Хоть ядовито, но так сладко на языке (гет)

— Ты сделала то, что обещала? — проскрежетал Старик.

Связь снова барахлила. За окном хлестал дождь, и помехи пожирали звук и без того нечёткое изображение. В белых вспышках и чёрных помехах на экране проступал лишь костлявый, неестественно длинный силуэт, а голос пробивался сквозь шум — как будто кто-то скрёб железом по стеклу. Старые телевизионные антенны на его голове подрагивали, ловя мой сигнал. А может, и мои мысли заодно.

— Да, — ответила я, стараясь не смотреть на его едва заметные выпуклые, как у мухи, глаза. — Всё готово.

— Сколько времени до прибытия испытуемого?

Я покосилась на часы в углу монитора.

— Пятнадцать минут, — ответила я. — Она не опоздает, такие, как она, никогда не опаздывают.

Старик удовлетворённо склонил голову набок. Этот жест, слишком плавный для человека, каждый раз напоминал мне, с кем я имею дело. Экран залился белоснежным сиянием, и из него, прямо в мою комнату, выдвинулась неестественно длинная рука, обтянутая человеческой кожей. В трёх гигантских пальцах был зажат VR-шлем — чёрный, матовый, с контактами, от которых слабо тянуло озоном, а над контактами красовался товарный знак «New reality». Новая модель, судя по всему. Походу, этот семидесятидвухлетний кусок металла решил начать масштабно продавать эти шлемы, если моя задумка удастся. Повышение до младшего админа, доступ к центральному складу, он-то мне и нужен.

Я осторожно, стараясь не коснуться его плоти, приняла шлем. Холод металла обжёг ладони.

— Как только она туда переместится, вы передадите мне контроль над базой данных MiHoYo. Мы это уже обсуждали, — сказала я. — Мне нужен доступ к их серверам. Это часть нашей сделки.

— На этот раз взрывоопасный балет будет?

Я сжала зубами щёку изнутри, чувствуя, как по спине пробегает искра раздражения. Прошлый «прокол» до сих пор аукался мне нервным тиком в левом глазу. Один нестабильный испытуемый, одна незапланированная эмпатическая волна — и целый кластер данных пришлось перезагружать. Поставщица №439, с которой мы тогда работали, до сих пор не вернулась с «перевоспитания».

— Не будет, — процедила я.

— Контроль, 566. Контроль — это всё. — Его огромный рот, чёрный провал с редкими иглами-зубами, слегка изогнулся. — Жду отчёт.

Экран погас. Я выдохнула. Сделала глоток чая и села ждать.

Она пришла ровно через десять минут. Пальцы с идеальным маникюром нетерпеливо забарабанили в дверь. Я бросила взгляд на экран видеозвонка: на пороге стояла девушка лет двадцати, худощавая, с лихорадочным блеском в глазах, уткнувшаяся в телефон. На экране мелькал её «любимый» — высокий, бледный, в безумном сюртуке, с маской, закрывающей пол-лица. Дотторе. Её «идеальный возлюбленный» из игры, который и не подозревал о её существовании.

Я открыла дверь, натянув на лицо приветливую маску:

— Добро пожаловать в мою хату. Проходи.

— Ага, ага, конечно… — пробормотала она, переступая порог и не отрываясь от экрана. Её пальцы быстро бегали по экрану. Она даже не взглянула на меня. Идеально.

Пока я вела её по коридору, в моей голове крутилась одна и та же фраза из досье: «Объект: женщина, 20 лет. Цель: необратимое погружение в персональную симуляцию к объекту одержимости. Причина: отвергнута в реальном мире, ищет утешения в цифровом. Статус: доброволец».

Добровольцы — самый лёгкий материал. Ломаются быстро, сопротивляются редко. С ними почти не бывает проблем, в отличие от случайных игроков, которых система ловит сама.

Я усадила её в кресло напротив своего компьютера. VR-шлем лежал наготове, но пока она об этом не знала.

