Милая ложь Элисон | Ali's Pretty Little Lies (гет)

Эта странная история началась с двух совершенно одинаковых близняшек — Элисон и Кортни, они были невероятно похожи — похожи во всём. У обеих длинные светлые волосы, притягательно-ясные голубые глаза, идеальные лица, формой напоминающие сердце, — с очаровательными запоминающимися улыбками. Когда им было всего по шесть лет — они катались на одинаковых фиолетовых велосипедах по дорожке своего дома в Стэмфорде, штат Коннектикут, в унисон напевая «Братец Якоб». А когда им было по семь — они бесстрашно взбирались на массивную горку для ребят постарше, не отпуская держась за руки. Даже когда родители расселили их по разным спальням, а их кровати с балдахинами напоминали роскошное ложе принцесс — родители все равно находили их спящими вместе, неразрывно сплетенных в объятии. Можно было подумать, что между ними зародилась редкая крепкая связь, как это бывает у близнецов. Они даже поклялись друг другу быть лучшими подругами до самой смерти.

Ни для кого не секрет, что обещания редко сдерживаются.

Все начало меняться уже во втором классе, но тогда это казалось мелочью, всего-то — колкий презрительный взгляд, а затем раздраженный толчок и вот уже последовал недовольный настораживающий вздох. Никто не знает, но когда сестра пропускала школу — Кортни выдавала себя за Элисон, это случилось в тот день, когда сестра заболела. Но Кортни на этом не остановилась, бессовестно представившись Элисон местному почтальону, и даже новым соседям, а также старушке в аптеке. Может, Кортни притворялась Элисон, потому что у Элисон был какой-то особый неповторимый шарм? — нечто такое, что околдовывало, притягивая внимание? Может, Кортни завидовала? Или, все же, что-то вынудило ее?

— Это все Элисон! Она меня заставила! — однажды оборонительно заявила Кортни родителям, когда её вдруг неожиданно поймали. — Она сказала, что если я не буду притворяться ею целый день, то со мной случится что-то ужасное!.. или с вами…

И когда мама с папой спросили:

— Элисон, это правда? — глаза сестры невинно округлились:

— Я бы никогда такого не сказала, — непорочной сделалась она, нарочито добавив: — Зачем ты говоришь такое, Кортни, ведь я люблю тебя, — и родители ей поверили…

Все чаще во время прогулок на детской площадке девочки могли внезапно схлестнуться в громкой перепалке. Но однажды, от обиды и злости Кортни даже заперла Элисон в школьном туалете во время обеденного перерыва. Полные тревог учителя с жалобами стали названивать родителям девочек, опасаясь, что Кортни может повторить подобное снова с кем-нибудь еще. Даже родители соседских детей притягивали тех ближе, стоило Кортни невзначай пройти мимо. Но случившееся в один погожий весенний день — навсегда все перечеркнуло для их семьи, — когда, ничего не подозревающие родители застали взобравшуюся верхом на обессиленную Элисон — Кортни, в попытке задушить, яростно сжимающую той горло. Тогда были немедленно вызваны врачи. Девочек подвергли тщательному психиатрическому обследованию, на котором Элисон показала себя блестяще, держась с завидным достоинством, тогда как Кортни наоборот — не удержалась и впала в панику.

— Это она начала! — отчаянно настаивала Кортни, указывая на Элисон. — Она все время мне угрожает! Она хочет, чтобы меня не стало…

Параноидная шизофрения, — неутешительно огласили врачи, отчего сердце, казалось, в одночасье остановилось. Люди в белых халатах цинично убеждали родителей, что в таком возрасте это еще можно вылечить, но нужно приложить большие усилия, обеспечив пациенту постоянный надзор и уход. Самое несправедливое, что принять окончательное решение дали Элисон, — напускно страдая, она решила, что Кортни будет лучше уехать. И тогда незамедлительно была найдена лечебница Рэдли, в которую Кортни почти сразу же и отправили, лишив всего, что было ей так дорого. Отправили туда, где нет семьи, нет друзей, некому позвонить, туда, где закончилась ее привычная жизнь, — как можно дальше от всего, что Кортни любила и знала. Родители уверяли, что это ненадолго, что она вернется домой, как только ей станет лучше, но долгие недели шли, превращаясь в месяцы мучений, отчего складывалось впечатление, что про нее уже давно все забыли.

Иногда может показаться, что семья — это как початок кукурузы: снаружи все кажется идеальным, но бывает, что если снять шелуху — зёрна там оказываются гнилые. Семья ДиЛаурентис была такой. Кто бы мог подумать, что девочка, перед окружающими гениально разыгрывающая пострадавшую — оказалась злодейкой? А что, если избавиться от Кортни — коварный, расчетливый и продуманный план Элисон?

В Роузвуде рано или поздно тайное становится явным, — даже если вы загадочные близнецы ДиЛаурентис. И вообще — в Роузвуде всё не то, чем хочет казаться на первый взгляд.

Первое, что услышала Кортни ДиЛаурентис, проснувшись утром, когда её жизнь навсегда изменилась, — это монотонное тиканье настенных часов. Они удручающе намекали, что ее время на исходе. Она напряженно оглядела незнакомую спальню. Родители переехали из Стэмфорда, штат Коннектикут, — несколько лет назад, тщательно скрывая позор дочери, которую они были вынуждены поместить в психиатрическую лечебницу. Они наскоро перебрались в Роузвуд, штат Пенсильвания — неприлично фешенебельный пригород, примерно в двадцати милях от Филадельфии, где, казалось, даже дворняги носили Шанель. Поскольку для их семьи это оказалось совершенно новым и незнакомым местом — им не пришлось рассказывать о своей умалишенной дочери, запертой в больнице. Тщательно заметая следы, родители даже не поленились сменить фамилию с Дэй-ДиЛаурентис до просто ДиЛаурентис, в надежде, что соседи из Коннектикута никогда не смогут их найти.

Комната, где пребывала Кортни — пахла нафталином, здесь имелась односпальная кровать со старым стёганым одеялом, замызганный плетёный комод — потрепанный настолько, что это было слишком даже для психушки, поломанный книжный шкаф с просроченными кулинарными журналами, а еще несколько коробок помеченные как: «НАЛОГИ» и «ВЫПИСКИ». Шкаф был забит ненужными рождественскими украшениями, свалянными в кучу пледами, нитками для вязания, и уродливыми растянутыми свитерами. Комната оказалась хранилищем ненужного хлама, всего того, о чём её семья беззастенчиво желала, открестившись — навсегда забыть — как и о Кортни.

Кортни сбросила плешивое одеяло и вышла в коридор, это место — огромный викторианский особняк, спроектированный так, чтобы с верхнего этажа можно было наблюдать гостиную, и даже кухню. Старший брат Джейсон, сгорбившись — сидел за столом с тарелкой хлопьев, а Элисон порхала вокруг, её волосы — ослепительная копна светлых волн, так красиво ниспадающих ей за спину, а розовая футболка до чего подходила ее лицу, что аж придавала коже сияние. Элисон тревожно подняла стопку газет, мельком заглядывая везде, затем импульсивно открыла ящик для столовых приборов, тотчас же с силой захлопнув.

— Элисон, что случилось? — спросила ее мама, одетая в строгое серое дизайнерское платье и туфли на шпильках, казалось, мама собиралась на важное собеседование, а не в психиатрическую лечебницу, чтобы запереть там дочь.

— Я не могу найти своё кольцо! — капризно заявила Элисон, заглядывая в мусорное ведро.

— Какое кольцо? — не поняла ее мама.

— Мое кольцо с инициалами, черт возьми! — Элисон распахнула ещё один шкафчик, моментально захлопнув. — То самое, которое я ношу каждый день! — она резко обернулась к брату, с подозрением посмотрев: — Признавайся, ты его взял?

— С чего бы? — непонимающе, не переставая жевать, возмутился Джейсон.

— Ну, я, как бы, не могу его найти! — съязвила Элисон. — Так же, как не могу найти свой кусок флага! — добавила, бросив на Джейсона многозначительный взгляд. Джейсон невозмутимо вытер салфеткой рот:

— Даже если бы я знал о твоем дурацком флаге, вообще-то любой мог его взять — даже тот, кто помогал спрятать. Пункт о краже, помнишь?

— Может, ты взял его, чтобы отдать кому-то?.. — недобро намекающий взор Элисон вдруг скользнул на второй этаж, Кортни тотчас же отпрянула от перил, прячась в комнате.

Кортни взяла чемоданчик, испещренный милыми цветочка, что был с ней с третьего класса, внутри затаилась розовая футболка так похожая на ту, что прямо сейчас была на Элисон, Кортни быстро нашла и тёмно-синие джинсы, очень сильно походившие на джинсы сестры.

В школе Роузвуда издавна существовали традиции, одна из которых неразрывно связана со старинным флагом, на котором пестрил величественный герб школы, что хранился в витрине, а выносился только по особым случаям. Суть ритуала заключалась в том, что самый популярный и уважаемый ученик старшей школы, например: капитан школьной команды по футболу — получал честь взять этот флаг на одну ночь домой, чтобы «охранять» перед большим праздничным парадом. Однако настоящая местная традиция среди учеников заключалась в другом: кому доверяли флаг, должен был отрезать от него небольшой фрагмент, дабы спрятать где-то на территории школы. После этого флаг передавался другому избраннику, и вот тогда следующий «хранитель» должен был найти спрятанный фрагмент предыдущего года, а затем спрятать свой собственный, отрезанный от того же флага. Таким образом, с годами флаг становился всё меньше, а карта его фрагментов и местоположение становились своеобразной сложной летописью школьной элиты и их секретов. Еще одна традиция, неразрывно связанная с первой — капсула времени, перед тем, как торжественно заложить капсулу — устраивалась охота за школьными сокровищами. После того, как фрагменты того самого парадного флага прятались на территории школы — найти такой считалось большой удачей и честью, особенно для шестиклассника. Тот, кому все же удавалось стать обладателем такого лоскутка — мог украсить его как душе угодно, чтобы затем поместить в общую капсулу времени, как свой личный вклад в историю школы. Вместе с тем правилами школы, если найденный фрагмент оказывался кем-то присвоен, — считалось честным. Всё выходные Элисон бесстыдно кичилась найденным для капсулы времени лоскутком, и это несмотря на то, что Джейсон вообще-то подсказал ей, где его искать, что делало победу Элисон незаслуженной. Где-то два дня назад, поддразнивая Кортни, мирно смотревшую телевизор, — Элисон демонстративно взялась украшать найденный фрагмент флага у всех на виду — прямо за кухонным столом после ужина. Вот видишь — я молодец, ведь это я участвую в грандиозной традиции школы! Меня любят, мне везет! — стравливая душу, твердили надменные, полные превосходства глаза Элисон, — А теперь посмотри на себя — ты изгой, ведь тебе даже из дома выйти нельзя! Но стоило флагу внезапно пропасть, как высокомерие Элисон моментально поубавилось, а спесь исчезла с лица. Наедине, в такой незаметной для всех гостевой комнатке — Кортни отчужденно провела рукой по шелковистой ткани флага, переходя к объемным рисункам, что уже успела оставить Элисон — серебристому логотипу Шанель и звездному узору Луи Виттон. Желая оставить о себе небольшое напоминание, заявив о себе, зная, что Элисон, должно быть — придет в ярость, в самом углу лоскутка — Кортни нарисовала свой маленький колодец желаний.

Может быть, я его верну, — подумала тогда Кортни, прежде, чем Джейсон поймал ее с поличным, сжимающей пропавший фрагмент флага Элисон, — он бесцеремонно ворвался в комнату, вопрошая: «Ты правда хочешь, чтобы стало ещё хуже?». Он так быстро выхватил флаг, что Кортни даже не успела ничего ответить в свое оправдание.

Кортни уже собиралась закрыть чемодан, когда её взгляд вдруг упал на брошюру, торчащую из кармашка. «Заповедник Аддисон-Стивенс» — под заголовком виднелась фотография с букетом ирисов, эти же цветы были на похоронах бабушки. Открыв буклет, Кортни уставилась на первую страницу: «Мы помогаем детям и подросткам развивать эффективные навыки преодоления трудностей и повышать самооценку, чтобы они могли вернуться домой». На глазах выступили слёзы, Кортни находилась в лечебнице с девяти лет целых три года. И, вроде бы, она даже свыклась с жизнью в «Рэдли» также, как крыса могла бы свыкнуться с жизнью в клетке, там Кортни вынуждена была стать свидетелем ужасных вещей, которые навсегда хотела бы стереть из памяти. С тех пор как больница объявила о закрытии, якобы там теперь будет роскошный отель, — Кортни ждала, что семья заберёт её обратно домой, теперь — в Роузвуд, чтобы жить всем вместе, но когда отец приехал — он сразу предупредил, что если она хочет остаться дома — придется постараться, ведь она на испытательном сроке. Но по какой-то неизвестной причине обстоятельства изменились за последние сутки: прошлой ночью мама неожиданно постучалась в дверь, велев Кортни как можно скорее собирать вещи, ничего не объясняя сунув в руки брошюру «Заповедника», оборонившись расплывчатой фразой: «Мы думаем, так будет лучше», — и она понимающе подошла ближе, огладив дочь по волосам.

Кортни полистала брошюру, разглядывая застывших пациентов, должно быть, все эти счастливые фото — не имели ничего общего с реальностью, картинка была до отвращения приторной, глянцевой, а запечатленные люди неестественно счастливыми. Уже когда-то приходилось мельком слышать об этом месте, и о том, какие ужасные вещи там происходили, а тем, кому не повезло побывать там воочию — прозвали это место «несущим смерть», якобы из-за участившихся самоубийств, другие кличили заповедник «замком принцессы» — из-за родителей, что оставляли там детей на долгие годы. Такая роскошь как интернет, телевидение и телефоны были запрещены. Местные медсёстры будто сошли со страниц романа «Пролетая над гнездом кукушки», а доктора, в целях безопасности — не гнушались привязывать пациентов к койкам. Родители заключенных в таких местах детей никогда не думали о рисках, ведь цена, за которую можно было туда попасть — внушала доверие, а еще такие места всегда выглядели презентабельно и крайне достойно. И пусть весь мир подождет, — Кортни отчетливо понимала, что во что бы то не стало — она не должна туда ехать. Промучившись всю ночь — она тревожно не сомкнула глаз, тщательно обдумывая план действий, но теперь, когда все кусочки пазла сложились… ей требовалась малость и это было самым сложным, она молилась, чтобы ей всего-то: представился шанс, ведь времени оставалось катастрофически мало — всего сорок пять минут до неминуемого отбытия в заповедник.

Кортни спрятала брошюру под сложенную одежду и вывезла чемодан к лестнице, после чего спустилась вниз, но что-то за окном вдруг привлекло её внимание. Где-то там — за пышными кустами — притаились четыре незнакомые девочки, о чем-то оживленно перешептываясь, все они были примерно одного возраста, сквозь москитную сетку до Кортни доносились их оживленные голоса. Внимание Кортни привлекла выразительная девочка-блондинка, на ней была плиссированная юбка для игры в хоккей на траве и белоснежная футболка-поло, уперев руки в бока, та важно заявила:

— Я пришла сюда первой! Этот флаг должен принадлежать мне!

— Я была здесь раньше тебя! — съязвила, стоявшая напротив, немного полноватая девочка с вьющимися каштановыми волосами. — Я видела, как ты вышла из своего дома всего пару минут назад.

— Вздор! Ты тоже только что пришла, а я была здесь раньше вас всех! — вклинилась в их спор еще одна девочка, топнув замшевым фиолетовым ботинком.

Задумчиво облизнув губу, исходя от тревоги, Кортни мгновенно поняла, что все эти девочки пришли поохотиться на флаг Элисон! Раз одна из них прямиком из соседнего дома, то, должно быть, это и есть Спенсер Хастингс. Мама упоминала её за ужином в пятницу, тогда как папа напротив — странно скривился, добавив, что родители Спенсер всего лишь заносчивые выскочки, раз решились уродовать пристройку своего дома, превращая прекрасный функциональный сарай в очередную дурацкую квартиру для старшей дочери. «А спальни уже недостаточно?» — неиронично возмущался он.

— Ты их видишь? — поинтересовалась Кортни у Элисон, что яростно листала журнал, заткнув уши наушниками, Джейсон исчез, и, судя по доносившимся голосам, родители всё ещё были наверху, собираясь. Голова Элисон резко приподнялась, выдергивая наушник, вопросительно изгибая бровь, она лишь бросила кратко:

— А?

— Там на улице какие-то девочки. Одна из них наша соседка.

— Во дворе? — Элисон раздраженно подскочила к окну, выглянув, не удержавшись, она выругалась: — Господи, как же я ненавижу Спенсер!

— Вы дружите?

— Нет! — возмутилась Элисон. — Она стерва!

«А ты типо нет?», — поджав губы, подумала Кортни, на что Элисон резко обернулась, точно услышав эти мысли, губы Элисон расплылись в жутковатой улыбке.

— Какая милая футболка, она мне что-то напоминает…

— Мне просто понравился цвет, — пояснила Кортни, схватив банан из граненой вазочки.

— Ну конечно, рассказывай! — Элисон подошла к столику, чтобы взять пончик.

— Забыла? — предостерегающим сделалось лицо Кортни. — От пончиков толстеют.

— Как и от еды в психушке, чокнутая, — джем потек по подбородку Элисон.

— Перестань! — гаркнула Кортни, выйдя из себя, она не была чокнутой и Элисон это знала.

— Перестань! — жестоко глумилась Элисон, она всегда делала голос более противным и писклявым, когда передразнивала.

— Прекрати! — резко повторила Кортни.

— Прекрати! — не останавливалась Элисон, лишь больше распаляясь.

Кортни ощутила, как тело клокочет от поднимающегося из недр — безумного гнева, внутри словно разгорелось неутешительное пламя, готовое уничтожить все на своем пути, она изо всех сил пыталась сдержать рвущийся наружу порыв, но не смогла, импульсивно выпалив:

— А знаешь, ведь это я взяла твой фрагмент флага!

— Я так и знала, что это была ты! Отдай его! — угрожающим сделался ее тон, а в глазах блеснуло безумство.

— А его больше нет, — отрадно пояснила. — Я отдала флаг Джейсону, а он, видимо, не хочет возвращать его тебе! — несмотря, на то, что это было неправдой, Кортни все равно так сказала, ведь это звучало для Элисон куда обиднее.

— Что? Ты знал, что у нее мой флаг?! — испепеляюще исподлобья взглянула на брата Элисон, который как раз застал их, обрисовавшись в дверном проеме. Сохраняя отстраненность, посмотрев сначала на одну, затем на другую, задерживаясь на их одинаковых нарядах, Джейсон признался:

— Ну да, Эли, но…

Проницательный взгляд Элисон тотчас же метнулся к тому, что притаилось в кармане Джейсона, его выдал торчащий уголок блестящей синей ткани. Элисон почти выхватила свой флаг, как вдруг её глаза в негодовании распахнулись, стоило узреть нарисованный кем-то — колодец желаний, что теперь теснился между ее лягушкой из манги и потрясающей надписью из пузырьков, Элисон тотчас же взглянула на сестру угрожающе, исподлобья:

— Это ты сделала?!

— Эли, просто забудь об этом, — мгновение — и флаг снова выхватил Джейсон, спрятав обратно в карман.

— Почему ты всегда на её стороне? — расправив плечи, негодовала Элисон.

— Я ни на чьей стороне, — старался сохранить спокойствие Джейсон.

— Ну конечно! — съязвила Элисон, закатив глаза, а затем злобно посмотрела на Кортни. — Ладно, это я рассказала маме, что ты опять угрожала мне прошлой ночью, и именно поэтому ты едешь в Заповедник, теперь живи с этим, — победоносно уставившись на сестру, уголки губ Элисон едва не изогнулись в улыбке.

— Чего? Опять врешь! Я ничего тебе не делала! — запротестовала Кортни.

— А это уже не имеет значения, ты еще не поняла, что ты здесь нежеланная гостья? — пока брат не видел, Элисон подарила сестре зловещий оскал. — Какая же ты дура!

— Эли, хватит! — отчитывающе гаркнул Джейсон.

— Эли, хватит! — с насмешкой повторила Элисон, а затем ринулась к лестнице, отталкивая брата, потеряв равновесие, Джейсон отшатнулся, врезавшись в кованый книжный шкаф, вся конструкция угрожающе закачалась, и тарелка с панорамой Нью-Йорка, стоявшая на верхней полке — полетела вниз. Джейсон попытался ее поймать, но оказалось слишком поздно — тарелка в дребезги разлетелась на деревянном полу, после чего настала оглушительнейшая тишина, Джейсон обернулся к забившейся в угол Кортни.

— Зачем ты это начала? — всплеснув руками, прошипел он.

— Молчать было уже просто невозможно, — пролепетала в свое оправдание Кортни.

— Возможно, — отчеканил Джейсон, натужно выдохнув, скрывшись на заднем дворе.

Внутри всё как-будто перевернулось.

— Джейсон, подожди! — окликнула, подбегая к окну. Казалось, в этом доме, в этой семье: Джейсон — её единственный союзник, и она не могла себе позволить потерять его, но когда она заглянула в окно, то Джейсона уже и след простыл, а вот те четыре девчонки всё ещё прятались в их кустах. Обернувшись, Кортни осмотрела тревожно кухню — осколки, оставшиеся от тарелки — предательски разбрелись по всему полу, и совсем скоро мама обязательно появится, обнаружив этот беспорядок, мама однозначно попытается выяснить, что случилось. Если одна из них все это время будет в доме, тогда как другая — на улице, в довесок еще и приветливо болтающей с девчонками со школы, — вторая в любом случае, не может оказаться Кортни, ведь Кортни никого не знает, и никто не знает о Кортни… Кортни даже не разрешалось выйти на улицу… Это оно. Это шанс! Если она прямо сейчас выйдет во двор, то родители неизбежно решат, что она и есть Элисон, никак не Кортни… И это будет первый в ее жизни раз, когда Кортни добровольно выдаст себя за сестру, а не как это случалось обычно — под уговоры Элисон. Первое, что нужно — войти в роль, — сказала себе Кортни. — Никто никогда не поверит, если ты будешь сомневаться, — поэтому, закрыв глаза, она окунулась в такой до боли знакомый, яркий и обжигающий образ Элисон: неповторимой стервы, королевы манипуляций, девочки, которая с легкостью и без зазрения совести могла разрушить чью-то жизнь. Пальцы рук заледенели, Кортни ощутила покалывание на самых кончиках.

Выдавать себя за Элисон не казалось сложным, ведь Кортни уже была королевой среди популярных девочек — только в Рэдли: ей уступали лучшие места, у нее имелась привилегия выбирать, какие передачи они будут смотреть по телевизору, Кортни всегда устраивала лучшие выступления на местном конкурсе талантов. Но даже до того, как она оказалась пациентом Рэдли — окружающие ее любили, казалось, даже больше, чем Элисон. Кортни легко вызывала симпатию, её выбирали первой в кикбол, с ней объединялись для художественных проектов, Кортни всегда получала больше всех валентинок. Тогда как Элисон напротив — не редко отталкивала людей, она рисовалась слишком заносчивой, всегда была грубой и резкой, ее хитрость заключалась в том, что взрослые никогда не видели ее настоящего лица. А ведь Элисон легко срывалась и могла на кого-нибудь накричать, искренне оскорблялась, когда не она получала лучший подарок в тайном Санте, но самое ужасное, что она безжалостно пнула маленького котёнка, которого одна девочка принесла на урок «покажи и расскажи». Да, Элисон была невероятно красива — даже красивее Кортни, — но она не стала всеобщей любимицей, наверное поэтому так усердно старалась избавиться от Кортни? Она просто хотела стать единственной.

Кортни надела голубые босоножки на платформе, в которых совсем недавно щеголяла Элисон, беспечно оставив их у дверей. Чтобы наверняка ввести маму в заблуждение, — Кортни небрежно сбросила с полки ещё одну тарелку, та полетела на пол, разлетевшись о пол с оглушительным грохотом, — с чувством превосходства и небольшого волнения — Кортни толкнула сетчатую дверь, выходя во двор, после чего забывшиеся в споре девчонки — резко замолчали, обернувшись. По испуганным глазам и дрожащим губам, застывшим в ожидании лицам — Кортни безошибочно поняла, что уже обманула их. Без сомнения — девочки уже верили, что перед ними стояла Элисон.

— Можете выходить, — постаралась сделать свой приказной тон более выразительным. Девочки не шелохнулись. — Серьёзно, я знаю, кто там, если вы пришли за моим флагом, я вас разочарую — его больше нет. Кто-то уже украл его.

Спенсер была первой, кто смело вышел из кустов, за ней последовали и остальные, а потом это просто… случилось. Они всерьез приняли её за Элисон, попутно задавая кучу вопросов. Ответы полились из уст Кортни так непринужденно, так естественно, будто эта роль была создана для неё, и когда мама наконец появилась на крыльце — её взгляд настороженно заскользил по неизвестным девочкам, которые определённо не были похожи на подруг Элисон, но стоило ей остановить свой интерес на дочери, если у мамы и закрались какие-то сомнения — они внезапно исчезли. Невероятно, но она поверила, что Кортни — это Элисон! И вот когда мама заперла входную дверь и всей семьей они оказалась в машине — они уехали. Вот так просто. Кортни была настолько сильно взволнована и перепугана, что едва могла сохранять свое демонстративное безразличие с девочками, которых застукала во дворе. Совершенное было настолько необъяснимым, что от переизбытка распирающих грудную клетку чувств, Кортни была готова заключить в объятия каждое дерево.

К моменту, когда Кортни вернулась домой, было ощущение невероятной силы, будто она пробежала дистанцию до Рэдли и обратно. Чувство легкости обуревало мысли, окрыляя, конечности онемели. Она оглядела кухню: осколки всё ещё лежали на полу, ваза с цветами тоже опрокинута. Некогда тихий дом, казалось, едва уловимо вибрировал напоминая о произошедшем: угрозы, ругательства, отчаянные крики — все это эхом повисло в воздухе, жестокая кровопролитная схватка, в попытке усадить в машину не того близнеца. Кортни гуляла по утонувшим в непривычной тишине коридорам, босоножки глухо бились о пол. План неожиданно сработал. Но внезапно охватившая паника, напомнила, что теперь ей предстоит самое сложное — дальше играть свою роль. Эта игра не была той, что могла без последствий продлиться всего несколько дней или недель, ведь иначе окружающие рано или поздно начнут понимать, что что-то не так, а родители заподозрят, кого они на самом деле заперли в стенах Заповедника. Во что бы то ни стало, Кортни нужно было найти способ остаться в этом доме навсегда.

Кортни, перепрыгивая через ступеньки — побежала по лестнице вверх, прямиком туда, где находилась спальня сестры. Взгляд придирчиво прошелся по чёрно-белому покрывалу, переполненному одеждой шкафу, со стен посматривали пестрые вырезки из журналов и даже редкие фотографии подруг. Она метнулась к кровати, просунула руку под матрас, находя запрятанный дневник Элисон с закладкой посередине, Кортни поудобней присела, раскрывая его на том самом месте, где остановилась еще вчера, но стоило дойти до конца, как болезненное чувство в животе усилилось. Дневник был посвящен скабрезным шуткам, грязным секретам и тайнам Наоми Зиглер и Райли Вульф, даже при всей своей безбашенности, — Кортни не могла оставаться другом для Наоми и Райли, ведь она совсем их не знала, а те как никто хорошо общались с настоящей Элисон, а это значит, что Кортни придется разорвать старые связи, чтобы построить новые. Но с кем? Словно голос из подсознания, — перед глазами возникли образы тех четырёх девчонок, которых Кортни застала во дворе. Спенсер, Ария, Эмили и та последняя, которая толстая. Кортни отыскала школьный альбом Элисон за пятый класс, тщательно изучая. Ханна — так звали последнюю. Ни одна из них не оставила пожелания в ее альбоме, значит, никто из них не дружил с Элисон. Идеально. Хлоп. Кортни резко приподнялась, спрятав дневник обратно под матрас. Прошёл всего час. Они уже вернулись? Они догадались? Выглянув в окно, Кортни заметила припаркованную у обочины черную машину, был ли кто-то за рулем — она не смогла разглядеть, тревожно прислушавшись, можно было разобрать шаги, доносившиеся с кухни, довершающиеся неумолимо приближающимся скрипом ступеней, от которого сердце забилось чаще. Кортни в леденящем ужасе остолбенела, пока неизвестный шел по коридору, возникая жуткой фигурой за ее дверью, едва не заставив с возгласом вздрогнуть.

— Они уже увезли её? — раздался вдруг голос, от которого волной по телу пробежались мурашки — это оказался Джейсон, всего лишь Джейсон, смотревший на нее не так, как раньше — совершенно иначе. Кортни лишь слабо кивнула, забывая, как дышать. Губы Джейсона сжались в тонкую линию. — Наверное, теперь-то ты точно счастлива, да, Эли? — тяжело выдохнув, он обреченно покачал головой, и двинулся дальше — к своей комнате. Соседняя дверь так сильно хлопнула, что, казалось — посыпались стены, всего через пару мгновений на повторе заиграли первые аккорды песен Эллиотта Смита. Кортни неверяще и с воодушевлением коснулась своего лица. Он назвал её Эли! Подойдя к зеркалу, можно увидеть, что девочка в отражении одета в розовую футболку, джинсы и босоножки на платформе, а еще у неё были лоснящиеся светлые волосы и сердцевидное лицо с озорной улыбкой. Дерзко откинув голову назад, перекинув волосы через плечо, точь-в-точь как это делала Элисон, с замиранием сердца ахнула. У неё получилось! Холодной волной ее накрыла невероятной силы эйфория. Теперь она будет править школой! Теперь она станет великолепной, превратившись в лучшую версию Элисон. Кортни была уверена, что заслужила этого, в отличие от ее сестры. Перед глазами предстает уничтоженная пониманием неизбежного — Элисон, которую родители сначала пытали уговорами, а потом и вовсе насильно затолкнули в машину, — было что-то необъяснимо прекрасное в том, что теперь очередь Элисон пожить в интернате. Это было справедливо. Кортни приосанилась, чрезмерно любуясь собственным отражением, внезапно что-то помешало ей, — сорвавшись с места, Кортни ринулась обратно в гостевую, распахнула ящик уродливого комода, доставая серебряное кольцо с инициалами, что пришлось украсть прошлой ночью, — стоило Элисон, ничего не подозревая — снять его, чтобы помыть посуду. На лицевой стороне кольца красовалась маленькая буква Э. Победоносно улыбаясь, завершая перевоплощение — Кортни надела кольцо на указательный палец правой руки — тот самый, на котором носила его и Элисон. Чтобы, уставившись в отражение, убедительно произнести: «Элисон — это я, и я великолепна».

Элисон ДиЛаурентис важно углублялась в коридоры средней школы Роузвуд, стук ее небольших каблучков эхом заполнял каждый уголок, ее светлые локоны игриво подпрыгивали, переливаясь, а клетчатая юбка школьной формы покачивалась на бёдрах, словно маятник часов. Даже учитель естествознания не удержался и с интересом выглянул из класса, удивленно приподнимая брови. Потолочные лампы, свет которых уродовал каждого, превращая в единую серую массу — превосходно подчёркивал медовый оттенок ее кожи, делая ярче недобро горящие глаза. Её шаги будто в унисон подпевали классической музыке, что беспрестанно звучала на каждой перемене. Стоило вальяжно свернуть за угол, оказываясь в школьной столовой, как все присутствующие — расступились перед ней, будто перед своей королевой. Кем, в общем-то, она и являлась. Это была весна, уже почти конец седьмого класса, Элисон, в окружении верных приспешниц — как всегда за самым лучшим столиком, расположившимся на улице, с которого открывался отличный вид на бейсбольное поле. Эмили Филдс, Спенсер Хастингс, Ария Монтгомери и Ханна Марин, — девочки уже приготовили свои ланчбоксы с роллами из Фреш Филдс и мягкие крендельки из буфета.

Элисон помахала им, завидев еще у выхода, отчего Спенсер неистово просияла. Ханна достала из сумки еще один контейнер и поставила на свободное место, куда с минуты на минуту прибудет Элисон. Эмили провожала каждое движение Элисон с придыханием, почтительно смахнув притаившиеся листья с ее пока еще пустого стула. Ария отложила вязание и одарила Элисон приветливой улыбкой. Стоило появиться на заднем дворе школы, как все взгляды вновь оказались прикованы к ней одной: преследующие, внимательные, обожающие. Ей уже претили доносившиеся так нескромно оценивающие свитки и взволнованные шепотки. Девон Арлисс, что училась с ней на уроках истории — вдруг подскочила и подбежала ближе, чтобы с замиранием сердца вручить сделанное домашнее задание на сегодня, чего Элисон даже не просила. А Хизер Рауш, чья сестра работала в Сефоре — с благоговением протянула подарочный пакет, щедро переполненный образцами новейшей линейки косметики.

— Ты единственная, не включая сотрудников, кто сможет опробовать это первой, — заискивающе уверяла Хизер.

— Оу, правда не стоило, но все равно спасибо, — наиграно поскромничала, одарив Девон и Хизер дежурными улыбками. Могло сложиться стойкое ощущение, будто Элисон не просто местная девчонка с вашей школы, а скорее какая-то очень важная особа, чуть ли не самая популярная знаменитость — вот настолько дружба с ней для окружающих была предметом самых сокровенных и навязчивых мечтаний, и многие оказались готовы прождать долгие годы в ее несуществующем листе ожиданий, лишь только за иллюзорную возможность побыть рядом с ней. Она обожала властвовать над школой, она легко могла и задавала стиль, превращая любую свою выходку в модный тренд, например недавно она побудила всех девчонок в школе носить лаймовый маникюр. Однако своих обидчиков она не прощала, как это случилось с Кирстен Каллен — несчастная поплатилась за то, что посмела раскритиковать ее неумелые подачи в хоккее на траве, месть последовала незамедлительно, ни что в душе Элисон не дрогнуло, когда она подкинула фальшивую любовную записку лузеру и заморашке — Лукасу Битти от имени Кирстен. А еще Элисон устраивала самые фееричные вечеринки, попасть на которые было честью для многих, список идей для которых был расписан почти до конца года. Но самое главное — Элисон искренне желала всех затмить, покорить, поработить, чтобы ни у кого не просто не было шанса, а чтобы даже появившиеся мельком мысли — увядали уже в зачатке, особенно это касалось ее верных соратниц.

— Ну привет, стервы! — воскликнула она им, приближаясь.

— Привет, стерва! — подхватывая ее саркастический тон, девчонки улыбнулись, хором произнеся, и лишь одна Эмили выделялась, из всех них — она виделась чем-то взволнованной, может быть даже смущенной. И ведь учителя уже практически не реагировали на их дерзкие выходки, стоило услышать в школьных коридорах очередной непрерывный поток похабных ругательств вместо приветствий, не то что скромница-Эмили, но это было даже не удивительно, ведь ее воспитывали едва ли не в амишской строгости. Достав винтажный полароид, который ей еще дарил отец, — Элисон сделала парочку счастливых фотографий, и это несмотря на то, что Ария считалась фотографом их обособленной группы, однако полароид стал изюминкой Элисон, а она никому не позволяла его брать. Изначальная задумка была простой: если ее вдруг рассекретят и отправят в Заповедник, — на память навсегда останутся пережитые моменты, на которых она запечатлела нормальную жизнь, которой все это время была лишена. Ей хотелось иметь подтверждение, что эта нормальная жизнь, пусть и недолго, но была у нее — вот тот симпатичный парень, что смешил ее, или это исключительно потрясающее место, залитое мягким солнцем, где они с подругами регулярно обедали. Фотографировать — стало ее навязчивой привычкой.

