Милая ложь Элисон | Ali's Pretty Little Lies (гет)

Эта странная история началась с двух совершенно одинаковых близняшек — Элисон и Кортни, они были невероятно похожи — похожи во всём. У обеих длинные светлые волосы, притягательно-ясные голубые глаза, идеальные лица, формой напоминающие сердце, — с очаровательными запоминающимися улыбками. Когда им было всего по шесть лет — они катались на одинаковых фиолетовых велосипедах по дорожке своего дома в Стэмфорде, штат Коннектикут, в унисон напевая «Братец Якоб». А когда им было по семь — они бесстрашно взбирались на массивную горку для ребят постарше, не отпуская держась за руки. Даже когда родители расселили их по разным спальням, а их кровати с балдахинами напоминали роскошное ложе принцесс — родители все равно находили их спящими вместе, неразрывно сплетенных в объятии. Можно было подумать, что между ними зародилась редкая крепкая связь, как это бывает у близнецов. Они даже поклялись друг другу быть лучшими подругами до самой смерти.

Ни для кого не секрет, что обещания редко сдерживаются.

Все начало меняться уже во втором классе, но тогда это казалось мелочью, всего-то — колкий презрительный взгляд, а затем раздраженный толчок и вот уже последовал недовольный настораживающий вздох. Никто не знает, но когда сестра пропускала школу — Кортни выдавала себя за Элисон, это случилось в тот день, когда сестра заболела. Но Кортни на этом не остановилась, бессовестно представившись Элисон местному почтальону, и даже новым соседям, а также старушке в аптеке. Может, Кортни притворялась Элисон, потому что у Элисон был какой-то особый неповторимый шарм? — нечто такое, что околдовывало, притягивая внимание? Может, Кортни завидовала? Или, все же, что-то вынудило ее?

— Это все Элисон! Она меня заставила! — однажды оборонительно заявила Кортни родителям, когда её вдруг неожиданно поймали. — Она сказала, что если я не буду притворяться ею целый день, то со мной случится что-то ужасное!.. или с вами…

И когда мама с папой спросили:

— Элисон, это правда? — глаза сестры невинно округлились:

— Я бы никогда такого не сказала, — непорочной сделалась она, нарочито добавив: — Зачем ты говоришь такое, Кортни, ведь я люблю тебя, — и родители ей поверили…

Все чаще во время прогулок на детской площадке девочки могли внезапно схлестнуться в громкой перепалке. Но однажды, от обиды и злости Кортни даже заперла Элисон в школьном туалете во время обеденного перерыва. Полные тревог учителя с жалобами стали названивать родителям девочек, опасаясь, что Кортни может повторить подобное снова с кем-нибудь еще. Даже родители соседских детей притягивали тех ближе, стоило Кортни невзначай пройти мимо. Но случившееся в один погожий весенний день — навсегда все перечеркнуло для их семьи, — когда, ничего не подозревающие родители застали взобравшуюся верхом на обессиленную Элисон — Кортни, в попытке задушить, яростно сжимающую той горло. Тогда были немедленно вызваны врачи. Девочек подвергли тщательному психиатрическому обследованию, на котором Элисон показала себя блестяще, держась с завидным достоинством, тогда как Кортни наоборот — не удержалась и впала в панику.

— Это она начала! — отчаянно настаивала Кортни, указывая на Элисон. — Она все время мне угрожает! Она хочет, чтобы меня не стало…

Параноидная шизофрения, — неутешительно огласили врачи, отчего сердце, казалось, в одночасье остановилось. Люди в белых халатах цинично убеждали родителей, что в таком возрасте это еще можно вылечить, но нужно приложить большие усилия, обеспечив пациенту постоянный надзор и уход. Самое несправедливое, что принять окончательное решение дали Элисон, — напускно страдая, она решила, что Кортни будет лучше уехать. И тогда незамедлительно была найдена лечебница Рэдли, в которую Кортни почти сразу же и отправили, лишив всего, что было ей так дорого. Отправили туда, где нет семьи, нет друзей, некому позвонить, туда, где закончилась ее привычная жизнь, — как можно дальше от всего, что Кортни любила и знала. Родители уверяли, что это ненадолго, что она вернется домой, как только ей станет лучше, но долгие недели шли, превращаясь в месяцы мучений, отчего складывалось впечатление, что про нее уже давно все забыли.

