнула, и на Сибира повеяло холодным ветром. Он молчал. Агния бросилась к ели, но все шары оставались мутными. Проверив последний, она бросила его на пол. Шар разбился на мелкие осколки.

— Если что, я в библиотеке, — глухо сказала она и ушла.

Сибир наклонился и поднял осколки. В маленьких кусочках розового стекла он видел свои спокойные глаза, в глубине которых теплилось что-то особенное...

В своей прошлой, человеческой, жизни Сибир (его тогда звали иначе) служил в царской армии. Был женат, но не по любви — по расчёту. Родители, небогатые дворяне, надеялись обеспечить сыну безбедную жизнь через брак с Елизаветой, чей отец был зажиточным, но не знатным человеком. Елизавета получила громкую фамилию, Сибир — приличное состояние. Молодые не любили друг друга, но даже злые языки замечали, что пара получилась из них прекрасная.

Через год после их женитьбы Российская империя начала войну с Японией. Сибир отправился на фронт. В день прощания Елизавета была очень бледна и словно хотела что-то сказать, но не решилась. Они расстались так же, как провели свою короткую семейную жизнь — прохладно, немногословно и церемонно.

Однажды, в минуту затишья, Сибир вышел на палубу корабля и, сняв с себя нательный крестик, стал рассматривать его в лунном свете. Он думал о жене. Что такое она хотела ему сказать? Важное или нет? Или ему просто почудилось, что её тонкие губы дрогнули и, расжавшись, тут же испуганно сомкнулись?

Вдруг из ниоткуда взялся холодный ветер; Сибир покачнулся и едва удержался на ногах, а крестик выпал из его руки и упал в тёмную воду Японского моря. Жалость на секунду стиснула сердце Сибира, ведь это был свадебный подарок Елизаветы, но внезапно сожаление схлынуло, как морская волна, и он вдруг с пугающей ясностью понял, что не хочет возвращаться домой.

В разгар Цусимского сражения Сибир увидел на корабле незнакомого человека в военной форме. У него были чёрные волосы длиной до плеч и тёмные, зловеще мерцающие глаза. Незнакомец посмотрел на Сибира и жутко улыбнулся. Тот направился к нему, рассталкивая бегающих в суете матросов, но на том месте, где стоял незнакомец, никого не оказалось. Вдруг Сибир ощутил толчок в спину и упал с корабля.

Кипящее от страшного сражения море приняло Сибира с радостью; волны жадно поглотили его. Не умея плавать, он всё же попытался грести руками, но ничего не получилось. Он медленно погружался на дно. В воде что-то блеснуло. Крестик. Уже плохо соображавший Сибир вцепился в него рукой. Что-то невидимое, твёрдое ударило его в грудь, и он расжал пальцы.

...Он умер. По крайней мере, был уверен, что умер. Но после смерти не просыпаются на мягком диване, слушая трещание огня в камине. Сибир открыл глаза. Комната, в которой он находился, напоминала гостиную в большом доме, каких он видел множество. Однако было что-то незримое, но ощутимое, позволяющее понять: здесь живут не люди. Сибир встал с дивана.

— Как вы себя чувствуете? — вежливо спросил кто-то.

Сибир вздрогнул и обернулся. Он был готов поклясться, что ещё секунду назад находился в комнате один. Так откуда взялся этот человек? Сибир похолодел. Это тот самый незнакомец, из-за которого он упал! Что за чертовщина?..

— Кто вы? — быстро спросил молодой человек, хватаясь за крестик, но он тут же вспомнил, что потерял его. Рука беспомощно сжала пуговицу.

Незнакомца забавляли его действия. Он улыбнулся, обнажив острые клыки.

— Ах, люди! Когда всё гладко, вы уверены в своём могуществе, а чуть что случается — вспоминаете про веру и цепляетесь за неё, как за последнюю соломинку. И ведь в большинстве случаев помогает... Хорошо, что я отнял у тебя эту вещицу, иначе мне бы не удалось переместить тебя в Потусторонний мир.

— Что вы за человек вообще?..