— Ну, рассказывайте, какие сплетни? — как бы невзначай поинтересовалась Элисон, открывая контейнер. Ханна выбрала для Элисон ее любимое — острый ролл с тунцом и двойным васаби.

— Я видела Лару Фиори после физры, — отозвалась первой Ария. — Представляешь, на ней были те же босоножки от Марк Джейкобс, что надевала ты на прошлой неделе, она такая повторюшка…

— Какой кринж! — фыркнула Элисон, покачав головой. Эту фразу она и ее подруги говорили о чем-то или о ком-то, кто вызывал негодование или стыд своими странными выходками, а еще про совершенно конченных неудачников, — эту игру она переняла у Джейсона.

— Полностью согласна, — Спенсер вытащила что-то из своей сумки, передавая Элисон. — Кирстен Каллен дала мне приглашение на вечеринку в её загородном клубе в эти выходные. Как думаешь, сказать «да» за всех нас? — оглядела она озадаченно подруг.

— А знаешь, Спенсер, мне нравится. Одобряю, — внимательно изучив приглашение на нюдовом картоне, вынесла свой вердикт Элисон.

— Я ведь правильно понимаю, что теперь мы пойдем за платьями, да? — не смогла сдержать воодушевления Спенсер.

— А в Блумис поступила новая партия нарядов от Дианы фон Фюрстенберг! — взволнованно вклинилась Ханна. — Я названивала им всё утро, убеждая отложить несколько для нас.

— Отлично, — подытожила Элисон, вальяжно качнув в воздухе бутылкой Витаминвотер, обращаясь торжественно к Ханне.

— А Мэтт писал сегодня? — наклонилась вперед Эмили.

— Всего лишь миллион раз, — Элисон заносчиво взглянула на свои ногти, скривившись. Мэтт Рейнольдс был парнем Элисон, но на прошлой недели он неожиданно переехал в Вирджинию, и несмотря на это, он был намерен продолжать их отношения, даже если они были на расстоянии, чего нельзя было сказать о Элисон. И даже неважно, что он — самый привлекательный парень в седьмом классе, оказалось, он никогда не был по-настоящему интересен Элисон, но как самой симпатичной девчонке — им полагалось встречаться. — Он меня достал, — продолжила Элисон. — Я бы предпочла затусить с вами, девчата, — их лица сделались такими же как в тот день, когда она выбрала их в качестве своей постоянной свиты: ликующими, благодарными, смущенными. По правде говоря, Элисон тоже было за что их благодарить, ведь если бы они тогда — в тот роковой день не оказались у нее во дворе — ее бы здесь не было. Никого в Роузвуде даже не смутила новая компания Элисон, после чего имидж девчонок достиг небывалых высот. Это был равный обмен, от этого выиграли все. Они пережили много хороших моментов, например в семейном домике ДиЛаурентисов в горах Поконо, или на тех же многочисленных вечеринках, где они были завсегдатаями, чувствуя себя королевами, пока остальные девчонки боролись за их внимание, стараясь произвести впечатление. Ну или те прошлогодние купания голышом в озере Пекс, а также постоянные ночёвки, нескончаемые телефонные разговоры, походы по магазинам и спа. Элисон задавала тон, прививая утонченный вкус, преображая каждую. Из лузерш они превратились в звезд — стали особенными, и всё потому, что в их окружении оказалась сама Элисон ДиЛаурентис. Единственное, о чем они не догадывались, так это о том, что она никогда не была настоящей Элисон ДиЛаурентис, но Кортни гнала от себя эти мрачные мысли, желая похоронить прошлое навсегда, будто все это был лишь страшный сон. Кое-что она все же усвоила, будучи на групповой терапии много лет назад: если думать только о хорошем, то это обязательно притянет в твою жизнь все хорошее. Она посмотрела на Арию, которая как раз снова взяла спицы и клубок розовой мохеровой пряжи.

— Да ладно, ты что опять лифчик вяжешь? — ее глаза округлились.

— Ну как тебе? — выгнула бровь Ария, демонстрируя недовязанную чашечку размера С.

— Ты могла бы на полном серьезе продавать их в Сакс, задумайся, — потрогала она приятную ткань изделия, после чего обратила свой интерес на Спенсер, которая очень вдумчиво вписывала что-то в свой ежедневник. — Офигеть, вот это почерк! Лучший из тех, что доводилось когда-то видеть.

— Спасибо, — не смогла скрыть своей по-детски искренней радости Спенсер.

Следующей на очередь была Ханна, Элисон отметила ее новые солнцезащитные очки, описав их как «просто восхитительные», после чего дернула Эмили за высокий хвост, добавив, что сегодняшняя футболка прекрасно подчеркивает ее сильные плечи, — осыпать их комплиментами было приятно не только потому, что девочки отвечали взаимностью, но и потому, что это делало их союз крепче. Нет ничего более непобедимого, чем банда девчонок, которые действительно являлись лучшими подругами, а не просто красивым фасадом, — это было именно то, чего Элисон так жаждала. И вместе с тем, она просто нуждалась в том, чтобы быть лучше остальных, лучше их всех, без конца это демонстрируя, — взяв телефон, взглянув мельком на экран — она рассмеялась.

— Кэсси прислала мне угарное сообщение, — она имела в виду ту самую Кэсси Бакли, с которой играла в одной команде по хоккею на траве. — Она забавная.

— Ты всё ещё общаешься с ней? — в голосе Эмили звучала обида. — Вы закончили играть в хоккей несколько месяцев назад.

— Мы подружились, — небрежно сказала Элисон. — Вообще-то, я сегодня зависаю с Кэсси и парой девчонок с команды, — после ее столь неосторожного заявления за столом повисло долгое напряженное молчание. Она снисходительно взглянула на подруг, удовлетворённая перепуганными недоумевающими лицами, зная, что они отчаянно хотят напроситься, дабы она взяла их с собой, но девочки не догадывались, что весь коварный план состоял как раз в том, чтобы оставить их с легким чувством ненужности и брошенности. Не то чтобы она хотела быть гадкой. Это напомнило лабрадудлей Спенсер — Руфуса и Беатрис, что дурачились на заднем дворе Хастингсов, после чего Руфус взобрался на Беатрис, прижимая её к траве, напоминая, кто тут главный.

— Эй! — вклинилась Спенсер. — Нам вообще-то нужно решить, что мы будем делать на ночевке в честь окончания седьмого класса. Если у тебя, конечно, Эли, не нарисовались планы на этот вечер, — её голосок был звонким, тон непринужденным, но она бросила на Элисон подозрительный взгляд.

— Умоляю, скажи, что у тебя нет планов! — тревожной сделалась Эмили.

— Я бы ни за что не пропустила нашу ночёвку, — заверила Элисон, посмотрев на Спенсер. — Может быть, устроим её в твоём сарае?

У семьи Хастингс имелся старый сарай, который они зачем-то переделали в новый дом для старшей сестры Спенсер — Мелиссы, с высокими потолками, огромным шкафом и большой мраморной ванной — это однозначно идеальное место для девичника. От услышанного губы Спенсер шокирующе скривились:

— Только если ты не против, чтобы Мелисса играла с нами в «правду или действия».

— Что? Избавься от нее! — демонстративно закатила глаза Элисон. — Мы бы разложили спальники в гостиной, смотрели бы часами фильмы на гигантской плазме, — мечтательным сделалось ее выражение, — А, может быть, даже пригласили парней, это звучит идеально, разве тебе так не кажется? — подстрекающе поиграла бровями.

— Например, Шона Эккарда? — оживлённо представила Ханна.

— Или Ноэля Кана? — не постеснялась улыбнуться Ария.

— Элисон, а что, если бы мы устроили вечеринку у тебя на заднем дворе? — щелкнула скучающе ногтями Спенсер.

— Ты забыла? Мы строим беседку, и вообще: мой задний двор — самая настоящая катастрофа, — поморщилась, откинув волосы. — Ну давай, уговори Мелиссу, и я буду твоей лучшей подругой, — хитрым сделался ее лисий взгляд. Спенсер обреченно тяжело вздохнула, но Элисон знала, что ее беспечно брошенные слова не оставят в покое, как если бы она и вправду имела над всеми ними самое настоящие господство и право распоряжаться, точно также, как это было между Кортни и настоящей Элисон, — тревожные мысли прервал назойливый школьный звонок, возвещая о том, что время истекло.

— Созвонимся? — спросила Ханна, обращаясь к Элисон, на что та кратко кивнула, — обычно после школы, под конец дня, они с девчонками устаивали самое настоящее совещание, переговариваясь по групповому звонку, обсуждая очередные сплетни.

Высоко вскинув подбородок, Элисон направилась к спортивному залу, поспешив на урок, пока липкие завистливые взгляды одноклассников преследовали ее, словно софиты на красной ковровой дорожке, раздувая ее самомнение, даря ощущение исключительной привлекательности и особой власти, — однако внезапно кое-что заставило застыть посреди коридора. С одной школьной витрины на нее смотрело что-то новенькое — афиша, привлекательно гласившая: «Драмкружок школы Роузвуда: взгляни в прошлое», в центре экспозиции примостилась фотография участников спектакля «Скрипач на крыше», что проходил в этом году, — оттуда на нее посматривала Спенсер, увлеченная своей ролью. Немного ниже, точно раскрывшийся веер — представлена целая ретроспектива спектаклей более ранних лет, где маленькая Спенсер застыла в кадре уже нелепым деревом из постановки «Сон в летнюю ночь». На очередном снимке от внимания не укрылась и Мона Вандервол: с дурацкими косичками, полным уродливых железяк ртом, в исполнении ковбойши в «Энни, бери свое ружье». Ну и куда же без снимка юной, с ярко-розовыми губами, большими ясными глазами — Дженны Кавано, исполняющей сольную партию. А затем она от ужаса остолбенела, увидев на очередной фотографии уже не кого-нибудь, — а себя, небрежно произносящую реплику в сторону Ноэля Кана, — в глупой пиратской повязке. Это спектакль не шестого класса, ведь тогда Кортни еще не стала Элисон, а Элисон Кортни, если постараться и захотеть, то можно найти очевидные различия, что были между сестрами: у настоящей Элисон глаза были более вытянутыми, стремящимися к вискам, и как будто чуточку голубее, у настоящей Элисон была выразительная осанка, да и уши, как будто совсем не торчали, но почему-то ни один человек не увидел этих отличий, как будто эти очевидные детали не имели никакого значения… Она вспомнила о психиатрической лечебнице Аддисон-Стивенс, она оказалась куда хуже бродивших вокруг нее слухов: облезшие синие стены, темные жуткие коридоры и решетки на окнах, как в тюрьме. Пациенты подобных интернатов — дети и подростки, бесцельно слонявшиеся по коридорам, что-то неразборчиво бормотавшие, внезапно кто-то мог пронзительно душераздирающе закричать, а кто-то постоянно непроизвольно дергался. Теперь ее сестра была одной из них, ведь уже больше года та параноидально уверяла, что она и есть истинная Элисон ДиЛаурентис, что ее несправедливо подставили, что доводило ее до исступления, всплесков агрессии и изнеможения. Это был замкнутые круг, ведь чем дольше настоящая Элисон настаивала, что ее закрыли в лечебнице по ошибке, тем больше становилось поводов, чтобы держать ее там подольше. От тех таблеток, что настоящую Элисон вынуждали принимать — сознание расплывалось, а изо рта, словно у собаки — не прекращая сочились слюни.

Внезапно зловещее чувство, что охватило ее — заставило мнительно оглянуться, было стойкое ощущение преследования, словно кто-то прямо сейчас, затаившись — наблюдает за ней, это чувство и раньше, время от времени, — давало о себе знать, но она гнала эти мысли от себя, считая, что все дело в приближающемся окончании школьного семестра. Снова взглянув на фотографию, парализовывающий леденящий ужас охватил до самых кончиков, заставляя разум путаться, а пальцы компульсивно сжиматься, никто не должен узнать ее секрет! Во что бы то ни стало — она не могла вернуться в лечебницу! — распахнув витрину, импульсивно сорвав доказательство, что она, и по-настоящему безупречная Элисон — два разных человека, она спрятала фотографию в сумку, пообещав себе, что обязательно сожжет ее, когда останется одна.

Элисон сидела в джипе Кэсси Бакли, что после недавнего получения прав обожала подвозить кого-нибудь домой, — и разглядывала покосившийся в викторианском стиле дом, где они с другими девочками из хоккейной команды тусовались после школы: просторная округлая веранда, витражные окна, флюгер в виде петуха. Протяженный узкий двор, отделявшийся от соседей угрюмой каменной стеной, убогий сад требующий немедленной прополки, одинокая старинная ванна с ножками в виде львиных лап, — все это вполне вписывалось в Старый Холлис. Кортни на самом деле нравилась потускневшая антикварная роскошь Холлиса, она предпочитала ее излишне искусственному рафинированному лоску Роузвуда, но это не имело значения, ведь настоящей Элисон это было незнакомо.

— Так хочется, чтобы по дороге нам попались какие-нибудь красавчики, — посмотрев в зеркала, Кэсси повернула ключ в замке зажигания.

— Кто-то конкретный? — доносится голос Зои Шварц с заднего сиденья.

— Неважно кто, — пожала плечами Кэсси. — Просто кто-нибудь горячий.

— Я найду тебе кого-нибудь, — Зои пролистала страницы последнего номера Мул — совсем свеженького Ежегодника Роузвуда, никто не знал, тайны этого прозвища, это скорее являлось какой-то передаваемой из поколения в поколение — кличкой, придуманной кем-то из учеников частной школы.

— Йен Томас вроде ничего, — остановилась Зои на его фотографии, плененная широкой голливудской улыбкой, глубокими, цвета ясного неба — глазами, даже эта дурацкая квадратная шапочка выпускника его совершенно не портила.

— Не так хорош, как брат Элисон, — Кэсси взяла сигарету из пачки Мальборо лайт, прикурила, передавая по кругу.

— Фу! — возразила Элисон.

— Да брось! Он потрясающий! — Кэсси по-дружески поддела её локтем. — Можешь устроить мне с ним свидание?

— Поверь, ты бы не захотела с ним на свидание, — заверила Элисон. — Если бы знала, насколько он угрюмый и мрачный, — она выпрямилась, дерзко выхватывая из рук Зои сигарету, тотчас же втягивая едкий дым, стараясь не подавиться. Несмотря на то, что остальные девочки были уже старшеклассницами, — Элисон удостоилась редкой чести попасть с ними в одну команду по хоккею, обгоняя саму Спенсер, которая играла с самого детства. Сидя с ними в данную минуту в одной машине — она чувствовала себя неподражаемо, рассуждая о парнях, покуривая сигареты, ей казалось, что она такая же взрослая.

— А вот Йен на самом деле очень милый, — кивнула Элисон. — Я постоянно с ним тусуюсь.

— Да ладно? — все как одна — не моргая уставились на неё. — Когда?

— Так он встречается с сестрой Спенсер Хастингс, а я часто бываю у них, — ее щеки заискрились — она обожала быть в центре внимания, обожала производить впечатление, нуждаясь в чужой зависти.

— С Мелиссой Хастингс? — поморщила свой вздернутый носик Кэсси. — Полный отстой!

— Она такая лицемерка, — согласилась Зои. — Непонятно, что он в ней нашёл?

Как бы невзначай взглянув на свой маникюр, щелкнув ноготками, Элисон подумала, что это какая-то ирония судьбы, ведь её брат Джейсон тоже был без ума от Мелиссы Хастингс. Из всех людей в Роузвуде Мелисса оказалась единственной, кто даже не пытался заискивать перед ней, кто демонстративно игнорировал, всем своим видом показывая, что не желает подружиться, — это заставляло нервничать, задаваться вопросами, особенно в тот момент, когда она заметила, будучи у себя во дворе, что Мелисса, застывшая у окна своего сарая — долго наблюдает за ней.

— Какие планы на лето? — выпуская колечко дыма, спросила Кэсси, обрывая страницу воспоминаний. Первой отозвалась Брианна Хьюстон, у нее были шикарные темные волосы цвета вороново крыла, а еще такие гладкие и сильные ноги, как у настоящего вратаря, она опустила солнцезащитные очки:

— Скинуть хотя бы пять кило и, конечно — найти парня.

— Летний роман — звучит как что-то очень классное, — вздохнула Зои.

— Я бы тоже хотела с кем-нибудь встречаться, — призналась Элисон.

— Стоп, а разве ты уже не?.. — изумилась Кэсси, плавно притормаживая на светофоре.

«Отношения на расстоянии не интересуют», — ответила она на поток искренности, что несли в себе последние, пышущие любовью сообщения. Она представила, каким удрученным и переполненным печали, должно быть, стало лицо Мэтта, когда он садился с семьей в минивэн, безвозвратно отправляясь в Вирджинию.

Проезжая мимо колледжа Холлис, можно было заметить расположившихся на ступенях со стаканчиками модного холодного кофе — не смолкавших студентов, ее внимание привлекли трое дерзких парней, что топлес играли во фрисби прямиком на лужайке. Поддавшись импульсу — Элисон резко стукнула кулаком по клаксону, машина издала пронзительный визг, но цель достигнута — эти парни, они подняли наконец свои ухмыляющиеся глаза, поймав интерес которых, — Элисон игриво послала им воздушный поцелуй, пока Кэсси в этот момент вдавила педаль газа и они резко тронулись.

— По-моему, это как раз те самые «горячие» мальчики, которых ты так жаждала встретить? — саркастично подметила Элисон.

— Ну все, покончу с этими стервами, и ты станешь моей новой лучшей подругой, а вместе мы будем править всей школой! — польстившись, с гордостью заявила Кэсси, повернувшись к Элисон.

— Эй! — воскликнула Зои.

— Я шучу, спокойно, — поспешила сгладить напряжение Кэсси, исподтишка подмигивая Элисон.

Покинув Холлис, они направились разъезжать по дорогам Роузвуда, где дома становились дороже и больше, а лужайки зеленей и просторней, — Кэсси с пафосом сделала громкость на максимум, стоило заиграть Джей-Зи, и тогда улицы наполнились их звонкими, срывающимися от веселья — девчачьими голосами, что вторили словам песни.

Миновав монолитный торговый центр Кинг Джеймс, на горящей вывеске которого — у входа красовалось новое французское бистро, они свернули на одну из проселочных дорог около тропы Марвин, чья парковка оказалась полностью заставлена, пересекли старый крытый мост, сплошь разрисованный граффити, после чего углубились в район самых фешенебельных уединенных особняков, где как раз проживал Шон Эккард, по которому так отчаянно сохла Ханна Марин.

Въезжая в район, где от множества безвкусных громоздких коттеджей в стиле МакМэншенс начинало рябить в глазах, — Кэсси остановилась, высаживая Зои, после чего заглушила мотор у огороженного конного ранчо, стоило им с Элисон остаться наконец наедине. Кэсси прикурила еще одну сигарету, глубоко втянув дым — передала Элисон.

— Ты представляешь, моя мама решила прийти на спортивную церемонию награждения на следующей неделе! Я уверена, что она просто чувствует себя виноватой, или что-то типо того…

— Так это же здорово! — Элисон сжала руку Кэсси. — Нам теперь только осталось убедить уже мою маму прийти на выпускной, — на этих словах, Кэсси взглянула на нее с нескрываемым сочувствием.

— Так она будет все это время в отъезде? — поморщилась.

— Да! — в этот момент Элисон сделалась резкой. — Это же Джессика ДиЛаурентис — прима! — съязвила злобно. — Папа даже не появляется с ней на мероприятиях.

Говоря, что они с девчонками с хоккейной команды обсуждают более глубокие и серьезные темы — она не врала, именно с ними можно было много и долго рассуждать о родителях. Вот, например, родители Кэсси были легкомысленными любителями путешествий, отчего никогда не находили для дочери времени, в обществе, — Кэсси часто переворачивала ситуацию, преподнося это как редкое преимущество: пустой дом оказался идеальным плацдармом для самых отвязных вечеринок, а еще она могла одеваться в школу как угодно, и всем было абсолютно все равно, есть ли на бампере джипа вмятина или нет. Однако с Элисон Кэсси прорывало на откровения, возможно потому, что они могли понять друг друга, разделив участь? Ведь родители Элисон были совершенно не заинтересованы друг другом, они словно существовали в параллельных мирах, которые никогда не пересекались, ее мама в этом месяце не забыла посетить три благотворительных вечера, посвященных помощи детям с психическими заболеваниями, при этом маму совершенно не мучила совесть, что она не проводила времени с собственными детьми.

Будучи почти на финишной прямой, сворачивая на зов знакомых, залитых закатными лучами солнца, улиц — они достигли коттеджей, останавливаясь у дома, где жила Элисон. Мона Вандервол, каталась на самокате вокруг собственного гаража, пока ее подружки-лузерши — Фи Темплтон и Чесси Бледсо уютно притаились под ивой, бросая йо-йо. Все трое, разинув рты, подняли глаза, казалось — затаив дыхание, как только увидели проезжающих Кэсси с Элисон. Лохушки!

Следующим стал дом Кавано — загадочный колониальный особняк с просторным двором, Элисон засмотрелась на их гигантский дуб, с которого все еще виднелись остатки погорелой лестницы, ведущей прямиком к домику на дереве, который принадлежал Тоби. Кто-то смотрит! Элисон ощутила чей-то пристальный интерес, как если бы это было прикосновение, глаза, будто на зов — поползли выше и в сторону, словно призрак — лицо в окне, почти полностью спрятанное под большими очками. Дженна Кавано! Неприятное чувство парализовало грудь, мешая сделать вдох, Элисон подняла два пальца, прижимая к окну автомобиля, это был тайный жест, известный лишь им с Дженной. Но она не могла его увидеть…

Заехав на дорожку возле дома Элисон, Кэсси остановилась за грузовиком, переполненным строительными материалами, рядом с которым была припаркована покоцанная спортивная машина, салон которой оказался нещадно завален стаканами из Бургер кинг, пустыми обертками и даже учебниками.

— Что у вас происходит? — поморщилась Кэсси.

— Мои родители на полном серьезе строят беседку-монстра, — драматично протянула Элисон, отводя утомленно взгляд. — Они хотят, чтобы в ней могло поместиться примерно с миллион гостей, и это все для их вечеринок. Эти мерзкие рабочие появились еще вчера, дабы посоветоваться с родителями, что нужно сделать.

— Да вроде совсем не мерзкие, — чуть привстав с сидения, прошлась она оценивающим взглядам, Элисон незамедлительно повторила за ней. Трое каких-то парней в драных джинсах и пропотевших футболка — разбрелись по ее двору, минуя уютный домик на дереве, где они с Эмили провели много часов за разговорами, — у того, кто нес лопату на плече она заметила татуировки, что покрывали почти все тело. У другого, что не переставая разговаривал по телефону — все лицо оказалось в грязи, а вот третий — тот, что помоложе, не отрываясь глазел на Элисон. На его лице заиграла озорная улыбка, а цепкий взор зеленоватых глаз — пронзал.

— О. Мой. Бог! Я влюбилась! — ошарашено прошептала Кэсси.

— Ты серьезно? В Даррена Уайлдена? — поморщилась.

— Так ты его знаешь? — не моргая, Кэсси уставилась уже на нее. — А я вот видела его только в коридорах школы.

— Он приятель Джейсона, — Элисон усмехнулась. — Поверь мне, все что ему интересно — это разрисовывать стены за теннисным кортом!

— Плохие парни цепляют, — Кэсси достала тюбик прозрачного блеска, медленно размазав по губам.

— Он весь твой, — приподняла обезоружено ладони Элисон. Они тотчас же смолкли, стоило Даррену, пожирающему взглядом Элисон — приблизиться.

— Элисон, курить вредно, — важно откашлявшись, отчитывающе произнес. Взгляд тотчас же упал на зажжённую сигарету, до сих пор тлеющую у нее в руке, дым клубился, приподнимаясь, пока пепел нарастал. Даррен был частым гостем в ее доме, а еще таким же противным душнилой как Джейсон. Кем он себя возомнил? Ее отцом? — все внутри вспыхнуло от обжигающей ярости, готовой вот-вот выплеснуться. Не говоря ни слова, Элисон демонстративно притянула сигарету к губам, делая глубокую затяжку, все это время прожигая Даррена презрительным взглядом, после чего со щелчком отбросила сигарету в сторону, прямо в окно. Она медленно, с грацией хищника — вышла из машины, не сводя пронизанных высокомерием глаз, — неспешной манерной походкой она приблизилась, и, не произнеся ни звука — приподняла края школьной юбки, давая мельком полюбоваться на ее обнаженное бедро. Он не отпрянул от отвращения, не прикрылся рукой от ужаса, напротив: его глаза потемнели, наливаясь первобытным истомным чувством животного вожделения, которое он даже не попытался контролировать или скрыть, — едко усмехнувшись, Элисон жестом попрощалась с Кэсси, а затем развернулась и с чувством полного превосходства — зашагала в дом, зная, что они все еще смотрят ей вслед. Никто не посмеет отнять у нее контроль над ситуацией!

— Один швейцарский фондю с четырьмя шпажками.

— Приятного аппетита! — официантка поставила в центр стола еще кипящий котелок с расплавленным нежным сыром.

Её мать — высокая элегантная блондинка с характерным личиком-сердечком и обездвиженным любом, что постоянно подвергался воздействию ботокса, — изысканно возложив салфетку на свои острые колени, она жеманно взяла шпажку. Отец довольно причмокнул, забываясь в стонах наслаждения, длинная нить сыра неэстетично тянулась от шпажки к его набитому рту. Вероятно, именно из-за отсутствия хоть каких-либо манер — мама никогда не брала его на свои благотворительные вечера.

— Это что? — брезгливо сморщилась Элисон. — Похоже на сыр Вельвета.

— Это фондю, — мама пододвинула к ней шпажку. — Тебе понравится.

— Мне, наверное, и жирное мороженое понравится, но ты же не видишь, чтобы я его ела.

— Французское, дорогая, — мама сделала изящный глоток белого вина. — А это значит — в нем нет калорий, — она ухмыльнулась, будто это была очень смешная шутка.

Сложив руки над пустой тарелкой, Элисон огляделась — это был самый обыкновенный четверг, вечер в новом французском бистро, открывшемся в самой достойной части торгового центра Кинг Джеймс. Это место представляло из себя какую-то выставку потертых старинных зеркал, парижских уличных указателей, а довершали композицию рекламные ретро-постеры, которые знакомили с различным ассортиментом алкоголя. Контингент этого места был весьма однообразен — дорого одетые светские дамы, высасывающие с противным звуком мидии из граненой ракушки, закусывающие картошкой фри, должно быть, их занесло сюда прямиком из богатенького Мейн-Лэйн солнечной Филадельфии. Группа стильных студентов, словно сошедших с глянцевых разворотов Джей Крю, с аппетитом уплетавшие луковый суп, — виднелись где-то в углу. Ей тотчас же захотелось достать свой Полароид, дабы сделать несколько снимков столь по-своему потрясающего места, заточив всю эту непередаваемую самобытность в паре кадров, однако обстановка не располагала — она бы предпочла сделать это с подругами. Вместе с тем не хотелось портить такой редкий момент — их семья ужинает в ресторане, а ведь они не делали этого, казалось, уже целую вечность, и тем не менее, родители сидели так далеко друг от друга, что напоминали двух неловких подростков, схлестнувшихся в их первом танце. Мама не отрывала глаз от телефона, всем своим видом выказывая, что у нее есть дела поважней, как будто бы сам президент Джон Кеннеди был на другой стороне провода. Папа же то и дело поглядывал на стопку каких-то загадочных документов, что теснились в его полураскрытой сумке.

— Джейсон, тебе стоит попробовать, — отложив наконец телефон, мама протянула шпажку своему сыну. С легкой волной светлые волосы Джейсона — упали ему на глаза, стоило отрицательно помотать головой:

— Что-то не хочется.

— Ты плохо себя чувствуешь? — потянулась к нему мама, обеспокоенно накрывая лоб ладонью.

— Отстань, я в порядке, — моментально отстранился.

— Похоже, у кого-то снова настроение весь день слушать Эллиотта Смита? — сжались губы Элисон в саркастичном замечании. Джейсон всегда включал этот меланхоличный треп, что больше напоминал скулеж бездомных голодных собак, когда ему так отчаянно требовалось выбраться из тяжелого тревожного состояния. На этих словах Джейсон едва коснулся ее отстраненным взглядом, чтобы презрительно фыркнув — отвернуться, — Элисон вдруг задумалась, а не зол ли он из-за того, что она курила тогда с Кэсси, а, может, все дело в том, что она так грязно флиртовала с его другом Дарреном? А какое ему вообще дело? Большую часть времени, Джейсон вообще игнорировал ее существование, будто сестры у него никогда не было. И от этого действительно становилось больно. Она каждый день благодарила судьбу за то, что ее родители оказались слишком примитивны и поглощены собой, чтобы заметить, что перед ними совсем другая Элисон, — пока ее поведение было крайне убедительным — ей не грозило разоблачение. Однако знание, что обманулся и Джейсон — оказалось просто уничтожающим, ведь разве не он знал их лучше всех? Разве не он навещал ее практически каждые выходные, когда она оказалась заперта в Рэдли? Разве не они играли тогда в холле в плевки? А как же его истошные откровения о девчонках, которые ему так нравились, одной из которых была их соседка Мелисса Хастингс? «Мы заставим ее ответить взаимностью!», — улыбнулась она тогда, наизусть зачитав советы, что подчерпнула из статьи в Космо. Однако когда она стала жить жизнью под личиной сестры, она с разочарованием обнаружила, что Мелисса во всю встречается с Йеном Томасом, пока Джейсон оставался одинок. Ей бы и хотелось поговорить с братом как раньше — по душам, спросить, все ли у него в порядке, — вот только она не могла подставлять себя под удар! Ошибка могла стоить очень дорого, и одной вселенной известно, чем обернулось бы ее разоблачение. А настоящая Элисон никогда не была близка с Джейсоном — она считала его утомительным, он все время ее раздражал, она называла его невыносимым. Если она хотела идеально отыграть свою роль — она должна думать также, никто не должен узнать ее правду, ведь на кону стоит ее жизнь!

Подоспевшая официантка принесла наконец напитки, однако мама с папой о чем-то заговорщически перешептывались:

— Прямо сейчас? — мама была напугана. — Нам стоит подождать.

— Это не может ждать! — его слова, точно твердая пощечина, что ударили маму.

— Может, — выдержала его испещренный загадочными намеками взгляд.

— Что «может»? О чем вы? — вклинилась Элисон, закручивая на хлеб порцию жидкого сыра, отправляя в рот. Сыр приятно таял на языке, обволакивая, это было так вкусно, что от этого едва ли не закружилась голова.

— О, нет-нет, все в порядке. Мы просто немного взволнованы, отправкой Джейсона в Йель, а это просто огромные расходы, и вот нам все не разобраться, как распорядиться финансами.

— Раз дело в деньгах, то, может быть, стоит отложить строительство этой огромной беседки на заднем дворе? — непонимающе ухмыльнулась. Она не ожидала, что после столь очевидной мысли последует такая тяжелая долгая пауза, — отец внезапно вскочил с места, едва не перевернув все, что стояло на столе, удаляясь якобы в туалет, а у мамы подозрительно вовремя зазвонил телефон, ответила она уже неискренне бодро. Пока мама не видела — Элисон придвинула ее недопитый бокал вина, сделав большой глоток, — год назад она бы приняла странное поведение семьи на свой счет, может быть, где-то на подсознательном уровне родители чувствовали, что что-то не так? Чувствовали, кто перед ними на самом деле, потому и отказывались делиться чем-либо? Вот только в их тайны не посвящен даже Джейсон. Вернувшись, папа сразу же потянулся за бокалом вина, а мама тотчас же взглянула на дочь, стоило закончить разговор.

— Мы едем в больницу в эти выходные, — от услышанного в груди что-то екнуло, а к горлу подступала тошнота.

— Ну вот! Опять? — возмутилась.

— Последний раз ты там была два месяца назад, надо навестить сестру.

— Э-э, я не смогу… у меня планы! — протараторила Элисон.

— Но мы даже не сказали дату и время, в которое поедем, — непонимающе развел руками отец, нахмурив брови.

— У меня каждый день какие-нибудь планы, — постаралась улыбнуться, но вышло не очень. — Пожалуйста, не заставляйте меня ехать! — взмолилась, ее глаза забегали. — Вы не представляете, как мне тяжело каждый раз туда ехать, а потом дома я часами плачу, — кажется, это сработало, внутри все расцвело, возликовало, ведь по лицам родителей стало понятно, что ее актерская игра на их эмоциях прошла успешно.

Остаток ужина прошел натянуто и крайне неинтересно, ведь настоящие разговоры закончились, уступая бессмысленной болтовне ни о чем, мама подскочила со своего места посреди основного блюда, так как заметила знакомых Женской лиги, и остаток вечера проболталась с ними.

Когда они заехали в свой район, то заметили множество машин, оставленных на обочине, но самым эпицентром столпотворения оказалась подъездная дорожка семьи Спенсер, их гости предпочитали в основном внедорожники, потрепанные БМВ и хонды. Музыка, доносившаяся с их заднего двора — вибрацией проходила через все тело.

— Посмотрите, похоже у кого-то вечеринка, — недовольно пробормотала мама.

— В четверг вечером? — непонимающе уточнил папа.

Выйдя из машины, Элисон заметила стоящих на террасе Хастингсов — детей, и Мелиссу, вальяжно сидевшую нога на ногу за одним из столиков, расположившихся на террасе. С ее светлыми волосами, доходившими где-то до подбородка, украшенная комплектом из жемчуга — она была так похожа на мать, вылитая миссис Хастингс. Высокий широкоплечий мужчина с длинным тонким носом, волевым подбородков и густой шевелюрой темных с легкой волной волос — это был отец Спенсер, он стоял где-то рядом, непринужденно потягивая коньяк из массивного граненого стакана.

— Ну что за выскочки? — поддернулись недовольно аккуратные губы мамы. — Вечно им все так и требуется выставить на показ! А третий ярус на их террасе выглядит нелепо! И еще вечно эти упоминания, что в их доме подают только Дом Периньон, — передразнивающим сделался ее голос. — Какая безвкусица! — но даже несмотря на переполненные негодованием речи, ее глаза всю дорогу оставались прикованными к соседскому дому, она выглядела необъяснимо воодушевленной, почти окрыленной. Оставшись наедине, продолжая вглядываться через соседскую живую изгородь, Элисон узнала Джастина Пула, симпатичных футболистов Гарретта Флэгг и Рида Коэна, чья группа почти подписала контракт на музыкальном фестивале Филадельфии в прошлом году. У входа в сарай, держа красный стаканчик — застыл красавчик Йен Томас, от него просто невозможно было отвести взгляд: пшеничного цвета волосы идеально уложены, одет как всегда с иголочки, не лишенный хороших манер — парень с редкой внешностью старого Голливуда. Однако то, что она увидела дальше — вызвало шок, как если бы прямо сейчас в нее ударила молния, чуть ли не гладя по ручке, кокетливо строя глазки, вокруг него вилась… Спенсер! Забывая о своих новеньких белых туфельках Малолис, Элисон, не теряя времени — двинулась прямиком на чужую лужайку, бесстрашно протиснувшись через живую изгородь, расталкивая стоящих на ее пути ребят, она твердо чеканила шаг, преследуя взглядом фигуру забывшейся во флирте Спенсер.

— Ой! — вскрикнула она, едва не подпрыгнув на месте, стоило неожиданно застать Элисон. Йен, бросив косой взгляд на них обеих, тотчас же отошел, скрываясь в толпе.