— Итак, — начала я, откидываясь на спинку стула. — Давай продолжим беседу раз в прошлый раз нам не удалось её даже начать. Почему вы хотите сбежать в ту игру? Окончательно и навсегда, я правильно понимаю?

Она наконец оторвалась от телефона. На её лице мелькнула вспышка гнева — защитная реакция, знакомая мне до боли. Я видела её сотни раз.

— Что? — она посмотрела на меня как на дуру. — Разве вы не понимаете, что такое любовь?!

— Любовь?

Я позволила себе усмешку — в меру тёплую, в меру понимающую. Нельзя спугнуть раньше времени. Но внутри уже поднималась знакомая горечь.

— Дай угадаю, — сказала я, скрестив пальцы. — Вы любите какого-нибудь истеричку? Абьюзера? Психа? Того, кто в реальном мире даже не посмотрел бы в вашу сторону, а в игре его прописали ровно настолько харизматичным, чтобы у вас подкосились колени и вы ссали кипятком? Это Дотторе, верно?

Она вздрогнула, и я усмехнулась — попала в точку. Я гений блять! Гений!

— Не смейте! — её голос сорвался на фальцет. — Вы ничего не знаете! Вы просто… Вы просто не понимаете!

— Напомните мне, как вас зовут? — Попросила я.

— Лиза, — прорычала Лиза. — Меня зовут Лиза!

— Послушай, Лиза, — сказала я. — Да, я не понимаю, потому что я смотрю на это с другой стороны. Хочешь знать, как всё устроено на самом деле? Не в рекламных описаниях, не в розовых фантазиях, а в реальности. В той реальности, куда ты так рвёшься.

Я подалась вперёд, и что-то в моём лице заставило её замолчать.

— То, что ты называешь «любовью», — это наживка. Красивая картинка, которую тебе подсунули, чтобы ты добровольно залезла в мясорубку. Там нет никакого Дотторе, который будет держать тебя за руку и шептать нежности. Там строка кода, обученная имитировать его поведение. А за строкой кода — голод. Система, которая питается твоим страхом, твоим отчаянием, твоей психической энергией. Ты станешь не возлюбленной, а кормом, а потом рабом системы, 24 на 7 пахая без продыху ради того, чтобы кто-то смог найти пару артов с твоим любименьким Дотториком.

Я видела, как лицо Лизы меняется: непонимание, страх, злость. Она не хотела слышать.

— Вы врёте! — крикнула она. — Вы просто завидуете! Потому что вы никого не любили! Вы завидуете, что я смогу быть с ним, а вы — нет! Вы бессовестная блядь и предатель рода людского!

Она вскочила с места. Я медленно поднялась следом.

— Ты не первая, кто мне это говорит, — тихо произнесла я. — И не последняя. Но поверь: я говорю это не из зависти. Я говорю это, потому что я — одна из тех, кто отправляет вас туда. Я Поставщик. Я знаю, что происходит с душами после погружения. Я видела клетки под текстурами. И я говорю тебе: оно того не стоит.

— Заткнись! — Глаза девушки наполнились слезами. — Я лучше сдохну там, чем проживу здесь ещё один день! Я согласна на всё! Мне плевать, что вы там видели! Это мой выбор!

— Выбор, о котором ты будешь жалеть вечно. В прямом смысле слова «вечно».

Она замахнулась. Звонкая пощёчина обожгла мою левую щёку. Голова дёрнулась в сторону, и на мгновение перед глазами всё поплыло. Я не стала уворачиваться.

Я медленно выпрямилась и посмотрела на неё.

Я перестала улыбаться.

С лица сошла вся притворная теплота. Мышцы расслабились, и на их место легло то самое выражение, которое я так долго скрывала. Хищный оскал сам собой проступил на моём лице. Гостья отшатнулась, побледнев до цвета сырой извёстки.