Иногда может показаться, что семья — это как початок кукурузы: снаружи все кажется идеальным, но бывает, что если снять шелуху — зёрна там оказываются гнилые. Семья ДиЛаурентис была такой. Кто бы мог подумать, что девочка, перед окружающими гениально разыгрывающая пострадавшую — оказалась злодейкой? А что, если избавиться от Кортни — коварный, расчетливый и продуманный план Элисон?

В Роузвуде рано или поздно тайное становится явным, — даже если вы загадочные близнецы ДиЛаурентис. И вообще — в Роузвуде всё не то, чем хочет казаться на первый взгляд.

Первое, что услышала Кортни ДиЛаурентис, проснувшись утром, когда её жизнь навсегда изменилась, — это монотонное тиканье настенных часов. Они удручающе намекали, что ее время на исходе. Она напряженно оглядела незнакомую спальню. Родители переехали из Стэмфорда, штат Коннектикут, — несколько лет назад, тщательно скрывая позор дочери, которую они были вынуждены поместить в психиатрическую лечебницу. Они наскоро перебрались в Роузвуд, штат Пенсильвания — неприлично фешенебельный пригород, примерно в двадцати милях от Филадельфии, где, казалось, даже дворняги носили Шанель. Поскольку для их семьи это оказалось совершенно новым и незнакомым местом — им не пришлось рассказывать о своей умалишенной дочери, запертой в больнице. Тщательно заметая следы, родители даже не поленились сменить фамилию с Дэй-ДиЛаурентис до просто ДиЛаурентис, в надежде, что соседи из Коннектикута никогда не смогут их найти.

Комната, где пребывала Кортни — пахла нафталином, здесь имелась односпальная кровать со старым стёганым одеялом, замызганный плетёный комод — потрепанный настолько, что это было слишком даже для психушки, поломанный книжный шкаф с просроченными кулинарными журналами, а еще несколько коробок помеченные как: «НАЛОГИ» и «ВЫПИСКИ». Шкаф был забит ненужными рождественскими украшениями, свалянными в кучу пледами, нитками для вязания, и уродливыми растянутыми свитерами. Комната оказалась хранилищем ненужного хлама, всего того, о чём её семья беззастенчиво желала, открестившись — навсегда забыть — как и о Кортни.

Кортни сбросила плешивое одеяло и вышла в коридор, это место — огромный викторианский особняк, спроектированный так, чтобы с верхнего этажа можно было наблюдать гостиную, и даже кухню. Старший брат Джейсон, сгорбившись — сидел за столом с тарелкой хлопьев, а Элисон порхала вокруг, её волосы — ослепительная копна светлых волн, так красиво ниспадающих ей за спину, а розовая футболка до чего подходила ее лицу, что аж придавала коже сияние. Элисон тревожно подняла стопку газет, мельком заглядывая везде, затем импульсивно открыла ящик для столовых приборов, тотчас же с силой захлопнув.

— Элисон, что случилось? — спросила ее мама, одетая в строгое серое дизайнерское платье и туфли на шпильках, казалось, мама собиралась на важное собеседование, а не в психиатрическую лечебницу, чтобы запереть там дочь.

— Я не могу найти своё кольцо! — капризно заявила Элисон, заглядывая в мусорное ведро.

— Какое кольцо? — не поняла ее мама.

— Мое кольцо с инициалами, черт возьми! — Элисон распахнула ещё один шкафчик, моментально захлопнув. — То самое, которое я ношу каждый день! — она резко обернулась к брату, с подозрением посмотрев: — Признавайся, ты его взял?

— С чего бы? — непонимающе, не переставая жевать, возмутился Джейсон.