— Какая классная вечеринка, не правда ли? — елейно улыбнулась Элисон, а ее взгляд — он был уничтожающим, испепеляющим, преисполненным презрения.

— Я сама узнала в последнюю секунду! Клянусь! — затараторила в свое оправдание, а ее выражение… это надо было видеть, ее напрасные попытки вызывали лишь смех. — Это Мелисса организовала, ведь ее приняли в Пенн с полной стипендией!

— Передай ей, чтобы взяла с полки пирожок! — фыркнула Элисон, сложив на груди руки, посматривая на Спенсер с ворохом разочарования. — Слушать противно! Ты ведь могла написать.

— Прости-прости-прости, — прижала она ладони друг к другу в молитвенном жесте, пока ее глаза невинно округлились, а губы в ужасе дрогнули. — Я видела, что ваша машина уехала, что никого на горизонте нет.

— И? — сжавшиеся на предплечьях руки — она упирает с явным недовольством в бока, не считая нужным себя контролировать.

— Эли, поверь, это не то… — сжала Спенсер жалостливо губы, но ее взгляд — он устремился на что-то позади.

— Кто жарил эти бургеры? — раздался из-за плеча голос Йена. Опять он, снова приперся, вот только уже на этот раз с тарелкой полной еды. — Они потрясающие, — он улыбался излишне откровенно, даже не пытаясь скрыть своих истинных чувств.

— Это я… — надо было видеть, как засияло воодушевлением лицо Спенсер.

— Правда? — он выглядел впечатленным. — А стейки сможешь? — это превратилось в какую-то известную лишь им одним — игру, они словно общались между строк, думая, что этого никто не понимает.

— Все, что захочешь, — отклонившись слегка назад, принимая завораживающе провокационную позу, бросила Спенсер, впившись в него исступленным долгим взглядом. Он не мог не понимать, а оттого его улыбка стала только шире, может быть все дело в нем? Сдвинув задумчиво брови, Элисон стала догадываться, почему Спенсер не сказала о вечеринке — не захотела делиться Йеном.

— И тебе привет, Йе-Йе, — это прозвище настоящая Элисон упоминала в своем дневнике.

— Как дела, Эли? — перевел он взгляд уже на Элисон, без смущения оглядев ее с головы до ног, а его обаятельная улыбка — она стала еще искренней. Несмотря на то, что он казался ей слишком взрослым — флиртовать с ним оказалось довольно весело, да и кто устоит перед его этими сексуальными ямочками на щеках?

— Это что Дом Периньон? — указала она на стакан, который сжимали его пальцы.

— Без понятия. Какое-то шампанское, — повел плечом.

— То, что твоя мама всем вокруг хвастается, что в вашем доме подают исключительно Дом Переньон — довольно неприлично, ты так не считаешь? — она обернулась к Спенсер, пожирая ее взором преисполненным осуждения. Ах, это было так весело: глумиться над семьей Спенсер издевками собственной семьи.

— Прилично, неприлично, какая разница, если вкусно? — вмешался Йен, неожиданно протянув стакан Элисон. — Попробуй.

— Йен! — прежде, чем Элисон успела перенять из его рук стакан — их всех заставил вздрогнуть резкий оклик Мелиссы. Бедная, настолько переволновалась, что ей даже пришлось встать. Элисон послала ей приторную улыбку, в ответ на ее колкий встревоженный взгляд.

— Я сейчас, — кивнул Йен, выхватив свой стакан из рук Элисон, а затем просто развернулся, послав на прощанье неловкую ухмылку, пообещав встретиться с ними позже. Стоило его сильным мускулистым рукам приобнять Мелиссу, как разгоряченная несправедливостью Спенсер яростно шикнула.

— Вот досада, по-моему кто-то положил глаз на парня твоей сестры! — саркастичным сделалось ее выражение, после чего она мнимо задумалась.

— Вообще-то нет! — жар приливал к лицу Спенсер моментально, стоило задеть столь чувствительную тему.

— Можешь не стараться — у тебя на лице все написано, — Элисон закатила глаза. — «Все, что захочешь», — пробирающий взгляд из-под ресниц, и фраза, от которой у Спенсер едва ли не затряслись поджилки. — «О, да, иди ко мне, мой взрослый дядя, подари мне глубокий влажный поцелуй!», — тон Элисон стал обволакивающим и до неприличия пошлым.

— Заткнись! — взбеленилась Спенсер. — Ты сама с ним флиртовала!

Элисон лишь отрешенно хмыкнула, пожимая плечами, — ну да, она действительно флиртовала с ним, но как объяснить, что было что-то такое, словно заложенное в ее ДНК, что заставляло соблазнять каждого парня, который бы нравился Спенсер? Ей жизненно необходимо доказывать всем, что она лучше, вот, например в прошлом году они со Спенсер соревновались в состязании: кто поцелует больше старшеклассников. По итогу Спенсер настаивала, что выиграла, однако она сжульничала — Элисон была в этом уверена.

— Просто признайся, что влюблена, и я отстану. А еще я не буду злиться, что ты соврала о вечеринке, потому что хотела окучивать Йена.

— Ну, вообще-то, я правда не знала… — начала Спенсер.

— Чтоб ты понимала, — прервала поток едва начавшихся оправданий. — Я думаю, что он офигенный. Тебе определённо стоит за него побороться.

— Ты серьезно? — глаза Спенсер в благодарность загорелись. — Даже несмотря на то, что он с Мелиссой?

— Ну и что? — не оценила Элисон. — Не стена — подвинется.

Если быть честной, то она считала крайне опасным строить глазки старшекласснику, но решила, что немного фальшивой поддержки поможет Спенсер раскрепоститься.

— Ну да, он мне правда чертовски нравится, — тяжело вздохнула Спенсер, прикрывая лицо руками. — Обещай, что никому не скажешь! Хорошо?

— Когда твой секрет со мной — он в безопасности, — заверила Элисон, взяв Спенсер под руку, потянув к столу с едой и напитками. И, надо же, на столе действительно были несколько открытых бутылок Дом Переньон. Наливая в стакан это легендарное шампанское, ее внезапно осенило: а ведь признавшись в любви к Йену, Спенсер не стала отрицать, что умышленно умолчала о вечеринке. Вот стерва!

— Почему ты не пришел на вечеринку Хастингсов вчера? — непонимающе выгнулись брови Элисон, когда она сейла к Джейсону в машину, собираясь ехать в школу.

— Что-то не было настроения, — включил он радио, поймав университетскую волну. От нее не скрылись полегшие мешками — темные круги, точно он всю ночь не сомкнул глаз. Его пальцы повернули ключ зажигания, машина затарахтела, по телу прошлась волна вибраций.

— Шутишь? — возразила. — Там была половина твоего класса! — попрекнула, поджимая разочарованно губы. — Было очень круто, — она мечтательно улыбнулась, вспоминая, как они почти до самого утра резво танцевали со старшеклассниками, после чего несколько ребят даже попросило у нее номер телефона, который она предусмотрительно не дала, считая отношения с довольно взрослыми парнями чем-то настораживающим, отталкивающим и даже пугающим.

— Я же сказал, что был не в настроении, — бросил на нее переполненный раздражения взгляд, а затем плавно крутанул руль — машина неторопливо тронулась. — Считаю предательством, что ты пошла, — схватились его руки в автомобильный руль, нервно сжимая.

— А вот Мелиссу не раздражает, что Спенсер тусуется, — укольнула, сложив руки на груди, демонстративно отвернувшись, разглядывая меняющийся пейзаж.

— Если Мелисса решит прыгать с моста — это не значит, что я тоже должен! — в презрении свелись его широкие брови, рисуя морщинку на переносице.

«Год назад ты говорил совершенно иначе!» — эти слова едва не вырвались сами собой, но она вовремя опомнилась, смыкая губы, ведь Джейсон, скорее всего, никогда не делился своими переживаниями о неразделенной любви с настоящей Элисон. Вместо этого, поведя бровью, подозрительно протянула:

— Как думаешь, вчера за ужином мама с папой сказали правду, уверяя, что переживают из-за того, что ты отправляешься в колледж? А представляешь, если у них действительно совсем нет денег? — ладони сжали щеки, пока лицо вытянулось в непомерном удивлении.

— Не вижу, что бы хоть что-то намекало на то, что они разорены, — фыркнул Джейсон. — Сомневаюсь, что они сказали правду.

— Да, но ведь они сказали… — что-то было не так, даже все тело едва не содрогнулось, стоило вспомнить странное поведение родителей. — Думаешь, они правда солгали? — не произнеся ни звука, Джейсон резко затормозил, заставляя всем телом упасть вперед, едва не встречаясь лбом с торпедой автомобиля.

— А что, если они говорили о разводе? — сжались ее руки на ремне безопасности, перекинутому через плечо.

— Сомневаюсь… — качнул он головой, точно стряхивая назойливые капли дождя.

— Сам посуди: они уже очень давно не бывают нигде вместе, а еще все эти сомнительные обещания, что они нам что-то расскажут, звучат, скорее, как угрозы… наверное, все дело в разводе, это было бы логично, не так ли? — поправила она съехавший браслет на запястье. — Это неудивительно, ведь хранить такую тяжелую тайну, как Кортни — не каждый брак выдержит, — ее тон, он сделался излишне циничным. Однако это имя… Кортни — оно повисло в воздухе, точно неприятный запах чьего-то грязного белья, — она сама не заметила, как перестала произносить его вслух, и как пугающе давно не признает своим, и уж совершенно точно — она никогда не произносила его при Джейсоне. Это было так странно, словно происходило не наяву, а в каком-то бредовом сне.

— Наверное, — отрешенно произнес, не изменившись в лице, словно это не имело для него никакого значения.

Они повернули на длинную, усаженную деревьями дорогу, ведущую прямиком к школе. Монументальное строгое здание школы все еще вызывало мондраж, ровно как и в первый раз, когда она переступила ее порог в шестом классе. «Именно этого мне всегда и не хватало», — разгладив пиджак, подумала тогда она, — «Я точно стану круче всех!». Это оказалось довольно легко, несмотря на то, что в первый день в этой школе у нее возникли небольшие трудности, например: она заблудилась по дороге в спортзал, а еще перепутала Девон Арлисс с Дарой Артц, — но все уже знали ее, заведомо обожествляя, провожая каждый шаг с придыханием. Однако ее необычное поведение, казалось, — совсем никого не смутило, Девон Арлисс и Дара Артц сочли ее оплошность за небольшую сатиру, по их выражениям не трудно было прочитать восторг, с которым горели их глаза, стоило самой Элисон ДиЛаурентис с ними заговорить. Или был еще один забавный момент: несколько человек, переглядываясь — уставились, стоило ей ни о чем не подозревая сесть за обедом в столовой, тогда она еще не догадывалась, что вся элита школы занимала места только снаружи. Однако, несмотря на мелкие прегрешения — она с легкостью управилась с отведенной ролью, считая себя по праву лучшей во всем. Однако уже со следующей недели, она предусмотрительно носила с собой старый дневник сестры, который в продолжение — начала вести сама, как если бы это была подробная шпаргалка по жизни Элисон. Школа не была для нее обыкновенным местом, куда приходят учиться, это скорее было королевство, которое она как королева — пришла эффектно завоевать.

Миновав здание начальных классов, Джейсон свернул на парковку, где громко перекрикиваясь — вовсю стояли старшеклассники, только что вывалившиеся из машин. Поправившись, захлопнув за собою дверь, она огляделась в поисках Кэсси или каких-нибудь других знакомых по хоккейной команде, но внезапно на ее глаза попался кое-кто другой. Это была Ханна — она стояла с какой-то высокой стройной девушкой, которую Элисон видела впервые.

— Элисон, иди сюда! — замахала руками Ханна. Не теряя высокомерного нрава, легкой покачивающейся походкой, манерно поправляя волосы, она направилась в их сторону, сверля внимательным взглядом. Эта незнакомка… какая досада, но она была крайне симпатичной, походила на первокурсницу, — в руке она сжимала изумрудную вельветовую сумочку от Марк Джейкобс. Элисон хотелось думать, что это всего лишь какая-то жалкая подделка, но сумочка выглядела слишком уж красивой.

— Это Джози. Джози, это Элисон, — лицо Ханны отчего-то стало смущенным.

— Приятно познакомиться, — Джози, не лишенная манер, протянула руку, надеясь на рукопожатие. Ее длинные ногти оказались нежно-серого цвета, Элисон впервые видела у кого-то такой маникюр, это было поистине заинтриговывающе, кто бы мог подумать, что кому-то нравится серый цвет? Однако эти ногти, они выглядели поистине шикарно. — Я много о тебе слышала.

— Обо мне слышали все, — заносчиво поджались ее губы в напускной жеманности. — А вот я о вас слышала ровным счетом — ничего.

— Джози с семьей только что переехали сюда из Лос-Анджелеса, — поспешила пояснить Ханна, посматривая то на одну, то на другую.

— Какая досада, что они решили переехать в мае… — Джози тяжко выдохнула, закатив глаза. — Неужели, нельзя было дождаться лета? Придется пропустить школьный бал в девятом классе, а ведь меня пригласил самый клевый парень в школе. А еще мы с подругой должны были сходить на премию Тин Чойс Эвардс…

— Тин Чойс Эвардс, боже, как же я мечтала туда сходить! — мечтательно прикусила губу Ханна.

Элисон оперлась о бампер неизвестного автомобиля, казалось, у нее закружилась голова. Лос-Анджелес? Школьный бал? Тин Чойс Эвардс?

— Откуда вы знаете друг друга? — недоверчиво прищурилась.

— Ой, мы встретились вчера в «Оттере», — оживилась Ханна.

— Это что, зоомагазин? — усмехнулась Элисон, но отчего-то на лицах девочек появились подозрительно деликатные улыбки.

— Оттер — это новый бутик, что открылся в торговом центре, — пояснила Джози. — Я работаю так после школы несколько дней в неделю, он принадлежит моему отцу.

— Эли, это просто лучший магазин! — на лице Ханны появилась какая-то безумно воодушевляющая улыбка. — Представляешь, туда даже заходили люди из отдела стиля Сентинела, когда я там была. Возможно, о нем напишут статью! — ее беспечному счастью не было предела, однако лицо Элисон оставалось скептичным.

— Тебе однозначно стоит заглянуть, — сказала Джози. — У нас распродажа в честь открытия, — отшатнулась она в сторону, стоило выехать старенькой Вольве. — Помнишь драку, которую устроили девчонки из-за джинсов Ситизенс? — ткнула она глумливо Ханну в плечо, посмеиваясь.

— Да, там были девочки, что обе захотели купить одни единственные узкие джинсы, после чего устроили громкую драку в примерочной. Тебе бы понравилось, — мягко взглянула на Элисон Ханна.

— Вот настолько классными были эти джинсы! — знающе кивнула Джози.

— Откуда ты узнала об этом магазине? — дождавшись тишины, наконец спросила Элисон.

— Прочитала в интернете, — глаза Ханны в испуге распахнулись, она едва не отпрянула. — Я была уверена, что ты знаешь о нем…

— И давно ты ходишь в Кинг Джеймс одна? — язвительно ухмыльнувшись, сложила на груди руки, преследуя Ханну презрительным взором, зная, что небрежный сарказм подорвет ее спокойствие. — Я думала, мы переписываемся, прежде, чем туда пойти, — она умышленно не упомянула, что вчера тоже посещала Кинг Джеймс, однако раз она была там с родителями — это не считается.

— Да она была там совсем недолго, — поспешила осторожно вклиниться Джози, странно посмотрев на Элисон.

— Ты не наша подруга, не лезь! — грубо и резко осадила Элисон, взглянув на Джози негодующе, чтобы, выругавшись, снова разъяренно вцепиться в Ханну. С каких это пор идиотка-Ханна теперь получала приглашение на открытие новых бутиков? Да еще и умолчала об этом! — ярость пульсировала в висках, разгоняя кровь. И с каких это пор старшеклассницы-красотки из Лос-Анджелеса выбирали толстуху-Ханну в лучшие подруги? Ну ладно, справедливости ради стоит отметить, что на Ханне, в кои-то веки, была достойная шелковая блузка, которую Элисон, кстати, видела впервые, а еще эти звенящие серебряные браслеты, что повисли у нее на левой руке… в ее уродливых брекетах пестрили нелепые розовые и фиолетовые резинки, на лбу алел гигантский жирный прыщик, а еще один зрел на подбородке. А пиджак от школьной формы, который был ей впору еще в начале года — теперь до смешного сдавливал грудь, едва застегиваясь на необъятной талии. Ханна была прирожденной задроткой и лузершей, однако если бы не милосердно протянутая рука Элисон — никогда бы она не стояла в компании самых почитаемых и популярных девчонок! Более того — Ханна теперь была ее личной чмошницей, и делиться ею она не собиралась.

— Эм, Ханна, — втянула поглубже воздух, а затем взглянула на ее ярко-желтые туфли на платформе от Марк Джейкобс. — Ты наступила в собачье дерьмо.

— О боже! — побледнев, ошеломленно просипела Ханна, тотчас же бросившись к ближайшему поребрику, яростно с нажимом обтирая подошву.

— Выходить куда-нибудь с Ханной — это постоянно позориться, — с тяжелым вздохом перевела преисполненный неловкости взгляд на застывшую в недоумении Джози. — Однажды, когда мы были в Филадельфии, она буквально свалилась с бордюра прямиком в лужу грязи!

Губы Джози дрогнули, однако она не засмеялась, натянув сумку на плечо, она сказала:

— Вообще-то мне уже давно пора идти, я до сих пор ничего толком не знаю здесь.

— Уже уходишь? — бросив все свои дела, оголтело подбежала Ханна.

— Давай потом, ладно? — она понеслась с такой скоростью, что ее длинные волосы, заплетенные в высокий хвост, точно тугая пружина — подпрыгивали, пока она спускалась по склону, а когда она остановилась у дверей — несколько блистательных девушек перекинулись с ней приветствиями. От увиденного Ханна моментально сникла, искренне загрустив, взяв ее под руку, голос Элисон внезапно сделался заманивающе мягким и сочувствующим:

— Ну прости! Просто собачье дерьмо вызывает отвращение.

— Вообще-то мои туфельки чистые, не было там никакого дерьма. Я проверила, — сжав недовольно губы, пробубнила Ханна.

— Серьезно? — ошеломленно вытянулось лицо Элисон, а рот в неверии прираскрылся. — Клянусь, что я учуяла запах дерьма! Это моя вина, извини!

Тяжелый взгляд из-под нахмуренных бровей, — скорее всего, она поняла, каких целей на самом деле добивалась Элисон, ведь Ханна не была настолько глупа, как часто допускала Элисон. Казалось, Ханна отчетливей остальных видела мины интриг, которые, как бы невзначай, закладывала в их дружбе Элисон. Вот бы Элисон внезапно исчезла — Ханна бы приложила все усилия, чтобы стать новой иконой школы, да, этого никогда не произойдет, но Ханне было приятно об этом иногда помечтать. И сколь бы много в ней не скопилось, желая вырваться — Ханна в очередной раз покорно смолчала.

— А знаешь, я слышала, что все, кто из Калифорнии — крайне безответственные люди. Тебе в любом случае не следует с ней дружить, — схватила она ее внезапно за руку. Конечно не стоило, ведь у нее всегда была Элисон, и Элисон должна оставаться единственным, что имело бы для нее значение.

— Давайте, девочки! — подбадривала тренер по хоккею на траве — миссис Шульц, когда две команды схлестнувшиеся в тренировочном матче — табуном пробежались по сочному зеленому полю. Несмотря на то, что сезон соревнований давно закончился — миссис Шульц время от времени собирала команду, мотивируя поддерживать форму к следующему году. Запах свежескошенной травы наполнил ноздри, направившись к трибунам, Элисон замечает большой кувшин с любимым фруктовым пуншем, что заботливо оставила миссис Шульц. — Девочки, восхитительная игра в защите, — похвалила, как только Кэсси и Элисон подошли к трибунам. — В следующем году противникам вас стоит опасаться, — довольно кивнула. — Ты станешь лучшим игроком еще до того, как поступишь на первый курс! — подтолкнула ее локтем Кэсси, выражая непритворное уважение. — Потому что я неподражаема! — мило прощебетала, сомкнув основания ладоней, разводя прямые пальцы, вырисовывая букву V, что значило — победительница. Но даже сейчас ей с трудом верилось в свой, нарастающий с каждым днем — успех, что ей все же удалось попасть в команду. Она едва ли посещала физкультуру в Рэдли, что уж говорить о хоккее на траве, однако стоило мельком услышать, что школьная команда затевает отбор в юниоры между ней и Спенсер, — она решила во что бы то ни стало пройти отбор, выйдя триумфатором. И когда настоящая, запертая в заповеднике Элисон внезапно от родителей узнала, что ее подражатель, ее жалкий дубликат попал в школьную команду, лицо настоящей Элисон обескураженно побледнело, казалось, все, за что она боролась — оказалось напрасно. Вот и скажи, кто теперь лучшая Элисон, сестрица? Ты? Или все же я? — хотелось прорычать ей победоносно лицо, дабы навсегда уничтожить, заняв первенство в их сложной игре. Сжав пластиковый стаканчик, она налила себе пунша, а затем, переодевшись, хватая сумку — тепло попрощалась с Кэсси и остальными, направляясь к парковке, где ее с минуты на минуту должен встретить Джейсон, однако когда она оказалась на месте, то увидела лишь одинокую Хонду Цивик, чей-то школьный автобус и пустующий Форд местного полицейского. Обреченно сев на край фонтана, она стала оглядываться в поисках Джейсона. Две чирлидерши, выскочив из старшей школы, вприпрыжку направились к своим машинам, восьмиклассница, всегда мелькавшая в утренних видеообъявлениях — стояла у флагштока, разговаривая по телефону, а двери спортзала подпирали уже знакомые Наоми Зиглер и Райли Вульф. Стоило им заметить ее, как они уставились долгими мучительными взорами, после чего резко отвернулись. В груди загнездилось неприятное чувство, прошло полтора года с тех пор, как она без объяснения причин разорвала любые отношения с Наоми и Райли, однако в их присутствии становилось жутковато, не по себе… Она помнила, с какой горячкой они умоляли о прощении, готовые извиняться за все подряд, лишь бы загладить неизвестную вину. Они обещали, что целый год будут делать ее домашние задания, предлагали взять любую понравившуюся шмотку из гардероба — все что угодно, лишь бы зажечь в ее сердце внезапно затухшее пламя дружбы. Видимо, что-то в их общении было не гладко, раз девочки резко сделались испуганными, упоминая какую-то Фиолетовую комнату и какой-то предмет под названием Скиппи, — однако она могла лишь догадываться, о чем они. Однако они не понимали, что новая Элисон никогда не сможет стать их другом, ведь они как никто заметили бы странности, что выдали бы в ней самозванца… а позволить запереть себя в заповеднике она не могла! Телефон зазвенел и она вздрогнула, всего лишь сообщение от Арии: «Может, встретимся завтра вечером? Родаки решили устроить свидание. Бар, жди нас!» — и куча многообещающих смайликов. «Да, да, и еще раз — да!» — напечатала наскоро. Сунув телефон обратно в карман — ее обожгло внезапно чувством, таким неотвратимым, от которого по коже пробежались мурашки, будто кто-то снова наблюдает за ней. Может быть, это Наоми и Райли? — но стоило ей обернуться, как на нее без смущения уставился какой-то парень, притаившийся где-то там, где заканчивалась парковка, и начинали произрастать широкоплечие деревья. Она никогда раньше его не видела, они не были знакомы, но его взгляд… такой пристальный, что это тотчас же заставило забеспокоиться еще сильнее. — Ты ведь Элисон? — разомкнул наконец губы, начав приближаться. Прищурившись, она смогла его разглядеть: высокий, худощавый, как те, что активно отрабатывают в бассейне технику баттерфляй в команде Эмили. На нем черная поло, узкие шорты из жатой ткани и парусиновые кеды без шнуровки, его каштановые, небрежно уложенные волосы — стремились вверх, а глаза — они были глубокого синего оттенка. Как будто линзы. — Элисон? — с надеждой повторил, подойдя ближе, голос его хрипловатый, грудной, завораживающий и глубокий. — Д-да… — неуверенно кивнула, кокетливо заправляя прядь за ухо. — А ты?.. — Ты что забыла? — он сделался обескураживающе изумленным. Она нервно часто заморгала, выглядя полностью растерянной, уже давно с ней не происходило такого, чтобы она, в личине собственной сестры не находила, что ответить. От испуга, вперемешку с диким желанием не облажаться — она замкнулась в себе еще сильнее, не в силах выбраться из оков всепоглощающей растерянности и какого-то бессилия. — Может напомнишь? — сощурилась, как только выглянуло солнце. Хорошо, что он не умел читать мысли, а иначе однозначно бы узрел, как же сильно она критиковала себя в этот момент. — Ник Максвелл, — присел он рядышком, накрыв ладонями колени. Его кожа, она имела золотистый загар и всего щепотку темных волос. — Лагерь Рейвенсвуд, — намекающим сделался его тон. Она внезапно застыла, отведя взгляд: это многое объясняло. Она понятия не имела кто он, потому что настоящая Элисон ездила в лагерь летом после окончания пятого класса, — задолго до того, как ее личность стала принадлежать Кортни. — О, точно! — нервно расхохоталась, стараясь выглядеть непринужденной, надеясь, что ее тон звучит убедительно, однако стук собственного сердца лишь набирал обороты. — Как жизнь? — Совсем не помнишь? — усмехнулся, однако от нее не скрылось, что он огорчен. — Ты, наверное, часто пишешь всякое на стенах про парней? — Я… — запнулась, точно язык парализовало, словно она попала в капкан. От корки до корки она изучила дневник сестры, практически заучивая, разбирая на отдельные цитаты, но она совершенно точно впервые слышала о Нике, ведь в дневнике не было о нем ни слова. Может быть, ее сестра решила оставить его в тайне, потому что поистине боялась, догадываясь, что кто-нибудь может все это прочесть? — Наверное, ты не знала, что я видел то, что ты тогда написала, — опустил он голову, постукивая по бетону. — Вожатые заставили меня оттирать потом. Видимо, они решили, что это я вынудил тебя подобное написать, ну или что-то в этом роде… — он вновь повернулся к ней, мягко взглянув, его губы расплылись в мягкой улыбке. — Может, стоило тогда уделить тебе больше внимания, — в его тоне прослеживались саркастичные нотки, но вместе с тем и сожаления. А к щекам прилил жар, ей было так не по себе от того, что он говорил словно загадками — она совсем его не понимала, однако это будоражило. — Ты уже такая взрослая. — Однозначно: тебе стоило больше уделять мне внимания, — горделиво повторила, лишь сейчас начиная постепенно понимать происходящее. Неужели ее сестра написала что-то на какой-то стене в лагере про парня, в которого оказалась безответно влюблена? Он что всерьез ее отшил? Выпрямившись, подтягивая юбочку, в которой она тренировалась — повыше, встала напротив. Она смотрела на него поразительно долго, не отводя глаз, отчего-то ей нестерпимо сильно захотелось, чтобы Ник полюбил уже ее. Это желание вспыхнуло с азартом, резко, точно опоенная спиртом ветошь, — приятное чувство разлилось по всему телу только от одной мысли, с каким треском будет разрушена настоящая Элисон, должно быть, у нее случится аневризма! — Ну и как тебе то, что я написала? — заигрывающе подмигнула, в ожидании поиграв губами в кокетливой улыбке. — Очень лестно, — глаза Ника заинтересовано заблестели. — Не каждый день читаешь о том, как хорошо с тобой целоваться, особенно, когда это написала девочка, которую ты никогда не целовал. — Стало забавно, но очень интересно, как ты это поняла? — Знаешь, у меня просто интуиция хорошо развита, стоит всего лишь взглянуть одним глазком… и мне все сразу становится понятно, — произнесла мимолетно, невинно рассмеявшись, не переставая разглядывать его губы: нежно-розовые, изящно изогнутые, аристократичные. — Серьезно? — усмехнулся. — Ну конечно, — важно заверила. Они еще какое-то время неловко улыбались друг другу, однозначно их интерес оказался взаимным, она потянулась к Полароиду, как бы невзначай спросив: — Можно тебя сфоткать? — В обмен на номер телефона, — в ожидании приподнялась его бровь. Она нажала на кнопку, сделав несколько отличных снимков, после чего на вырванном из тетради по математике клочке — оставила свой номер, после чего Ник ушел, сказав лишь: — Увидимся, красотка, — стоило ему отвернуться, как неловкость наполнила ее точно вода чашу: до краев. Почему он никуда не позвал ее? Она еще не была ему так интересна, как ей хотелось бы. Ей вдруг вспомнилась игра, которой она научилась у старшей сестры Мэтта, суть ее состояла в том, чтобы досчитав до ста — коснуться чьего-то лба, сказав, что он в твоей власти. Ей захотелось проиграть это прямо сейчас с Ником, убеждая пригласить ее на свидание. Чья-то знакомая фигура пересекла хоккейное поле, одетая в брюки цвета хаки и ярко-зеленую поло. Этой фигурой оказался Йен Томас, он смотрелся как нечто среднее между членом студенческого братства и заядлым гольфистом — привлекательный парень, этого у него не отнять. Может быть, есть и другой способ вызвать более скорый интерес у Ника?.. Она вызывающе перегородила ему путь, и как послушный мальчик — он без лишних слов покорно улыбнулся. — Ну здравствуй, Элисон, — крикнул он, помахав рукой. Незамедлительно она чмокнула собственную ладонь, отправляя воздушный поцелуй в его сторону, а Йен дразняще ответил ей тем же, — и даже не нужно иметь глаз на затылке, чтобы понять, что Ник все видел, и прямо сейчас с интересом остановился, обо всем забыв, ревниво посматривая на нее. Может быть, она была лучшим гипнотизером, чем думала?

Субботним днем, оставив свой велосипед между большой покосившейся вывеской: «АНТИКВАРНЫЙ СКЛАД» и раздолбанным синим универсалом Субару, принадлежавшим родителям Арии, — Элисон огляделась. Ария позвонила около получаса назад, предложив встретиться, ведь ее семья должна была приехать сюда, дабы купить какой-то столик, и по удачному стечению обстоятельств — Элисон согласилась, ведь ей совершенно было нечем заняться. Но самым весомым аргументом оказалась удручающая тяжелая атмосфера, что царила в доме — двери отчего-то постоянно с содроганием захлопывались, родители с пугающей холодностью игнорировали друг друга, проходя мимо, точно приведения, — а затем очередной, адресованный маме звонок, она поднимает нехотя трубку, на другом конце кто-то что-то без конца говорит, но мама так и не произносит ни звука, лишь изможденный вздох срывается с ее глотки, а затем она просто бросает трубку. Находиться в этой семье становилось с каждым днем только более невыносимо, приходилось искать любые поводы уйти.

Распахнув дверь магазина, всматриваясь в темноту, от обоняния не скрылся странный запах, что-то вроде плесени и свежевыжатого сока, по радио гремела волна со старыми хитами, куда бы не упал взгляд — в этом месте царил хаос, являющий себя в необъятных грудах интересного хлама. Старые игрушки, безвкусные ковры и древние одеяла, стулья, которые точно скоро развалятся, стоит на них лишь облокотиться. Весь прилавок оказался уставлен поразительным множеством невероятно разнообразных часов, брат Арии — Майк — ученик шестого класса — яростно стучал по старинному пинбольному автомату, в попытке реанимировать. Заметив приближение, он обернулся, вцепляясь в Элисон долгим влюбленным взглядом, таким, которым одаривал ее всегда. Майк оказался от нее без ума, он даже однажды попытался ее поцеловать на одной из ночевок, которую устроила Ария.

— А вот и ты! — голос Арии, а затем она неожиданно коснулась ее плеча, заставляя резко обернуться. Казалось, розовых прядей в волосах Арии стало только больше, в ее ушах раскачивались длинные серьги с перьями, доходящие чуть ли не до самых плеч, рукой она сжимала свою плюшевую свинку-марионетку Петунию, которую отец привез ей из Германии.

— Только глупые дети таскаются с игрушками, — свелись брови Элисон в упреке, тогда как голос сделался оскорбительно твердым. На что Ария беспечно пожала плечами, а затем подняла игрушку, заставив ее хрюкнуть.

— Петуния не хотела со мной расставаться, как я могла ей отказать?

— Потому что это всего лишь дурацкая кукла, — Элисон непонимающе нахмурилась, иногда Ария вела себя как идиотка.

— Эй, — коснулась Ария мордочкой Петунии лампы в стиле Тиффани. — Разве такие вещи не должны стоять безумно дорого? Она ведь стоит всего двадцать пять долларов!

— Это подделка! — возмутилась Элисон качнув волосами, в конце концов это же был всего лишь Мейн Лайн, даже владельцы комиссионных магазинов знали, сколько стоит настоящая лампа от Тиффани. Отец Арии, которого та называла никак иначе, как Байрон — повернулся к небольшому столику с кафельной столешницей.

— Может быть этот? — формально обратился он к своей жене.

— Этого слишком мало для нас четверых, — мама Арии — Элла — недовольно фыркнула. — Или ты в этом смысле?..

— Не понимаю, о чем ты? — требовательно сверкнули глаза мистера Монтгомери, его руки скрестились на груди, и Элисон заметила на его твидовом пиджаке дырку, что открылась на локте.

— Забудь об этом, — миссис Монтгомери заправила прядь своих каштановых волос за ухо.

— А я не хочу об этом забывать, — отец Арии отвел жену за угол, после чего послышался рьяный настораживающий шепот. Майк отлип от игрового автомата, нахмурил брови, косясь в сторону родителей.

— Что происходит? — Элисон нашла глазами Арию.

— Они всегда так себя ведут, когда покупают антиквариат, — отрешенно пожала она плечами, но то, какой Ария вдруг сделалась дерганной — не трудно было догадаться, что Элисон задела ее за живое, нащупав что-то интересное. Не нужно быть Коломбо, чтобы догадаться, что отношения между родителями Арии сильно изменились. Еще в шестом классе родители Арии устраивали целые перфомансы, разговаривая за обеденным столом исключительно на французском, когда желали высказать свои не совсем уместные чувства в присутствии детей, — сейчас же они давно не ужинают вместе. А еще, когда не так давно Элисон оставалась у Арии на ночевку, встав посреди ночи в туалет, она застала маму Арии, одиноко спящей в гостевой комнате, тогда Ария выкрутилась, сказав, что это все из-за того, что папа всю ночь оглушительно храпит, однако это ложь, ведь Элисон знает, что именно в ту ночь было поразительно тихо. Элисон очень хотела, чтобы Ария начала делиться с ней своими истинными переживаниями, может быть, если бы Ария начала первая, то это смогло бы раскрепостить и Элисон?.. Однако, Ария была не такой, в то время, как у других девчонок были свои интересы заискивать перед Элисон, раскрывая свои секреты, стоило ей лишь тонко намекнуть или случайно спросить, то Арию оказалось практически невозможно заставить открыться, как если бы она оказалась наглухо запертым сейфом, от которого давно исчез ключ. Отчего Элисон совершенно не понимала: зачем Ария делает вид, что дружит с ней, какую выгоду она преследовала? Наверное, ей бесспорно нравилось быть частью крутой громкой компании, но Ария упрямо держалась особняком, скрывая от Элисон свои чувства. И это подстегивало еще больше добиваться ее расположения, выстаивая тактику по созданию неизбежной привязанности, в противном же случае это раздражало. Внезапно что-то залежавшееся на столе — привлекло внимание: всего лишь маленькое серебряное карманное зеркальце с тончайшей гравировкой сзади, оно пряталось возле стопки пыльных книг. Внутри все всклокотало, от воспоминаний, кажется, начало мутить — очень похожее зеркало во время групповых занятий использовали доктора Рэдли. Мисс Анна — тогдашний психолог, она передавала зеркальце каждой участнице по кругу, прося взглянуть в отражение и рассказать, кем посмотревший себя видит, кем хочет стать больше всего, — и это на глазах у всех остальных. Самые популярные ответы были преисполнены девчачьих сантиментов: «Я хочу быть сильной», «Я хочу стать лучше», «Хочу быть счастливой». Но стоило зеркальцу оказаться в руках Элисон, как в отражении она увидела даже не себя, а черты собственной сестры. Затаив дыхание, остальные, плотно смыкая круг, заострили на ней весь интерес, ожидая ответа, который так интригующе — долго не наступал. Наверняка все подумали, что она желает быть похожей на собственную сестру, — ее мучили неизвестные домыслы, должно быть, тотчас же родившиеся в головах слушателей. «Я хочу быть свободной!», — она была уверена, что удивила всех своим ответом. Воспоминания отступили, точно кошмар на утро, рассеиваясь, словно туман, — настороженно оглянувшись, убедившись, что никто не смотрит — она сунула это зеркальце себе в сумку и как бы невзначай отошла.