— Ну что ж, — произнесла я, и мой голос стал ниже, глубже, с лёгким металлическим эхом. — Я пыталась. Но ты сделала свой выбор.

Я протянула руку к столу и взяла VR-шлем. Его чёрная матовая поверхность отливала красным в свете монитора. Контакты тихо зажужжали, активируясь.

— Садись в кресло. Или я помогу тебе сесть.

Лиза попыталась сделать шаг назад, но ноги подкосились. То ли от страха, то ли от гипнотического воздействия — я не проверяла. Она рухнула обратно в кресло, дрожа всем телом.

— Пожалуйста… — прошептала она. — Я передумала…

— Слишком поздно, — ответила я, надевая шлем на её голову и фиксируя ремешок. — Пятнадцать минут на раздумья истекли. Ты ударила не человека. Ты ударила Поставщика №566. А у нас, у поставщиков, есть протокол. Если ресурс сам просится в переработку — мы его не удерживаем. Мы его отправляем.

— Нет! Я не хочу! Вы же говорили, что это ужасно! Что это ловушка! — Она забилась в истерике, пытаясь сорвать шлем, но её пальцы уже не слушались. Система калибровала нейронные связи, блокируя двигательные функции одну за другой.

— Я говорила, — кивнула я, склоняясь к самому её уху. — А ты не слушала. Ты сказала: «Я согласна на всё». Система зафиксировала твоё согласие. И я, как законный оператор, имею право его исполнить. Добро пожаловать в ад, дорогая. Желаю тебе не сдохнуть слишком быстро. Хотя с Дотторе… боюсь, он сломает тебя раньше, чем ты успеешь понять, что никакой любви там нет. Впрочем, какая теперь разница?

Мой оскал сменился печалью. Я понимаю, почему такие, как она, тянутся к таким, как Дотторе, но я ничего не смогу с этим сделать. Всё, что я смогу сделать позже, это понять, простить и забрать то, что мне нужно, чтобы она обрела покой.

Я повернула рычажок на шлеме. Её крик оборвался, не успев превратиться в полноценный вопль. Тело обмякло. На мониторе забегали строки кода.

На экране вспыхнула надпись:

*Welcome to hell. I hope you don't die quickly…*

Я стянула шлем с её неподвижного тела, бросила его на стол и потёрла горящую щёку. След от пощёчины всё ещё саднил. Интересно, сколько она продержится? День? Час? Или он вскроет её сознание в первые же минуты, как вскрывал всех предыдущих «возлюбленных»?

Из динамиков монитора донёсся голос Старика — без помех, кристально чистый, как звук бьющегося стекла:

— Поставщик №566, доклад.

Я выпрямилась, снова вернув лицу спокойное, почти нейтральное выражение. Только где-то в глубине груди всё ещё ворочалось что-то тошнотворное.

— Отправка завершена. Испытуемый доставлен в кластер. Контроль над базой данных MiHoYo — мой. Условия контракта выполнены.

— Хорошо. А теперь приступай к работе.

Я взглянула на обмякшее тело в кресле. Дышит. Сердце бьётся. Физическая оболочка будет жить ещё долго — пока её разум будет гореть в цифровом аду, который она сама выбрала.

— Принято, — сказала я.

Экран мигнул, загружая сознание той дурочки в игру. Я осталась сидеть в своей комнате, разглядывая след от пощёчины в отражении чёрного шлема, и думала о том, что когда-нибудь и меня вызовут на ковёр к Старику за «излишнее сочувствие».

Когда-нибудь. Но не сегодня, но тело потом надо будет отдать на сохранение Старику, а то куда я в своей небольшой квартирке смогу спрятать тело?! Я же не одна, в конце концов, здесь живу!