— Ну, я, как бы, не могу его найти! — съязвила Элисон. — Так же, как не могу найти свой кусок флага! — добавила, бросив на Джейсона многозначительный взгляд. Джейсон невозмутимо вытер салфеткой рот:

— Даже если бы я знал о твоем дурацком флаге, вообще-то любой мог его взять — даже тот, кто помогал спрятать. Пункт о краже, помнишь?

— Может, ты взял его, чтобы отдать кому-то?.. — недобро намекающий взор Элисон вдруг скользнул на второй этаж, Кортни тотчас же отпрянула от перил, прячась в комнате.

Кортни взяла чемоданчик, испещренный милыми цветочка, что был с ней с третьего класса, внутри затаилась розовая футболка так похожая на ту, что прямо сейчас была на Элисон, Кортни быстро нашла и тёмно-синие джинсы, очень сильно походившие на джинсы сестры.

В школе Роузвуда издавна существовали традиции, одна из которых неразрывно связана со старинным флагом, на котором пестрил величественный герб школы, что хранился в витрине, а выносился только по особым случаям. Суть ритуала заключалась в том, что самый популярный и уважаемый ученик старшей школы, например: капитан школьной команды по футболу — получал честь взять этот флаг на одну ночь домой, чтобы «охранять» перед большим праздничным парадом. Однако настоящая местная традиция среди учеников заключалась в другом: кому доверяли флаг, должен был отрезать от него небольшой фрагмент, дабы спрятать где-то на территории школы. После этого флаг передавался другому избраннику, и вот тогда следующий «хранитель» должен был найти спрятанный фрагмент предыдущего года, а затем спрятать свой собственный, отрезанный от того же флага. Таким образом, с годами флаг становился всё меньше, а карта его фрагментов и местоположение становились своеобразной сложной летописью школьной элиты и их секретов. Еще одна традиция, неразрывно связанная с первой — капсула времени, перед тем, как торжественно заложить капсулу — устраивалась охота за школьными сокровищами. После того, как фрагменты того самого парадного флага прятались на территории школы — найти такой считалось большой удачей и честью, особенно для шестиклассника. Тот, кому все же удавалось стать обладателем такого лоскутка — мог украсить его как душе угодно, чтобы затем поместить в общую капсулу времени, как свой личный вклад в историю школы. Вместе с тем правилами школы, если найденный фрагмент оказывался кем-то присвоен, — считалось честным. Всё выходные Элисон бесстыдно кичилась найденным для капсулы времени лоскутком, и это несмотря на то, что Джейсон вообще-то подсказал ей, где его искать, что делало победу Элисон незаслуженной. Где-то два дня назад, поддразнивая Кортни, мирно смотревшую телевизор, — Элисон демонстративно взялась украшать найденный фрагмент флага у всех на виду — прямо за кухонным столом после ужина. Вот видишь — я молодец, ведь это я участвую в грандиозной традиции школы! Меня любят, мне везет! — стравливая душу, твердили надменные, полные превосходства глаза Элисон, — А теперь посмотри на себя — ты изгой, ведь тебе даже из дома выйти нельзя! Но стоило флагу внезапно пропасть, как высокомерие Элисон моментально поубавилось, а спесь исчезла с лица. Наедине, в такой незаметной для всех гостевой комнатке — Кортни отчужденно провела рукой по шелковистой ткани флага, переходя к объемным рисункам, что уже успела оставить Элисон — серебристому логотипу Шанель и звездному узору Луи Виттон. Желая оставить о себе небольшое напоминание, заявив о себе, зная, что Элисон, должно быть — придет в ярость, в самом углу лоскутка — Кортни нарисовала свой маленький колодец желаний.

Может быть, я его верну, — подумала тогда Кортни, прежде, чем Джейсон поймал ее с поличным, сжимающей пропавший фрагмент флага Элисон, — он бесцеремонно ворвался в комнату, вопрошая: «Ты правда хочешь, чтобы стало ещё хуже?». Он так быстро выхватил флаг, что Кортни даже не успела ничего ответить в свое оправдание.