— Ну и вонь! Здесь пахнет как в подвале моей бабушки, — саркастично сказала она, притягиваясь к Арии, беря под руку, уводя. — Пошли на улицу?

Они пробирались сквозь бесконечное множество плетеных корзин, обходя массивную деревянную маслобойку, выбираясь, наконец-то, на залитую закатными лучами дорожку возле магазина. Воздух впитал в себя головокружительный аромат сирени, где-то вдалеке — с пастбища доносилось лошадиное ржание. Несмотря на умиротворяющую обстановку, Элисон вдруг кожей ощутила знакомое покалывание, пробежавшееся по хребту. Мимо проезжавшая машина, взгляд в лобовое стекло, чтобы столкнуться с мрачным лицом Мелиссы Хастингс, — Элисон отпрянула. То место, в котором они пребывали — совсем недалеко от родного района, однако это была проселочная дорога, и у Мелиссы явно не могло быть веских причин, чтобы здесь появиться. Какие-то парни, выходящие из огромного строения в колониальном стиле, бредущие по дорожке от сарая, — тотчас же привлекли внимание.

— Это что, Ноэль Кан? — спросила Элисон, почти шепнув на ухо. Ария моментально обернулась, ее волосы едва не хлестнули по лицу Элисон. Они обе с интересом наблюдали, как Ноэль и незнакомец взяли баскетбольный мяч, одиноко залежавшийся в траве, начиная подбрасывать, целясь в баскетбольное кольцо.

— Пошли, — толкнула она Арию в бок, заговорщически поиграв бровями, чтобы следом двинуться через парковку, направляясь к парням. — Пойдем, поболтаем?

— Погоди! — шикнула, вовремя схватив за запястье. — Я нормально выгляжу?

Элисон прошлась по ней цепким взглядом, сканируя каждый уголок: от разноцветных волос до перламутровых голубых теней, цветастого топа в стиле хиппи, который так вызывающе подчеркивал ее слишком большую грудь и худенькие ручки.

— Отлично выглядишь, — кивнула, а затем ее указательный палец пренебрежительно на что-то указывающий — застыл в воздухе. — Только избавься от этой позорной свиньи, ладно? — Ария послушно кивнула и зацепила Питунию за крышу родительской машины, после чего они направились в сторону парней.

Парни отвлеклись, заметив их, каштановые волосы Ноэля оказались растрепаны, а на лице расплылось грязное пятно. Он, вместе с каким-то кудрявым светленьким парнем, чье лицо было испещрено веснушками — оделись в майки, длинные сетчатые шорты и белоснежные кроссовки, что казались ну просто огромными.

— Эли, Ария, привет, — проявил дружелюбие Ноэль.

— О господи! Он знает мое имя! — схватив Элисон под руку, пропищала восторженно Ария. «Ну естественно», — Элисон закатила глаза, ведь она представляла их друг другу, по меньшей мере, — шесть раз!

— Привет, — ответила Элисон. — А кто твой друг?

— Мейсон Байерс, — точно по приказу — отозвался. — Я недавно переехал из Атланты.

— На следующий год этот парень однозначно будет играть в лакросс с командой, — улыбнулся Ноэль, посмотрев на друга. — Тренер попросил показать ему окрестности, — указал он на противоположную улицу. — Не знал, что вы интересуетесь антиквариатом, — усмехнулся.

— Нет, — замотала головой Ария. — Это все мои родители, — натужно вздохнула, закатив устало глаза. — Они помешаны на старье, — отмахнулась.

— Круто, — Ноэль устремил весь интерес своих зеленоватых глаз к Арии. — Мои родаки такие же. Папа тащится от громоздких моделек кораблей, занял ими весь офис. Коллекционирует, — пожимает плечами, подбросив мяч в воздухе.

— А мой папа увлекается книгами, — теребя клипсу в носу, с придыханием призналась Ария. — Иногда он таскается по блошиным рынкам, привозя целые ящики книг — вечно в поиске чего-то ценного, — улыбнулась, стоило их взглядам снова встретиться. — А мама уже просто хочет его прибить, ведь он все захламил.

— Блошиные рынки могут быть довольно интересными, — подтвердил Ноэль. — Я однажды нашел там просто потрясающую неоновую вывеску пива, точно такую же, которая была в Брин-Мауре.

— Ноэль, когда ты вообще успел побывать на блошином рынке? — подвергла сомнению его слова Элисон, это звучало странно, особенно, если учесть, что семья Ноэля — одни из самых богатых, проживающих в Роузвуде.

— Поверь, я много раз там бывал, — шутливо ткнул Элисон в бок. — Если не хочешь, можешь не ехать, когда мы с Арией вдруг соберемся посетить очередной блошиный рынок.

— Ой, а так хотелось, — натянуто произнесла, бесцеремонно закатив глаза.

Внезапный грохот, что раздался с противоположной стороны дороги — заставил вздрогнуть. Родители Арии, старавшиеся уместить свой новообретенный столик с резными ножками в багажник, — не смогли его удержать, отчего тот затравленно рухнул, а родители Арии тотчас же схлестнулись в разгоряченной словесной перепалке.

— Похоже, пора возвращаться, — выражении Арии помрачнело.

— Удачи со столом, — напутствующе бросил Ноэль.

— Приятно познакомиться, — дежурно улыбнулась Элисон Мейсону, после чего они с Арией повернули в сторону машины. Стоило немного отойти, убедившись, что мальчики не услышат, возвращаясь увлеченно к игре в баскетбол, Ария с восхищением схватила Элисон за руку:

— О господи, он хочет пойти со мной на блошиный рынок!

— Он не так сказал, — надменно подметила Элисон.

— Ну все же прошло хорошо, разве нет? — в упор посмотрела на нее Ария. Ее глаза, они сияли, не скрывавшие воодушевления, — однако Элисон это крайне необъяснимо раздражало. Она чрезвычайно сомневалась, что Ноэль вообще когда-нибудь снизошел бы до Арии, особенно, если бы у него была возможность завязать отношения с Элисон, — ведь именно Элисон была лучшей подругой Арии, а Ноэль, без сомнения — не хотел показаться невежливым. Телефон в кармане вдруг завибрировал: «Привет, красотка», — гласило сообщение с местного номера 610.

— «Вы кто?» — нахмурились ее брови, сведясь у переносицы, вырисовывая глубокую морщинку гордеца, пока она набирала сообщение в ответ.

— «Ты снова меня забыла», — ответ последовал незамедлительно. — «Ник из лагеря».

Наконец-то! — сердце от волнения едва не прекратило стук, одному богу известно, как мучилась она в ожидании, уже не надеясь на сообщение от Ника.

— «Кажется, ко мне возвращается память», — наскоро напечатала, оставив в конце смеющийся смайлик.

— «Просто хотел поздороваться», — поставив реакцию на предыдущее сообщение — тотчас же написал.

— «Давай потом, мне нужно бежать», — погасила она экран телефона, сунув обратно в карман, ощущая себя восхитительно — так, словно вышла из игры победительницей! Это было легко, всего-то стоило вызвать у него возмущение, ревность и чувство соперничества — всегда работает, как по волшебству! Взглянув на Арию, — внезапно стало ее жалко, пока грудную клетку переполняло окрыляющее чувство триумфа, так и быть, — Элисон решила проявить к ней великодушие:

— Думаю, все прошло очень хорошо, — заверила.

Пока они еще только подходили, родители Арии уже как-то умудрились затолкнуть стол в машину, однако на лицах их замерли раздосадованные взгляды, но стоило завидеть приближающихся девочек, как они натянули добродушные улыбки. Миссис Монтгомери распахнула пассажирскую дверь и не глядя бросила сумочку.

— Нам стоит поторопиться, — взглянула она на Элисон, а затем на велосипед, оставленный ею на траве, затем на Майка, который уже сидел скрючившись на заднем сидении, подпирающий большой стол. — Я бы предложила подвезти тебя до дома, но места не хватит, — развела она руками.

— Все в порядке, я хочу прокатится, — покачала головой, а затем нашла Арию, что уже отстегнула свою Петунию с крыши, держа в руках. — Все в силе? — подошла ближе. Помрачневший взгляд Арии тотчас же настиг родителей, что уже сидели в машине, молча уставившись перед собой, казалось, у нее перехватило дыхание.

— Наверное, мои родители передумали и никуда не пойдут, — не моргая таращилась за стекло машины.

— Да ладно, нам же не обязательно пить, — последнее слово Элисон произнесла почти беззвучно.

— Вообще-то, — покрутила Ария свой синенький браслет на запястье. — Сегодня не лучший день для гостей.

— Но почему? — оскорбилась Элисон, сделав шаг в сторону. Однако Ария оставила ее без ответа, разглядывая свои ногти. «Я просто пытаюсь быть дружелюбной!», — эти мысли не успели выплеснуться в слова — Ария без лишних объяснений просто уселась в машину, приспустив стекло, она затравленно бросила:

— Не злись. Я позвоню потом, ладно? — пригвоздила она своими словами обескураженную Элисон, вынудила унизительно стоять возле машины, а затем мотор затарахтел, они тронулись, начиная неумолимо отдаляться. «ПЛАНИРОВАНИЕ СЕМЬИ»; «ПРЕДСТАВЬТЕ СЕБЕ ЗАКРУЧЕННЫЙ ГОРОШЕК»; «Рыбка Дарвина», — она задумчиво таращилась на заднее крыло уезжающей машины, разглядывая наклейки. А ведь Ария даже не обернулась, чтобы помахать на прощание. Она оттаяла, как только их машина скрылась, — потянувшись к сумочке, она быстро нащупывает кое-что знакомое — серебряное зеркальце, вытащив, она осторожно заглянула в него. На какое-то мгновение она растерялась, не узнавая ту девушку, что смотрела на нее с отражения — она была какой-то грустной, униженной, опустошенной, совершенно на себя не похожей.

Возлежа на длинных кожаных диванах прямиком в гостиной вместе с Эмили, Элисон скучающе пролистывала выпуски Тин Вог, КосмоГерл и Севентин, посвященные выпускным, тогда как Эмили копошилась в древнем экземпляре «Книга гороскопов», который, казалось, ей никогда не надоест, на заднем фоне все беспрестанно мелькал канал MTV с передачей «Мои сладкие 16», дом был переполнен ароматом запечённой курицы с кукурузой, которую мама приготовила на ужин. Джейсон что-то нервно хлопал ящиками комода, бегая туда-сюда по лестнице, прислушавшись, всматриваясь в сияющую люстру, можно было уловить унылые ноты минорного рока.

— Все они так отстойно смотрятся в этом мятном цвете, — поморщилась придирчиво Элисон, переворачивая страницу, разглядывая последние тренды для выпускного бала. — Любое платье, что напоминает шарик мороженного — несексуально, — разочарованно выдохнула.

Отложив наконец книгу на пуфик, Эмили прильнула поближе, разглядывая платья.

— Думаю, тебе очень пойдет это цвет, — книжка, которую она только что оставила на пуфике — сама собой раскрылась, переплет был настолько изношен и помят, что едва держал форму, застывая на записи с подробной статьей о дате рождения — 6 июня, это, как не странно — был день рождение Элисон.

— Потому что мне пойдет любой цвет? — сказала утвердительно, но все еще в шутку.

— Да! — не задумываясь подтвердила Эмили, она была такая милая и честная, что ее тотчас же захотелось обнять. В отличие от остальных — Эмили всегда знала, как поднять настроение, Элисон это требовалось как никогда, особенно после того, как ужасно поступила с ней Ария — в последнюю минуту оборвав запланированную ночевку. Ну кто так делает? — как хорошо, что Эмили оказалась согласна составить компанию вместо нее. Эмили достала блокнот и нарисовала девушку в выпускном платье, — вместо того, чтобы как большинство — вести дневник, Эмили предпочитала выражать свои мысли более интересным способом: она испещряла свои блокноты различными иллюстрациями. На том, который она держала прямо сейчас: она объемными буквами написала имя своего любимого пловца — Майка Фелпса, синим маркером Шарпи она накалякала акулу-талисман школы Роузвуд, а также совершенно неподражаемым каллиграфическим почерком она вывела надпись: «Лучшие подружки», перечисляя: Элисон, Спенсер, Ария, Ханна.

Кондиционер дунул — и тюль на эркере зашевелились, Элисон встала, подошла ближе, отодвигая тюль так, чтобы открывался вид на дом через улицу, принадлежавший семье Кавано. Именно через это окно Тоби Кавана нагло подглядывал за ними в прошлом году, в ту роковую ночь, когда все произошло… Эмили, должно быть, вспомнила тоже самое, а потому у нее запершило в горле, откашлявшись, она сказала:

— Я видела Дженну сегодня, наверное, она возвращалась домой со школы.

— Я тоже ее видела, — кивнула Элисон.

— Ты когда-нибудь… вспоминаешь?.. — Эмили нервно потеребила ручку меж пальцев.

— Нет, — солгала.

— Тебе не казалось странным, что Тоби во всем признался, хотя он этого не делал?

— Это был он, — с грохотом задернула тюль. — На этом точка.

— Но?

— На этом разговор окончен, — приподнимая запястье, она напомнила о плетеных из ниток браслетах. С той ночи она о многом размышляла, желая поделиться с Эмили: о том, что увидела перед фейерверком, о разговоре с Дженной до того вечера, но она так много и долго врала, что теперь не могла начать говорить правду, да и в любом случае, что изменят эти пустые разговоры? Прошлого не вернуть.

— Ты не представляешь, как я рада, что ты пришла, — дернула она ее за длинный хвост.

— И не могло быть иначе, — засмущалась, опуская глаза. — У нас не было ни одной ночи наедине, где-то с февраля.

— Ну да, конечно, как я могла забыть, что ты бы обязательно вела учет чего-то подобного, — усмехнулась, ведь Эмили вела себя словно ее личный секретарь, записывая в протокол: где, когда и сколько раз они проводили вместе. Однажды Эмили, искренне не понимая, как странно это выглядит: похвасталась, что они дружат уже аж двести тринадцать дней, или, что за все время они провели около четырех ста минут за телефонными разговорами на прошлой неделе, а также обменялись шестьюдесятью семью электронными письмами, не считая сто девять сообщений, или что за плечами их дружбы уже целых четырнадцать секретов.

— Это жутко? — ее лицо не скрыло острую обеспокоенность

— Не совсем, — подтянула она подушку, крепко обхватив руками, обнимая. — Ну это немного странно, но и мило, — если бы прямо сейчас рядом оказались другие, то Элисон не смогла бы удержаться, чтобы не начать подтрунивать над наивностью Эмили, но когда они оставались только вдвоем — она находила в себе силы поделиться с ней чем-то сокровенным, тем, что думала на самом деле. Когда остаешься с Эмили — что-то внезапно отпускает тебя, позволяя расслабиться хоть на минуту, перестать стараться быть идеальной, крутой, безупречной, — это в одночасье переставало иметь хоть какое-то значение.

Как только в коридоре послышались шаги — девочки с интересом приподняли лица, — мама вышла на кухню в легком сарафане, сжимая в руке кожаную банковскую книжечку. Она тотчас же замерла, застав свою дочь вместе с Эмили у себя в гостиной.

— Я была уверена, что вы пошли в торговый центр, — как бы невзначай ее рука, державшая книжку — опустилась, прячась за спиной.

— Нет, мы и не собирались, — наклонилась она чуть вперед.

— Да? — мама выглядела неестественно обескураженной. — Не засиживайтесь допоздна, ладно? — бросила она наспех, а затем скрылась в дверях гаража, Элисон с тревогой прислушивалась — ждала, когда же наконец заведется материн Мерседес, время шло, а двигатель так и не завелся. Охватило сильнейшее любопытство, побуждавшее вскочить с места, тайком пробраться в гараж, дабы удостовериться, что мама, должно быть, просто сидит в машине и с кем-то разговаривает по телефону, — это было на нее похоже. Очень непонятно.

Элисон едва не вздрогнула от испуга, когда ее собственный телефон вдруг завибрировал у нее в заднем кармане, это было новое сообщение: «Привет, красотка. Признавайся, пишешь что-нибудь о ком-нибудь на стене?» — экран телефона светит в лицо, темный шрифт подписывал отправителя: Ник. Сильнейшая смесь долгожданного триумфа и неописуемого восторга почти парализовали на вдохе грудь, она восторженно взвигнула. «Прости, но пока не удалось встретить ни одного мастера поцелуев», — набрала впопыхах смс, отправляя.

— С кем ты переписываешься? — прильнула к ней Эмили, пытаясь заглянуть в телефон.

— Да так… — отвернула экран в другую сторону, нахмурив брови. — Кое-кто из хоккейной команды… ерунда, — заверила, отмахнувшись. Не было смысла пока что этим с кем-то делиться, стоило подержать их альянс в секрете, пока не будет твердо понятно, что между ними что-то происходит и есть о чем рассказывать. Тем более если узнает Эмили — она непременно начнет отчитывать за отсутствие переживаний по поводу расставания с Мэттом, — идеалистка. Из-за мягкосердечности, Эмили наверняка начнет сокрушаться, что Элисон поступила жестоко, цинично разбив Мэтту сердце.

— Нам нужно найти тебе парня, — взглянула она на Эмили из-под ресниц, с хитрым прищуром, заговорщически улыбаясь. Эти ее длинные розовато-рыжие волосы, светлые глаза и милые веснушки — невозможно не залюбоваться.

— Нам? — удивление, крепко переплетенное с возмущением.

— Безусловно, — захлопала воодушевленно в ладоши. — Ты ведь еще даже ни с кем не целовалась! Знаешь, кажется, я знаю, кто идеально тебе подойдет. Он только что прибыл в Роузвуд, его имя Мейсон Байерс, игрок в лакросс — такой же спортсмен, как и ты. Мне показалось, что он довольно милый, а еще он откуда-то с юга. Я думаю, он тебе понравится, — идеи, одна за одной пронесли перед глазами идеальными картинками, вдохновляя. Она вскочила на ноги, расхаживая по комнате, не в силах найти себе места. — Давай, я позвоню Ноэлю прямо сейчас и спрошу его номер телефона? — умоляющим сделалось ее лицо, она подошла ближе. — Он супермилый, у него кстати тоже веснушки есть.

— Мне это не нужно, — нахмурились ее брови, а губы сжались в тонкую линию, Эмили твердо, но тихо встала в уверенную оппозицию.

— Да брось, ты его даже не видела, — подбоченилась, недовольная. — Ручаюсь, что он не грубый хвататель за попу, — когда-то на вечеринке в доме Ноэля Кана восьмиклассник нагло схватил Эмили за ягодицы, а когда та в ужасе обернулась — игриво подмигнул ей. Тогда эту историю Эмили преподнесла чуть ли не как надругательство, хотя лично Элисон не видела в этом ничего ужасного, ведь малышка-Эмили зря не восприняла это как искренний, пусть и немного дикий, невоспитанный, но — комплимент.

Выражение лица Эмили все еще оставалось угрюмым, взобравшись рядом с ней на диван, она потребовала объяснений:

— Что происходит?

— Мне нравится кое-кто другой… — уставилась Эмили на свои только что накрашенные ногти.

— Да ладно? — сжала она ее колено, выпучив глаза от неожиданности, поджимая губы в интригующей ухмылке. — Кто это?

— Не могу сказать… — глаза Эмили бегали из угла в угол, не находя себе места.

Элисон глумливо расхохоталась. Она знала об Эмили все, особенно личные моменты, например, что у нее начались месячные в одиннадцать, что та описалась в постель на ночевке у бассейна в четвертом классе, что случайно задела эрекцию старшеклассника во время тренировки по плаванию, после чего целый час пряталась в раздевалке, боясь, что он подумает, будто она сделала это нарочно.

— Это кто-то стремный? Какой-то лузер? — дразнящим сделался ее коварный тон, тогда как глаза с ехидством прищурились. — Кем бы он ни был, ты можешь рассказать мне, я никому не скажу, обещаю.

— Эти туфли клевые, — схватив журнал, Эмили открыла его на случайной странице.

— Вообще-то, я могу тебе помочь, серьезно. Просто скажи мне, — оперевшись лбом о плечо Эмили, протянула Элисон. — Мы ведь лучшие подруги?

— Ой, совсем забыла! — напрягшись под тяжестью головы Элисон, Эмили через мгновение отпрянула, вскакивая с дивана, подбегая к своей дорожной сумке, заталкивая пижамные штаны и оставшуюся на полу косметичку. — Надо помочь маме!

— Прямо сейчас? — вопросительно изогнулась бровь Элисон.

— Я просто вспомнила, — перекинув сумку через плечо, Эмили поспешила на кухню, натянула наскоро кроссовки, что уже ждали ее у входной двери, и даже не завязав шнурки — она оглянулась, ловя на себе взгляд недоумевающей Элисон, что осталась на диване. — Увидимся.

— Погоди! — протянула она вперед руку, но дверь захлопнулась, а кастрюли, висящие над кухонным островком — испуганно звякнули. Что, черт возьми, это было? — оттаяв от оцепенения, наконец моргнула, оставаясь в обволакивающей разум тишине. Бесшумно переступая порог кухни, она резко отворяет холодильник, застывая, так ничего и не решаясь достать. Взгляд переместился на календарик с собаками, что развернуто висел на стене, красным окошком застывая на тридцать первом числе мая, — да, у них с Эмили не было времени наедине с февраля, однако она очень и очень давно не оставалась по субботам совсем одна.

Это было воскресенье, когда всей семьей ДиЛаурентисы проехали мимо до боли знакомого знака, указывающего на уединенную дорогу, спрятанную за густыми высокими деревьями. «ЗАПОВЕДНИК АДДИСОН-СТИВЕНС», — надпись, от которой все внутри переворачивалось. Защелкал поворотник, после чего папа свернул на подъездную дорожку.

— Эти деревья какие-то странные, — угрюмо заключила Элисон, таращась на мелькающие в окне березы, жутковато застывшие у кромки леса, эти белесые ветви, извиваясь — переплетались, нависая над дорогой. — Они напоминают людей из этого места.

В зеркало заднего вида можно было заметить, с каким недовольством задержала на ней взгляд мама, однако, опуская кисточку в баночку с лаком, стирая излишки о узкое горлышко, нанося очередной слой, — Элисон искусно сделала вид, что не заметила. Мама терпеть не могла этот резкий едкий запах, и она это знала, делая ей на зло, желая проучить. С самого утра мать не давала ей покоя, врываясь в комнату, стоило лишь проснуться и едва принять душ, чтобы утвердительно произнести: «Сегодня ты навестишь сестру в больнице». «Нет, не навещу», — запротестовала, с трудом сдерживая слезы, — «Это дается мне слишком тяжело, мне потом после каждого визита снятся кошмары». По какой-то неизвестной причине всегда верная манипуляция жалостью не сработала, ведь мама строго заявила: «Если не поедешь, то никаких ночевок с подружками на окончание седьмого класса». От услышанного едва не отвисла челюсть: «Ты не можешь вот так просто указывать мне!». Тогда мама сделалась грозной, вставая в полный рост, отчего захотелось сжаться в маленький комок и где-то спрятаться, а затем ее не терпящий возражений тон: «Конечно могу, забыла, что я твоя мать?», — она была очень строга, — «Я понимаю тебя, я помню, что у вас двоих осталось много неприятных воспоминаний, но вам нельзя застревать в этом, следует это пережить, пойти на встречу, проявив понимание. Элисон, она же твоя единственная сестра. Как насчет посещения психотерапевта?». Противясь всему происходящему, Элисон рухнула на кровать, закрываясь подушкой, — мама то и дело приплетала психотерапевта, уверяя, что это поможет им с сестрой разобраться в себе и наладить сложные отношения, однако мама не догадывалась, что Элисон годами посещала психотерапевтов, а те так и не смогли помочь.

Именно поэтому прямо сейчас она ощущала себя пленницей в этой машине, ведь чем ближе больница, тем сильнее становилось не по себе, в животе словно узел скрутился. Ее отвлек короткий сигнал сообщения, думая, что это могло быть от Ника, ведь они переписывались все утро — она в нетерпении схватила телефон, заглядывая в экран. Она надеялась получить приглашение на свидание… а это оказалась всего лишь Эмили: «Извини за вчерашнее. Ты где? Можешь говорить?». Внимание перетянуло неумолимо приближающееся здание лечебницы: большой особняк, цвета слоновой кости с монументальными колоннами, больше походивший на чье-то поместье, ежели на психиатрическую лечебницу. Медсестра и пациент мирно прогуливались среди сочных зеленых полей, еще один пациент удрученно сидел на скамейке, углубляясь взором в жуткий лес. У подъездной дорожки сбоку притаилась машина скорой помощи. «Не сейчас», — наскоро напечатала, отправляя сообщение, убирая телефон. Не трудно догадаться, почему родители скрывали наличие второй дочери, ведь это однозначно — черное пятно на репутации: невменяемая дочь, находящаяся на реабилитации в дурке — такой себе повод для гордости. Их семье всегда было важно, что подумают и что тем более скажут другие: коллеги, соседи, друзья и знакомые, ведь если они закрыли свою дочь в лечебнице — значит они плохие родители, а еще, не дай бог решат, что если одна безумная, то безумны и все остальные члены их семьи.

Сердце заколотилось, забилось как птица в клетке, стоило остановиться у ворот охраны, называя свою фамилию, они объехали подъездную дорожку, мимо тщательно подстриженных топиариев и мрачного вида пациентов. На мгновение внутри что-то содрогнулось, стоило подумать, что одну из пациенток она уже когда-то встречала в Рэдли, ту самую, что часами напролет истошно кричала в своей постели, но, может быть, ей показалось… Припарковавшись, когда вся семья вышла, она как бы невзначай отстала, разглядывая таблички с именами умерших пациентов, что были установлены возле деревьев и скамеек. Нелли Петерсон. Томас Райдер. Грейс Хартли. Это было именно то, о чем сплетничали, упоминая заповедник — самоубийства, должно быть, смерть становилась единственным спасением для отчаявшихся.

В вестибюле встречали мраморные полы, притягивал все внимание большой фонтан в самом центре, и эти белоснежные стильные диваны. После небольшой бюрократии их все же впустили в закром — в палату, где содержали пациентов, и это разительно отличалось от лощеного вестибюля, — все было каким-то тусклым, преисполненным безнадегой и до отвращения обветшалым. Войдя в холл — большущий и наполненный ярким дневным светом, что просачивался со всех сторон с больших окон, взгляд упал на россыпь диванов, придвинутых к стенам и старый мелькающий телевизор, по которому прямо сейчас крутили какой-то фильм. Воздух в помещении оказался пропитан антисептиками и свежесваренными макаронами с сыром. Медсестра, заткнувшая уши наушниками — сидела возле окна в самом углу, женщина в белом халате, что скорее всего являлась психиатром — вела беседу с какой-то на вид очень угнетенной пациенткой, прямо возле книжного шкафа, полного настольных игр.

А затем дверь отворилась, и в холл вошла она… Стоило показаться знакомой точеной фигурке, — Кортни едва не задохнулась, казалось, легкие остекленели уже на вдохе. Волосы настоящей Элисон — ее сестры, они оказались так безупречно уложены, локонами рассыпаясь по плечам, а кожа была ровной и сияющей, и это несмотря на поганую посредственную еду, которой пичкали в лечебнице. Грудь ее была такой налитой, немного вздернутой, и как будто даже больше, чем у Кортни, а талия казалась более выраженной, подчеркнутой, с соблазнительными изгибами. Позолоченные длинные серьги обрамляли лицо, а на увлажненных утонченных губах лежала нюдовая розовая помада.

— Всем привет, — до неприличия приветливо встретила их ее сестра, сначала поцеловав маму с папой в щеку, а затем крепко сжав ладонь Джейсона, и лишь потом, словно в замедленной съемке — она повернулась к настоящей Кортни, лишь после чего ее выражение едва дрогнуло, однако ее глаза — в них полыхнула затаенная немая ярость.

Эта неловкая пауза, от которой, казалось, можно сгореть со стыда — длилась мучительно долго, однако они присели на один из клетчатых диванов возле телевизора, а мама суетливо доставала из торгового автомата банки с колой, предложив дочерям диетическую.

— Мне казалось, что вы стараетесь избегать сахара.

— Я не пью диетическую, даже у нас в школе ее никто не пьет, — поморщилась настоящая Кортни, стараясь не терять сноровку.

— Как это? А как же целый ящик, который я купила тебе в прошлом месяце? — мама выглядела недоуменной.

— Это было до того, как я узнала, что заменители сахара делают тебя таким же толстым, — демонстративно отодвинула она банку. — Под моим чутким руководством уже все в школе пьют витаминную воду, вместо этого…

— Как круто задавать тренды, правда, Элисон? — обратилась к ней внезапно настоящая Элисон, делая пугающий акцент на имени, отчего Кортни вздрогнула, а пальцы едва заметно стали подрагивать. «И давно ты стала той, кто задает тренды? Ты никто!», — глумилась она, этот вопрос легко читался в ее глазах.

— Ну естественно! — пряча настоящие чувства, на одной силе воле выдерживая натиск, сделалась уверенной. — Тем более это намного полезнее.

Девушка, что недавно была увлечена беседой с психиатром — подбежала, запрыгнула на диван, крепко обнимая Элисон.

— Ка-а! — воскликнула она.

— Приветик, — потянулась к ней ответным объятием Элисон. — Это Айрис, мы соседки по комнате. Айрис, это мой брат Джейсон, мама и папа, а также моя сестра, — она взглянула так пронзительно, так ощутимо, это не могло не пугать, особенно то, с каким энтузиазмом она втянулась в чужую игру. — Элисон, — указывает она на Кортни, а ее губы чуть кривятся в ужимке.

— Так ты и есть Элисон? Я многое о тебе слышала, ты знаменита, — бледно-голубые глаза Айрис уставились на нее.

— Не верь россказням, я далеко не такая хорошая, как говорит Кортни, — ответила она все в той же манере, вооружаясь ехидной улыбкой, выгибая бровь.

— А ведь Кортни действительно говорит, что ты просто замечательная, — глаза Айрис так и оставались распахнуты, она даже не моргала. — Но она тоже такая здоровская! — Айрис прильнула к Элисон. — Нам здесь очень классно, мы не скучаем. Вторник — наш день в спа-салоне, правда, Ка? — косится на Элисон. — А по четвергам йога!

— Ну просто замечательно! — внезапно вклинилась мама, нервно затарабаня в ладоши, она была неестественно довольной.

— Чего? — прищурилась с недоверием Кортни, не переставая разглядывать Элисон. — У вас здесь спа-салон? И йога? — искренне возмутилась, ведь в Рэдли и близко не было ничего подобного.

— Представляешь! — широкая улыбка Айрис обнажила зубы. — Завидуешь, да? — голос ее сделался неприятным, как-будто на что-то намекающим. — Держу пари, ты уже хочешь здесь быть!

От услышанного Кортни растерялась, ее губы прираскрылись, она втягивала воздух ртом, пока по спине медленно пробежался холодок. Элисон все ей рассказала! И Айрис поверила!

— Дам вам пообщаться, — вставая со своего места, помахав всем присутствующим, Айрис неторопливо удалилась, после чего можно было заметить, как низко висели ее джинсы, едва удерживаясь на истощенных бедрах.

— Она кажется… дружелюбной, — мама отставила колу на журнальный столик.

— Она ходячий скелет, — пробормотал Джейсон.

— Она здесь из-за расстройства пищевого поведения, ей стало лучше и она уезжает в среду, — поправила серьги Элисон, добавив: — Она классная. Эх, с кем мне теперь придется жить? Мне нравилась моя предыдущая соседка, ее звали Табита. Но я не уверена, что мне повезет в третий раз…

— Как дела на занятиях? — поинтересовалась мама. У каждого ученика в заповеднике был свой частный репетитор, который помогал не отставать от школьной программы.

— Ой, да все отлично, — с энтузиазмом заявила Элисон. — В английском я точно отличница, геометрия тоже, но вот история с обществознанием… не уверена, — покривила она губами. — Но мне помог мой друг Трипп, он занимался со мной, он тоже потрясающий! — ее лицо самодовольно засияло. Мама с папой взглянули друг на друга не скрывая удивления.

— Как здорово! — ее счастью не было предела. — Трипп здесь?

— Он был здесь, — Элисон отрицательно мотнула головой, сложив на груди руки. — Но перевелся в другое место, — провела она пальцем по углублению в столе. — Это конечно досадно, но мы поддерживаем связь по электронной почте, — внезапно замолчала, уставившись на свои колени. Родители обменялись напряженными взглядами, которые так и остались загадкой для Кортни.

— Ты выглядишь намного лучше, — произнесла ободряюще мама.

— Это правда, я чувствую себя хорошо, — подтвердила Элисон. — Думаю, все дело в новой терапии, которую мне назначили.

— Медсестры отмечают твое поведение, говорят, ты стала приветлива, — сказал наконец что-то отец.

— Они правда хорошо ко мне относятся, — подтвердила Элисон. — Они очень стараются.

Не выдержав — Кортни отвернулась, копируя позу сестры, демонстративно закатывая глаза. Ну что за спектакль? И почему Элисон ведет себя так нормально? В прошлые разы, когда они навещали ее — она была буйной, с неконтролируемыми вспышками агрессии, упрямо ни с кем не разговаривала…

— У меня улучшения, мне даже разрешили покидать территорию кампуса, — похвасталась.

— Одной? — внезапное чувство страха заставило грудную клетку сжаться на вдохе.

— Нет, — Элисон, не отрывая от нее глаз — мило улыбнулась. — В сопровождении.

— Замечательно! — всплеснула руками мама. — Ты поправляешься.

Кортни так сильно дернула торчащую из обивки нитку, что швы на ткани тотчас же разошлись. Что за недоумки позволили ее сестре покидать кампус? Неужели они не догадывались, на что она способна? Медсестра неожиданно коснулась маминого плеча, сообщая, что Элисон пора на занятие. На прощание все обменялись объятиями, стиснув как можно крепче зубы, Кортни прильнула к сестре, сгребая ее плечи, после чего Элисон исчезла из общей комнаты, какой-то уж больно подозрительно резвой походкой.

От пережитого закружилась голова, чтобы уловить хоть несколько секунд в одиночестве, она направилась в туалет. Толкнув дверь уборной, в нос сразу же ударил едкий запах отбеливателя и ржавчины, а затем скрип открывающейся двери. Снова. Обернувшись она застала двух вошедших девушек, одной из которых оказалась Айрис, а другой истинная Элисон.