— Все три луны в одном месте, пора провести последний эксперимент…

Вот что случается с теми, кто противостоит самой Царице… Даже в тронном зале она продолжала плести интриги…

Доктор парил высоко над землёй, подобный божеству. Благодаря своему необъяснимому интеллекту он сумел вырвать у Колумбины оба Лунных Костных Очага, на мгновение заморозив время и застав врасплох Паймон, Путешественника и Лауму. Лишённые возможности действовать, они едва не уложили Колумбину на смертное ложе; её аура, потерянная ещё в день ухода из Фатуи, окончательно померкла. Доктор пресытился опытами над детьми, но богиня Луны? Это — прекрасный материал для новых исследований. Однако его злодеяние не успело стать триумфом: коса Арлекино и кулак Пулонии отшвырнули его от Колумбины. О, отлично, Предвестники здесь…

— Ребята… — задыхаясь и кашляя внутри технологичной тюрьмы, в которую её заточил Дотторе, Колумбина чувствовала, как силы утекают с каждой секундой.

— Доктор! Остановитесь немедленно! Вы понимаете, какие чудовищные последствия это будет иметь — и для вас, и для всех нас?! — выкрикнула Сандроне с ледяной ненавистью, приземляясь рядом с Пулонией.

— Дотторе, освободи Колумбину сейчас же. Лунные Костные Очаги не должны контролироваться никем другим. Это слишком опасно даже для тебя… — Арлекино направила на него косу, сотканную Багровой Луной, и начала трансформацию. Из её спины выросли паучьи лапы, а её упругая грудь предстаёт перед миром в форме... Заблуждения?

Не знаю, как называется этот стиль дизайна Арлекины. Я же не виновата, что мне выдаёт настолько кривой перевод!

Обменявшись лишь одним взглядом с Сандроне, две женщины бросились на чёртова козла Дотторе. Арлекино метнула косы, и сила Багровой Луны устремилась к Доктору, но он отразил атаку Радужной Луной, почти не уступавшей в мощи. В тот же миг Пулония обрушила на него град ударов. Сандроне, чья аура источала почти такую же лекс-люторовскую ненависть, координировала Пулонию, выстраивая хитроумные стратегии вместе с Арлекино. Но сам козёл не был лёгкой добычей. Доктор выкачивал из Колумбины всё больше энергии; Вечная Луна и Радужная Луна обрушили на противниц лунные лучи и разрушительные атаки. В воздухе разверзлись его ящики с инструментами, мгновенно перестроившиеся в арсенал: дроны, щупальца-манипуляторы, излучатели — всё это открыло шквальный огонь.

Однако Арлекино и Сандроне не собирались сдаваться. Им нужно было выстоять и спасти свою подругу, Колумбину, из лап этого хищного ублюдка.

Пока три Предвестницы Фатуи вели бой, Лаума медленно собирала остатки сил, переключаясь между человеческой формой и формой кентавра, чтобы пробиться к Колумбине. Та уже не могла остановить кашель и задыхалась от потери энергии…

— Колумбина, пожалуйста… Держись… — шептала Лаума, отчаянно молясь о лучшем исходе. Её рога мерцали всё слабее, вторя предсмертному состоянию богини Луны.

— Отлично, ещё и третья сторона… — вздохнул Дотторе, прищёлкнув языком. — Впрочем, это неважно. Первозданная сила Тейвата никогда не принадлежала небесному трону… Она моя. И всё же я сознаю, что не совсем непобедим в этой битве. Если хочешь присоединиться — давай, конечно…

Люмин в гневе и отвращении сжала меч до боли в пальцах. С криком ярости она ринулась на Дотторе, намереваясь снести голову с его плеч, чтобы больше никогда не видеть этой раздражающей ухмылки. Но внезапно адская боль пронзила её голову, и она рухнула на землю.

Арлекино, Сандроне и остальные замерли, в ужасе глядя на Люмин. Её лицо исказилось в агонии, она кричала так громко, что голос, казалось, вот-вот охрипнет. Перед глазами всё плыло, тело покрылось горячей испариной, кости ломило невыносимо — словно их ломали изнутри. В конце концов Люмин побледнела как снег, движения прекратились, а сердце остановилось.