— Вовсе не человек. Вампир.

Сибир отступил назад. Ему стало так страшно, как не было ни на одном сражении с японцами. Но он продолжил допрос, несмотря на то, что голос вот-вот был готов изменить ему:

— И что вам от меня...

— Отец, — позвал кто-то со стороны выхода.

Сибир обернулся. В дверях стояла девушка. Она имела вполне человеческий вид, но, когда говорила, мелькали клыки, по которым было несложно догадаться о её истинной сущности. Девушка скользнула по нему взглядом, заставляющим всё внутри холодеть.

— Кто это? — требовательно спросила она. — Надеюсь, это не то, о чём я ду...

— Да, — сказал вампир. — Милая, иди к себе.

Девушка вспыхнула.

— Мне не нужен охранник!

— Агния, — в горле вампира что-то угрожающе рыкнуло.

Девушка вздрогнула и, гневно сверкая глазами, ушла.

— Моя дочь, — объяснил вампир. — Её мать была человеком. К сожалению, человеческий век не долог, особенно, учитывая ваши ничтожные болезни, которые в подмётки не годятся нашим.

— Она что-то говорила про охранника... — начал Сибир.

— Да. Я хочу, чтобы ты присматривал за ней, когда меня не станет. Дело в том, что я как раз страдаю от одного вампирского заболевания. Чую, мой конец близок.

Сибир замер, а потом почему-то засмеялся.

— Вы действительно думаете, что я соглашусь?

— У тебя нет выбора, — спокойно сказал вампир. — В своём мире ты считаешься мёртвым и при всём желании не сможешь вернуться без посторонней помощи.

— Да я лучше второй раз умру, чем стану слугой нечисти! — с храбростью и достоинством, удивившими его самого, воскликнул Сибир.

Вампир снисходительно улыбнулся.

— Ты попал в Потусторонний мир. Теперь ты сам нечисть.

— Ложь!

— Вампиры не лгут. Я наложил на тебя проклятие ещё на корабле.

Сибиру показалось, что земля уходит из-под ног. Он понял, что вампир говорит правду.

— И... кто я?

— Оборотень. Форму превращения выбери сам.

— Но почему именно я? — отчаянно выпалил Сибир. — Почему вы не выбрали кого-то другого?

— Я решил, что моей дочери нужен присмотр именно военного человека. Из всего русского флота ты показался мне самым верным и надёжным.

Сибир опустил голову.

— Это навсегда?

— Не могу сказать точно, — признался вампир, поколебавшись. — Конечно, я хотел бы, чтобы моя дочь прожила как можно дольше, но... Она полукровка, поэтому некоторые вампирские способности ей недоступны. Например, она не может перемещаться в пространстве и времени. Если так случится, что её постигнет моя участь... если она погибнет от Выгорания... ты сможешь вернуться к своей человеческой жизни.

В сердце Сибира заискрилась частица надежды. Вампир нахмурился.

— Но это только в том случае, если Агния умрёт от Выгорания. Ты обязан делать для её защиты всё, что в твоих силах. Иначе моё проклятие сыграет с тобой злую шутку. Понял?

* * *

Сибир выбросил осколки шара и решил проверить, как там Агния.

Вампир не ошибся с прогнозом: после появления Сибира в замке он прожил меньше года. Агния поначалу была невыносима, оскорбляла навязанного ей охранника и делала всё, чтобы он не выдержал и ушёл. Сибир молча сносил её выходки, хотя внутри всё кипело от негодования. Каждый раз, когда случались приступы Выгорания, он оказывался рядом и помогал принять эликсир, между тем лелея в душе чёрную надежду однажды не успеть её спасти...

У дверей библиотеки он замер: впервые за несколько лет к нему вернулись сомнения. Но, когда рука в перчатке коснулась дубовой поверхности, двери открылись сами собой.

Агния стояла перед столом и, наклонившись, изучала какую-то рукопись. Её тонкий палец с острым ногтем скользил по жёлтому пергаменту.