— П-привет, — неуверенным сделался ее бормочущий в нос голос. — А как же групповая терапия?

— Не думай об этом, сестренка, — язвительно поддевает Элисон, бросив взгляд на Айрис, та тотчас же направилась ко входной двери, угрожающе подпирая, скрестив худые руки на груди. Сердце заколотилось как бешенное, Кортни затравленно взглянула на дверь, которую дерзко сторожила Айрис.

— Мама начнет меня искать, — промямлила в свою защиту.

— Поверь, я не задержу тебя надолго, — высокомерно заверила, подойдя ближе. Дыхание Кортни остановилось, казалось, грудную клетку парализовало, дрожь прошла по всем конечностям, а в голове промелькнули все самые ужаснейшие сценарии. Она вдруг представила, как Элисон кидается на нее, набрасываясь, прижимая к постели, прямо, как это было в семь лет, убеждая делать все, что она хотела. «Не сделаешь — пожалеешь», — Кортни так ярко представила, как Элисон заталкивает ее в шкаф, пленяя эластичным шнуром запястья. Ради нее она даже оторвала своей любимой кукле голову — единственной вещи, что осталась от бабушки. А потом яркий почти аффективны протест, в котором она берет первенство, прижимая Элисон к полу, пальцы сами скользят по ее шее, жадно смыкаясь, чувствуя ее пульс, — глаза Элисон… они преисполнены восторга, а затем она кричит… кричит о помощи. Элисон… она предавала снова и снова.

— Я просто хочу поговорить, не бойся, — Элисон стояла так близко, что Кортни могла в мелких деталях разглядеть ее кожу, даже ее перламутровые тени на веках. — Я все знаю… и скоро ты поплатишься.

Сердце Кортни будто пронзило ледяным гвоздем.

— Умоляю, не запирай меня снова! — отшарахнулась, отворачиваясь от вездесущего взора сестры, а затем она с ужасом ахнула, осознавая, что только что во всем призналась, а ведь она поклялась, что после подмены никогда и никому не сознается в случившемся, даже той, чью личность она украла — даже Элисон. А Элисон со злобным триумфом оскалилась, медленно наклонившись, внезапно хватая Кортни за палец, притягивая к свету серебряное колечко с гравировкой «Э».

— Тик-так, тик-так, твое время на исходе, — ядовито ухмыльнулась, отпуская ее, направляясь к выходу с победоносным воодушевлением, обронив лишь краткое: — Прощай.

— Отлично выглядишь, Элисон! — крикнул Марк Хэдли — ученик восьмого класса, стоило пробежать мимо него по беговой дорожке.

— Можно побегать с тобой? — крикнул Брайан Диас.

Одарив их ослепительной улыбкой через плечо, не останавливаясь и не замедляясь, искусно проигнорировав, она побежала дальше. Алые линии дорожки расплывались перед глазами, пока она энергично крутила руками и перебирала ногами, пронесясь мимо трибун, желая хоть немного отрезвить мысли. Кажется, это был уже пятый круг, но она решила бежать столько, сколько потребуется для того, чтобы выбросить из головы то, что случилось в больнице. Сейчас для нее существовала лишь одна вещь, обретающая черты серьезной проблемы, восстающее, будто бы из могил памяти — преисполненное коварства и спеси — лицо собственной сестры. Она уже было подумывала даже наябедничать родителям, что же та сказала, стоило им остаться наедине в уборной заповедника, — однако отчего-то передумала, отмахнувшись от этой назойливой мысли. Встревожившись, мама решит во всем разобраться, и начнет откровенный разговор с настоящей Элисон, и даже несмотря на то, что та до талого уверяет, что она и есть Элисон, а что, если в заповеднике везде камеры?.. тогда весь тот складный разговор, в котором она так необдуманно прокричала: «Умоляю, не запирай меня снова!», — может вылезти наружу с многообещающими последствиями… вряд ли ей удастся внятно объяснить весь ужас своего поступка… А что, если настоящая Элисон все это время специально добивалась расположения в заповеднике, чтобы, воспользовавшись свободным временем — уходить за пределы кампуса?.. а что, если она следила за ней?.. — по коже пробежался холодок и какое-то странное необъяснимое чувство тревоги, смешивающееся с самым настоящим ожиданием. Действительно ли у настоящей Элисон всегда был сопровождающий? — бровь сама собой в недоверии выгнулась. Насколько строгими были правила заповедника?.. С тех пор, как она украла личность сестры, они оставались наедине только раз, это было начало шестого класса, вскоре после того, как они поменялись местами — тогда Элисон приехала погостить домой на выходные. Той, которую все называли Кортни — оказалось крайне трудно адаптироваться к жизни в Заповеднике, отчего врачи смиловались и решили, что будет лучше, если она побудет некоторое время в семье. ЛжеЭлисон тогда места себе не находила, не в силах прекратить свои всколыхнувшиеся переживания от визита сестры. Родители тогда все еще боролись за свои секреты особенно рьяно, а потому никто не мог выйти из дома, отчего она не знала, как объяснить друзьям и знакомым, почему исчезла на все выходные. Соврать, что их не было в городе — так Спенсер видела машину и горящий свет в окнах, в конце концов пришлось прибегнуть к верной стратегии — пришлось по обыкновению солгать, что она оказалась крайне больна, а болезнь эта ужасно заразная. Но на этом кошмар не закончился, — как только сестра вошла в дом, ЛжеЭлисон, не смыкая глаз преследовала ее, точно хищник, выслеживающий жертву. А ведь пришлось даже ночевать в гостиной, дабы убедиться, что сестра не шастает по дому пока все спят, — заперев дверь своей спальни, во имя предотвращения спланированного визита настоящей Элисон, что обязательно ворвалась к ней, чтобы порыться в вещах. В первый день план сработал как часы: ей удалось сдержать сестру, но на второй день, стоило отвернуться, как сестра внезапно растворилась — исчезла. К своему ужасу, она смогла обнаружить ее, застывшую, во дворе, — ринувшись к ней, громко хлопнувшая дверь привлекла внимание еще одной девочки, что оказалась скрыта в темноте. Дженна Кавана. Когда-то давно именно Дженна первой узнала про близняшек, во время одного очередного визита, но только уже настоящей Кортни, тогда Дженна с настоящей Элисон, что резвилась с на заднем дворе — играли в Барби. Это был единственный человек вне круга их семьи, что знал, что у Элисон была сестра, что их двое.

— Мы с Дженной просто болтали, Кортни, — протянула настоящая Элисон с коварной улыбкой, что тотчас же расплылась на ее лице. — Я рассказала ей о том, кто ты на самом деле.

Глаза Дженны бегали между ними обеими, все никак не находя покой, — пред глазами фальшивой Элисон будто все поплыло, распускаясь черными пятнами, подбежав, она схватила сестру, резко дернув, затаскивая обратно в дом. Застав родителей на кухне, она посчитала своим долгом наябедничать, что сестра наводит смуту, общаясь с соседями.

— Я просто говорила правду! — вскипев в ярости, закричала настоящая Элисон. — Я всего лишь рассказала, что меня держат в плену, что я и есть истинная Элисон!

От натуги лицо мамы тогда пошло багровыми пятнами, венка на ее лбу вспухла, пульсируя, после чего она отправила Кортни, не признавая в ней Элисон — обратно в Заповедник. Было очевидно, что мама с папой не повелись, за отсутствием веских доказательств, однако услышь они затравленные слова мольбы, что она в сердцах произнесла в уборной заповедника, — их мнение, однозначно бы изменилось. Но она просто не могла допустить того, чтобы снова вернуться в лечебницу. Представляя себе эти холодные голые стерильные стены и кровати, угнетающий холл и медсестер, по часам раздающих таблетки, — бросало в леденящий ужас. Как-то раз, когда она еще была заложницей Рэдли — родители даже не удосужились навестить ее в Рождество, просто-напросто отправившись в Колорадо! Праздник в больнице — крайне безрадостное мероприятие: пластиковая елка, набившие оскомину рождественские песни, которые даже никто не подпевал — под аккомпанемент расстроенного пианино, индейка с безвкусной комкающийся подливой, — не трудно догадаться, что каждая заключенная здесь, должно быть — от бессилия плакала в подушку.

Пробегаясь позади трибун футбольного поля, в узкой полоске травы стояли небольшие бетонные блоки — капсулы времени, на которых были указаны года закладки. Это часть традиции, которую соблюдали в День Роузвуда, — она вдруг вспомнила о фрагменте флага, для капсулы времени, который она стащила у своей сестры. После того, как Джейсон застал ее врасплох, забирая флаг — он больше его не вернул, и она понятия не имела, куда он его дел. Однако это не имело значения, ведь именно благодаря этому флагу она нашла повод заговорить зубы своим нынешним подружкам. «Если бы не этот фрагмент, стояла бы я здесь прямо сейчас?», — вытерев пот со лба, подумала. Ее удачно сложившаяся судьба — была лишь роковой случайностью, а оттого и шаткой, все могло вернуться на круги своя в любой момент. Слезы сами собой заполонили глаза, — казалось, все шары, которыми она так старательно жонглировала — в одночасье рухнули, и не только из-за того, что случилось с ее сестрой, но и из-за всего, что происходило с ее друзьями. Как они посмели скрывать от нее столько секретов? Неужели она им больше не дорога? Не нравится? Разве не они так страстно хотели стать частью ее компании? Неужели они позабыли, сколько всего она для них сделала? И что имела ввиду настоящая Элисон, предупреждая: «Я все знаю…», может быть, она прямо сейчас видит, как ее подружки начинают ей противостоять? Видит, как она неумолимо все портит?

Пробежав мимо трибун в очередной раз, даже не заметив, как миновала еще один круг, она вдруг резко ощутила, как земля уходит из-под ног, а перед глазами яркая вспышка, после которой все резко темнеет. Она повалилась на дорожку, сильно ударившись головой.

— Эй, ты как? — это был Марк Хэдли, нависающий над ней.

— В порядке, — попыталась отшутиться, приподнимаясь, по щеке скользнула слезинка, всхлипнув, она быстро ее стерла, сдерживаясь от соблазнительного порыва разрыдаться. Элисон ДиЛауренс не плакала! Элисон не паниковала из-за сестры-захватчицы, никогда не нервничала, не впадала в панику, сохраняла трезвый рассудок и не особо волновалась за свою популярность. Именно поэтому она считалась самой крутой и желанной девушкой в школе, просто потому что хотела этого, считая, что заслуживает. Настоящая Элисон просто всегда подрывала ее авторитет, а что касалось друзей... им просто стоило напомнить, какая она особенная, удивительная и неподражаемая, что они всегда были без нее ничем — пустым местом. Она расчетливо покорит их своей внимательностью и напускной добротой, ослепит притягательностью, которая магическим образом их всегда притягивала. Это будет легко, как всегда. Она уже догадывалась, чего каждая из них жаждала, — она могла просто щелкнуть пальцами, и все будет так, как она хочет. Верно?

— Но что за блеск я вижу на балконе? — выразительно произнесла Ария, прижимая руки к груди.

— Джульетта, ты, как день! Стань у окна. Убей луну соседством, — подхватила Спенсер, рухнув на скамейку возле театра «Народный свет и театр» всего в нескольких милях от Роузвуда, куда на экскурсию приехали ученики, дабы посмотреть знаменитую пьесу. — Это так романтично…

— Только не забывай, что в конце они умерли, — циничный, преисполненный колкого сарказма — смешок Элисон. — Они даже не успевают насладиться любовью. Полный отстой! — раздосадованная заявила, откинув голову, ее волосы подхватил ветер, тогда как глаза утонули в ясном небе.

— Да, но разве смерть не делает всю романтику куда более чувственной? — заблестели глаза Арии. — То есть, если ты готов умереть за кого-то — это и значит, что ты действительно любишь.

— Ага, — скучающе фыркнула. — Вот только я бы предпочла жить и наслаждаться любовью, — утвердительно заявила, разбивая их унылую романтику в дребезги.

В последнее время она действительно чувствовала себя влюбленной, ведь они с Ником без остановки переписывались вот уже целых две недели. Они еще не были в отношениях, однако первое свидание должно было случиться уже завтра, чего она с нетерпением ждала. Минуло уже как две недели, как сестра с пафосом бросила в лицо угрозу, точно перчатку, однако ничего не последовало, повиснув в воздухе пустой болтовней. Пока что. Однако мутные, берущие за душу сны, в которых настоящая Элисон все же доказывала свою правоту — преследовали, точно тень, мороком ложась на ослабшее сознание, успокаивало лишь то, что родители ничего не предпринимали, что доказывало, что они так и остались в неведении. Сестра не являлась среди ночи на пороге спальни, стаскивая резко одеяло, выволакивая из кровати, чтобы наконец снова занять по праву свое место. Мама с папой звонили ей в Заповедник каждое воскресенье, пока Элисон, с замиранием сердца, украдкой подслушивала. ЛжеКортни рассказывала о своем парне Триппе, о занятиях, об отъезде Айрис, что теперь она осталась в палате совсем одна. Ничего подозрительного и леденящего, что подливало бы масла в огонь, ничего провокационного и разоблачающего, или хоть отдаленно безумного. Эта тишина, полное отсутствие хоть какой-то колкости — заставляло испытать ворох самых разнообразных чувств, от разочарования, до злости, что лишь сильней нервировало. Почему ты молчишь, Элисон?.. Может быть поэтому план по рассекречиванию и налаживанию отношений с подружками не сработал? Эмили все еще что-то скрывала, Ханна, не внимая ее недовольству — смела и дальше общаться с Джози, Спенсер все еще держала дистанцию, а Ария полностью замкнулась в себе. Казалось, все начало выходить из-под контроля, их жизни, их судьбы, которые она с таким трепетом сжимала в своих руках — в одночасье просочились сквозь пальцы, будто тончайший песок. Каждый выпад, каждое несогласие или новый взгляд — она воспринимала как предательство, как испытание, которое, из кожи вон вылези — но нужно смиренно пройти, одержав победу, ведь ее сестра… ведь реальная Элисон… она могла за ней прямо сейчас наблюдать, собирать терпеливо любую — даже сомнительную информацию, чтобы в нужный момент воспользоваться на поражение, и, наверное, она ее страшно осуждала… Но во что бы то не стало — возвращаться в лечебницу было нельзя! Никаких трогательных прощаний, лучше смерть!

Схватив сумочку, Ария ошарашила внезапностью:

— Я в туалет.

— Я с тобой, — отозвалась Эмили, жалко взглянув на Элисон, прежде, чем встать, словно ожидала дозволения, закатив глаза, Элисон проигнорировала ее.

Упрямый взгляд Спенсер тотчас же обратился к полю. У стойки для пикника собралось много учителей, старшеклассников, включая Джейсона, Даррена Уайлдена, Мелиссу Хастингс и Вайолет Кийес, что годами добивалась внимания Джейсона. Там же можно было увидеть и Йена Томаса. Глаза Спенсер сразу же округлились, стоило разобрать его среди всей этой разномастной толпы.

— У меня вопрос к миссис Деланси, — подскочила она с места, кивнув одному из учителей английского.

Ханне и Элисон оставалось лишь скептично наблюдать, как собранные в высокий хвост волосы Спенсер подпрыгивали в разные стороны, стоило ей сорваться с места и подбежать к столику для пикника, она действительно подошла к миссис Деланси, ее губы что-то без конца говорили, однако глаза… ее взгляд, ее интерес, он был полностью сосредоточен на фигуре Йена. Тяжело вздыхая, не скрывая своего презрения, Элисон сложила на груди руки, чавкающая бутербродом Ханна — вдруг устремила на нее вопросительный взор:

— Что-то не так?

— Поперлась туда только ради того, чтобы тереться вокруг старшеклассников, — раздраженно вздернулась ее губа.

— Пошли тоже? — непонимающе предложила Ханна.

— Нет, сиди, — буркнула Элисон, вперив в нее свое недовольство, та стушевалась, немного отпрянув, продолжая жевать бутерброд. — Меня бесит Спенсер.

— Почему? — Ханна сделалась обеспокоенной, даже отложила бутерброд.

«Потому, почему бесишь и ты», — угрожающим сделалось ее заносчивое лицо, а ногти мрачно отстукивали по скамейке, она смолчала, однако это стоило ей больших трудов, вместо этого она произнесла лишь:

— Это довольно долгая и скучная история, — скривились ее губы, она отмахивалась от Ханны, как от назойливой мухи, что уже успела утомить своим бесконечным жужжанием. Если у Ханны и остались какие-то вопросы или мысли — она их тревожно не высказала. Элисон рассматривала школьные автобусы, оставленные на стоянке, что так уродовали умиротворяющий пейзаж сельских полей и ферм в окрестностях Честер. Эта выбивающаяся убогость — крайне удачно ложилась под настроение, то, как вели себя ее приспешницы — заставляло утонуть в нескончаемой тревоге. Наверное, так и теряют позиции? А что, если сестра все же найдет способ вернуться, дабы вернуть свою жизнь? Если она отправится в Заповедник, то не видать ей больше столь прекрасных простирающихся полей, кто бы мог подумать… а ведь ей все это было даже неинтересно… В самые сокровенные мрачные моменты, оставаясь наедине, она гоняла мысли, представляя, что сделают родители, если обо всем узнают, бросая прямиком на шоссе гнить где-то на обочине, должно быть, их ненависть будет гореть к ней вечно. Она бы не удивилась, если бы они вдруг попытались закрыть ее в настоящей тюрьме. Слеза, что скатилась против ее воли по щеке — стала достоянием общественности, ведь Ханна, разинув рот — глупо уставилась:

— Эли, что случилось?

Дыхание перехватило, оттягивая неизбежность хоть какого-то ответа — Элисон страдающе сглотнула, всего на мгновение пришла мысль сознаться во всем Ханне, она обернулась, внимательно посмотрев на нее: каштановые волосы, брекеты и искренне обеспокоенное выражение, однако этот порыв слабости длился всего секунду, затем она отмела от себя нелепые мысли, не желая больше к этому возвращаться, добавив лишь:

— Забудь, — внутри все переворачивалось, сопротивляясь.

С противоположной стороны поля раздался заливистый смех — старшеклассники разыгрывали сцену дуэли из пьесы. Йен размахивал воображаемым мечом, Эрик Кан — брат Ноэля — заразительно смеялся. Спенсер среди них не было. Отчаянное желание сбежать от назойливости Ханны, побудило Элисон схватив свой Полароид — вальяжной походкой направиться к Йену прежде, чем Ханна успеет что-то спросить.

— Ну привет, Йе-Йе, — губы сложились в хитрой ухмылке, глаза кокетливо сощурились.

— Привет, — оторвавшись от игры, обернулся, улыбнувшись в ответ, его пальцы прошлись по его идеально зачесанным волосам, приглаживая выбившуюся прядь. — Не знал, что ты здесь.

— Ну как же? — деланно удивилась. — Я с самого начала тут, — притягательно качнула она бедрами.

— Да что ты говоришь? — приблизился, не убирая обворожительной улыбки.

— Конечно, — подняла она Полароид, тревога, охватившая грудь — медленно начала отпускать. — Давай сфоткаемся?

— Давай, — кивнул, приобняв ее за плечи. Вытянув руку, вскинув камеру как можно выше, нажав на кнопку — сделала она снимок. Фотоаппарат зажужжал, заскрипел, после чего из него выскользнула маленькая карточка. Постепенно на белом листе стало проявляться яркое изображение, — Элисон улыбнулась, ведь ее лицо — она сочла выбранный ракурс крайне удачным, на этом фото она выглядела безупречно, почти как модель. Йен склонился, его лоб едва коснулся ее, должно быть, со стороны они выглядели как пара.

— Ты восхитительна, — знающе подметил, от его слов по всему телу пробежала приятная истома.

— Ты тоже ничего, — в ужимке сложились ее губы, она с удивлением обнаружила лицо Йена, что оказалось так непозволительно близко, стоило оторвать взгляд от фото, приподнимая подбородок, — словно еще чуть-чуть и он не удержится от провокационного поцелуя. И это, как не странно — натолкнуло на одну идею… Немедленно отстранившись, не отрываясь посматривая в упор, она интригующе заявила:

— А я знаю, кто по уши в тебя влюблен, — одурманивающе хихикнула, путая мысли одним своим поведением.

— Кто? — нетерпеливо отозвался, его брови вопросительно выгнулись.

— Спенсер, — хихикнула.

— Спенсер Хастингс? — его застывшее лицо подсказывало, что он оказался немного разочарован. — Кто бы мог подумать?.. — его взгляд устремился куда-то немного вниз и в сторону.

— Можешь поцеловать ее? — сделала к нему пару скорых шагов, заговорщически посматривая исподлобья.

— Ну-у... — протянул, поразмыслив, точно не воспринимая все услышанное всерьез. — Звучит как подстава.

Элисон, явно разочарованная, лишь утомленно фыркнула, удивительно, что Йен не предпочел сразу отказаться, а ведь у него была девушка.

— Ну пожалуйста, — округлив глаза, сделала свой голосок более тоненьким, скорчив милую гримасу, сложив руки в молитвенном жесте. — Она от тебя без ума, она правда этого очень хочет.

От нее не скрылось, каким довольным стал Йен, его лицо одарила удовлетворенная, почти победоносная улыбка, однако он моментально посерьезнел, сделав вид, что задумался:

— Давай так: я поцелую Спенсер, а ты поцелуешь меня? — выгнулась провокационно его бровь.

— Без проблем, — пожала плечами. Поцелуй с Йеном Томасом однозначно не виделся проблемой, ведь это, безусловно, станет горячей сенсацией и поводом для хвастовства перед Кэсси и остальными. — Только ты поцелуешь Спенсер по-настоящему, понял? — уверенно диктует свои правила, ощущая себя гениальным стратегом. — Легкий поцелуй в щеку не считается. Поцелуешь ее так, словно действительно этого хочешь.

— Заметано, — без каких либо угрызений совести протянул он ей руку и они скрепили свой договор рукопожатием. Его ладонь, она была такая нежная, а затем его пальцы шутливо защекотали по ее ладони. Йен, может быть, и был противоречивой фигурой, но он был невероятно притягателен и хорош собой.

Направляясь обратно к остальным, она чувствовала себя на миллион, коварным вершителем судеб. Стоит Спенсер только догадаться, что ради нее Йен готов, словно отдрессированный щенок на поцелуй — она будет побеждена, она будет обескуражена, впечатлена, неимоверно благодарна, и больше никогда не посмеет лгать, сомневаться или перечить. Проходя мимо старого ветвистого дуба, ее внимание переключилось на чей-то смех — до боли странный, немного нервный, резко остановившись, она прислушалась, оглядевшись. За одним столиком на пикнике сидел кто-то, кто пристально с цепким прищуром провожал каждый ее шаг. Это была Мелисса, и по выражению ее лица не трудно было догадаться, что, кажется, она слышала каждое слово.

Стоя перед зеркалом в ванной комнате пейнтбольного лазертаг-центра Генри, по обыкновению считавшимся исключительно мужским развлечением — Элисон поправляла волосы. Ник захотел, чтобы здесь прошло их первое свидание, хотя Элисон раньше и презирала идею пейнтбола — она, казалось, была готова на все, лишь бы заполучить и удержать этого парня, что когда-то заносчиво отверг истинную Элисон, — даже надеть этот дурацкий нелепый пейнтбольный костюм. Разгладив мешковатую ткань, завязав на талии неоново-розовый пояс от Джей Крю — она считала, что спасла себя от модного провала.

— Эли? — его голос, от которого сердце замерло, стоило покинуть ванную комнату. Там, небрежно прислонившись к стойке регистрации, выглядя чрезвычайно великолепно, несмотря на этот уродливый комбинезон — ее уже вовсю ожидал Ник. Его пронзительные голубые глаза — они были обращены лишь на нее, в уголках его улыбки появились притягательные ямочки. Она сорвалась с места, подбегая к нему, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие.

— Ну привет, — ухмыльнулась, не сдерживая кокетство всем своим видом. Ник лишь указал на площадку для пейнтбола с полосой препятствий из кустов и укреплений, где можно было прятаться, спросив:

— Ты готова?

— Конечно, — ее настрой был боевым, а улыбка не сходила с лица, однако стоило Нику вложить в ее руки пистолет, что-то заставило ее засомневаться. Пистолет был огромный, словно ружье.

— Можешь не выделываться, я знаю, как ты можешь всех уделать в пейнтболе. Помню, как ты это сделала в лагере, — хихикнул.

Элисон, прижимая пистолет к груди — выпрямилась, странное чувство острой неловкости заставило брови дрогнуть — она ведь никогда не играла в пейнтбол, но Ник об этом даже не догадывался. Она с опаской посмотрела на других ребят, что уже активно соревновались на поле, стреляя друг в друга из-за кустов. Ей уже доводилось слышать от мальчишек, с которыми она общалась, что в пейнтболе есть две команды, и главная задача состояла в том, чтобы захватить желтый флаг на поле противника. Насколько это сложно?

— Погнали, вперед! — подбадривающе воскликнула, желая выглядеть уверенно, пряча истинные чувства за маской величия.

— Ну? И что интересного происходит в жизни Элисон ДиЛаурентис? — Ник вдруг прижался к ней, когда они пересекали поле.

— Да все как обычно, — расплывчато ответила она, стоило им спрятаться за кустами. Она совершенно точно не собиралась посвящать его в свои истинные переживания, в свою правду, например, о последнем визите в психиатрическую лечебницу, она лишь перевела невзначай тему: — А у тебя?

— Я только что устроился в новый французский ресторанчик в Кингс Джеймс, — выглянул он смело из-за кустов, вдруг какой-то парень в таком же идиотском комбинезоне выскочил перед всеми и понесся в неизвестном направлении, словно по команде, в него полетели набитые краской снаряды, не ожидавший парень, с криками, — резко закрыл голову руками.

— Дай угадаю: в Рив Гош? — ожиданием загорелись ее глаза. — Обожаю это место! — захлопала она ресницами. — Теперь есть повод заглядывать туда почаще.

— Надеюсь, — в глазах Ника загорелся азарт, а затем он игриво подтолкнул ее: — Конечно ты знаешь Рив Гош, ты, наверное, одна из этих девушек, которых хлебом не корми — дай пройтись по магазинам?

— Да, я люблю ходить по магазинам, — без смущения сделала на этом акцент, точно стараясь в провокацию. — Но я не столь стереотипная блондинка, как ты мог подумать.

— Да? — скептично ухмыльнулся. — В лагере ты была именно такой: ты во главе и твоя верная свита сплетниц.

— Ты не думал, что я изменилась? — высокомерной сделалась ее шуточная колкость. — Ты вроде сам говорил, что я повзрослела.

— Ах, ты больше не та самая прима, которая получает все, что хочет, обожает красить ногти, у которой огромная компания друзей и которая везде успешна? — покачал головой, он явно ей не поверил. Выглянув из-за кустов, убедившись, что никого на горизонте нет, она продолжила:

— Я не люблю красить ногти, — ей и нужно было поддерживать определенный образ для пущей достоверности, дабы передать ту идеальную Элисон, портрет которой у многих засел в головах. Но почему-то ей захотелось, чтобы Ник не останавливался на сложившемся стереотипе, а мог заглянуть немножко глубже.

— Да ладно? — распахнулись его глаза, а тон — он был глумливым, но не злым. — Я сообщу прессе.

— К твоему сведению — мне нравится футбол, — подошла заговорщически ближе, а затем почти прошептала: — И есть куриные крылышки вместо салатов.

— О нет! — картинно схватился за голову, не переставая глумиться.

— И я люблю животных, — захихикала.

— Не может быть, — улыбнулся. — Кто у тебя есть?

— Сейчас — никого, — растерялась. — Но раньше у меня была песчанка.

— А по тебе не скажешь, — он выглядел удивленным.

— А ты опять чего-то себе нафантазировал? — ткнула не без упрека, поправив пейнтбольное ружье. — К твоему сведению, мою песчанку звали Зефирка. Я ее очень любила, она была хорошенькой, — на этих искренних словах ее немного разбивает о накатившую тоску и грусть. — Я красила ей коготки, украшала шерсть и нацепляла бантик на лобик.

— То есть ты не любишь красить ногти, но красишь когти грызуну? — цокнул непонимающе. — Держу в курсе, что это похоже на жестокое обращение с животными.

— Она не возражала, — призналась, а чувство ностальгии сдавило где-то в области сердца, мешая сделать вдох полной грудью. — Зефирка была моим единственным другом, — созналась так чисто, так оголенно, словно осталась в моменте без кожи, а Ник лишь скупо подтрунивал:

— Ага, конечно.

Она плотно сомкнула губы, понимая, что сболтнула лишнего, поддавшись истинным чувствам, что проклюнулись под гнетом воспоминаний. Зефирка действительно была ее единственной родной душой, ведь они вместе пребывали когда-то в Рэдли. Иметь питомца в таком месте — редкая привилегия, но именно эта ответственность, это единение запертых в клетку душ — делало их союз поистине дорогим, теплым и важным. Она вспомнила, каким наощупь был ее гладкий мех, какой длинный был ее хвостик, с кисточкой на конце, она часто брала ее на руки, прижимая к груди, с любовью обнимая, с заботой родителя следила, чтобы Зефирка не отлынивала и не забывала побегать в своем колесе. Она придвигала ее клетку вплотную к своей кровати, потому что звон ее маленьких лапок о решетку — как никогда успокаивал, помогая уснуть.

— Ну что ж… — подошел Ник ближе. — Может быть, я еще смогу узнать ту девушку, которая явно не строит из себя мисс Совершенство?

— Было бы здорово, — застенчиво опустила взор. — А что насчет тебя? Есть что-то, что мне следует знать? — взглянула в упор.

— Я бы так не сказал, — прицелившись, его палец нажал на спусковой крючок пистолета. — Я ничего из себя не выделываю, — посмотрел он открыто без капли фальши. По телу прошлась дрожь, а затем перед глазами промелькнуло что-то красное. Девушка в красном комбинезоне зигзагами побежала по полю, вскочив из-за кустов, точно прицеливаясь, она выстрелила, да так, словно всегда была не просто лучшим игроком, а могла становиться инструктором по пейнтболу, — взвизгнув, девушка тотчас же поспешила в укрытие.

— Побежали! — схватила она Ника за рукав, потащив за собой. Они ринулись к флагу, пока краска неумолимо летела в них, норовя задеть, окружая со всех сторон, пригнувшись, переполняясь весельем, Элисон ловко уходила от любого удара, ее подстегивала мысль, что желтый флаг уже совсем близко. Забывшись в переполняющем грудь восторге — она почти героически срывает флаг, радостно взвизгнув. Ник, что словно тень — везде следовал за ней — неожиданно подхватил ее на руки, подбросил и закружил.

— В пейнтболе ты самая крутая! — широко улыбнулся, восклицая. — Полагаю, не все в тебе изменилось.

— Ну конечно нет, — утвердительно закивала, стоило ему поставить ее обратно на землю. Грудь тяжело вздымалась, сердце все еще ликовало, не в силах остановить свой бег, — однако, стоя прямо там — с Ником, широко улыбаясь — она совсем позабыла о преследующей ее по пятам — боли. «Из меня вышла куда более лучшая версия Элисон», — нескромные мысли, воспевающие ее же саму, возводящие в абсолют — совершенно точно окрыляющие, дарящие ощущение исключительности. Никто, даже настоящая Элисон — никогда не сможет ее затмить.

Сидя на скамейке перед Пинкберри, что находился на главной улице Роузвуда, недалеко от школы, в окружении своих приспешниц, Элисон уставилась перед собой. Через дорогу мигала неоновая вывеска закусочной Ферра и чизстейки, какие-то женщины, снарядившиеся бриджами и солнцезащитными очками Шанель, важно выходили из салона Аведа, колокольчик на двери книжного магазина Вордсмитс внезапно зазвенел. Если игнорировать неприятный смрад выхлопных газов, что шлейфом тянулись за скопищем машин — все вокруг благоухало весной: распустившимися недавно цветами и горячей карамелью из бара Пинкберри.

— …а потом я выглядываю в окно, а один из этих рабочих нагло пялится на меня! — сжались раздосадовано губы Элисон, она вспоминала рабочих, что пришли к ним на участок копать яму для беседки как раз этим утром. — А потом он еще и присвистнул! — всплеснула возмущенно руками, точно птица крыльями. — Вылитый Тоби Кавана — такой же мерзкий и отвратительный, а, может быть, даже еще более отвратный, — скривилась так, словно на язык положили дольку лимона. — Мне стало так противно, вы не представляете! — нагоняет жути. — А вдруг они все это время фоткали меня?

— Если ты не хотела, чтобы на тебя смотрели, почему ты не задернула шторы? — Спенсер уронила пластиковую ложечку в стаканчик, лениво помешивая содержимое.

— В смысле? — обомлев, разъяренно спросила Эмили. — Тебе не кажется, что это абсолютно не имеет значения? Эти мужланы априори не должны так поступать! Эли, нужно рассказать об этом родителям, — обеспокоенно затараторила Эмили, цепляясь в нее взглядом.

— Все в порядке, я сама справлюсь, — отмахнулась Элисон не без доли бахвальства и спеси.

— Серьезно? — округлились ее глаза в непонимании. — Это же домогательство и преследование! Твоим родителям следует сменить рабочих! Давай я поговорю с твоими родителями? — отважно заявила Эмили.

— Спокойно, киллер! — саркастично поддевает ее Элисон. Так и быть — она немного преувеличивала, если по правде говоря, то работникам не было до нее вообще никакого дела, они даже не взглянули на нее, несмотря на ее старательные попытки привлечь их внимание, когда она шла к машине Джейсона. — Так, все, меняемся! — весело командует, положив пластиковую ложечку обратно в стаканчик Пинкберри, отодвигая его левее — в сторону Ханны, пока Ханна передает свое фисташковое мороженное Эмили, Эмили отдает замороженный йогурт со вкусом арахисового масла Спенсер, а к Элисон пододвигается ореховый десерт с личи и шоколадной посыпкой, который всего секунду назад принадлежал Арии. Буйство вкусов обволакивало язык и безутешно таяло, рождая в душе спокойствие и заблуждение, что все прекрасно. Около трех раз за сегодня она получала обнадеживающие сообщения от Йена, который уверял, что скоро состоится их поцелуй со Спенсер, но его волновало совсем другое — как скоро он сможет поцеловать именно ее. Ей хотелось верить, что ее шалость быстро забудется, особенно, когда на горизонте появился Ник и с ним только начало все налаживаться… она все еще пребывала в растроганных чувствах от их минувшего свидания. Она металась между сильнейшим желанием обсудить все с подругами и сохранить с Ника в тайне, она предусмотрительно даже не записала ни строчки о нем в своем дневнике — вот настолько происходящее казалось особенным, словно для того, чтобы все описать — не существовало на этой земле нужных слов. Горячее чувство, очень схожее со счастьем — переполнило до краев, ей захотелось поделиться этим чувством с другими.

— Девчонки, я думаю, что нам всем стоит найти себе предмет воздыхания, а затем завязать отношения, — положила Элисон голову на плечо Спенсер, чувствуя приятную ткань ее пиджака.

— Я согласна! — взревела Ханна первой, выглядя восторженной. — Я забираю Шона!

— Прекрасно, — на лице Элисон вырисовывалась хитрая улыбочка. — Спенсер, а ты? — внезапно отстранилась, заглядывая той в глаза. — Может быть, тебе кто-то нравится? — она не знала, когда Йен точно сделает свой ход, но чем раньше — тем лучше… Спенсер взглянула на нее затравленно, почти испуганно, раздраженно воткнув ложку в мороженное, резво поковыряв, она зачерпнула немного, отправляя в рот.

— Я влюблена, — отозвалась Ария, как только Спенсер отказалась от ответа.