Дотторе застыл в недоумении. Как он убил её? Если бы он хотел, он бы сделал это, но такого намерения не было. Может, это и вовсе не его рук дело?

— Что ты с ней сделал?! — выкрикнула Арлекино, но ответа не получила.

Внезапно Люмин издала крик — и встала. Слегка пошатываясь, она пыталась удержаться на ногах. Мгновением раньше её глаза сияли золотом, но теперь они сменили цвет на изумрудный. Она принялась разглядывать свои руки, ноги, волосы — так, будто это было не её тело. На лице появилась коварная улыбка.

Все в шоке уставились на Путешественницу.

— С тобой всё в порядке? — встревоженно спросила Лаума.

Люмин медленно повернула голову в её сторону.

— Да, я никогда не чувствовала себя настолько хорошо! — ответила она, и голос прозвучал одновременно и как её собственный, и как чей-то чужой.

Она осторожно зашагала к Дотторе.

— Дотторушка… — ласково протянула Люмин. — Дотторе, я согласна присоединиться к тебе.

Доктор на миг опешил, но его губы уже растягивались в самодовольной усмешке. Однако именно это секундное замешательство стало роковым. Пока внимание Дотторе было отвлечено новой Люмин, Лаума в отчаянном рывке достигла технологичной тюрьмы и разорвала силовые оковы. Измученная, но свободная Колумбина с хриплым воплем вырвалась наружу. Её оставшаяся энергия вспыхнула ослепительной вспышкой — первозданная лунная ярость обрушилась на Доктора, сбивая его с высоты. Арлекино и Сандроне немедленно воспользовались моментом: коса Багровой Луны рассадила плечо, Пулония впечатала его тело в каменный пол, а ожившие дроны из арсенала были смяты лунными лучами.

Дотторе, почти поверженный, лежал навзничь, истекая тёмной кровью, его самоуверенность рассыпалась в прах. Колумбина, шатаясь, шагнула к нему, чтобы нанести последний удар. Союзники окружали его — бежать было некуда.

И тогда Люмин — точнее, та, что заняла её тело, — бросилась вперёд. В ней вскипело то самое чувство, ради которого она когда-то подписалась на добровольное погружение: слепая, всепоглощающая, болезненная любовь к этому чудовищу. Слияние её души с искрой Путешественницы вызвало резонанс: изумрудные глаза полыхнули, а вокруг задрожал воздух. В последний момент, когда остриё косы Арлекино уже устремилось к шее Доктора, Люмин вскинула руку. Пространство перед ней лопнуло, развернувшись мерцающим порталом — древним звёздным путём, которым некогда ходили она и её брат.

— Только попробуйте! — закричала она двумя голосами сразу, и звёздная дымка поглотила её вместе с Дотторе.

Портал схлопнулся с оглушительным хлопком, оставив Предвестниц и Лауму стоять среди руин. Тело Доктора и Путешественницы исчезли, рана на реальности затянулась. Лишь лёгкий запах озона и эхо того двойного крика напоминало: это была не просто Люмин. И теперь она сама станет либо щитом, либо погибелью для того, кого сочла своей единственной любовью.

Вышли они из портала в полумрак лаборатории. Люмин — а точнее, та, что поселилась в её теле, — рухнула на колени, всё ещё прижимая к себе истекающего тёмной кровью Доктора. Звёздный переход отнял последние силы, голова кружилась, но изумрудные глаза сияли лихорадочным восторгом: она спасла его. Своего Дотторе.

Лаборатория встретила запахом антисептиков, озона и чего-то гнилостно-сладкого — вечный аромат рабочих залов Предвестника. Тусклые кристаллы освещения дрожали, выхватывая из мрака горы инструментов, стопки записных табличек и силуэты резервуаров с мутными жидкостями. Дотторе, привалившись спиной к холодной стене, зашёлся хриплым кашлем. Сквозь разодранный сюртук виднелась рваная рана от косы Арлекино, но его губы уже кривились в знакомой усмешке, от которой у новой хозяйки тела подкашивались колени.