Кортни уже собиралась закрыть чемодан, когда её взгляд вдруг упал на брошюру, торчащую из кармашка. «Заповедник Аддисон-Стивенс» — под заголовком виднелась фотография с букетом ирисов, эти же цветы были на похоронах бабушки. Открыв буклет, Кортни уставилась на первую страницу: «Мы помогаем детям и подросткам развивать эффективные навыки преодоления трудностей и повышать самооценку, чтобы они могли вернуться домой». На глазах выступили слёзы, Кортни находилась в лечебнице с девяти лет целых три года. И, вроде бы, она даже свыклась с жизнью в «Рэдли» также, как крыса могла бы свыкнуться с жизнью в клетке, там Кортни вынуждена была стать свидетелем ужасных вещей, которые навсегда хотела бы стереть из памяти. С тех пор как больница объявила о закрытии, якобы там теперь будет роскошный отель, — Кортни ждала, что семья заберёт её обратно домой, теперь — в Роузвуд, чтобы жить всем вместе, но когда отец приехал — он сразу предупредил, что если она хочет остаться дома — придется постараться, ведь она на испытательном сроке. Но по какой-то неизвестной причине обстоятельства изменились за последние сутки: прошлой ночью мама неожиданно постучалась в дверь, велев Кортни как можно скорее собирать вещи, ничего не объясняя сунув в руки брошюру «Заповедника», оборонившись расплывчатой фразой: «Мы думаем, так будет лучше», — и она понимающе подошла ближе, огладив дочь по волосам.

Кортни полистала брошюру, разглядывая застывших пациентов, должно быть, все эти счастливые фото — не имели ничего общего с реальностью, картинка была до отвращения приторной, глянцевой, а запечатленные люди неестественно счастливыми. Уже когда-то приходилось мельком слышать об этом месте, и о том, какие ужасные вещи там происходили, а тем, кому не повезло побывать там воочию — прозвали это место «несущим смерть», якобы из-за участившихся самоубийств, другие кличили заповедник «замком принцессы» — из-за родителей, что оставляли там детей на долгие годы. Такая роскошь как интернет, телевидение и телефоны были запрещены. Местные медсёстры будто сошли со страниц романа «Пролетая над гнездом кукушки», а доктора, в целях безопасности — не гнушались привязывать пациентов к койкам. Родители заключенных в таких местах детей никогда не думали о рисках, ведь цена, за которую можно было туда попасть — внушала доверие, а еще такие места всегда выглядели презентабельно и крайне достойно. И пусть весь мир подождет, — Кортни отчетливо понимала, что во что бы то не стало — она не должна туда ехать. Промучившись всю ночь — она тревожно не сомкнула глаз, тщательно обдумывая план действий, но теперь, когда все кусочки пазла сложились… ей требовалась малость и это было самым сложным, она молилась, чтобы ей всего-то: представился шанс, ведь времени оставалось катастрофически мало — всего сорок пять минут до неминуемого отбытия в заповедник.

Кортни спрятала брошюру под сложенную одежду и вывезла чемодан к лестнице, после чего спустилась вниз, но что-то за окном вдруг привлекло её внимание. Где-то там — за пышными кустами — притаились четыре незнакомые девочки, о чем-то оживленно перешептываясь, все они были примерно одного возраста, сквозь москитную сетку до Кортни доносились их оживленные голоса. Внимание Кортни привлекла выразительная девочка-блондинка, на ней была плиссированная юбка для игры в хоккей на траве и белоснежная футболка-поло, уперев руки в бока, та важно заявила:

— Я пришла сюда первой! Этот флаг должен принадлежать мне!

— Я была здесь раньше тебя! — съязвила, стоявшая напротив, немного полноватая девочка с вьющимися каштановыми волосами. — Я видела, как ты вышла из своего дома всего пару минут назад.

— Вздор! Ты тоже только что пришла, а я была здесь раньше вас всех! — вклинилась в их спор еще одна девочка, топнув замшевым фиолетовым ботинком.