— Да, да, мы знаем, — ерничает Эмили, шутливо стукнув ее локтем. — Клянусь Ноэлем, что ты нам уже все уши прожужжала.

— Ага, и, кажется, нам удалось немного сблизиться на прошлой неделе, — похвасталась Ария.

— Давай, я устрою вам свидание? — обтерев губы салфеткой, по-деловому заявила Элисон.

— И что ты скажешь? — обомлев, сглотнула Ария, даже переставая есть.

— Я бы сказала, что ты очень классная, — не без бахвальства заверила, чувствуя окрыляющую уверенность, особенно, когда они все ее с таким вниманием слушали, когда их неморгающие застывшие взгляды были обращены лишь к ней.

— И это все? — засмеялась, смущенная. — Так просто? — она сочла сказанное за глупую шутку.

— Вообще-то я серьезно, Ария, — невозмутимо заявила, подковырнув десерт. — Ноэлю важно мое мнение, я легко могу его убедить, что ты единственная, с которой он должен начать встречаться, — оглядела она ехидно остальных, ощущая, как грудную клетку распирает от вседозволенности и той власти, что рождалась с их всеобъемлющим вниманием. — Ой, ну уж вы-то скажите ей! — подтрунивает она над всеми остальными, взмахнув в повелительном жесте.

— Конечно, — словно по команде — первой отозвалась Эмили. Элисон даже не удивилась, напротив — ее улыбка стала более самодовольной.

— Ну конечно это правда, — покорно закивала Ханна. Самое приятное, что даже Спенсер не стала отрицать, она, хоть и неохотно, но все же пожала плечами.

— Ты правда сделаешь это для меня? — Ария нелепо помяла тающее мороженное, опуская глаза, не желая чувствовать себя кому-то должной. — В чем подвох?

— Подвоха нет, — взъерошила Элисон локоны Арии, что сегодня утром сама помогала делать. — Просто хочу, чтобы ты была счастлива, — «также, как и я», — подумала мимолетно Элисон.

— Ты просто чудо! — Ария бросилась к ней в объятия, крепко сжимая.

Спенсер объявила, что ей пора в больницу Роузвуд Мемориал, где она была волонтером, стоило доесть десерт, мама Ханны уже ждала ее в Старбакс неподалеку, Эмили и Ария оседлали свои велосипеды и направились домой. Выбросив опустевший стаканчик, Элисон направилась в кафе Вордсмитс, заметив припаркованную машину Джейсона. На этот раз он действительно вовремя.

— Ты торопишься? — спросил наспех, стоило Элисон сесть в машину. — Мне нужно ненадолго заехать в Кинкос в Холлисе — сделать ксерокопию своего аттестата, — его глаза устремились в зеркало заднего вида. — Пересядь на переднее сидение! Я не твой шофер! — возмутился. Она натужно что-то проворчала, демонстративно закатив глаза, однако не воспротивилась — и на следующем светофоре уже сидела на переднем сидении, пристегнувшись.

— Не понимаю, зачем Йелю ксерокопия твоего аттестата? — нахмурилась.

— Потому что там мои итоговые оценки, — его ответ был лаконичен и прост. — Йель требует, чтобы все студенты предоставляли их, чтобы убедиться, что такие как я им нужны.

— Я была уверена, что ты уже поступил, — сложила она руки на груди, отвернувшись к окну, наблюдая за прохожими.

— Мои оценки — это гарант, что я не облажаюсь и не завалю последний семестр старшей школы, — невозмутимо пояснил, нажимая на педаль газа, стоило зеленому свету наконец загореться.

Смыкая веки, Элисон вспомнила, что Джейсон говорил ей, навещая ее в Рэдли, он собирался поступать на политологию, подумывал выбиться в юристы, специализируясь на делах об эмансипации подростков. «Мне нужно эмансипироваться от мамы и папы, ибо только в этом случае я смогу выбраться отсюда», — грустно сказала она тогда, посматривая на обветшалые стены и засаленные шторы, на что Джейсон, не возражая — кивнул.

Какое-то время они ехали молча, миновав вывеску о колледже Холлиса, на территории кампуса присутствовало множество старых кирпичных сооружений, башня с гигантскими часами, похожая на Биг-Бен, большая арена, где располагался хоккейный каток и фехтовальные ринги — являющиеся единственными видами спорта первого дивизиона в Холлисе. Возле бара Снукерс можно было увидеть доску с расписанием игр Филадельфии на эту неделю. Стоило Джейсону свернуть на очередном светофоре, двигаясь по улице, кишащей студенческими барами и табачными магазинами — он незаметно бросил на нее косой взор.

— Можно спросит?

— Смотря, что хочешь спросить, — ее обезличенный взгляд полностью утопал в происходящем на улицах.

— Я знаю, что вы с Кортни были в туалете, — сделал он глоток воды из рядом стоящей бутылки. — Что она сказала?

Услышанное заставило мышцы лица одеревенеть, намек на улыбку тотчас же исчез, она и мысли не допускала, что кто-то мог стать свидетелем их разговора, ведь когда она вышла в коридор — он оказался обнадеживающе пуст, Джейсон с родителями ждали все это время в вестибюле. Мог ли он все слышать? — Я видел, как она вышла следом за тобой, — не отрываясь от дороги, уточнил, постукивая пальцем по рулю. — Что-то случилось? — не отставал, искоса на нее взглянув.

— Все как обычно — говорили о ерунде, — пальцы поддели застежку на браслете, раздался глухой щелчок.

— Точно? — он уже почти не смотрел на дорогу.

— Что не так? — оттаяла наконец, нервно моргнув.

— Не знаю, — приподнял он руки с руля. — Просто интересуюсь.

Облизнув пересохшие губы, ей вдруг захотелось сознаться, как настоящая Элисон угрожала ей, однако собственный голос прогремел набатом: «Умоляю, не запирай меня снова!», — эти слова перечеркивали все. Джейсон затормозил перед пешеходным переходом, давая вороху студентов перейти дорогу.

— Как думаешь, Кортни изменилась? — не останавливался, пока Элисон чувствовала, как все трудней становится дышать, сохраняя спокойствие.

— Не понимаю о чем ты, — постаралась уйти от ответа, а по коже сами собой — побежали мурашки, она моментально отодвинулась, прячась.

— На себя не похожа, словно стала счастливее, — градус нагнетания резко сник, давая задышать полной грудью, она почти уперлась лбом в стекло.

— Думаешь, кто-нибудь знает, кто такая Кортни на самом деле? Да она же просто чокнутая, — от сказанного стало как-то не по себе, в животе словно внутренности скрутились в узел.

— Я знаю кто она.

«Нет, не знаешь», — едва сдержанная вспышка сметающего все на своем пути — гнева, а затем она произнесла:

— Ты ничего не знаешь.

— Ты никогда не понимала, почему я навещал ее все эти годы в Рэдли, — припарковался он перед копировальным центром Кинкос. — Я думал, что ей нужна поддержка, понимаешь, — добавил он тихо.

— Ну и почему ты перестал навещал ее? — этот вопрос она осмелилась озвучить впервые, а ногти сами собой впились в ладонь.

— Вообще я и дальше собирался приезжать, — провел пальцем по серебряному брелку БМВ, а тот весело зазвенел. — Просто по учебе случился завал, не смог найти время, — его оправдания показались ей жалкими, она нахмурилась. — А когда я все-таки приехал, она напугала меня, — его глаза округлились, он медленно сглотнул, а затем посмотрел на нее. — Она мне такое рассказала о тебе…

— Она просто ревнивая полоумная стерва! — ее губы в нервной ужимке скривились, взгляд стал острым, хоть и рассеянным, чувство в животе лишь усилилось, казалось, она теряла связь с реальностью.

— А ведь поначалу я думал, что она говорит правду, — он выглядел настороженным.

— Это наглая ложь! — сжались ее трясущиеся пальцы в кулаки. Казалось, Джейсон хотел что-то сказать, но передумал, он пристально не моргая посмотрел, словно пытаясь запомнить каждую ее родинку, каждую ресничку, каждый нюанс, который был лишь у нее.

— Ты когда-нибудь жалела, что не можешь отмотать время, чтобы изменить то, что ты сделала?

Эти неожиданные слова поразили ее до глубины души. То, что ты сделала. Он ведь имел ввиду то, что сделала Элисон с Кортни?.. Верно? Не подмену?

— Мы могли помочь ей, поступи мы иначе… — устремил он взгляд куда-то вдаль.

— Нет, это не так, — грубо ответила. — Она чокнутая. Ее нужно держать подальше от нормальных людей. И точка.

Джейсон с досады прикусил нижнюю губу, однако не произнес ни звука, через мгновение он вышел из машины, ссутулившись — направился в копировальный центр. Элисон смотрела ему вслед, как открывается и закрывается за ним дверь, казалось, сердце отбивает чечетку, а стены машины сжимаются, сдавливая, она вдруг ощутила, что ей нечем дышать, нащупав дверную ручку, она резко дернула ее, и на негнущихся ногах вылезла на улицу. Машины и грузовики проносились по оживленной магистрали, содрогая пространство, беззаботные студенты куда-то спешили, сжимая в руках стаканчики Старбакс в охапку с учебниками, часы на высокой башне издают затяжной вой. Она с трудом делает несколько шагов по тротуару, стараясь привести мысли в порядок, вернув контроль над телом. Добредя до конца квартала, ее внимание привлекли наклейки с различными логотипами, что покрывали поверхность дорожного знака Стоп, из-за угла доносится мелодичный девичий смешок, — инстинктивно обернувшись, Элисон прислушалась, точно в мановение ока обратилась кошкой и все ее органы чувств обострились. А затем этот смех — он снова доносится из переулка, так завлекающе, так и соблазняя заглянуть. «Места только для преподавателей кафедры истории искусств», — гласила табличка перед парковкой, стоило все же пойти на зов любопытства. На стоянке стояла единственная Субару, переднее окно которой оказалось открыто, внутри ютилось двое: девушка с мягкой искренней улыбкой, собранными светлыми волосами, и водитель, что на лицо показался суровым, с небрежно лежащими волосами, поддернутым временем и долгим опытом — взглядом, проскальзывающей сединой и обаятельными морщинками, все вокруг намекало на то, что это был профессор и студентка. А затем эти причудливые наклейки на бампере: «ПЛАНИРОВАНИЕ СЕМЬИ»; «ПРЕДСТАВЬТЕ СЕБЕ ЗАКРУЧЕННЫЙ ГОРОШЕК»; «Рыбка Дарвина», на крыле автомобиля красовалась вмятина, такая же, которую когда-то поставила мама Арии, наехав на декоративный валун во дворе Элисон. Взглянув чуть пристальней, она едва не ахнула, когда поняла, что в машине отец Арии, но девушка рядом — определенно не его жена.

— Обожаю эти занятия после уроков, — заговорил он.

— Я тоже, — хихикнула, тотчас же надувая обиженно губки. — Вот только я ненавижу втискивать их во вторник в четыре.

— Это единственное время, когда мы можем побыть наедине, — мистер Монтгомери, он коснулся ее щеки, будучи полностью поглощенным происходящим.

— Я знаю, но... — озадаченно вздохнула, но мистер Монтгомери прижал палец к ее губам, вынуждая замолчать, он притянул ее к себе за подбородок. Элисон прокралась вдоль кирпичной стены, не смыкая глаз, пока отец Арии шарил рукой по волосам студентки, а затем она сама прильнула к нему, оставляя на его шее поцелуй.

— Элисон? — услышав чей-то голос — влюбленные отпрянули друг от друга, как ошпаренные, Элисон резко обернулась, — позади, сжимая пластиковый пакет Кинкос, за ней наблюдал Джейсон. — Ты готова?

— Э-э... — протянула, послышался грохот, не удержавшись — она снова заглянула за угол. Однако теперь там никого не было, лишь облако смога напоминало о увиденном, словно пытаясь нарочно ввести в заблуждение, однако она знала, что видела.

Подойдя ко входной двери дома Ханны, она нажала на звонок, зазвучали первые аккорды Пятой симфонии Бетховена, после чего все стихло. Ханна точно должна быть дома, ведь всего несколько минут назад они обменялись последними сообщениями. Обернувшись, решив полюбоваться достойным шикарным двором Ханны, — она подумала, что именно этот дом ей нравился больше всех, он стоял почти на отшибе, на самой уютной уединенной улочке, прямиком на вершине горы Кейл, что находилась в окрестностях Роузвуда. Это, поросшее густой растительностью, место не имело и толики той суеты, которым славился район, в котором проживала сама Элисон. Оставаясь однажды на ночевку у Ханны, утром можно было наблюдать щиплющих травку оленей — прямиком на лужайке перед домом, а еще в этой гористой местности ночами было так темно, что можно было разглядеть звезды. Дверь наконец-то распахнулась и на пороге показалась Ханна с ее взъерошенными каштановыми волосами, глаза за ее нелепыми очками оказались покрасневшими, а на рубашке виднелось ярко-оранжевое пятно и множество крошек от чипсов Доритос. Заглянув ей за плечо, Элисон заметила кучу пустых оберток от чипсов Хо Хо и Твинкес на журнальном столике, на полу неряшливо валялся пустой пакет из-под сырного попкорна, на тарелке пылилась сплошная выпечка с вытекшим кремом. Пристально вглядываясь в эти отвратительные крошки, она долгое время размышляла, почему Ханна есть так неадекватно много? Эти огромные порции Доритос, будто компания Фруто-Лэй объявила, что закрывает свое производство. Они с подругами обычно едко насмехались над ней, по очереди восклицая что-то вроде: «Эй, притормози, это не гонка, Ханна» или «Умерь свои аппетиты, а то твои зубы навсегда останутся оранжевыми», — но это было за несколько месяцев до того, как они отправились в Аннаполис, где она увидела, что за ужас Ханна сотворила с зубной щеткой Кейт.

— Привет, — сухо поприветствовала ее Ханна впуская в дом, выключая сигнализацию, что запищала. Это случалось постоянно, ведь когда матери Ханны не было дома, поскольку она занимала высокий руководящий пост — она вынуждала Ханну держать сигнализацию всегда включенной.

— Что-то не так? — спросила Элисон.

— Нет, — пробубнила, опуская взор, после чего ее взгляд скользнул на кружку с изображением добермана, которую она сжимала, на ее лице невооруженным глазом проступали боль и печаль. Раньше из этой кружки всегда пил ее отец, но он съехал несколько месяцев назад.

— Говорила с Арией? — тактично проигнорировала состояние Ханны Элисон.

— Нет, — резко подняла голову, встречаясь взглядом. — С ней что-то случилось?

Проведя языком по зубам, Элисон все никак не могла уйти от мыслей о произошедшем на парковке колледжа Холлис. Догадывалась ли Ария? Может поэтому она так странно себя ведет в последнее время? Ария так и не поделилась происходящим расколом в своей семье, а что, если она могла поделиться этим с кем-то из девочек? Для того, чтобы это понять — Ханна была отличным проявителем, ведь их ситуации с Арией были так по иронии схожи, — родители Ханны развелись ровно год назад. Однако Ханна не умела врать — все было написано на ее лице еще задолго до того, как Элисон успела повнимательней взглянуть. Ханна выглядела застигнутой врасплох, не была она похожа на переживающую подругу или хранителя страшной тайны, из чего можно сделать практически точный вывод: Ария ничего ей не говорила. Может быть, Ария права — и не стоило бы даже начинать. Одно дело, когда Элисон не утаивает общеизвестный факт, что носит гриф «секретности» лишь формально, но совсем другое, когда обличает страшную тайну за спиной. Тем более не было ничего лучше, чем ощущать практически кожей это могущество, эту окрыляющую одурманивающую разум — власть, храня чью-то страшную тайну.

— Ладно, проехали, — отмахнулась Элисон, моментально делая уверенный шаг вглубь чужого коридора, бесцеремонно с придиркой осматриваясь: — А вот с тобой явно что-то происходит! — обернулась она, а взгляд ее поддернутый, требовательный, отчитывающий и выжидающий. Ханна обреченно опустила голову, а затем плюхнулась на стул за обеденным столом. Вся утварь на столе была сгромождена в одну сторону, распростершийся едва ли не у главы стола учебник — оказался распахнут на нужном для завтрашнего урока — параграфе.

— Папа прислал фотки с отдыха, там он был с Изабель и Кейт, их весенние каникулы проходя весело, — с тяжестью на сердце выдохнула, а лицо ее сделалось настолько прискорбным, настолько печальным и угнетенным, что хотелось ее просто-напросто встряхнуть. Элисон прищурилась, нервно моргнув, ожидая продолжения великой мысли, к которой ведет Ханна, однако та лишь глупо уставилась на свои ладони, кажется, едва сдерживая слезы. Изабель — новая пассия отца Ханны, а Кейт — ее презентабельная и невероятно красивая дочь. Элисон удалось познакомиться с обеими еще в Аннаполисе.

Ей по обыкновению захотелось надавить на Ханну, чтобы та не тянула резину, однако вовремя себя осадила, ведь во что бы то ни стало — она должна придерживаться совершенно новой стратегии: никаких явных приказов, никакого давления, никаких упреков и язвительных шуток, — только сердечная и понимающая Элисон — родственная душа для каждой. Новая пассия отца — больная тема для Ханны, хоть Ханна и редко упоминала об этом, но ее отец отбыл в Аннаполис, сваливая всю ответственность на свою бывшую — мать Ханны. И это было всем так странно и непонятно, ведь казалось, что Ханна и ее отец — это такая сплоченная нерушимая команда, словно единый организм, когда-то они, позабыв обо всем — пели песни Битлз, поглядывая друг на друга в машине, пытаясь вдохновить присоединиться и остальных девочек. Сколько бы попыток достучаться до Ханны Элисон не предпринимала — Ханна все равно вела себя как дурочка, а отец поддерживал ее в этом, они могли всерьез рассуждать о ее воображаемом друге по имени Корнелиус Максимилиан за обеденным столом. Когда-то ей удалось побывать с ней и ее отцом на пляже, но вместо того, чтобы тайком пробраться на набережную и познакомиться с какими-нибудь классными парнями — Ханна просто хотела быть рядом с отцом, словно ей был действительно никто не нужен. Очень странно… Отец Ханны не имел ничего общего с отцом Элисон, что изо дня в день натягивал на себя строгий костюм, пропадал на работе и вспоминал о семьи лишь тогда, когда они оказывались за общим столом, ведь в остальное время он подолгу запирался в своем кабинете. И стоило бы признаться, что Элисон испытала приятное облегчение, когда отец Ханны бросил их. Теперь Ханна не была столь особенной, ей больше нечем возвыситься — она никому не нужна, ее никто не любил, — и это навсегда лечило душевные раны Элисон, что были неосторожно нанесены завистью, что вспыхивала время от времени. Теперь теплое местечко Ханны в сердце ее отца занимал кто-то другой — и это не просто заставляло беспокоиться — это медленно убивало. Элисон убедила Ханну взять ее вместе с собой в поездку в Аннаполис, дабы они смогли утереть нос этой выскочке Кейт, однако все пошло не по плану… когда они прибыли, что-то заставило Элисон изменить свои намерения. Кейт оказалась так приятно похожа на нее саму, что Элисон не смогла ею не очароваться. Ханне просто нужно было смириться, а вместо этого она в край распустилась — ее заботили лишь угощения, что так радушно испекла для всех Изабель. Это было в первый раз, когда Элисон воочию узрела, с какой ненормальностью Ханна уничтожала еду, и было даже забавно, что ее же отец назвал ее «хрюшкой». Ханна, казалось, была обескуражена от услышанного, после чего Элисон обнаружила подругу склонившейся над унитазом, зажимавшей в своих пухленьких пальчиках чужую зеленую щетку, — Ханна едва ли не стояла на коленях, умоляя Элисон сохранить ее грязный секрет. И Элисон сдержала слово. Пока.

— Это так ужасно, что они там без тебя, — обойдя, присела она возле нее на корточки, мягко касаясь ее грязной жирной руки. Цель достигнута, стрела напускной жалости, казалось, достигла сердца Ханны, ее глаза заблестели, но взгляд — был поистине благодарным.

— Ну как бы да… — с тяжестью выдохнула. — Ты только посмотри на Кейт…

— Несомненно — она офигенная, — без особых угрызений подытожила Элисон.

— Может быть… — лицо Ханны почернело, подбородок ее почти коснулся груди, дыхание участилось. — Наверное… — покорно не стала отрицать. — Посмотри на ее купальник, он же задирается до ягодиц! — негодовала, в ее голосе однозначно гуляла острая ревность. — Папа бы мне такое не разрешил…

«Очень сомневаюсь, что ты бы выглядела лучше», — ядовито подумала Элисон, однако так и не произнесла вслух. Кейт была очень поджарой и стройной, она была из тех девушек, чьи полуобнаженные ягодицы — заставляли обернуться. Ханна же была обрюзгшей толстухой, а не той, у которой была привилегия просто взять любые джинсы с вешалки, и не примеряя — купить. Ханна всегда с завистью рассматривала других девчонок в раздевалке, постоянно хватая себя за раскормленные складки на животе, до последнего не снимая рубашку на пляже.

— Бесконтрольно жрать — не выход, — в презрении взглянула она на обветренные остатки еды на журнальном столике.

— Я поела всего один раз, — поспешила оправдаться, ее брови взлетели на лоб, а глаза округлились. — Эли, я клянусь! Половину всего этого просто не убрала моя мама.

Привстав, посматривая на Ханну, как прокурор, Элисон скрестила на груди руки, постукивая пальцами по предплечью. Это была такая откровенная ложь, редко кто был настолько тощим, как мама Ханны, мало того, что она регулярно посещала занятия по йоге, так она еще и сидела на микробиотической диете.

— Перестань лгать, ладно? — ее тон сделался строгим, порицающим, но заботливым. — Я понимаю: ты переживаешь, тебе тяжело. Кэсси рассказывала мне об одной своей подруге, которая обжиралась, чтобы забыться.

Упрямо отвернувшись, словно ребенок, что оказался пойман на горяченьком, Ханна насупилась, теребя в руках шариковую ручку.

— Да нет, все нормально. Я бы не сказала, что у меня проблемы.

Элисон едва могла сдерживать всхлынувшее в ней — острое раздражение. Что не так? Почему Ханна не хочет довериться? — Элисон с напором смотрела Ханне в глаза, выжидая, что та наконец хоть в чем-то сознается, ответом была лишь дернувшаяся нервно кисточка на лоферах Ханны.

— Хорошо, — резко сказала Элисон, опуская руки. — У тебя нет проблем.

— Ты ведь никому не рассказывала, что произошло в Аннаполисе? — внезапно спросила Ханна. И вот оно — триумф, жертва сама загнала себя в угол беспечностью, Ханна как мать, что первым делом во время пожара бежит спасать свое дитя. Чем дольше затягивались мгновения, в которых Элисон многозначительно молчала — тем сильнее это порождало на лице Ханны страшную панику.

— Ну ты что, — сжала Элисон ее ладонь. — За кого ты меня принимаешь? — надула губки. — Это наш с тобой секрет, обещаю.

Не успевает Элисон закончить мысль, как телефон неожиданно зазвонил, на экране высветилось леденящее «Неизвестный», — Элисон побледнела, осторожно, точно ожидая чего-то ужасного, она медленно, не торопясь, без резких движений — прижала телефон к уху, ответив:

— Алло? — а в ответ необъяснимо тревожащая тишина, и лишь отдаленно могло показаться, что кто-то там — на другой стороне — размеренно дышит. — Алло? — в надежде переспросила. — Алло? — ее брови свелись у переносицы. Ханна встревожилась, с проницательностью наблюдая за подругой — Элисон резко отвернулась, ее бегающий взгляд устремился в окно, но даже умиротворяющий горный пейзаж не мог остановить неумолимо нарастающий стук сердца. Это внезапно охватившее ее чувство — такое чудовищное, такое ужасающее, словно она догадывалась, кто мог оказаться на другом конце телефона. — Алло? — с надеждой попыталась снова, твердым шагом направляясь в коридор. Дыхание. Снова. — Эли, это ты? — содрогнулось ее сердце вместе с собственным шепотом, она вдруг так ярко и так четко представила образ собственной сестры, должно быть, прямо сейчас замершую на одном из тех уродливых диванов Заповедника, коварно ухмыляющуюся в трубку. Разве пациентам Заповедника разрешалось делать звонки? Правила теперь другие? Или прямо сейчас ее кто-то сопровождал? В ответ послышалось лишь сбившееся дыхание, за которым последовал щелчок, звонок оборвался, — ее глаза неморгающе застыли на мелькавшем на экране времени вызова, земля ушла из-под ног, а кровь застучала в висках.

— Эли?! — вздрогнув, она резко обернулась — это всего лишь Ханна стояла на другом конце коридора, скомкав шуршащий пакет чипсов. — Кто это был? — вопрос, от которого становилось дурно. Инстинктивно она уставилась на свой телефон, забеспокоившись, что Ханна могла что-то понять, однако, моментально возвращая себе утраченное мгновением достоинство — откинув горделиво волосы, Элисон произнесла:

— Да просто кто-то прикалывается, — небрежно покачала пальцами. — Небось обиженка, которому я не ответила взаимностью, — жестоко усмехнулась.

— Ну тогда понятно, — быстро улыбнулась Ханна.

Подойдя к телевизору, Элисон включила его, желая хоть ненадолго забыться, Ханна была не против полениться на диване рядышком, беззаботно абстрагировавшись. Однако, пока она щелкала каналы, все, что Элисон представляла — себя, возлежащую на свободной койке Заповедника, привязанную, как это делали в Рэдли с теми, кто не мог справиться со своими эмоциями.

«Я все знаю», — пророческим эхом звучал голос сестры, а затем это мучительное: «Прощай».

На следующий день, вся их дружная компания расхаживала по рядам Сакса, магазин украшала художественная подсветка, а стены имели черно-белый узор, со скрытых динамиков гремела музыка, а длинноногие симпатичные продавщицы с выученными улыбками — дефилировали по залу. Аромат, стоявший в воздухе создавал иллюзию парфюмерного магазина, ни в одном универмаге не пахло так по-особенному хорошо. Ханна стянула с полки стеганную сумочку от Шанель.

— Определенно это, — прижала она ее к груди. Это была их любимая игра: выбирать всякие ультра-дорогие безделушки, представляя, что в их распоряжении деньги всего мира.

— Ты серьезно? — сморщилось издевательски лицо Элисон. — Как-то отстойно, эта фигня в пору только твоей бабушке, — она постаралась выглядеть серьезной, едва не обронив смешок.

— Я перепутала! — лицо Ханны в ужасе вытянулось, она небрежно отбросила сумочку. — Я про эту, — прикрылась красной сумочкой от Луи Виттон, словно щитом, Ханна с облегчением выдохнула, стоило Элисон одобрительно кивнуть.

— А я бы взяла вот эту, — показала Эмили сумочку Хлое. — Представь меня с ней в школе, — мечтательно улыбнулась.

— То что надо, — подтвердила деспотично Элисон. — Жаль не я увидела ее первой.

— На, держи, — тотчас же без задней мысли протянула ее Элисон. — Я возьму что-нибудь другое, — заверила.

— Это всего лишь игра, — утомленно выдохнула, закатив надменно глаза. — Я возьму эту, — ее интерес пал на сумочку от Диор.

— Вам помочь? — раздался голос продавщицы за их спинами, ее бровь недовольно приподнялась, стоило увидеть, какие запредельно дорогие вещи они беспечно держали в своих руках. Элисон с вызовом взглянула на подружек, после чего они хором расхохотались, побросав сумочки — быстро убежали.

— Пошлите в Контемп, — командует Элисон. — Вообще я планирую немного потратиться.

Сходя с эскалатора на этаже выше, они подошли к широко простирающимся зеркалам, — придирчиво вглядываясь, Элисон покрутилась вокруг себя, лишний раз убедившись, что узкие глубокого цвета джинсы отлично сочетались с ярко-розовой струящейся рубашкой, на которую ее вдохновила обложка Тин Вог. Ее взгляд тотчас же упал на подруг: в волосах Арии добавилась синяя прядь, сама она стояла в серебристой блузке с пайетками, довершая образ смешными расклешенными джинсами и туфельками на танкетке. Ханна же блистала в обтягивающем платье мини от Френч Коннекшн, которое, какая жалость, — оказалось ей не по размеру, едва выдерживая сопротивление ее бесконечно растущих объемов. Спенсер умела выглядеть утонченно, достойно и невыносимо стильно: благородное теннисное платье от Лакост и классические тефельки от Тори Бёрч. А Эмили… ну Эмили как всегда — без слез не взглянешь: одутловатые уродливые джинсы и простая синяя футболка, как если бы она стянула ее из шкафа собственного брата, — Элисон захотелось убедить ее сегодня что-нибудь прикупить, что-нибудь симпатичное. В бутике Контемп, она в ужасе замерла, стоило заметить тощую блондинку возле вешалок с платьями. Не узнать бывшую соседку собственной сестры в Заповеднике, которой оказалась Айрис — просто невозможно! Она прогуливалась с какими-то двумя девушками, что были примерно около ее же возраста, заметив Элисон — на лице Айрис проклюнулась зловещая знающая улыбка, словно поддразнивая — Айрис вдруг помахала.

— Вы знакомы? — вмешалась Эмили.

— Впервые вижу, — губы Элисон сложились в тонкую линию, вырисовывая досаду, которая обуяла ее со всех сторон, ничего никому не объясняя, она ринулась через весь зал, уводя своих соратниц как можно глубже, как можно дальше. С тяжестью на душе сглотнув, она направилась, в надежде, — к отделу с джинсами, убеждая себя, что не имело значения, что эта сумасшедшая анорексичка здесь забыла. Что бы не случилось: Айрис вряд ли начнет болтать о Заповеднике, ведь ей тоже, скорее всего, не хотелось, чтобы ее знакомые узнали о том, где она была, — ободряющая твердость мимолетных суждений вдруг резко придала силы. Несколько раз убедившись, что у прилавка с джинсами Айрис все еще нет, она попыталась убедить себя в том, что ничего не было. Эмили, Ария и Спенсер не заставили себя ждать, окружая, копошась у столика, выискивая свои размеры, многообразие поражало, джинсы на любой вкус: узкие и расклешенные, с высокой посадкой и с низкой, темные и светлые. Направившись к примерочным, втискиваясь всем скопом в одну кабинку прежде, чем их заметили, крикнув:

— В примерочной по одному, пожалуйста.

На полпути к своим заждавшимся вещам в примерочной, Элисон покрутилась перед трехсторонним зеркалом, мельком в отражении замечая поникшую, притаившуюся в коридоре примерочных, на просиженном диванчике, — Эмили.

— Что случилось? Где твои вещи? — Элисон настороженно осмотрелась в поисках Айрис.

— Все нормально, — покачала она удрученно головой. — Это слишком дорого, у моих родителей нет столько денег.

— Ну ты чего, мы скинемся и купим тебе что-нибудь, — заверила, но Эмили, казалось, даже не услышала, лишь уголки ее губ слабо поползли вверх.

— Давай, я просто оценю твои вещи? — предложила Эмили, в голове Элисон внезапно зародилась мысль.

— Признавайся: между тобой и тем парнем что-то произошло? — присела она рядышком, с тревогой спросив.

— Ты о ком? — непонимающе искривилась ее губа, а лоб пошел рябью.

— Не прикидывайся, я о том, в кого ты влюблена, — заговорщически поиграла бровями.

— А, ты об этом… — сжались ее губы. — Ничего не произошло. Абсолютно.

— Когда ты скажешь мне, кто он? — не выдержала Элисон, скорчив невинное выражение.

— О ком идет речь? — задернулась шторка одной из примерочных, на пороге стояла Ария в узких вельветовых брюках. — Кто тебе нравится, Эмили?

Словно пойманная в капкан — Эмили металась между ними, пока ее лицо в панике одеревенело и пошло красными пятнами. Именно в эту минуту Эмили почему-то напомнила Элисон кошку Кики, что была у них, пока они еще могли назвать себя семьей. Всякий раз при попытке поймать Кики, чтобы отвезти к ветеринару — она оборонительно выгибала спину, шерсть ее вставала дыбом, глаза широко распахивались, из ее глотки слышался утробный вой.

— Скажи, что это тот милый парень из секции по плаванию? — резко выглянула из своей примерочной Спенсер, хитро поигрывая бровями. — Как же его звали?.. — ее взгляд устремился куда-то вверх, ее пальцы сминали мягкую ткань примерочной. — Бен что ли?..

— Вообще Кеннет Григгс из моего художественного класса точно должен быть во вкусе Эмили, — заявила Ария, знающе кивая.

— Это точно, он такой красавец… — подала голос Ханна, с грохотом отодвигая шторку, посматривая на собравшихся. — Эмили, вы бы действительно хорошо смотрелись вместе!

— Да причем здесь Бен?.. — тихо сказала, брови ее отяжелели, она изо всех сил старалась не хмуриться. — И Кеннет?..

— Так! — вмешалась важно Элисон, привстав со своего места, приковывая взгляды. — Вы что не видите: Эмили стесняется и пока не готова рассказывать. А ну-ка все отстали от нее! — шикнула, точно на навязчивую стайку голубей, выпрашивающих хлеба, взмахнув руками в прогоняющем жесте. Точно по команде — не возражая, практически синхронно кивнув — девочки вновь спрятались в своих примерочных. Воспользовавшись заминкой, Элисон схватила Эмили за запястье, уводя в обувной отдел.

— Прости, что они услышали, но ты их знаешь — им всегда больше всех надо, — натужно вздохнула, приподнимая осуждающе бровь. — Может быть, все же расскажешь мне? — ее взгляд сделался немигающим, улыбка стала неестественной.

— Перестань, — Эмили выглядела взволнованной, ее заставлял вздрогнуть любой громкий звук.

— Что не так? — разрушительной силы волна обиды накрыла Элисон с головой, она отказывалась принимать отказ, считая, что Эмили просто не имела права возражать. — Почему ты делаешь из этого такую глобальную проблему? — ее руки скрестились на груди, а тон выражал отвращение. Но Эмили пустым замершим взглядом уставилась на туфли Кейт Спэд возле стены, пока Элисон ожидала хоть какой-то реакции, она вдруг ощутила чей-то пристальный взгляд. Айрис, что была на другом конце зала, затаившись у вешалок с пиджаками — не дыша уставилась, пока ее лицо обезображивала маниакальная нездоровая улыбка, — от увиденно стало как-то не по себе, взяв себя в руки — Элисон надменно отвернулась.

— Эмили, ну пожалуйста! — пробормотала, чувствуя, что выглядит жалкой, но она желала добиться своей цели любой ценой. — Я смогу помочь, — обман, который она была готова обменять на правду. — Это кто-то постарше? — ответом ей последовал лишь отрицательный кивок головы и румянец, проступивший на щеках Эмили.

— Помнишь мою подругу Кэсси? — выходя из себя, на последнем издыхании решила дать Эмили последний шанс. — Она предлагала мне бросить вас и стать ее лучшей подругой. И знаешь… теперь я подумываю об этом…

— Что правда? — ее голос сделался совсем расстроенным, она моргнула, оттаяв от оцепенения.

— Вообще, я не хотела, но ты вынуждаешь меня, вижу, твое поведение — лишь доказательство, что я тебе совсем недорога, что мы не близки, — лицо Элисон сделалось требовательным, а оттого и угрожающим — не терпящим возражений.

— Прости, но я правда не могу… — голос Эмили был надтреснутым, она опустила голову, как только на ее веках заблестели слезы. Казалось, все произошедшее не просто сделало Эмили больно — это уничтожило ее, она обошла стойку с туфлями от Джимми Чо, а затем сорвалась с места — и побежала.