— Какая неожиданная… трогательная забота, — сказал Дотторе. — Только вчера ты пыталась снести мне голову с плеч, а сегодня тащишь в свою уютную норку.

Она вздрогнула, но не от испуга — от близости. Его дыхание, тяжёлое и горячее, коснулось её виска. Лиза внутри этого тела замерла от счастья, почти забыв, что маска наполовину скрывает его лицо. Какая разница? Это он. Её Дотторе. Живой, настоящий.

— Я… Я не знаю, что случилось, — прошептала она, опуская взгляд. — Но когда ты был в опасности, я будто проснулась. Я не могла позволить им убить тебя.

— Не могла позволить? — Доктор чуть склонил голову к плечу, разглядывая её с новым, почти коллекционным интересом. Он протянул руку и осторожно, едва касаясь, заправил выбившуюся прядь золотистых волос ей за ухо. Жест вышел до омерзения нежным, почти настоящим. — Значит, моя милая Путешественница решила сменить сторону? После всего, что было? Или, быть может, в тебе проснулось что-то, о чём ты сама не подозреваешь?

Люмин — теперь это имя казалось чужим, но она не смела поправить — залилась краской. Его прикосновение обожгло кожу, словно электрический импульс. Она не понимала, что он манипулирует ею столь же естественно, как дышит. А если бы и понимала — не поверила бы. Слишком сладко.

— Я просто… Я хочу быть с тобой, Дотторе, — выдохнула она, решившись поднять на него глаза. В изумрудной глубине горело обожание, абсолютно инородное для той, кто раньше сжимала меч с криком ярости. — Я всегда этого хотела. Просто не знала как.

Доктор тихо рассмеялся. Смех вышел бархатным, но с лёгкой примесью стали, словно кто-то водил лезвием по хрусталю. Он чуть подался вперёд, превозмогая боль, и кончиками пальцев очертил линию её скулы, спускаясь к подбородку.

— Какое очаровательное признание, — промурлыкал он. — И очень… своевременное. Признаться, я всегда считал тебя досадной помехой, милый мой враг. Но в этой новой версии ты определённо мне нравишься больше. — Он приподнял её лицо, заставляя не отводить взгляд. — Ответь мне, моя дорогая, откуда вдруг такая перемена? Что щёлкнуло в этой маленькой упрямой голове?

Лиза затрепетала. Ей хотелось закричать: «Я не она, я — Лиза, я прошла через ад ради тебя!» Но в груди что-то сдавило, сработала защита системы, и слова застряли где-то на полпути. Вместо этого она проговорила срывающимся шёпотом:

— Я увидела смерть… Свою смерть. И поняла, что за миг до неё думаю только о тебе. Что я не могу представить вечность без тебя. Ты прав, щёлкнуло.

— Надо же, — Дотторе наклонился ещё ближе, так что их лица разделяли сантиметры. За стеклом маски его глаза — пронзительные, алые, холодные — изучали её, как редкий образец. — Вечность без меня? Звучит так, будто ты готова заключить со мной совсем иной союз. Подумать только, Путешественница, покорившая стихии, павшая передо мной на колени не в мольбе о пощаде, а в любви. Какая ирония.

Он произнёс «любовь» так, как будто пробовал новое химическое соединение на язык. И всё же интонация вышла настолько интимной, что у Лизы подогнулись колени — в прямом смысле. Она осела на пол, но Дотторе подхватил её, несмотря на рану. Его ладонь легла ей на талию, притягивая ближе, а вторая рука скользнула по плечу.