Задумчиво облизнув губу, исходя от тревоги, Кортни мгновенно поняла, что все эти девочки пришли поохотиться на флаг Элисон! Раз одна из них прямиком из соседнего дома, то, должно быть, это и есть Спенсер Хастингс. Мама упоминала её за ужином в пятницу, тогда как папа напротив — странно скривился, добавив, что родители Спенсер всего лишь заносчивые выскочки, раз решились уродовать пристройку своего дома, превращая прекрасный функциональный сарай в очередную дурацкую квартиру для старшей дочери. «А спальни уже недостаточно?» — неиронично возмущался он.

— Ты их видишь? — поинтересовалась Кортни у Элисон, что яростно листала журнал, заткнув уши наушниками, Джейсон исчез, и, судя по доносившимся голосам, родители всё ещё были наверху, собираясь. Голова Элисон резко приподнялась, выдергивая наушник, вопросительно изгибая бровь, она лишь бросила кратко:

— А?

— Там на улице какие-то девочки. Одна из них наша соседка.

— Во дворе? — Элисон раздраженно подскочила к окну, выглянув, не удержавшись, она выругалась: — Господи, как же я ненавижу Спенсер!

— Вы дружите?

— Нет! — возмутилась Элисон. — Она стерва!

«А ты типо нет?», — поджав губы, подумала Кортни, на что Элисон резко обернулась, точно услышав эти мысли, губы Элисон расплылись в жутковатой улыбке.

— Какая милая футболка, она мне что-то напоминает…

— Мне просто понравился цвет, — пояснила Кортни, схватив банан из граненой вазочки.

— Ну конечно, рассказывай! — Элисон подошла к столику, чтобы взять пончик.

— Забыла? — предостерегающим сделалось лицо Кортни. — От пончиков толстеют.

— Как и от еды в психушке, чокнутая, — джем потек по подбородку Элисон.

— Перестань! — гаркнула Кортни, выйдя из себя, она не была чокнутой и Элисон это знала.

— Перестань! — жестоко глумилась Элисон, она всегда делала голос более противным и писклявым, когда передразнивала.

— Прекрати! — резко повторила Кортни.

— Прекрати! — не останавливалась Элисон, лишь больше распаляясь.

Кортни ощутила, как тело клокочет от поднимающегося из недр — безумного гнева, внутри словно разгорелось неутешительное пламя, готовое уничтожить все на своем пути, она изо всех сил пыталась сдержать рвущийся наружу порыв, но не смогла, импульсивно выпалив:

— А знаешь, ведь это я взяла твой фрагмент флага!

— Я так и знала, что это была ты! Отдай его! — угрожающим сделался ее тон, а в глазах блеснуло безумство.

— А его больше нет, — отрадно пояснила. — Я отдала флаг Джейсону, а он, видимо, не хочет возвращать его тебе! — несмотря, на то, что это было неправдой, Кортни все равно так сказала, ведь это звучало для Элисон куда обиднее.

— Что? Ты знал, что у нее мой флаг?! — испепеляюще исподлобья взглянула на брата Элисон, который как раз застал их, обрисовавшись в дверном проеме. Сохраняя отстраненность, посмотрев сначала на одну, затем на другую, задерживаясь на их одинаковых нарядах, Джейсон признался:

— Ну да, Эли, но…

Проницательный взгляд Элисон тотчас же метнулся к тому, что притаилось в кармане Джейсона, его выдал торчащий уголок блестящей синей ткани. Элисон почти выхватила свой флаг, как вдруг её глаза в негодовании распахнулись, стоило узреть нарисованный кем-то — колодец желаний, что теперь теснился между ее лягушкой из манги и потрясающей надписью из пузырьков, Элисон тотчас же взглянула на сестру угрожающе, исподлобья:

— Это ты сделала?!

— Эли, просто забудь об этом, — мгновение — и флаг снова выхватил Джейсон, спрятав обратно в карман.

