Хоть ядовито, но так сладко на языке (гет)

— Ты сделала то, что обещала? — проскрежетал Старик.

Связь снова барахлила. За окном хлестал дождь, и помехи пожирали звук и без того нечёткое изображение. В белых вспышках и чёрных помехах на экране проступал лишь костлявый, неестественно длинный силуэт, а голос пробивался сквозь шум — как будто кто-то скрёб железом по стеклу. Старые телевизионные антенны на его голове подрагивали, ловя мой сигнал. А может, и мои мысли заодно.

— Да, — ответила я, стараясь не смотреть на его едва заметные выпуклые, как у мухи, глаза. — Всё готово.

— Сколько времени до прибытия испытуемого?

Я покосилась на часы в углу монитора.

— Пятнадцать минут, — ответила я. — Она не опоздает, такие, как она, никогда не опаздывают.

Старик удовлетворённо склонил голову набок. Этот жест, слишком плавный для человека, каждый раз напоминал мне, с кем я имею дело. Экран залился белоснежным сиянием, и из него, прямо в мою комнату, выдвинулась неестественно длинная рука, обтянутая человеческой кожей. В трёх гигантских пальцах был зажат VR-шлем — чёрный, матовый, с контактами, от которых слабо тянуло озоном, а над контактами красовался товарный знак «New reality». Новая модель, судя по всему. Походу, этот семидесятидвухлетний кусок металла решил начать масштабно продавать эти шлемы, если моя задумка удастся. Повышение до младшего админа, доступ к центральному складу, он-то мне и нужен.

Я осторожно, стараясь не коснуться его плоти, приняла шлем. Холод металла обжёг ладони.

— Как только она туда переместится, вы передадите мне контроль над базой данных MiHoYo. Мы это уже обсуждали, — сказала я. — Мне нужен доступ к их серверам. Это часть нашей сделки.

— На этот раз взрывоопасный балет будет?

Я сжала зубами щёку изнутри, чувствуя, как по спине пробегает искра раздражения. Прошлый «прокол» до сих пор аукался мне нервным тиком в левом глазу. Один нестабильный испытуемый, одна незапланированная эмпатическая волна — и целый кластер данных пришлось перезагружать. Поставщица №439, с которой мы тогда работали, до сих пор не вернулась с «перевоспитания».

— Не будет, — процедила я.

— Контроль, 566. Контроль — это всё. — Его огромный рот, чёрный провал с редкими иглами-зубами, слегка изогнулся. — Жду отчёт.

Экран погас. Я выдохнула. Сделала глоток чая и села ждать.

Она пришла ровно через десять минут. Пальцы с идеальным маникюром нетерпеливо забарабанили в дверь. Я бросила взгляд на экран видеозвонка: на пороге стояла девушка лет двадцати, худощавая, с лихорадочным блеском в глазах, уткнувшаяся в телефон. На экране мелькал её «любимый» — высокий, бледный, в безумном сюртуке, с маской, закрывающей пол-лица. Дотторе. Её «идеальный возлюбленный» из игры, который и не подозревал о её существовании.

Я открыла дверь, натянув на лицо приветливую маску:

— Добро пожаловать в мою хату. Проходи.

— Ага, ага, конечно… — пробормотала она, переступая порог и не отрываясь от экрана. Её пальцы быстро бегали по экрану. Она даже не взглянула на меня. Идеально.

Пока я вела её по коридору, в моей голове крутилась одна и та же фраза из досье: «Объект: женщина, 20 лет. Цель: необратимое погружение в персональную симуляцию к объекту одержимости. Причина: отвергнута в реальном мире, ищет утешения в цифровом. Статус: доброволец».

Добровольцы — самый лёгкий материал. Ломаются быстро, сопротивляются редко. С ними почти не бывает проблем, в отличие от случайных игроков, которых система ловит сама.

Я усадила её в кресло напротив своего компьютера. VR-шлем лежал наготове, но пока она об этом не знала.

— Итак, — начала я, откидываясь на спинку стула. — Давай продолжим беседу раз в прошлый раз нам не удалось её даже начать. Почему вы хотите сбежать в ту игру? Окончательно и навсегда, я правильно понимаю?

Она наконец оторвалась от телефона. На её лице мелькнула вспышка гнева — защитная реакция, знакомая мне до боли. Я видела её сотни раз.

— Что? — она посмотрела на меня как на дуру. — Разве вы не понимаете, что такое любовь?!

— Любовь?

Я позволила себе усмешку — в меру тёплую, в меру понимающую. Нельзя спугнуть раньше времени. Но внутри уже поднималась знакомая горечь.

— Дай угадаю, — сказала я, скрестив пальцы. — Вы любите какого-нибудь истеричку? Абьюзера? Психа? Того, кто в реальном мире даже не посмотрел бы в вашу сторону, а в игре его прописали ровно настолько харизматичным, чтобы у вас подкосились колени и вы ссали кипятком? Это Дотторе, верно?

Она вздрогнула, и я усмехнулась — попала в точку. Я гений блять! Гений!

— Не смейте! — её голос сорвался на фальцет. — Вы ничего не знаете! Вы просто… Вы просто не понимаете!

— Напомните мне, как вас зовут? — Попросила я.

— Лиза, — прорычала Лиза. — Меня зовут Лиза!

— Послушай, Лиза, — сказала я. — Да, я не понимаю, потому что я смотрю на это с другой стороны. Хочешь знать, как всё устроено на самом деле? Не в рекламных описаниях, не в розовых фантазиях, а в реальности. В той реальности, куда ты так рвёшься.

Я подалась вперёд, и что-то в моём лице заставило её замолчать.