— Осторожнее, моя дорогая, — шепнул он ей на ухо. — Ты же не хочешь повредить своё новое тело ещё до того, как мы с ним как следует познакомимся? — В его голосе проскользнула озорная, почти мальчишеская нотка. — Я ведь учёный, мне необходимо исследовать каждую деталь… особенно те, о которых ты сама не догадываешься.

Это был флирт — искусный, точно сплетённая паутина. И Лиза с радостью в неё шагнула.

— Исследуй, — выдохнула она, и её пальцы робко коснулись его груди, сюртука, пропитанного кровью. — Я вся твоя.

Дотторе усмехнулся. Какая удобная, какая послушная игрушка вдруг упала в его руки. Он понимал: это не та Люмин, которую он знал. Сознание подменено, переплавлено, перезаписано — пока неясно, чьим именно вмешательством, но результат налицо. Превосходный результат. Тело Путешественницы, способное ходить по мирам, и разум, преданный ему до самоуничтожения. О лучшем экспериментальном материале нельзя было и мечтать.

Но он не торопился раскрывать догадку. Наоборот, сцену следовало сыграть до конца.

— Я ценю такую преданность, — произнёс он, прикасаясь губами к её виску в лёгком, как дуновение, поцелуе. — Но ты знаешь, я не из тех, кто просто принимает дары. За каждый подарок я плачу… или требую плату. Скажи, моя милая, что ты хочешь взамен за своё чудесное спасение? — Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза, и добавил с ласковой вкрадчивостью: — Может быть, желание, которое ты боялась произнести даже шёпотом?

Лиза замерла. В горле пересохло. Желание? Да единственное её желание уже исполнялось — стоять рядом с ним, вдыхать его запах, видеть, как он улыбается ей одной. Но Дотторе ждал ответа.

— Я хочу… остаться с тобой навсегда, — пролепетала она. — Помогать тебе всем, чем потребуется. Я хочу стать частью твоих исследований.

Доктор удовлетворённо кивнул, пряча в усмешке холодный блеск.

— Прекрасно. Значит, договор заключён. — Он взял её руку и поднёс к своей маске, имитируя поцелуй сквозь разделявшее их стекло. — С этой минуты ты — моя ассистентка. И моя личная… загадка. Обещаю, я буду разгадывать тебя с максимальной нежностью. По крайней мере, поначалу.

Она засмеялась — лёгким, счастливым смехом, который казался чужим в мрачных стенах лаборатории. А он уже просчитывал, как использовать силу её порталов для повторного захвата Лунных Очагов, или, может, даже чего-то получше. И как поставить блок на её сознание, если настоящая Люмин вдруг решит проснуться.

Но пока — пока он играл роль пылкого любовника, позволяя девочке кутаться в иллюзию романтики. В конце концов, самые сломленные души дают самый стабильный результат. И Старик с Авророй прекрасно это знали.

А Лиза, чья душа дрожала от эйфории, не замечала, что кокетливые слова Доктора — всего лишь лезвия, ласково обёрнутые бархатом. И что «навсегда» в устах такого создания, как Дотторе, длится ровно до тех пор, пока подопытный объект не превратится в бесполезную. оболочку.

Но это будет потом. А сегодня он снова коснулся её щеки и сказал:

— Отдохни, моя дорогая. Завтра я покажу тебе, что значит работать вместе. А пока…

Он щёлкнул пальцами здоровой руки, и из ниши выдвинулась кушетка, застеленная относительно чистым пледом.

— Позволь мне залечить раны. Не хочу, чтобы ты видела меня слабым. В конце концов, я должен произвести на новую союзницу самое благоприятное впечатление.

В его голосе промелькнула та самая самовлюблённая нотка, которую Лиза так любила в игре. Она улыбнулась и кивнула, устраиваясь на кушетке, всё ещё храня в памяти тепло его губ.

А Дотторе, хромая, направился к столу с препаратами, мысленно внося в рабочий план новый пункт.

Ночь в лаборатории обещала быть интересной.