— Почему ты всегда на её стороне? — расправив плечи, негодовала Элисон.

— Я ни на чьей стороне, — старался сохранить спокойствие Джейсон.

— Ну конечно! — съязвила Элисон, закатив глаза, а затем злобно посмотрела на Кортни. — Ладно, это я рассказала маме, что ты опять угрожала мне прошлой ночью, и именно поэтому ты едешь в Заповедник, теперь живи с этим, — победоносно уставившись на сестру, уголки губ Элисон едва не изогнулись в улыбке.

— Чего? Опять врешь! Я ничего тебе не делала! — запротестовала Кортни.

— А это уже не имеет значения, ты еще не поняла, что ты здесь нежеланная гостья? — пока брат не видел, Элисон подарила сестре зловещий оскал. — Какая же ты дура!

— Эли, хватит! — отчитывающе гаркнул Джейсон.

— Эли, хватит! — с насмешкой повторила Элисон, а затем ринулась к лестнице, отталкивая брата, потеряв равновесие, Джейсон отшатнулся, врезавшись в кованый книжный шкаф, вся конструкция угрожающе закачалась, и тарелка с панорамой Нью-Йорка, стоявшая на верхней полке — полетела вниз. Джейсон попытался ее поймать, но оказалось слишком поздно — тарелка в дребезги разлетелась на деревянном полу, после чего настала оглушительнейшая тишина, Джейсон обернулся к забившейся в угол Кортни.

— Зачем ты это начала? — всплеснув руками, прошипел он.

— Молчать было уже просто невозможно, — пролепетала в свое оправдание Кортни.

— Возможно, — отчеканил Джейсон, натужно выдохнув, скрывшись на заднем дворе.

Внутри всё как-будто перевернулось.

— Джейсон, подожди! — окликнула, подбегая к окну. Казалось, в этом доме, в этой семье: Джейсон — её единственный союзник, и она не могла себе позволить потерять его, но когда она заглянула в окно, то Джейсона уже и след простыл, а вот те четыре девчонки всё ещё прятались в их кустах. Обернувшись, Кортни осмотрела тревожно кухню — осколки, оставшиеся от тарелки — предательски разбрелись по всему полу, и совсем скоро мама обязательно появится, обнаружив этот беспорядок, мама однозначно попытается выяснить, что случилось. Если одна из них все это время будет в доме, тогда как другая — на улице, в довесок еще и приветливо болтающей с девчонками со школы, — вторая в любом случае, не может оказаться Кортни, ведь Кортни никого не знает, и никто не знает о Кортни… Кортни даже не разрешалось выйти на улицу… Это оно. Это шанс! Если она прямо сейчас выйдет во двор, то родители неизбежно решат, что она и есть Элисон, никак не Кортни… И это будет первый в ее жизни раз, когда Кортни добровольно выдаст себя за сестру, а не как это случалось обычно — под уговоры Элисон. Первое, что нужно — войти в роль, — сказала себе Кортни. — Никто никогда не поверит, если ты будешь сомневаться, — поэтому, закрыв глаза, она окунулась в такой до боли знакомый, яркий и обжигающий образ Элисон: неповторимой стервы, королевы манипуляций, девочки, которая с легкостью и без зазрения совести могла разрушить чью-то жизнь. Пальцы рук заледенели, Кортни ощутила покалывание на самых кончиках.

Выдавать себя за Элисон не казалось сложным, ведь Кортни уже была королевой среди популярных девочек — только в Рэдли: ей уступали лучшие места, у нее имелась привилегия выбирать, какие передачи они будут смотреть по телевизору, Кортни всегда устраивала лучшие выступления на местном конкурсе талантов. Но даже до того, как она оказалась пациентом Рэдли — окружающие ее любили, казалось, даже больше, чем Элисон. Кортни легко вызывала симпатию, её выбирали первой в кикбол, с ней объединялись для художественных проектов, Кортни всегда получала больше всех валентинок. Тогда как Элисон напротив — не редко отталкивала людей, она рисовалась слишком заносчивой, всегда была грубой и резкой, ее хитрость заключалась в том, что взрослые никогда не видели ее настоящего лица. А ведь Элисон легко срывалась и могла на кого-нибудь накричать, искренне оскорблялась, когда не она получала лучший подарок в тайном Санте, но самое ужасное, что она безжалостно пнула маленького котёнка, которого одна девочка принесла на урок «покажи и расскажи». Да, Элисон была невероятно красива — даже красивее Кортни, — но она не стала всеобщей любимицей, наверное поэтому так усердно старалась избавиться от Кортни? Она просто хотела стать единственной.

