Их первая студвесна (гет)

Тома всегда была хорошей. До тошноты правильной. Идеальной. Её и назвали-то, будто привет из прошлого: Тамара. Осталось только устроиться на работу санитарочкой. Благо что училась в меде. Подрабатывать почти по профилю, коли не боишься захвоститься, не запрещалось.

И всё, хоть сама себя сдавай в КВН или музей, как редкий экспонат. Она у мамы одна... Вот и сдували с неё пылинки. Много общего. С экспонатом.

Ещё берегли так же. Почти всё запрещали. Потому-то и отдала всю себя учебе. И книгам. Это-то было разрешено. А потом сдала ЕГЭ под соточки каждый и уехала подальше от мамы. Та и возразить ничего не смогла. Всё-таки почти первый мед, не хухры-мухры. Но требовала звонить ей каждый день, как вернётся с занятий... Контролировала. Даже так, находясь за тысячи километров.

Честно, Тамара бы взвыла. Но что проку? Только соседок по общаге перепугаешь. А они тоже студенты-медики... Ещё сдадут шестой бригаде. А словить ретрит какой в отделении неврозов она пока не желала.

Не для того столько пахала и училась, чтоб стать пациентом дурки, пусть и такого "не зазорного отделения".

Нет уж... Нужна была Тамаре какая-то отдушина. Как воздух нужна. А то пропадёт. Вот и решилась она прийти по объявлению. На студвесну требовались таланты. Самодеятельность — это не то, что может позволить себе студент-медик, но, положа руку на сердце, даже с медвузов требовали отчеты по творческой жизни. А значит, и дирекция заменяла "отчисление" за отсутствие на парах отработками. Уважительная причина — смерть и полная или частичная недееспособность, помним, да.

Но... иначе Тома рисковала сойти с ума. А значит, выбор был сделан. Петь-то мама разрешала. В музыкалку аж до восьмого класса доходила, сертификат об окончании получила. Положительная девочка, да — ещё один штришок к портрету.

И да — её с радостью взяли. А маме сказала — заставили!

Только вот потом, придя на первую репу, Тома поняла, насколько она попала. Во-первых, просто вокал с минусовкой с флэшки ребята тут же зафукали. Как и её классический репертуар. Просмеяли, дескать, ты б ещё валенки или малинку спела. Перепутали классику с народным!

Но это полбеды. Активисты, что и были сценаристами выступления их команды, заявили категорично:

— Надо объединиться! — и покивали на притаившегося в темной нише паренька.

Честно — не показали б его, Тома б и не заметила, такой он был длинный и худой, будто наглядное пособие для анатомии. Ну точно Кощей какой, ага. Ещё и растрепанный, будто встал сегодня с седьмого будильника на первую пару. А точнее, восстал.

— Костя, — подошёл он ближе, заглядывая Томе в глаза. — Электрогитара. Бэк-вокал.

Если б он сейчас сказал, что его фамилия Кощеев, Тома бы уже не удивилась.

— Тома, — она рассеянно кивнула и протянула руку.

Парень весь зарделся, но осторожно её пожал.

— Ну вот и отлично! — Машка с третьего курса, зампред их студенческого самоуправления, резко образовалась между ними. — Вокалистка и гитара есть, осталось выбрать песню! Надо, чтоб что-то энергичное было и чтоб зрители не уснули!

— И желательно про медицину, — встрял Шурик, их звукорежиссер.

— Так, может, Iron Maiden, Doctor Doctor? — предложил Костя.

— Э-э... — Тома зависла. Стыдно признать, но ни группы, ни песни она не слышала.

— А давай! — Маша заулыбалась. — Вы первый курс, с вас за такое шкуру не сдерут и в анатомическом театре не выставят!

И она умчалась дальше разбирать номера, пока Тома непонимающе смотрела на Костика.

— А за что сдирать-то? — всё ж решила она уточнить.

— А ты песню послушай, — заулыбался смущенно тот, ковыряя носком кросовка пол. — И перевод почитай. Она классная, но преподаватели будут немного...

— Шокированы! — Шурка (он сам просил так себя называть) весь сиял. — Да не бойтесь! Они так-то в прошлом году аж Летова простили! И даже не отчислили за "не умеешь — не лечи". Правда, это КВН был, но всё ж! Под гитару и пропето. А я уж вам звук отлажу — конфетка будет! — и он умчал, радостно затирая всем встречным про то, как они "вдарят рока в этой дыре".