— Я поняла, почему мне стало плохо, — сказала она, не поднимая головы. — Это была юношеская первая любовь. Самая мощная, самая опасная. Даже не все чистокровные вампиры рискуют питаться ей. Что уж говорить обо мне...

Сибир стоял посреди библиотеки, держа руки за спиной, и внимательно слушал.

— Нужна другая любовь, — продолжала Агния. — Устоявшееся, но крепкое чувство. Например, любовь супругов, проживших много лет вместе. Мне негде это взять. Ель может показать новую пару ещё раз когда угодно: сегодня или через сто лет...

Она вздохнула, свернула пергамент в свиток и положила его на полку. Сибир задержал взгляд на её руках. Бледные, тонкие кисти. Такие были у Елизаветы. Когда она вышивала, он часто засматривался на её руки. И вообще, было у Елизаветы и Агнии что-то общее... Да, светлые волосы, прямой, требовательный взгляд — Агния этим напоминала ему Елизавету. Вот только жену он не любил, в отличие от...

— Скажи, Сибир, — вдруг спросила вампир, не глядя на него, — как тебя звали у людей?

— Это уже не играет никакой роли, — спокойно ответил он. — Я давно расстался со своими именем и фамилией. Твой отец дал мне кличку, как это принято у оборотней — по названию моей родины, Сибири.

— Ты скучаешь по своей человеческой жизни?

Он пожал плечами.

— Я привык к этому месту. И к тебе, — он помолчал. — Говоришь, тебе нужна крепкая, многолетняя любовь?

— Да. Она может навсегда исцелить меня от Выгорания и дать мне нормальную, полноценную жизнь вампира.

В его мозгу вспыхнуло воспоминание: Агния после сильного приступа у него на руках. Она была почти мертва, эликсир не желал действовать. И Сибир вдруг испугался. Вместо того, чтобы обрадоваться близкой свободе, он испугался. Впервые он почувствовал к своей подопечной не презрение, не слабое подобие жалости, а что-то более глубокое. Что-то милое виделось ему в изгибе её губ, в насмешливо приподнятых бровях... Он наклонился к лежавшей на его плече белокурой голове. Агния вдруг открыла глаза. Он отпрянул...

— Я знаю где ты можешь взять такую любовь.

Она резко обернулась.

— Где?

— Вот здесь, — он показал на левую сторону своей груди.

Она быстро подошла к нему, бесцеремонно расстегнула верхние пуговицы мундира и положила руку на его сердце. Через тонкую ткань белой нижней рубашки шло тепло, нежное, согревающее. Это тепло относилось не к жене, не к родине, а к дочери вампира, наложившего проклятие. Агния подняла голову. Её лицо озарилось неподдельным, человеческим счастьем. Но в ту же минуту это счастье сменилось хищным взглядом голодного вампира.

Сибир молча смотрел, как в Агнии борются две сущности — человеческая и вампирская, — она то радостно смеялась, то с холодным вниманием изучала свитки. Он стоял и терпеливо ждал её вердикта. Она вдруг замерла и впервые по её лицу пробежала тень сожаления.

— Если я заберу из твоего сердца любовь, — глухо сказала она, — ты больше не сможешь её испытывать.

— Делай, что нужно, — отозвался он.

— Зачем ты вообще мне это предложил?

Сибир посмотрел в её глаза. В эти холодные, без намёка на взаимность, глаза.

— Я понял, о чём хотела сказать мне моя жена в нашу последнюю встречу. Она хотела сказать, что чувствует ко мне то, что я сейчас чувствую к тебе. А я тогда не догадался. Люди ведь не умеют читать мысли друг друга.

— И ты не хочешь к ней вернуться? Если она любит тебя... Я никогда не смогу... Вампиры питаются чувствами, но сами на них не способны.

— Даже если бы хотел, мне теперь не к кому возвращаться, — он стал застёгивать мундир. — Она давно уже мертва, если я правильно посчитал. В человеческом мире прошло уже сто лет.

Казалось, именно такой ответ и желала услышать Агния. Черты её лица разладились.

— Да, верно, — отчуждённо, уже думая о своём, согласилась он и снова принялась за свитки.