Кортни надела голубые босоножки на платформе, в которых совсем недавно щеголяла Элисон, беспечно оставив их у дверей. Чтобы наверняка ввести маму в заблуждение, — Кортни небрежно сбросила с полки ещё одну тарелку, та полетела на пол, разлетевшись о пол с оглушительным грохотом, — с чувством превосходства и небольшого волнения — Кортни толкнула сетчатую дверь, выходя во двор, после чего забывшиеся в споре девчонки — резко замолчали, обернувшись. По испуганным глазам и дрожащим губам, застывшим в ожидании лицам — Кортни безошибочно поняла, что уже обманула их. Без сомнения — девочки уже верили, что перед ними стояла Элисон.

— Можете выходить, — постаралась сделать свой приказной тон более выразительным. Девочки не шелохнулись. — Серьёзно, я знаю, кто там, если вы пришли за моим флагом, я вас разочарую — его больше нет. Кто-то уже украл его.

Спенсер была первой, кто смело вышел из кустов, за ней последовали и остальные, а потом это просто… случилось. Они всерьез приняли её за Элисон, попутно задавая кучу вопросов. Ответы полились из уст Кортни так непринужденно, так естественно, будто эта роль была создана для неё, и когда мама наконец появилась на крыльце — её взгляд настороженно заскользил по неизвестным девочкам, которые определённо не были похожи на подруг Элисон, но стоило ей остановить свой интерес на дочери, если у мамы и закрались какие-то сомнения — они внезапно исчезли. Невероятно, но она поверила, что Кортни — это Элисон! И вот когда мама заперла входную дверь и всей семьей они оказалась в машине — они уехали. Вот так просто. Кортни была настолько сильно взволнована и перепугана, что едва могла сохранять свое демонстративное безразличие с девочками, которых застукала во дворе. Совершенное было настолько необъяснимым, что от переизбытка распирающих грудную клетку чувств, Кортни была готова заключить в объятия каждое дерево.

К моменту, когда Кортни вернулась домой, было ощущение невероятной силы, будто она пробежала дистанцию до Рэдли и обратно. Чувство легкости обуревало мысли, окрыляя, конечности онемели. Она оглядела кухню: осколки всё ещё лежали на полу, ваза с цветами тоже опрокинута. Некогда тихий дом, казалось, едва уловимо вибрировал напоминая о произошедшем: угрозы, ругательства, отчаянные крики — все это эхом повисло в воздухе, жестокая кровопролитная схватка, в попытке усадить в машину не того близнеца. Кортни гуляла по утонувшим в непривычной тишине коридорам, босоножки глухо бились о пол. План неожиданно сработал. Но внезапно охватившая паника, напомнила, что теперь ей предстоит самое сложное — дальше играть свою роль. Эта игра не была той, что могла без последствий продлиться всего несколько дней или недель, ведь иначе окружающие рано или поздно начнут понимать, что что-то не так, а родители заподозрят, кого они на самом деле заперли в стенах Заповедника. Во что бы то ни стало, Кортни нужно было найти способ остаться в этом доме навсегда.