— Пошли, — Костя тем временем потянул её куда-то. — Давай в столовой поедим и обмозгуем.

Возразить было нечего. А маме она с чистой совестью скинула сообщение: на репетиции, в общежитии будет попозже.

Так близко Тома с парнями не общалась. Откуда? Мама вечно твердила, что в школе заводят отношения лишь шалавы. Про то, что сама она её родила в тридцать пять и неизвестно от кого, предпочитала молчать. В детстве у Томы папа и полярником побыл, и переквалифицировался в капитаны дальнего плавания — короче, по классике. Может, вообще дитя пробирки. Вытянуть правду из мамы можно было только клещами, а для такого у Томы характера было маловато.

Ну, вот сейчас и пообщается. Тем более, не совсем уж он и незнакомый. Видела его растрепанный затылок на поточных лекция. На первых партах сидел. Потому что задние занимали те, кто раньше пришел, а этот тип вечно просыпал. Будто совёнок какой.

Общение началось с того, что Костя неожиданно прибавил к её заказу оплаченный за его счёт кофе три в одном. По меркам студентов-медиков — зачётный подгон живой водицы, да!

А потом... Началась почти магия вне Хогвартса. Потому что Костик, выяснив, что она ничего тяжелее Битлз не слушала, вдев ей один наушник в ухо, а второй оставив в своём, стал устраивать настоящую ликвидацию музыкальной безграмотности.

В рекордные сроки ошеломлённую Тому ознакомили с пятьюдесятью оттенками рока и металла. От глэма до дэткора. И только потом ей дозволили прослушать уготованную им песню.

И правда, быстрая... Но не это главное!

— Вокалист — мужчина! — нахмурилась она.

— А то! Брюс Диккенсон так-то аж! — закивал Костя. — Но нам и не нужно один в один. Понимаешь, да? Просто под копирку — это пусть во всяких там Масках поют, а нам надо и дух оригинала сохранить, и что-то своё добавить, понимаешь?

Тома не понимала, но кивнула. Ей вообще рядом с ним хотелось со всем соглашаться... А ещё чтоб телефон так не накалялся, напоминая истеричными мамиными сообщениями, что пора возвращаться в общагу и там делать тьму домашки.

Потому что с Костей было легко. Он объяснял понятно и забавно. А ещё он смотрел на неё так... как никто не смотрел! В общем-то, хоть это и было физиологически невозможно, но Тома медленно таяла, как шоколадка на жаре.

— А переодеваться будем? — спросила она уже у самого блока, куда Костя её проводил, оказавшись обитателем того же корпуса, но этажом выше... И только потом по красноте его лица поняла — сморозила чего-то не того. — Ну, в смысле для выступления, а?

— А, это, — он облегчённо засмеялся. — Ну, мы подумаем об этом завтра.

— Подожди, — осмелела Тома. — Тебя можно в халат одеть, но заляпать его чернилами, и волосы взлохматить сильнее, чтоб ещё более сумасшедшее было, а мне... — она задумалась.

— А тебе я достану у психов смирительную рубашку! У меня как раз друг там учится! Точно! Микрофон на стойку поставим! Здорово! — и Костя порывисто её обнял, потом снова покраснел и, неловко махнув на прощание, убежал.

— Во дурачок, — пробормотала Тома, проворачивая ключ.

Мама после такого видео с выступления точно её убьёт... А впрочем, — Тамара улыбнулась, — пусть попробует! Во-первых, остынет, пока к ней приедет летом, на каникулы, а во-вторых... внутри после прослушанного сегодня бунтарского репертуара заиграл протест. Сколько можно-то? Ей восемнадцать, она взрослая. Даже если мама перестанет посылать деньги... На стипендию не проживешь, но можно и правда санитарочкой устроиться на подработку! Проживёт. Всё лучше, чем продолжать и дальше так жить, где шаг влево, шаг вправо — расстрел, то есть никакого телефона, интернета и карманных.

Ну, так в школе было. Всё изымалось, и истерики не действовали. Только, наоборот, продляли часы наказания.

А сейчас... Тома нашла наушники и села делать домашнее задание под Рамштайн. Очень хорошо попадало в настроение. Очень.