— Стой! — ринулась за ней Элисон. Эмили свернула в отдел уходовой косметики, после чего Элисон потеряла ее из виду, но она упорно продолжала искать девушку с клубнично-рыжими волосами, заглядывая в отдел аксессуаров и даже мужской одежды, но Эмили будто испарилась. Интуиция дает о себе знать, стоило увидеть неприметную вывеску, ведущую в женский туалет, Элисон сразу же поторопилась туда. Внутри эхом разносилась размеренная классическая музыка, само помещение оказалось наполнено ароматом роз, на раковине притаилась небольшая корзинка, из нее дружелюбно выглядывали: лак для волос, гель, дезодорант, тампоны и даже ириски. Девушка с полотенцем в руке, наскоро печатающая что-то на телефоне — улыбнулась, завидев переступившую порог уборной — Элисон. Резкий поворот головы, Элисон свернула за угол, где в ряд друг напротив друга — застыли кабинки, делая каждый шаг едва ли не на цыпочках — Элисон остановилась, на секунду задержав взгляд на своем отражении, а затем кроссовки, что она увидела в зеркале под дверью одной из кабинок. Это однозначно кроссовки Эмили! Джинсовый рюкзак, что беспечно остался на стойке — следующая улика, захватившая внимание, — эх, сколько бы Элисон не объясняла, что носить рюкзак — это стремно — Эмили всегда использовала свой излюбленный аргумент: «на широких и сильных плечах пловчихи он смотрится в самый раз». Молния оказалось расстегнута и из главного отделения, соблазнительно выглядывало несколько блокнотов, на обложках которых уже виднелись каракули Эмили. Элисон показалось, что Эмили умышленно оставила свой рюкзак открытым, будучи не против, если Элисон одним глазком в него заглянет, — удостоверившись, что Эмили не собирается выходить, а девушка у раковины не смотрит — она вытащила верхний блокнот. «Заплыв по Верхней основной линии!» — название клуба, в котором Эмили целый год занимается, написанное объемными буквами на обложке, чуть ниже можно разобрать имена девушек с ее команды, которые уже стали чемпионками штата в соревнованиях. Рядом рисунок собаки из «Гриффинов», которых Эмили запрещали смотреть в стенах собственного дома, а еще большое красное сердечко с буквой Э в центре. «Э», — напряглась Элисон, чувствуя, что еще немного и разгадка будет в ее руках. Откидывая картонную обложку, она окинула взором первую страницу — ничего, пустота, с интересом исследователя она пролистывала страницы дальше, однако не нашла ничего провокационного или интересного, только заметки о теореме Пифагора и геометрические диаграммы. Скукота! Внезапный дребезжащий стук держателя от туалетной бумаги, — Элисон оцепенела, отводя взгляд, ноги Эмили задергались, а затем тихий скромный всхлип, доносившийся из-за закрытой двери кабинки. Кому принадлежало сердце Эмили? Чье имя на букву Э она имела ввиду? Эндрю Кэмпбелл? Эрик Чанг? Может быть тот классный старшеклассник Эрон Гирхард? — брови задумчиво свелись у переносицы. О боже, да это же Эрон Гирхарт! — в беззвучном крике разомкнулись ее губы. Ходили слухи, что Эрон встречался с девушками из Холлиса и даже одна из них забеременела, он однозначно перекусил бы такой как Эмили на десерт. Пролистав наскоро еще несколько страниц, очень надеясь, что не найдет имени Эрона, — она в изумлении остановилась, дойдя до самого последнего листа: в уголке ее поджидало маленькое алое сердечко, оно оказалось настолько миниатюрным, что чтобы прочесть что там было зашифровано — Элисон пришлось приблизиться почти вплотную, сощурившись. «Эли, я люблю тебя».

Элисон уже стояла в дверях полюбившегося ей французского ресторанчика Рив Гош, разглядывая барменов в белоснежных рубашках, разливающих вино по бокалам и заботливо протирающим стаканы. Запахло горячим сыром, стоило официантке пройти мимо, придерживая поднос с тарой булькающего фондю, в глаза сразу же бросились знакомые лица среди посетителей, в том числе и Мелисса Хастингс, что тоже заметила Элисон, и не скрывая своего раздражения — грубо пялилась. Оглянувшись в поисках Ника, Элисон нигде не смогла его заметить, это порождало тревогу, ведь он сам попросил ее сегодня зайти. Она была невообразимо счастлива, когда он написал, ей было просто необходимо увидеться с ним, требовалось срочно продемонстрировать всему миру, что у нее есть парень. Увиденное в блокноте Эмили потрясло до глубины души, тотчас же пальцы ослабли и блокнот выскользнул из рук, после чего Элисон без оглядки впопыхах выбежала из туалета, на ходу придумывая нелепые отговорки для Спенсер и остальных, в трубку умоляя Джейсона как можно быстрее приехать и забрать ее. Было непонятно, как поступить. И так понятно, что Эмили не собиралась рассказывать о своих чувствах никому и никогда, ведь, скорее всего, она понимала, что Элисон не сможет ответить взаимностью, и что их дружба будет разрушена. Однако Эмили была слишком необычным экземпляром — очень удобной подругой, единственной в своем роде, исключительной, ни на кого не похожей, а оттого и ценной, с ней было легче всего взаимодействовать, ну и конечно же — легче всего управлять. Элисон больше никогда не найти такой приспешницы, ведь Эмили безвозмездно была готова сделать для нее все.

— Элисон? — услышала она чей-то до боли знакомый голос, приподняв глаза, выныривая из толщи размышлений, она застала Ника, застывшего на пороге в белоснежной рубашке и черных классических брюках.

— Привет, — мигом улыбнулась, чувствуя, как сложные мысли отпускают с его присутствием. Неожиданное оповещение — Ник тотчас же опустил глаза на свой телефон, какое-то время он просто смотрел не моргая в экран, а затем спрятал телефон в карман брюк, как ни в чем небывало.

— Ну что ж… — произнес он с широкой добродушной улыбкой, его сияющие голубые глаза сначала окинули ее лицо, а затем устремились куда-то в сторону. — Как насчет того, чтобы покататься на каруселях?

— Это не шутка? — едва не рассмеялась. — Мы что пойдем в гейм-зону?

— А что? — дерзко усмехнулся, приподнимая бровь. — Слишком крутая, чтобы кататься на каких-то там карусельках? — передразнивающе скривился, а сердце само ускорило свой ход, странное чувство вонзилось в грудь, такое знакомое, такое превратное, он почему-то напомнил ей Элисон.

— Если ты хочешь, то пойдем, — утвердительно кивнула, желая выглядеть милой, вообще при другой ситуации она бы ответила иначе, но для Ника она была готова сделать исключение.

— Отлично, — а затем его теплая сухая ладонь, что показалась обжигающей — он взял ее за руку, отчего по телу разбежались мурашки. Они направились прочь из ресторана, сворачивая вглубь длинного коридора, минуя невообразимое множество магазинов, включая роскошный Вульф, — когда-то в первые дни под личиной собственной сестры она могла проводить там часами, разглядывая кашемировые одеяла, любуясь кожаной одеждой для животных и присматриваясь к новомодным органическим лакомствам, и это несмотря на то, что в их семье уже давно не было питомцев. Это то место, где даже собака найдет подходящий наряд, — улыбнулась она своим мыслям.

— Любишь животных? — заметил Ник ее реакцию на зоомагазин.

— Песчанка… забыл? — поддразнивающе нахмурилась, хотя это, почему-то кольнуло неприятно в сердце. — Я все же предпочитаю кошек собакам.

— Я понял, это олицетворяет твою отстраненность и загадочность? — пристальный взгляд.

— Скорее то, как я ненавижу собачьи слюни, — скривилась в отвращении.

— Или как они бездумно готовы сношать все, что движется, — сострил Ник, она расхохоталась, пряча острое чувство неловкости.

Прогуливаясь вдоль традиционной Шанель и внушительного Блумингдейлс, почти не заметив элитный детский магазин, — они разговаривали в основном о школе, домашних заданиях и новой работе Ника, — оказывается, к нему уже подбивала клинья какая-то великовозрастная дама, что годилась ему в матери.

— Это было так странно, — признался он, а затем опустил взгляд на нее. — А ты встречалась с кем-нибудь постарше?

Перед глазами, точно калейдоскоп — возникли разноплановые образы Йена, к ним присоединилась и Спенсер, напоминая об игре: кто больше поцелует старшеклассников. В ее послужном списке имелись поцелуи с восьмиклассниками, и даже с девятиклассником, но ничего кроме невинных поцелуев.

— Ничего серьезного, — открыто заявила. — А у тебя?

— Если честно, то не так уж много, — опустился его подбородок. — Была у меня одна девушка, она… — он запнулся, а затем загадочно замолчал, если все это время Элисон засматривалась на витрины магазинов, то тут тотчас же устремила весь свой интерес на собеседника. — Просто не сложилось, — умело закончил.

— Ты серьезно? — распахнулись ее глаза. — Уж у тебя-то точно проблем быть не должно.

— Наверное, я просто не нашел ту саму… — его голубые глаза устремились на нее, казалось вот-вот и он еще что-то скажет, однако он смолчал.

— Ты о чем? — как бы невзначай спросила, словно ее это вообще не волнует, однако сердце — оно почти стучало в горле.

Шея Ника пошла красными пятнами, Элисон в изумлении ждала, сама не зная чего, но это чувство — оно заставляло что-то в животе с предвкушением сжаться. Она уже перестала смотреть на дорогу, как внезапно, словно одурманенная, в бреду — врезалась в прохожего, ее сумка — она открылась и из нее повалились снимки, которые она делала на свой Полароид. Придя в себя, резко обернувшись, она заметила светловолосую девушку с карэ, что даже не извинившись — гордо удалялась. Это была сестра Спенсер, — брови Элисон угрюмо свелись над переносицей. Эта стерва специально ее толкнула?!

— Вау, как здорово! — воскликнул Ник, мигом бросаясь на пол, сгребая снимки. Он взял снимок, на котором были запечатлены они с Арией, зажимающие кисти для рисования между губой и переносицей, дурачась, будто бы у них усы. Следующим снимком оказалось глупое изображение Джейсона, бренно развалившегося на диване, с сырным завитком во рту. Она засняла его вчера тайком, дабы использовать в последствии для шантажа.

— Это мое хобби, — пояснила, а затем полезла в фотографии, что не успели выпасть. — У меня есть и твое фото, — нашла она его изображение, что сделала в день их первой встречи.

— Носишь с собой мою фотку? — он выглядел растроганным. — Можно мне тоже твое фото?

Она начала перебирать все имеющиеся у нее фотографии, находя ту, которую сделала Спенсер возле школы, на этом кадре Спенсер удалось запечатлеть, как необычно играли на свету ее волосы, а хитрая ухмылка подсказывала, что у нее есть страшная тайна, которую она никому никогда не рассказывала.

— Держи, — передала ему застенчиво фотографию, какое-то странное интимное чувство пробиралось по всему телу, стоило лишь задуматься, что они с мальчиком обменялись фотографиями, этот жест казался чем-то особенным. Примерно, как когда лучшие друзья обмениваются кулонами в виде разделенного целого или колец дружбы.

За углом их ждала карусель, на которой во всю играла цирковая мелодия под аккомпанемент шарманки. Деревянные, искусно расписанные лошадки, покачивающиеся то вверх, то вниз, в маленьких санках позади лошадей ехал маленький мальчик, а рядом, верхом на рычащем льве — сидел отец.

— Давай прокатимся? — схватил ее за руку, потянув в сторону.

— Ну давай, — без задней мысли согласилась, упуская зов интуиции, что прямо сейчас за ней мог кто-то не мигая наблюдать.

Вообще это не в ее характере — кататься на детских карусельках, но Нику не хотелось отказывать, а вдруг он прав и это действительно окажется классным? Купив билеты, работник поднял ограждение, стоило карусели остановиться, разрешая занять места, выбрав лошадок. Им обоим понравились белые пони, стоявшие напротив друг друга, стоило пристегнуться, зафиксировав ноги, как внезапное чувство ностальгии атаковало ее, заставляя все глубже утопать в грусти. В памяти всплывает воспоминание, как они с Элисон, будучи невероятно близки, одетые в одинаковые розовые юбочки и белые топики, попрошайничающие у родителей одинаковые розовые шарики — не могли самостоятельно взобраться на лошадок — они казались такими огромными. Папе тогда пришлось усаживать каждую, — сердце забилось интенсивнее, стоило вспомнить, как близко они с Элисон сидели, прямо как это было сейчас — с Ником. И когда музыка грянула, они с Элисон переплели пальцы, дружно взвизгнув. Почему ты изменилась ко мне, Элисон?.. Почему стала такой жестокой в попытке остаться единственным ребенком в семье? Вероятно, она уже никогда этого не узнает. Погладив лошадку, пройдясь по гриве, неожиданно ворвавшаяся и заставляющая в душе что-то треснуть мысль — становится ясной, как солнце в летний день — ей плохо без Элисон. Она скучала, не по той идиотке, которая с угрозами зажимала ее в туалете Заповедника, а по той девочке — родной душе, которой та всегда была, по самой лучше подруге. Иногда, просыпаясь среди ночи, она ловила себя на необъяснимом ощущении, что она к чему-то столь отчаянно тянется в темноте, — это осталось еще со времен Рэдли. Ей казалось, что это была Элисон…

Весела музыка заиграла, карусель начала ход, вращаясь в такт, — она улыбнулась, глядя на Ника, отгоняя навязчивые мысли. Держась одной рукой за шею лошадки, другой он схватил ладонь Элисон. Он не моргая смотрел на нее все это время, ее сердце, казалось, готово разорваться от восторга, бьющееся в такт окружающей пространство — мелодии. Карусель сделала несколько кругов, прежде, чем замедлиться, и Ник внезапно опустил взгляд на зазвонивший так невовремя — телефон, он отменил вызов, но стал немедленно что-то печатать.

— Кто тебе все время пишет? — инстинктивно бросила, прежде, чем подумать. На самом деле ее мало волновало, кому он написывал, но она должна была вести себя сдержанно и стойко, тем более, что парни терпеть не могли заносчивых ревнивиц.

— Мой приятель Джефф, — обернул он к ней экран телефона, показывая переписку. Джефф Джи интересовался, что тот делает, а Ник ответил: «Я на свидании со своей новой девушкой. Элисон».

— Я твоя девушка? — от удивления втянулись щеки, а губы распахнулись. Как бы она не старалась казаться безразличной недотрогой — ее голос выдавал ее истинные эмоции, пальцы дрожали, пока внутренний голос кричал: «Да! Да! О, господи, да!».

— Надеюсь ты не против, — посмотрел на нее обескураженно, помогая слезть с лошадки, как только карусель остановилась. — Ты мне так нравишься, — взял ее за руку, переплетая их пальцы. — Я хочу знать о тебе все.

— Да, ты мне тоже нравишься, — голос, который вырвался из ее глотки — напугал, он оказался таким хриплым, неуверенным, почти дрожащим от восторга.

— Отлично, — наклонился. И вот, стоя возле органа, окруженные орущими детьми, выстроившимися возле киоска за сахарной ватой, источавшей приторный жженый запах, он приблизился, касаясь ее губ своими. Это было неуловимое мгновение, но она уже знала, что запомнит это на всю жизнь. Они несколько секунду смущенно улыбались друг другу, но вдруг что-то за спиной Ника заставило отвести взор. До боли знакомая фигура, застывшая в коридорах общественного туалета. Мама? Из недр поднималось жгучее негодование, как смеет она так нагло за ней шпионить? А затем она увидела, что мама была не одна, с ней был... мужчина? Он оказался удачно спрятан в тени, а затем его рука, она бережно коснулась руки матери, было понятно, что он что-то торопливо говорил, и это был не папа.

— Что-то случилось? — изумился Ник, стоило ей резко отстраниться.

— Просто... — она не могла отвести взгляд от матери и неизвестного мужчины, этот мужчина, его рука нежно коснулась лица матери, от увиденного стала подкрадываться тошнота.

— Эли? — успокаивающий, но кажущийся таким отдаленным — тембр Ника. — Что с тобой?

— Я в порядке, — сделала шаг назад, прячась за Ника. — В порядке... — ей безумно захотелось узнать, что же это за мужчина, но она не уверена, что это того стоило, ничего не объясняя, она просто развернулась и побежала в неизвестном направлении, ее ноги, они перебирались все быстрее и быстрее, не останавливаясь, пока ее не сковала ноющая боль, а легкие не одеревенели.

В этот же вечер, плавно перетекающий в ночь, лежа на кровати, Элисон прожигала взглядом потолок. Спальня пережила большие изменения, как только перешла ей от сестры — фотографии Наоми и Райли были заменены на фото Арии, Спенсер, Эмили и Ханны, перебрала вещи в захламленном шкафу, половину выбросив, переставила письменный стол от большого панорамного окна с чудесным видом на задний двор, развесила над кроватью плакаты со словам «Свобода». Всего лишь маленькая шутка, понятная лишь ей одной. Но было кое-что, что она сохранила — светильник из ярко-желтых звезд и серебряной луной, она еще была Кортни, когда подарила его сестре прямо на день рождение, и было удивительно, что она сохранила его. Ей просто понравился дизайн? Или Элисон все же сожалела?

Пип.

Распахнув глаза, она устремилась в телефон, разволновавшись, однако это было всего лишь сообщение от Ника: «Как ты? Я переживаю». Она долго смотрела на его сообщение, будучи в совершенном ступоре. Он догнал ее на парковке, она прижалась к одной из бетонных колонн, тяжело дыша, пытаясь упорядочить мысли, — а он снова и снова, как заведенный — задавал одни и те же вопросы, а она лишь отмахивалась, не желая откровенничать. Она была в полном недоумении, с чего вообще начать, ведь у Элисон ДиЛаурентис должна быть безупречная семья, ее мать не должна заигрывать с незнакомым мужчиной у всех на виду. Кто вообще был этот мерзавец? О чем он ей говорил? Мама хочет все разрушить ради него? Конечно, подобное не редкость, взять например отца Арии, а Ханны? Но ведь то они, а совсем другое она и ее семья. «Давай потом», — пальцы клацали по экрану, набирая сообщение. — «Обещаю». «Хорошо, буду готов тебя выслушать, когда будешь готова», — телефон пиликнул ответом от Ника. Где-то в доме неожиданно хлопнула дверь, а затем чей-то громкий смех, — Элисон сползла с кровати, подбираясь к окну, заглядываясь на участок Хастингсов. Спенсер стояла возле дома в старой клетчатой юбке для хоккея на траве, босая и в укороченной футболке, ее светлые волосы по обыкновению были убраны, а губы подведены розовой помадой. Ее щеки зарделись, ведь она вовсю болтала с Йеном Томасом, что прислонился к своему внедорожнику. Элисон скептично сощурилась, всего на мгновение забывая об уговоре с Йеном. Он что-то сказал, и Спенсер глупо захихикала, а когда он коснулся ее руки, то Спенсер не отстранилась, напротив — она приблизилась и оставила на его щеке короткий поцелуй, после чего Йен схватил ее, притянул к себе, словно дожидаясь нужного момента — и их губы слились в поцелуе. Элисон едва не вскрикнула, ее веки распахнулись, а рот в немом крике исказился. Да, она сама попросила Йена сделать это, но, то с каким жаром и страстью это было выполнено — ошарашило. Отстранившись, Йен сел в машину, пока Спенсер осталась на траве с глупой улыбкой на лице, одна из ее собак — Беатрис — подбежала и уткнулась носом в ее руку, после чего Спенсер стала ее рассеянно гладить, гипнотизируя взглядом машину Йена. Втиснув ноги в свои босоножки, Элисон помчалась вниз по лестнице. Она уже представила, что Спенсер поделится случившимся в самых сочных красках, наверное, ее голос будет разрываться от воодушевления, следующий ход должен был принадлежать Элисон — она с расстановкой долгожданно раскроет карты, выйдет из тени как ее тайный купидон, это должно будет убедить Спенсер в ее неопровержимом могуществе. Она может все! Глаза Спенсер заблестят от слез благодарности, она щедро одарит ее объятиями, и всю жизнь будет благодарить, после чего навсегда окажется в ее искусно сплетенной паутине, становясь марионеткой. Спенсер не сдвинулась с места — так и стояла, точно каменное изваяние, заметив Элисон, словно выбралась из плена своего оцепенения, произнеся лишь:

— Ах, — она едва не подпрыгнула на месте. — И давно ты здесь? — ее голос сделался скользким, а выражение разочарованным.

— Только пришла, — притворилась она дурочкой, склонив наивно голову на бок. — А чего ты тут делаешь?

— Просто стою, — Спенсер коснулась своих волос, начиная накручивать на палец.

— Посреди своего двора? Без причины? — лицо Элисон сделалось усмехающимся, она подняла глаза чернеющему небу.

— Я вышла за почтой, — не растерялась, взгляд Спенсер окинул округу, остановившись на чем-то конкретном.

— И где же она? — бровь Элисон саркастично выгнулась, стоило взглянуть на пустые руки Спенсер.

— Эм-м… — замолчала, по ее выражению было понятно, что она на секунду задумалась. — Да просто она еще не пришла, теперь ясно? — фыркнула, цокнув языком, демонстративно вздернув подбородок, устремив вызывающий взгляд куда-то в сторону. Подбоченившись, Элисон не давало покоя наглое поведение Спенсер, почему она вела себя столь гадко? Почему не рассказала о поцелуе с Йеном? Не отчаявшись, поправляя волосы, Элисон решила сменить тактику:

— Сегодня такой замечательный день был, — натянуто улыбнулась. — А у тебя?

— Да все как обычно, — Спенсер поддевает ошейник своей собаки Беатрис, что все это время терлась рядом.

— Никаких сплетен? — выжидающе уставилась, уже не зная, как намекнуть.

— Абсолютно, — всмотрелась в нее тревожным подозрительным взором Спенсер.

Неужели Спенсер действительно верила, что Йен мог поцеловать ее, потому что она ему нравилась? — лицо исказила коварная гримаса. Неужели Спенсер настолько наивна? Любые другие девочки в такой же ситуации, наверняка, сразу же признались бы, что стали свидетелем случившегося, но то другие, а вот Элисон считала подобный ход унизительным и отчаянным. Ей было необходимо, чтобы Спенсер сама раскрыла свой секрет.

— Мне пора, — Элисон резко развернулась, начиная удаляться.

— Вот так просто? — разочарованно протянула Спенсер. Элисон не ответила, раздвигая руками кусты, переступая территорию, однако негодование было настолько сильным, что стиснутые зубы неприятно скрипнули, она уже почти дошла, как внезапно услышала шорох, что доносился с лужайки, может быть, это Спенсер решила одуматься? Еще не поздно все исправить, — согласно кивнула Элисон, она была даже готова простить Спенсер ее наглость, если та встанет на колени и будет долго умолять. Однако победоносная улыбка слетела с лица, когда, обернувшись, она поняла, что ошиблась, это была не Спенсер. Это Дженна Кавана. Сглотнув, она ощутила, как волосы на затылке приподнимаются. Беспросветные солнечные очки Дженны прятали огромную часть лица, за исключением натурально-ярких губ и заостренного подбородка, волосы ее рассыпались по плечам, а конечности выглядели еще более худыми, чем прошлой осенью — до того, как она стала посещать специальную школу. Рядом с ней была ее овчарка-поводырь с высунутым языком, с которого текла слюна. Казалось, словно Дженна действительно видит ее, будто правда пронзительно смотрит, но это было просто невозможно, но несмотря на это — Элисон все равно зашла за дерево.

— Эли! — воскликнула Джена. — Это ты?

Еще больше отпрянув назад, она стала медленно отступать, ведь очень хотелось развеять страхи Дженны, но было просто нельзя сделать это, не завязав диалог, тем более, когда рядом могла быть Спенсер, разве кто-то мог гарантировать, что Дженна не упомянет ее близнеца?

— Эли! — но Дженна не унималась, где-то через дорогу захлопнулась сетчатая дверь — Тоби Кавана вышел на крыльцо, Элисон в тревоге замерла. Он дома? Разве его не должны были куда-нибудь упечь подальше? — лицо само по себе непонимающе скривилось.

— Дженна, что ты там делаешь? — сойдя с крыльца, пересекая двор, поинтересовался Тоби. Его хрипловатый голос заставил поежиться, а тот кошмарный момент в шестом классе предстал как наяву: «Я видел тебя той ночью», — злобно процедил, а затем страх в его глазах, стоило выпалить, что она знает о его грязных делишках. Незадолго до этого, она смогла застать Дженну в слезах, хоть она и измывалась над ней, пока они были в школе, — Дженна знала о ней больше, чем кто-либо другой, — и никому не проболталась. И тогда ей захотелось вернуть долг, искупив свою вину за то, как мерзко она поступала. «Ты можешь мне довериться», — сжала тогда она ее руку, утешительно поправляя ей волосы, добавив: «Я никому не скажу, ты же знаешь». Дженна подняла голову, она не смогла заговорить сразу, казалось, на это ушла вечность. «Это мой брат», — задыхаясь начала она, а когда она закончила, Элисон заключила ее в объятия. «Я тебя понимаю, у меня тоже не задалось с братьями и сестрами. Давай, я помогу тебе? Надо придумать что-нибудь, чтобы он исчез навсегда!», — и они придумали.

— Джена? — повторил Тоби, на этот раз раздраженно, доходя до бордюра, видя Дженну — он остановился, словно предчувствие ему подсказывало, что кто-то мог быть здесь. Его глаза недоверчиво сузились до двух холодных железных щелей, — сердце в испуге заколотилось. Подойдя ближе, он взял Дженну за руку, сказав лишь: — Пошли. Пойдем домой, — Дженна, схватив пса за поводок, постукивая белой тростью — исчезла в собственном доме, не сказав ни слова.

Не было звука долгожданней, чем трезвучие гитары — рингтон, выбранный специально под сообщения от Ника: «Какой у тебя любимый предмет в школе?», — а в конце очкастый смайлик, губы непроизвольно сжимаются в ухмылке. «Раньше я очень любила английский, но после того, как приходится читать кучу нудных книг, теперь, наверное — читальный зал», — добавила смеющиеся рожицы, она решила, что ему не стоит знать, что сильней всего ее душа лежит к естественным наукам, боясь выглядеть невыносимой всезнайкой. «У меня также», — ответил он, и Элисон не сдержала смешка, она уже хотела было заблокировать экран телефона, как в последнюю секунду высвечивается очередное сообщение от Ника: «Блин, все забываю спросить… помнишь вашего вожатого из лагеря, которого покусали пчелы?», — брови взметнулись вверх, губы в напряжении сомкнулись, улыбку как рукой сняло, но это был не конец: «Как его звали?», — вопрос, от которого внутри все похолодело, она прикусила внутреннюю сторону щеки, пока пальцы в нерешительности повисли над экраном. «Я поняла, о ком ты», — напечатала через секунду. — «Но я не помню», — как нельзя кстати подъехал знакомый Субару, задняя дверь со щелчком распахнулась, и на улицу ступила Ария, неся под мышкой свою дурацкую свинью Петунию. «Потом поговорим», — опустив глаза в телефон, успела напечатать Элисон. «Буду ждать», — сразу же ответил, она выключила телефон и убрала в карман, направляя свой изучающий взор на отца Арии, что был за рулем. У нее было не так много времени, чтобы полюбопытствовать, но она заметила, что он был в какой-то нелепой рваной футболке с неприлично выцветшим застиранным рисунком, который уже с трудом можно было разобрать, редеющие темные волосы неаккуратно торчали во все стороны, а еще эта махровая щетина, которую некоторые считали привлекательной, однако Элисон брезгливо поморщилась. Его реакция не заставила себя ждать, словно почувствовав — он обернулся, — нет, к такому она оказалась не готова и тотчас же потупила взгляд, как ни странно, но он тоже почти сразу отвел взгляд, будто все понимая… А если это так, то Ария тоже в курсе, ведь так? Если Ария поделится с ней этой тайной, совсем не обязательно, но, может быть, Элисон многозначительно ответит, что понимает, каково это, — что их ситуации схожи, ведь она тоже застала свою маму с каким-то мужчиной в торговом центре. Хранить тайну — это как быть взболтанной банкой кока-колы, чье шипучее содержимое давит на стенки, готовое прорваться фонтаном. Было бы славно поделиться с кем-нибудь, особенно с тем, кто мог бы утешить. Взбираясь по ступенькам крыльца, Ария села на качельку рядом.

— Как дела? — спросила, смотря в упор.

— Ничего необычного, — пожимает плечами. — А у тебя? — ее взгляд устремляется на Арию.

— Мне нужно с тобой поговорить… — оттолкнулась она, медленно раскачивая качель.

— О чем? — сердце затрепыхалось, Элисон была в предвкушении, еле сдерживая подступающее веселье.

— Ты ведь в курсе, что после уроков я хожу в драмкружок? — покрутила она браслет на запястье. — В общем сегодня пришел новый участник, — ее взгляд все еще был прикован к бусинам на браслете. — Это был Тоби Кавана, — поднимает она резко взгляд, в упор смотря на Элисон. Инстинктивно обернувшись, словно Тоби мог быть где-то рядом, Элисон занервничала.

— Он вернулся, — и это был совсем не вопрос.

— Да, — коротко бросив, Ария вонзилась зубами в свой палец. — Если бы ты только знала, как он смотрел на меня… а затем упражнение на речь, нас поставили в пару, я должна была придумать фразу, а он — повторять до тех пор, пока она не исказится. Я выбрала «Летом снега не бывает», и мы гоняли ее туда-сюда, туда-сюда, — рука Арии взметнулась, вторя рассказу. — Пока Тоби не сказал: «Я знаю, что ты сделала прошлым летом», — ее глаза в испуге округлились. — Может быть, он что-то знает? — всмотрелась с надеждой в Элисон.

Зажимая поржавевшую цепь, перед лицом возникает образ Спенсер, ведь именно она присутствовала при той ссоре с Тоби, после чего пришлось заставить ее пообещать, что она сохранит этот секрет. Казалось, безопаснее держать все случившееся под замком.

— Тоби не знает, что мы сделали, — утвердительно сказала Элисон. — Да и та история с Дженой произошла аж прошлой весной, а не летом, он просто псих, — она взглянула на притихшую Арию. — Ты это хотела мне рассказать? — в голосе сквозило разочарование.

— Ну да, — непонимающе нахмурилась. — Разве ты не считаешь это проблемой? Тоби псих.

— Да, но этим никого не удивишь, — высокомерно хмыкнула. Положив голову на плечо Арии, поразмыслив, как же грамотно заставить Арию разговориться, — Элисон решилась на самый отчаянный шаг. — Знаешь, у меня кое-что произошло, и мне не с кем об этом поговорить, — в горле запершило, взгляд устремился на ровный газон. — Я почти уверена, что мои родители разойдутся, — произнеся это вслух, ком, вставший поперек горла мешал выражать мысль и дальше.

— С чего ты решила? — Ария обернулась, всматриваясь в ее лицо.

— Они постоянно ругаются, — взглянула на свои ладони. — Мама сказала, что им с папой кое-что нужно рассказать нам с Джейсоном, уверена — дело в этом, — это оказалось легче, чем она думала, однако это все — на этом точка, выворачивать тайну матери она не собиралась. Точно не сейчас.

— Это ужасно, — взгляд Арии наполнился неподдельным сочувствием, это подарило мимолетное удовлетворение, однако, Элисон этого, оказалось, так некстати — недостаточно, Ария все еще молчала. — Не знаю, что буду делать, если родители разведутся, — произнесла потеряно. — Но ужасней всего мысль, что у них появятся другие отношения. Ты никогда не думала об этом? — хитрый прищур, который Ария, зарывшись глубоко в себе — даже не заметила.

— Нет, — она аж сжалась, лицо ее окаменело, губы едва размыкались.

— Твоя мама очень красивая, еще и плавает в море арт-дилеров, а твой отец круглосуточно окружен симпатичными студентками, это более чем возможно, разве нет? — Элисон внимала каждой эмоции, что словно фотографии — одна за другой — сменяли друг друга, показывая то стыд, то страх, то чувство глубокой обиды.

— В жизни многое возможно, — ответила отстраненно, а затем ее неморгающий взгляд застыл где-то на лужайке, ее губы разомкнулись, возможно это был момент истины — и она была готова расколоться, но что-то помешало ей, — ее интерес упал на что-то, что было позади Элисон, а еще она резко выпрямилась, покидая качель, что Элисон откатилась назад.

— О! Джейсон!

— Привет, — неприветливо буркнул он, поднимаясь по ступеням с перекинутым через плечо рюкзаком.

— Как жизнь? — голос Арии сделался таким детским, писклявым — совсем на себя не похожим. — Рад, что на носу выпускной?

— Не особо, — даже не посмотрел на нее, открывая дверь, и перед ее носом захлопывая.

Ария вернулась на качель, выглядя разочарованной, Элисон впилась ногтями в ладони, чувствуя себя преданной, униженной, неоцененной. Как она посмела? Ария специально сменила тему! Знала ли вообще?.. или скрывала? Элисон только что все как на духу выложила, причем не просто какую-то ерунду, а то, что было для нее крайне важным и страшным событием. Неужели Ария настолько бестактная и борзая, что посмела не ответить взаимностью? Ну и какая она подруга, раз так поступает? — гнев отобразился на ее лице, уродуя. Ярость, точно огонь, облепивший со всех сторон, как тяжелый беспросветный плащ. Приняв правила ее игры, Элисон деланно улыбнулась, ткнув Арию в плечо:

— Все еще любишь Ноэля?

— Спрашиваешь! — глаза Арии восторженно загорелись. — Он что-нибудь говорил обо мне?

— Представь себе, — кивнула, нагло солгав, пока ее выражение — точно морда хищного зверя — прожигающе уставилось на нее, словно на дичь.

— Ну? — затрепетала Ария.

— Я была у него в гостях, но произошло кое-что странное… я сказала ему о тебе, а он сказал, что ты для него всего лишь друг, — Элисон сделала небольшую паузу, после чего положила руку ей на колено, сочувствующе сжав. — Ты во френдзоне.

— А-а… — всего секунду назад ликующее выражении Арии мигом изменилось, уголки ее губ опустились, а взгляд потускнел.

— И вообще он сказал, что влюблен в меня, — наслаждаясь тем, что рвала чужое сердце в клочья, Элисон безжалостно продолжила: — И, кажется, у нас взаимно…

— Серьезно? — откинулась она назад, прячась в своем коконе бесстрастия. — Это же здорово! Поздравляю! — ее тон стал неестественно бодрым, в нем слышалась сдерживаемая хрипотца, нервная восторженность, словно ее только что прошибло током.

— Но я не буду с ним встречаться, если ты против, — сделалась понимающей, растроганно коснувшись ее предплечья.

— Я поняла тебя, — то, что это ее разрушило — было очевидно, ее взгляд — он застревал в пространстве, почти не фокусируясь.

Всего какая-то жалкая вспышка — и Элисон почти сожалела о своей садистичной лжи, — скорее всего, узнай об этом Ноэль — он согласился бы сходить с Арией на свидание, Элисон стоило лишь попросить… И она правда хотела сделать это, но зачем ей подставляться ради той, которая совсем не ценит их дружбу, и сама не готова вложиться?.. Дружба — это обмен, рыночные отношения: купи — продай, это истина жизни, это логично, — без обид, Ария.

— Мне пора идти, — лицо Арии пошло рябью, вот-вот не выдержит — и разрыдается прямо на месте, она достала свой телефон, посмотрела в него, а затем произнела: — Я нужна маме.