Кортни, перепрыгивая через ступеньки — побежала по лестнице вверх, прямиком туда, где находилась спальня сестры. Взгляд придирчиво прошелся по чёрно-белому покрывалу, переполненному одеждой шкафу, со стен посматривали пестрые вырезки из журналов и даже редкие фотографии подруг. Она метнулась к кровати, просунула руку под матрас, находя запрятанный дневник Элисон с закладкой посередине, Кортни поудобней присела, раскрывая его на том самом месте, где остановилась еще вчера, но стоило дойти до конца, как болезненное чувство в животе усилилось. Дневник был посвящен скабрезным шуткам, грязным секретам и тайнам Наоми Зиглер и Райли Вульф, даже при всей своей безбашенности, — Кортни не могла оставаться другом для Наоми и Райли, ведь она совсем их не знала, а те как никто хорошо общались с настоящей Элисон, а это значит, что Кортни придется разорвать старые связи, чтобы построить новые. Но с кем? Словно голос из подсознания, — перед глазами возникли образы тех четырёх девчонок, которых Кортни застала во дворе. Спенсер, Ария, Эмили и та последняя, которая толстая. Кортни отыскала школьный альбом Элисон за пятый класс, тщательно изучая. Ханна — так звали последнюю. Ни одна из них не оставила пожелания в ее альбоме, значит, никто из них не дружил с Элисон. Идеально. Хлоп. Кортни резко приподнялась, спрятав дневник обратно под матрас. Прошёл всего час. Они уже вернулись? Они догадались? Выглянув в окно, Кортни заметила припаркованную у обочины черную машину, был ли кто-то за рулем — она не смогла разглядеть, тревожно прислушавшись, можно было разобрать шаги, доносившиеся с кухни, довершающиеся неумолимо приближающимся скрипом ступеней, от которого сердце забилось чаще. Кортни в леденящем ужасе остолбенела, пока неизвестный шел по коридору, возникая жуткой фигурой за ее дверью, едва не заставив с возгласом вздрогнуть.

— Они уже увезли её? — раздался вдруг голос, от которого волной по телу пробежались мурашки — это оказался Джейсон, всего лишь Джейсон, смотревший на нее не так, как раньше — совершенно иначе. Кортни лишь слабо кивнула, забывая, как дышать. Губы Джейсона сжались в тонкую линию. — Наверное, теперь-то ты точно счастлива, да, Эли? — тяжело выдохнув, он обреченно покачал головой, и двинулся дальше — к своей комнате. Соседняя дверь так сильно хлопнула, что, казалось — посыпались стены, всего через пару мгновений на повторе заиграли первые аккорды песен Эллиотта Смита. Кортни неверяще и с воодушевлением коснулась своего лица. Он назвал её Эли! Подойдя к зеркалу, можно увидеть, что девочка в отражении одета в розовую футболку, джинсы и босоножки на платформе, а еще у неё были лоснящиеся светлые волосы и сердцевидное лицо с озорной улыбкой. Дерзко откинув голову назад, перекинув волосы через плечо, точь-в-точь как это делала Элисон, с замиранием сердца ахнула. У неё получилось! Холодной волной ее накрыла невероятной силы эйфория. Теперь она будет править школой! Теперь она станет великолепной, превратившись в лучшую версию Элисон. Кортни была уверена, что заслужила этого, в отличие от ее сестры. Перед глазами предстает уничтоженная пониманием неизбежного — Элисон, которую родители сначала пытали уговорами, а потом и вовсе насильно затолкнули в машину, — было что-то необъяснимо прекрасное в том, что теперь очередь Элисон пожить в интернате. Это было справедливо. Кортни приосанилась, чрезмерно любуясь собственным отражением, внезапно что-то помешало ей, — сорвавшись с места, Кортни ринулась обратно в гостевую, распахнула ящик уродливого комода, доставая серебряное кольцо с инициалами, что пришлось украсть прошлой ночью, — стоило Элисон, ничего не подозревая — снять его, чтобы помыть посуду. На лицевой стороне кольца красовалась маленькая буква Э. Победоносно улыбаясь, завершая перевоплощение — Кортни надела кольцо на указательный палец правой руки — тот самый, на котором носила его и Элисон. Чтобы, уставившись в отражение, убедительно произнести: «Элисон — это я, и я великолепна».