Завтра она снова встретилась с Костей. Парнем, которого мама бы записала в сатанисты-металлисты из-за выбора музыки, растрепанных волос и круглой черной серьги-гвоздика в ухе. И это была лучшая часть дня! На этот раз они сначала пообедали, пообсуждав музыку, а потом пошли репать. Маша дала им ключ от какой-то пустой аудитории с напутствием "зубами отвечаете" (а училась она на стоматолога), и они, поставив боязливо Костин усилок на минимум (всё-таки вечерние пары шли), стали репать.

Поначалу получалось очень смешно. Тома не попадала в ноты, Костя — в тональность, а ещё они отчего-то ржали как кони... Поэтому из аудитории их выгнали.

И они отправились куда-то в антикафе к знакомому Кости... Там они, наконец, нормально порепетировали, немного поорали в караоке — потому что оно там было, и соблазн был велик... Чуть-чуть порубились в настолки... А потом их и оттуда выгнали, потому что кто-то оплатил эту кабинку.

А потом Костя снова проводил её до блока, а Тома делала домашку под новую группу. Настроение было веселое, поэтому она врубила "Король и Шут". Кажется, мало кто домучивал латынь, напевая про любовь и пропеллер...

Весна в тот год наступила для Томы не только в календаре, но и, кажется, в трепетавшем от каждой новой встречи сердце.

Первая любовь. Первые самостоятельные шаги... В музыке и в жизни. Тома была счастлива и, кажется, даже немного отстояла свои границы перед мамой. Последнее её особенно окрылило, и она пела, тренируясь:

— Livin' lovin' I'm on the run!

А Костя меж тем обещание сдержал. И достал ей рубашку. Сам же заботливо и спеленал под ржач всей гримёрки. Тома хоть и смущалась, но ради эффектного выхода и, главное, Кости, чей взор горел, готова была рискнуть. И потерпеть мамины крики в телефон. Не Громовещатель, в конце-то концов!

Она не впервые выступала на сцене. Все ж музыкалка их старалась немного выводить в свет. Хотя бы местного ДК. Но вот солировала впервые. И в таком жанре и образе... Костя ещё постарался — волосы тоже ей растрепал и на лицо грим наложил: белая краска и отменные фингалы под глазами, ага. Иные кадавры в анатомичке краше выглядели. В Косте умер не только гитарист, но и художник-гример. Здорово вышло-то! Жутенько и по-хулигански.

Небольшой червячок сомнения, не выпрут ли их с вуза, грыз душу, но Тома его заткнула. Поздно! Помирать, так с музыкой!

И они вдарили Iron Maiden. Жаль, не было бас-гитары и барабанов... Но и так Костя отлично запилил все требуемые рифы, а Тома взяла такие ноты, какие от себя и не ожидала, ещё и глаза пучила страшно...

Зал минутку молчал, а потом... взорвался аплодисментами. Даже сектор преподавателей. Это было победа! Не в студвесне, а над самой собой! И комплексами, которые ей привила мама... Тома улыбалась, сердце пело кое-что повеселее и даже поразухабистее Мейденов... Может, "Сумасшедший Поезд" Оззи или "Любовь в Машине" Скорпионус. Всё это стало внезапно неважно, когда Костя, приобняв, увёл её со сцены, и там, отойдя подальше за кулисы, отчего-то не спеша освобождать, спросил, чуть дрожа:

— Можно я тебя поцелую?

Тома ошалело кивнула. И на адреналине от громкого и удачного выступления сама привстала на цыпочки и ткнулась неумело в его губы... Вообще-то сам предложивший это Костя чуть отпрянул от такого напора, но быстро сориентировался и исправил дело, притянув её к себе и углубив поцелуй.

С тех пор они не пропускали, выступая дуэтом, ни одной студвесны, вплоть до последнего года, когда та неудачно совпала с итоговой практикой... Впрочем, к той весне Тома уже сменила фамилию и имела чёткий план на дальнейшую жизнь. А маме... Маме пришлось смириться с зятем, что обещал стать неплохим хирургом, но при этом не собирался бросать своё гаражное гитарное хобби. Впрочем, Тома была с ним одного мнения. Музыка — это для души. И это она их связала. Хотелось бы верить, до тех пор, пока от одного из них не останутся только кости.