— То, что ты называешь «любовью», — это наживка. Красивая картинка, которую тебе подсунули, чтобы ты добровольно залезла в мясорубку. Там нет никакого Дотторе, который будет держать тебя за руку и шептать нежности. Там строка кода, обученная имитировать его поведение. А за строкой кода — голод. Система, которая питается твоим страхом, твоим отчаянием, твоей психической энергией. Ты станешь не возлюбленной, а кормом, а потом рабом системы, 24 на 7 пахая без продыху ради того, чтобы кто-то смог найти пару артов с твоим любименьким Дотториком.

Я видела, как лицо Лизы меняется: непонимание, страх, злость. Она не хотела слышать.

— Вы врёте! — крикнула она. — Вы просто завидуете! Потому что вы никого не любили! Вы завидуете, что я смогу быть с ним, а вы — нет! Вы бессовестная блядь и предатель рода людского!

Она вскочила с места. Я медленно поднялась следом.

— Ты не первая, кто мне это говорит, — тихо произнесла я. — И не последняя. Но поверь: я говорю это не из зависти. Я говорю это, потому что я — одна из тех, кто отправляет вас туда. Я Поставщик. Я знаю, что происходит с душами после погружения. Я видела клетки под текстурами. И я говорю тебе: оно того не стоит.

— Заткнись! — Глаза девушки наполнились слезами. — Я лучше сдохну там, чем проживу здесь ещё один день! Я согласна на всё! Мне плевать, что вы там видели! Это мой выбор!

— Выбор, о котором ты будешь жалеть вечно. В прямом смысле слова «вечно».

Она замахнулась. Звонкая пощёчина обожгла мою левую щёку. Голова дёрнулась в сторону, и на мгновение перед глазами всё поплыло. Я не стала уворачиваться.

Я медленно выпрямилась и посмотрела на неё.

Я перестала улыбаться.

С лица сошла вся притворная теплота. Мышцы расслабились, и на их место легло то самое выражение, которое я так долго скрывала. Хищный оскал сам собой проступил на моём лице. Гостья отшатнулась, побледнев до цвета сырой извёстки.

— Ну что ж, — произнесла я, и мой голос стал ниже, глубже, с лёгким металлическим эхом. — Я пыталась. Но ты сделала свой выбор.

Я протянула руку к столу и взяла VR-шлем. Его чёрная матовая поверхность отливала красным в свете монитора. Контакты тихо зажужжали, активируясь.

— Садись в кресло. Или я помогу тебе сесть.

Лиза попыталась сделать шаг назад, но ноги подкосились. То ли от страха, то ли от гипнотического воздействия — я не проверяла. Она рухнула обратно в кресло, дрожа всем телом.

— Пожалуйста… — прошептала она. — Я передумала…

— Слишком поздно, — ответила я, надевая шлем на её голову и фиксируя ремешок. — Пятнадцать минут на раздумья истекли. Ты ударила не человека. Ты ударила Поставщика №566. А у нас, у поставщиков, есть протокол. Если ресурс сам просится в переработку — мы его не удерживаем. Мы его отправляем.

— Нет! Я не хочу! Вы же говорили, что это ужасно! Что это ловушка! — Она забилась в истерике, пытаясь сорвать шлем, но её пальцы уже не слушались. Система калибровала нейронные связи, блокируя двигательные функции одну за другой.

— Я говорила, — кивнула я, склоняясь к самому её уху. — А ты не слушала. Ты сказала: «Я согласна на всё». Система зафиксировала твоё согласие. И я, как законный оператор, имею право его исполнить. Добро пожаловать в ад, дорогая. Желаю тебе не сдохнуть слишком быстро. Хотя с Дотторе… боюсь, он сломает тебя раньше, чем ты успеешь понять, что никакой любви там нет. Впрочем, какая теперь разница?

Мой оскал сменился печалью. Я понимаю, почему такие, как она, тянутся к таким, как Дотторе, но я ничего не смогу с этим сделать. Всё, что я смогу сделать позже, это понять, простить и забрать то, что мне нужно, чтобы она обрела покой.

Я повернула рычажок на шлеме. Её крик оборвался, не успев превратиться в полноценный вопль. Тело обмякло. На мониторе забегали строки кода.

На экране вспыхнула надпись:

*Welcome to hell. I hope you don't die quickly…*

Я стянула шлем с её неподвижного тела, бросила его на стол и потёрла горящую щёку. След от пощёчины всё ещё саднил. Интересно, сколько она продержится? День? Час? Или он вскроет её сознание в первые же минуты, как вскрывал всех предыдущих «возлюбленных»?

Из динамиков монитора донёсся голос Старика — без помех, кристально чистый, как звук бьющегося стекла:

— Поставщик №566, доклад.

Я выпрямилась, снова вернув лицу спокойное, почти нейтральное выражение. Только где-то в глубине груди всё ещё ворочалось что-то тошнотворное.

— Отправка завершена. Испытуемый доставлен в кластер. Контроль над базой данных MiHoYo — мой. Условия контракта выполнены.

— Хорошо. А теперь приступай к работе.

Я взглянула на обмякшее тело в кресле. Дышит. Сердце бьётся. Физическая оболочка будет жить ещё долго — пока её разум будет гореть в цифровом аду, который она сама выбрала.

— Принято, — сказала я.

Экран мигнул, загружая сознание той дурочки в игру. Я осталась сидеть в своей комнате, разглядывая след от пощёчины в отражении чёрного шлема, и думала о том, что когда-нибудь и меня вызовут на ковёр к Старику за «излишнее сочувствие».

Когда-нибудь. Но не сегодня, но тело потом надо будет отдать на сохранение Старику, а то куда я в своей небольшой квартирке смогу спрятать тело?! Я же не одна, в конце концов, здесь живу!