— Какие-то проблемы? — прищурилась Элисон, стоило яркому солнцу выглянуть из облаков, она великодушно решила дать Арии последний шанс, попытку все исправить, реабилитироваться. Если бы Ария прямо сейчас раскрыла свою тайну, она была полна решимости сознаться, что соврала, обличая все в обертку неудачной шутки. Она считала, что в ее силах загладить вину, ведь она бы пообещала поговорить с Ноэлем, и в этот раз по-настоящему.

— Вовсе нет, — однако Ария оказалась слепа или глуха или все вместе, а, может быть, крайне самонадеянна, проигнорировав свою последнюю возможность реабилитироваться, — она лишь спустилась с крыльца. Это разбивало Элисон сердце, — она долго смотрела весь путь, который проделывала Ария от их заднего двора, до самого леса, пока полностью в нем не растворилась, всю дорогу ее голова была опущена, плечи ссутулены, она была уверена, что ей не показалось, и ей удалось разобрать пронзительные надрывные рыдания, доносящиеся среди сосен. Брови Элисон напряглись, пальцы сжались в твердые кулаки, — она изо всех сил старалась унять горькое чувство сожаления. Ей не было грустно, ей было хорошо.

Вот и прозвенел последний звонок, ученики класса по английскому — вскочили со своих мест и столпились у дверей.

— И не забудьте, ваши пародии на Хемингуэя нужно сдать в понедельник! — прокричала учитель по английскому — миссис Лоури. — И без опозданий!

— Ну как, уже начала? — поинтересовалась Спенсер, когда они встретились в переполненном суматохой — школьном коридоре, дверцы шкафчиков, беспрестанно хлопающие — создавали оглушительный гвалт.

— Неа, — покачала головой Элисон. — Может, сделаешь за меня? — лицо Элисон сделалось ехидным.

— Еще чего! — носик Спенсер поморщился. — Без обид, но меня ждет огромная исследовательская работа по истории, — ее выражение сделалось нарочито важным, а тот снобизм, с которым размыкались ее губки — скорее веселил, ежели раздражал. Однако еще совсем недавно Спенсер считала за честь сделать домашку за Элисон, — разочарованно скрестив руки, Элисон не смогла унять растущее переживание. «Я тебя спалила, я видела, что вы делали с Йеном!», — хотелось использовать это знание как оружие, как острый нож, что неожиданно проткнет спесь Спенсер, ведь ее молчание — это не оплошность, не ошибка, не поспешность, ведь дни шли, а Спенсер продолжала молчать, что делало ее не просто предательницей, а уже преступницей! Телефон зазвонил, рука вслепую окунулась в сумку, сердце зашлось в истерике, выражение стало каменным. «Неизвестны», — опять, она часто сморгнула, точно пытаясь унять пробивающую слезу, хотела было нажать «отклонить», но Спенсер напомнила, что она рядом.

— Терпеть не могу, когда наяривают с неизвестных, — сказала скучающе, с капелькой цинизма. — У мамы есть такая привычка: проверяет, как у меня дела, чтобы я не знала, что это она, — однако не успевает она договорить, как телефон снова взорвался рингтоном, а на экране высветилось «Неизвестный».

— Знаешь, как заблокировать любой номер? — Элисон взглянула напряженно на Спенсер.

— Не все телефоны это позволяют, — заумно добавила, подходя к своему шкафчику, покрутив кодовый замок. — Обычно это звонки с таксафона, хотя и некоторые мобильники это позволяют, — пожимает плечами, открывая дверцу, складывая ненужные тетради.

Элисон задумалась, ее лицо напряглось, стоило вспомнить, что в холле Заповедника можно было заметить пару таксафонов, может быть, Элисон каким-то образом воспользовалась одним из них, пока персонал не видел? А, может быть, она взяла у кого-нибудь мобильный?

— Для чего тебе это? — с подозрением посмотрела Спенсер. Элисон растерялась, она не ожидала получить ворох недоверия, вместо простого ответа, — ее губы приоткрылись, а затем снова сомкнулись, она сделалась возмущенной. — Ла-адно, — резко протянула Спенсер, посмотрев на свой шкафчик. — Можешь не говорить.

Когда телефон переключился на голосовую почту, она с выжиданием уставилась на экран, ведь значок сообщения вот-вот должен был появиться, но этого не произошло… Что-то внутри убеждало как можно скорее избавиться от Спенсер, протиснувшись сквозь толпу ребят, направляясь в сторону дверей, ведущих в уютный скверик, соединявший среднюю и старшую школы, — Элисон хоть немного почувствовала себя в безопасности. Этот сквер оккупировали старшеклассники, что подвергали учеников средней школы, зашедших на их территорию — унизительным гонениям, стоило сесть на особые три скамейки, или задержаться невзначай после уроков. Элисон, похоже, была единственной, кому сходило это с рук, особенно, если рядом была Кэсси или кто-то из ее команды по хоккею, вот только она их нигде не видела. Земля ушла из-под ног, мир едва не рассыпался, стоило увидеть невысокую малолетнюю толстуху, затихарившуюся в уголке скверика, активно жестикулирующую. Элисон тотчас же выпрямилась, аж до хруста спины. Это что, Ханна? — верхняя губа непроизвольно дернулась. Словно верный наставник — возле нее была та самая Джози, что понимающе кивала. Подкравшись ближе, скрываясь за большим горшечным деревом, находясь всего в нескольких шагах, она смогла подслушать урывки их диалога:

— Она опасна, — произнесла дрожаще Ханна. — Просто есть вещи, которые она обо мне знает — не совсем тайны, но это не то, что мне бы хотелось освещать, которые она может всем рассказать, и я боюсь, что она обязательно расскажет, если я ее разозлю, — ее голос… она была жалкой. — Это напряжение, оно сводит меня с ума. В последнее время она вообще ведет себя крайне неадекватно, а все эти ситуации, все эти секретики — хранит, точно номера в записной книжке, а еще эти странные телефонные звонки… которые она получает. Боже, да она ненавидит меня!

— Ты должна перестать с ней общаться первая, не жди, пока она бросит тебя, — сказала Джози.

— Но мы дружим уже два года, — поджались губы Ханны, она явно была в замешательстве и пленницей собственных страхов и неуверенности. — Мы многое пережили, — а еще и сантиментов. Дыхание участилось, глаза распахнулись, стоило Элисон догадаться, о ком она говорит… она говорила о ней…

— Возможно раньше она дружила с тобой, но сейчас это мало походит на дружбу, — утвердила Джози. — Ханна, ты супер-девочка, не бойся! — Джози присела, чтобы заглянуть в блестящие от слез глаза Ханны, трогательно погладив по предплечью.

Это еще как понимать? — возмутилась Элисон, ей так сильно хотелось явить себя миру, заставляя их обернуться, всматриваясь в шок, что застынет на лице каждой, ведь она их разоблачила, но вместо этого она прижала ладонь к губам, сдерживая порыв. Джози что под кайфом, что советует подобное Ханне? Ханна без нее ничто! Пустое толстое место.

Это становилось невыносимо, плюнув на все предрассудки, Элисон вышла из-за дерева и прошла мимо, будто и не заметила вовсе.

— О! — воскликнула излишне театрально, стараясь выдать удивление. — Ханна, рада тебя встретить! И тебе привет… Джози, кажется? — глаза Элисон оскорбленно сощурились. Ханна тотчас же побледнела, а лицо Джози помрачнело.

— П-привет… — начала заикаться Ханна, точно была сильно напугана, ее глаза вот-вот вылезут из орбит: такие обескураженные, такие заплаканные, такие жалкие. — И давно ты тут? — перевела она взгляд с Элисон на Джози и обратно. Чувствуя себя главной и неподрожаемой даже в такой неприятной ситуации, расправив плечи, уперев руки в бока, она многозначительно посмотрела сначала на одну, затем на другую, и ее триумфальное молчание, казалось — только больше уничтожило Ханну.

— Нам пора, — мигом переменилась Ханна, словно отрекаясь ото всего, что недавно лилось из нее эмоциональным потоком.

— Без проблем, — кивнула Джози, но было видно, что ее это задело, жестом попрощавшись с Элисон, она просто развернулась у углубилась в скверик, направляясь к своему зданию. Устало вздохнув, развернувшись на каблучках, Элисон важно направилась обратно в школу, ее плечи все еще были напряжены, а вздернутый подбородок и плотно сжатые губы подсказывали о настоящих чувствах.

— Все, что я говорила — было не о тебе! — неуклюже бежит за ней с протянутой рукой, начиная что-то впопыхах объяснять. — Клянусь, я говорила о Кейт! — это не голос уважающего себя человека, это мольба попрошайки.

— М-м-м, — подойдя к своему шкафчику, Элисон сделала вид, что ее интересует замок на шкафчике, она сосредоточенно подбирала комбинацию.

— У Джози есть сводная сестра, — надтреснутый голос в очередной ничтожно жалкой попытке. — Она вроде была там… понимаешь?..

— То есть ты дружишь с Кейт? — словно стрела — Элисон обернулась к ней, ее светлые локоны, они даже откинулись назад. — Да еще и два года? Я что-то пропустила? — ее выражение сделалось не просто коварным, скорее противным, издевательским. Ханна растерянно заморгала, у нее отвисла челюсть, она так ничего и не произнесла в свое дурацкое оправдание. Замок наконец поддался, открывая шкафчик, Элисон дерзко впихнула случайно попавшиеся учебнике себе в сумку, не моргая преследуя Ханну. — Тебе следует быть осмотрительней, — растягивает она слова, отчего по загривку пробежался липкий ужас. Осознание конечности отношений с Элисон — виделось Ханной как нечто необратимое и напрочь убийственное. — Ты и понятия не имеешь, кто такая Джози, — упрек сквозь зубы. — Сомневаюсь, что она будет хранить все твои секреты также хорошо, как я… — угроза, от которой голова могла пойти кругом.

— Ты права… — раболепски кивнула Ханна, заглядывая ей в рот.

Направившись к парковке, на которой ей предстояло дожидаться Джейсона, она вдруг сказала:

— Но, вроде, Джози даже ничего, — как бы невзначай отметила. — Знаешь, я думаю пригласить ее на свою вечеринку.

— Ты серьезно? — опасливо скривились губы Ханны, а глаза уставились в одну точку.

— Ну да, — утвердительно кивнула, даже не оборачиваясь.

— К-класс… — пробормотала удрученно Ханна, ускоряя шаг, не поспевая за Элисон.

— Я знала, что ты оценишь, — остановилась внезапно Элисон, пока старательная Ханна едва не врезалась в нее. Она обернулась с застывшей на лице улыбкой, от которой становилось как-то не по себе. Раз Ханна не понимает по-хорошему, значит, пришло время пойти другим путем — забрать Джози себе, чем неопровержимо доказать, что Ханна никому не нужна, всем нужна только Элисон!

Мама Ханны подъехала к обочине, когда они были у большого журчащего фонтана на тротуаре, садясь в машину — Ханна не забыла помахать на прощание. Проходя мимо девочек, несущих коробки шоколадных конфет Тоблерун для продажи на французской экскурсии, и группы мальчишек, ринувшихся к школьному автобусу, — Элисон направлялась к флагштоку. Ее взгляд почти каждую секунду возвращался на парковку в поисках Джейсона, однако его не было. Свернув налево, направляясь к главной улице, переполненной магазинами, ей попалась кричащая вывеска Пинкберри, развевающийся итальянский флаг перед закусочной Феррас Чисестрикс, она старалась отвлечься, но волнение кружило голову, так было продолжать нельзя — нужно взять себя в руки. Словно услышав ее мысли, в конце квартала появилась знакомая машина — золотистый Мерседес, двигатель оказался заглушен, но за рулем кто-то сидел, не узнать эти блестящие светлые волосы — просто невозможно. Мама. Элисон втихаря подкралась поближе, мама поднесла телефон к уху, что-то в ее позе, в этой опущенной голове — убеждало в тайне прислушаться. Окно было приглашающе опущено, спрятавшись за несколькими машинами, замерев, едва не переставая дышать, она смогла расслышать часть разговора:

— Дорогой, нам просто нужно еще немного денег для того, чтобы оплатить оставшиеся счета за ее лечение в интернате, — ее голос, он сделался смущенным, она замолчала, видимо, слушая ответ с другой стороны, поерзав на сидении. — Я знаю, знаю… — обреченно протянула, Элисон даже стало ее немного жаль. — Но ведь она наша дочь.

Так стоп! — непонимающе скривилось ее лицо. Почему мама вообще выпрашивает у отца деньги? — не успевает Элисон закончить мысль, как губы мамы причмокнули в поцелуе, после чего она положила трубку, но через секунду телефон зазвонил снова.

— Кеннет, привет, — усталый вздох. Кеннет — именно так звали их отца, но вся странность в том, что ответив на второй звонок, голос мамы сильно изменился, он сделался незаинтересованным, раздраженным, скучающим. Сердце колотилось, распирая грудину, она рванула в рядом стоящий книжный магазин, прежде, чем мама могла заметить ее. Пусть у нее не было вещественных доказательств, но интуиция подсказывала, что первый звонок принадлежал не ее отцу, а кому-то другому. Тот, у кого она просила денег на лечение, аргументируя: «Она наша дочь» — было бессмыслицей, только если… Перед глазами все поплыло, пространство словно начало таять, покачнувшись назад, чуть не сбивая киоск с открытками, — Элисон пошатнулась. Только если тот первый собеседник действительно не был их с Элисон настоящим отцом…

Два дня спустя, как раз, когда Элисон собиралась покинуть дом, Джейсон внезапно преградил ей путь, открывая дверь:

— Куда пойдешь? — спросил.

— С каких пор тебя это волнует? — спросила она, испытывая раздражение.

— Хотел предложить тебя подвезти, — от ее грубости его аж передернуло. — Думал, может, нам удастся поболтать?.. — неловко откашлялся.

Опершись на дверной косяк, глядя на кеды брата, она задумалась: что ему надо? О чем он хотел поговорить? В последний раз, когда они действительно разговаривали — она высказала свою обеспокоенность поведением родителей, а он продемонстрировал свое безразличие. И это было значительно давно — до того, как она поймала мать на измене, отчего-то в ней вскипало неимоверное желание разделить эту тайну с Джейсоном. Будь она собой — непременно бы рассказала, еще там — в холле Рэдли, досконально разбирая на частицы, строя теории, пытаясь понять, почему мама так поступила, кто этот мужчина, ну и конечно же ее любимое: стоить предположения, а что же будет дальше? Держать все это в себе становилось невыносимо, с каждым днем ей казалось, что она просто лопнет.

— Эли? — отвлек ее Джейсон. Она уже никогда не станет той, что прежде, ведь настоящую Элисон никогда ничего не связывало с братом, потому что он просто-напросто капризный дурак, он недостоин той чести, чтобы замечать его.

— Я могу сама, — не оборачиваясь важно пояснила. — Тем более, сомневаюсь, что нам в одном направление.

Всего десять минут спустя она уже была на месте, пристегивая велосипед к периллам ледового катка имени Орвиса Холлиса возле колледжа Холлиса, оглядываясь в поисках Эмили, которая уже должна была ее ждать. «Дом пингвинов Холлиса», — уверяла табличка возле тротуара, из массивных двухстворчатых дверей выходили парни с хоккейными коньками и клюшками на плечах, даже на улице чувствовался запах свежеприготовленного попкорна и хот-догов.

— Элисон ДиЛаурентис на коньках? — чей-то противный комментарий, Элисон моментально обернулась: у обочины уже стоял черный Эскалейд, а из окна выглядывало лощеное загорелое личико Йена Томаса.

— Ты что следишь за мной, мерзавец? — подошла к нему, польстившись его вниманию.

— Упс, кажется я попался, — выйдя из машины, Йен приблизился, останавливаясь так близко, что они едва не соприкоснулись. — Просто хотел сказать, что я выполнил свою часть уговора — я поцеловал Спенсер. Теперь твоя очередь.

Достав тюбик с блеском для губ, тщательно размазав, она думала о том, как ей не хочется играть в эти игры, как не хочется его целовать, однако его взгляд — было в нем что-то такое, что заставляло увериться в своей неотразимости, ей казалось, что она победительница, рядом с ним она чувствовала, как переполняется невероятной силой, с которой горы можно свернуть. Но промелькнувшая вдруг мысль осенила, что она, должно быть, ничем не лучше собственной матери, ведь изменяет Нику с Йеном. По телу пробежал холодок, неужели ее родным отцом был кто-то другой, какой-то случайный, может быть — ужасный, мужчина, которого она совсем не знает? Однако это все неважно, ведь именно тот папа, которого она знала всю жизнь — возил ее с Элисон кататься на санках, приходил полюбоваться их танцевальными выступлениями, он знал, что она без ума от апельсинового сока без мякоти и кофе Французская ваниль из Вава. Успокаивало лишь то, что она была уверена, что он ни о чем не догадывался. У папы и Джейсона были одинаковые пальцы на ногах — указательный длиннее большого, а у нее светлые волос и светло-голубые глаза — прямо как у матери, а еще у нее не было ни одного из их носов: ни носа-пуговки — как у мамы, ни уродливого крючковатого — как у отца. Долгое время она благодарила вселенную, что ей не досталось уродство отца, однако теперь она об этом, почему-то, сожалела. Откуда взялись ее изогнутые аристократичные губы с саркастичной усмешкой? Вчера она так чрезвычайно долго таращилась на отца, сидя за ужином, что это даже заставило его обеспокоиться, он несколько раз спросил: все ли в порядке?

Как только Йен потянулся к ней, желая погладить запястье — Элисон моментально отшарахнулась, упорно сохраняя дистанцию.

— Знаешь, правила изменились, — смотрит на него искушающе, исподлобья. — Я поцелую тебя, как только ты расстанешься со своей девушкой.

— С Мелиссой? — непонимающе нахмурился, надеясь, что это шутка.

— Нет — Спенсер, — издевательски оскалилась. — Ну конечно Мелисса! Я не хочу встречаться с парнем, у которого уже кто-то есть, — она сделалась крайне убедительной.

— Мы договаривались на поцелуй, — чувствуя подвох, начал изворачиваться.

— Я все сказала, — нахальный тон, горделивый поворот на носочках и вздернутый подбородок, с полным превосходства видом, она направилась ко входу на каток.

Внутри оказалось темно и прохладно, стены увешаны командными вымпелами и чемпионскими табличками, музыка, гремевшая из навесных динамиков была скорее в стиле Нью Вейф 80-х, махина с завыванием заливала новый слой льда, делая поверхность зеркальной. Дети уже нетерпеливо подпирали стены из оргстекла, а лодыжки, запертые в коньках — неуверенно подрагивали. Эмили стояла у проката, стоило ей заметить приближающуюся Элисон, как та искренне улыбнулась, вызывая чувство неконтролируемой тревоги, что расползалось до самых кончиков. Это был их первый раз, когда они остались вдвоем с того дня, когда Элисон нашла признание в ее блокноте. Эмили не могла о чем-то подозревать — Элисон была в этом почти уверена, но эта дрожь, которая пронизывала пальцы, казалось, могла о многом поведать Эмили. Разве она могла не знать? — Элисон заторопилась из раздевалки, она даже не пыталась замаскировать свое странное поведение, что тоже было на нее совсем не похоже. Это заставляло опасаться и остальных секретов, что удастся еще добыть. Что будет, если кто-нибудь узнает о чувствах Эмили? — угнетающее чувство стыда накрыло почти с головой.

— Привет, скромно прошелестела Эмили, приближаясь. Она сжимала пару белых коньков, облаченная в объемный свитер с крупной вязки и простые джинсы, протянув Элисон ее коньки 7-го размера, она присела на скамейку. — Спасибо, что согласилась, — теплый лелеющий взгляд, от которого становится еще более неловко. — Будет весело.

— Только если любишь маневрировать между малолетками, — фыркнула Элисон, сверля взором бой-скаутов в коричневых прокатных коньках, что скопом повалились из туалета. — И приземляться на задницу, — с нее сквозило пренебрежение и какая-то вместе с тем — отстраненность. — Уже не помню, когда каталась в последний раз, наверное еще в детстве.

— Все будет в порядке, — не повышая тона, заверила Эмили, словно хотела, чтобы ее слышала только она. — Я буду рядом, я помогу, — когда она это сказала, застыв на ее лице долгим взглядом, Элисон едва удержалась, чтоб не сорваться с места и не спрятаться в туалете — перед глазами постоянно возникало то малюсенькое красное сердечко, в котором оказалось зашифровано страшное послание. Элисон могла поклясться, что тоже ее любила, но совсем не так, как того желала Эмили. Было сложно понять: она польщена таким возмутительным откровением или же ей все это время было немного жутковато в обществе Эмили теперь. Просунув пятку в коньковый ботинок, туго затягивая шнурки, она ловко завязала бант, как раз вовремя — машина для заливки льда уже уезжала, а охранник снова отворил калитку, впуская малышню. Дети тотчас же бросились к центру катка, дискотечное освещение заставляло лед замерцать, точно северное сияние. Заиграла песня Фло Райда. Ладыжки задрожали, все выше колен одеревенело, стоило ступить на лед.

— Спокойно! — протянула руку Эмили, катившаяся рядом. — Я тебя держу, держу.

Вцепившись в рукав Эмили, как в спасательный круг, задвигав ногами в разные стороны — Элисон вытянула другую руку, стараясь достичь равновесия, однако какой-то мальчишка, промчавшийся в майке Филадельфия Флайерз, едва не задел ее, запаниковав — Элисон, словно судно — накренилась в сторону, ноги закачались и она со шлепком повалилась на лед, больно приземлившись на ягодицы, чувствуя нутром весь холод льда.

— Ой! — воскликнула Эмили, заботливо помогая подняться. Подведя Элисон к ограждению, она начала со знанием дела: — Делай ногами движения «ёлочка», вот так, — продемонстрировала наглядно. Ее конек легко и плавно резал линии на льду, удерживая ее в вертикальном положении. — Лодыжки должны быть неподвижны, — старательно объясняет, указывая на свои ноги, а затем на ее. — Нет, ты не должна смотреть на ноги, во время поездки, иначе точно свалишься.

— Нет уж, больше я не упаду, — буркнула Элисон, взглянув на катающихся исподлобья. Со всей решительностью оттолкнувшись от ограждений, пытаясь в точности повторить за Эмили, — лодыжки то и дело хотели подвести, от натуги бедра затвердели, кровь в конечностях разгоралась сильнее, чем после бега на хоккейной площадке. Однако уже на втором круге она начала привыкать, чувствуя себе уверенней, на ее лице наконец взыграла улыбка после минут напряжения, — это оказалось веселее, чем она думала.

— Ну вот, видишь, — подбодрила Эмили, догоняя. — Тебе понравилось?

— Только сохрани это в секрете, — хихикнула Элисон, подмигнув.

— Обещаю, — одарила она ее очаровательной улыбкой, нервно улыбнувшись в ответ, Элисон тотчас же отвернулась, делая вид, что ее что-то увлекло. Они лавировали между группой девочек-скаутов, с восхищением посматривая на фигуристок, выполнявших сложные маневры и прыжки.

— Радуешься выпускному? — откашлявшись, поинтересовалась Эмили, чувствуя неловкость.

— Еще бы, — усмехнулась. Церемония приближалась, и все они наденут эти строгие мантии и шапочки выпускников. — Вообще, я планирую устроить небольшую вечеринку на выходных до этого, думаю пригласить Кэсси и других девочек, так что будет много народу. Ханна кстати позовет Джози, — ее тон, ее выражение, ее движения — все это говорило о превосходстве.

— Да? — растерянно протянула, скрывая за толстой маской добродушия истинную грусть. — А что насчет ночевки в конце седьмого класса?

— А что, я что-то пропустила? — лицо Элисон непонимающе вытянулось.

— Ну не знаю… имею в виду, что мы давно не виделись, я уже ни в чем не была уверена, — на щеках Эмили зажегся румянец. — Ты просто мне не писала, я подумала, ты обиделась… — ее лицо, оно сделалось испуганным и виноватым одновременно.

— Просто у меня не было времени, — уставилась она на большие часы Пепси, висевшие на стене.

— Так ты не злишься? — голос Эмили дрожит, но в нем спрятана надежда.

— Думаешь, есть на что? — испепеляющий взгляд, всего на долю секунды захотелось поддаться эмоциям и заявить: «Я знаю, что ты написала обо мне в своем блокноте, может, признаешься?».

— Да нет… просто, — быстрый ответ, ее взгляд резко устремился перед собой, она была растеряна — она едва не потеряла равновесие, ее коньки чуть не разъехались, а руки размахнулись, словно ища опору в воздухе. Схватив ее за петельку джинс, Элисон помогла ей удержать равновесие, и этот взгляд, который бросила в нее Элисон — это вызов. Она вдруг подумала, что будет, если Эмили вдруг потеряет к ней романтический интерес и станет просто подругой, тогда, скорее всего, ее раболепские слепые щедрые комплименты закончатся. Да, она не собиралась отвечать Эмили взаимностью, не собиралась ничего обещать, однако ее безвозмездная влюбленность — делала сильней, прибавляя уверенности, это было приятно, этим хотелось пользоваться.

— Ты сегодня классно выглядишь, — сделала ей комплимент Элисон.

— Ты серьезно? — обомлела Эмили.

— Ну да, у тебя потрясные волосы, и я не догадывалась, что у тебя такая маленькая задница, наверное, потому что ты плаваешь? — от собственной дерзости распирало от смеха, она глумилась над ней без прикрас, а Эмили, кажется, не замечала этого.

— Да нет, у меня просто огромная задница! — Эмили, казалось, повело от эйфории, что накатила с таким тесным присутствием Элисон. — А вот ты всегда божественно потрясающе красива, Эли, — и она обернулась, а по лицу ее расплылась приторная улыбка.

— Мы с тобой обе красотки, — игриво толкнула ее локтем Элисон.

— Ты самая самая красивая девочка на этом катке, — губы Эмили дрогнули в искренности, ее глаза, казалось, испуганно расширились, словно Элисон могла ее наказать. — Да вообще в Роузвуде, — а Эмили продолжила, а Элисон лишь самодовольно ухмыльнулась, театрально приложив руку к груди. — Даже не верится, что мы общаемся.

Это были такие сильные и такие нужные слова, что услышав их, Элисон едва смогла унять слезы, что предательски проступали, а волнение заставляло кровь прилить к щекам, — смущенная, чувствуя себя уязвленной — Элисон отвернулась, касаясь незаметно пальцами влажной щеки.

— Самой не верится, что знаю тебя, — ответила наконец Элисон, посматривая вдаль. Этого бы никогда не произошло, не займи она место своей сестры. Свет на катке внезапно погас, заиграла романтичная мелодия, дети разбежались по разные стороны, оставляя влюбленные пары наедине, наблюдая за их медленными танцами.

— Только пары, — раздался голос диктора. — Возьмите тех, кого любите, — стоило ему закончить, как включился диско-шар, распаляющий мерцающие лучи по всему катку, Элисон повернулась к Эмили, сердце ускорило стук:

— Может, потанцуем?

— Мы с тобой? — губы Эмили задрожали от потрясения.

— Ну да, со мной, — томный взгляд, ленивая улыбка. — Девочки же могут танцевать с девочками, что в этом такого? — взяв инициативу в свои руки — сжала она ее талию, стараясь игнорировать явную дрожь Эмили, стоило той обхватить ее шею. Эмили вдруг закрыла глаза, мечтательно улыбнувшись, пока они покачивались в такт музыке.

— Нравится? — прошептала Элисон ей на ухо, Эмили смущенно кивнула, не открывая глаз, а стоило прильнуть еще ближе, как Эмили воодушевленно вздохнула. Веселые переливы диско-шара, точно звезды на ночном небосводе, его лучи красиво играли на их лицах, Элисон чувствовала, как дыхание Эмили участилось. Бззззз, — Элисон вздрогнула, как только задний карман наконец завибрировал, потянувшись к нему рукой, глаза застывают в ужасе, стоило увидеть, кто звонил, на экране высветилось мрачное: «Неизвестный». Отстранившись, Элисон жмет на зеленый значок, прижимая телефон к уху.

— Алло?! — резко почти крикнула, выдавая свою усталость, переходящую в ярость. Она остановилась, едва отшатнулась и чуть не врезалась в рядом стоящую пару, однако, казалось, она этого даже не заметила. — Скажи что-нибудь… что угодно… — это было похоже, скорее, на стон боли, на мимолетно вырвавшуюся мольбу, а на той стороне лишь будоражаще размеренное дыхание. — Это ты, я знаю! — крикнула импульсивно в трубку, и вот оно — мелодичный звонкий смешок, ставший ей наконец ответом с другой стороны.

— Эли? — сжала ее плечо внезапно Эмили, Элисон перевела взор на подругу, пока телефон замер в ее безвольной руке, а затем взгляд Эмили коснулся телефона. — Кто это был? — забеспокоилась.

— Кэсси… — покачала головой, доставая из воспоминаний первое попавшееся имя. — Это у нас такая дурацкая игра — вот уже неделю балуемся, ерунда, — отмахнулась, стараясь сделать свой тон более привычным.

— Точно?.. — словно чувствуя фальшь, поджала губу Эмили.

— Абсолютно, — сунула она телефон обратно в карман, а он вновь завибрировал, однако она больше не взяла трубку. Заиграл еще один медляк, и Эмили опять потянулась к Элисон, однако Элисон отстранилась, требуя дистанцию, она была слишком растерянной, вспотевшей и обескураженной. А что, если Элисон прямо сейчас где-то рядом, а что, если она наблюдает? — она инстинктивно заозиралась. А вдруг Элисон подумает, что между ними с Эмили что-то есть? Вдруг посчитает, что их танец — это не просто танец?

— На сегодня достаточно, я устала, — стараясь сделать свой голос бодрым — отчеканила.

— Д-да, ты права! — вспыхнула Эмили. — И вообще я не хотела танцевать! — начался поток оправданий, Элисон устало отвела взгляд, почти не слушая, все также маниакально осматривая присутствующих, осматривая зрителей за ограждением, в поисках одного единственного лица, того, что было так похоже на ее собственное. — Я вообще из вежливости, мне вот хотелось хот-дог, к примеру! — всплеснула Эмили руками, Элисон вдруг посмотрела на нее, с трудом переключая внимание. Эта преданная до глупости улыбка — то, что будет греть холодными ночами, то, что будет напоминанием ее триумфа, ее завоеваний, стоит лишь загрустить. Эта улыбка задержится в памяти надолго. Изнутри поднималось неприятное чувство, стоило направиться к выходу, приятные слова, что подарила Эмили — задевали за живое, за самое чувствительное и уязвимое. Почему-то она ощущала себя особенно-виноватой, возможно потому, что Эмили была ей просто подругой? А, может быть, потому что слова Эмили заставили чувствовать себя смущенной?

— У тебя есть братья или сестры? — вопрос Ника повис в воздухе, Элисон взглянула на свои ногти, прижимая телефон к уху.

— Есть. Брат, — наконец ответила, протянув ноги, упирая в стену над кроватью, посматривая в потолок. — А у тебя?

— Я единственный, детство было трудным, приходилось все время быть в одиночестве.

— Однако, все внимание доставалось тебе одному, — подчеркнула выразительно Элисон.

— Те, у кого есть братья или сестры — всегда так говорят, — угрюмо простонал Ник. — Но это не так весело.

— А я бы хотела быть единственным ребенком, — призналась скорее себе, ежели Нику. Опустив ноги, она перевернулась на живот, они разговаривали вот уже целых сорок пять минут и тридцать шесть секунд, и это несмотря на то, что она даже не считала. Это был самый длительный разговор с мальчиком, который у нее случался, и несмотря на это — темы для разговора не заканчивались.

— Что насчет друзей? — сменил тему. — Есть друзья или подруга? Ну или что-нибудь?

— У меня целая компания друзей, — потянулась она к лаку для ногтей. — Хотя я немного опасаюсь за наши отношения сейчас.

— Поссорились? — после недолгой паузы наконец спросил.

— Ну как сказать… — взглянула на фотографии, что смотрели на нее со стен, запечатлевшие самые классные моменты их жизни. — Просто не все то, чем кажется, они оказались не теми, за кого себя выдавали, — в голосе сквозит презрение и разочарование. — У тебя было такое? — посмотрела она на ворс покрывала, разглядывая в деталях, сосредоточившись на его ответе:

— У меня была подруга, — после значительной паузы задумчиво продолжил. — Такая классная, такая смешная, но кто бы мог подумать, что у нее окажется маленький темный секрет.

— Так это была твоя девушка? — приподнялась ее бровь, любопытство заставляло сердце стучать быстрее.

— Нет, подруга моей девушки, — сказал вскользь. — Настоящая психопатка, — его голос, он сделался жутковатым, губы Элисон распахнулись в недоумении.

— Откуда твоя девушка ее узнала? — нахмурилась, все еще прокручивая это слово: «психопатка» — раз за разом, оно было, точно оглушительный выстрел.

— Ой, погоди, — резко перебил, а затем настала полная тишина. — Прости, — наконец объявился. — Показалось, что это мама звонит.

За окном — во дворе затарабанили отбойные молотки, Элисон натянуто выдохнула, закатив глаза.

— Что это за звуки? — отозвался Ник.

— У нас небольшая стройка, просто рабочие роют яму у меня на заднем дворе. Мы строим беседку, — скучающе пояснила, все еще отвлекаясь на шум за окном. — Это, кажется, никогда не закончится.

— Нафига рыть яму для беседки? — смутился Ник.

— Хороший вопрос, на который я пока не знаю ответа, — хихикнула. — Кто знает, может, родители на самом деле строят бункер? А, может, для беседки нужен подвал? — переложила телефон к другому уху. — Кстати, я планирую вечеринку перед выпускным. Будут только свои, но я была бы не против, если бы и ты пришел, — сказала заискивающе, а сердце ускорило ритм. Было так странно волноваться столь сильно, приглашая Ника на свидание, такое с ней происходило впервые с тех времен, когда она стала Элисон, когда беспокоилась об отказе.

— Когда? — отозвался.

— В пятницу, — деловой тон, поджатые губки, хитрый прищур — все то, чего он оказался лишен. — У меня дома. Без обязательств.

— Эм-м… — неожиданный скрип половиц, Элисон моментально обернулась, волосы упали с плеча, взгляд был распахнутым. Из коридора на нее застывшей фигурой смотрела выжидающе мама, а по ее лицу было видно, что что-то случилось, и это был тот самый взгляд, который требовал все бросить и ринуться к ней.

— Мне пора, потом поболтаем, — за тем она быстро прервала звонок.

— Спустись на минутку, — мама вошла в комнату. — Мы с папой хотим поговорить с тобой и с Джейсоном… — страх липкой оболочкой покрыл все тело. Тело словно обратилось в камень, не давая сдвинуться с места. Перед глазами вспыхнули воспоминания, где мать разговаривает с незнакомцем в торговом центре, о том, как он коснулся ее щеки — не как друг, а как любовник. Казалось, что спускаться вниз однозначно было плохой идеей. — Пойдем, — утвердительно кивнула мама, протягивая руку. Ничего не оставалось, как повиноваться, сердце бешено тарабанило по ребрам, казалось, в ушах заложило, они спустились по лестнице, словно в замедленной съемке, а затем свернули на кухню. Папа уже сидел за столом, а Джейсон, облокотившись на барную стойку — подъедал крекеры из коробки Чиз-итс, Элисон попыталась взглянуть в его глаза, однако он отвернулся. Присев покорно за стол, она уставилась на цветочную композицию в центре.

— Есть новости о Кортни, — наконец разрезала тишину мама, от услышанного Элисон резко вскинула голову. — В последнее время все стабильно, она больше не считает себя Элисон, она принимает терапию и уже давно ладит с пациентами, персонал от нее просто в восторге, — на лице мамы было неподдельное счастье. — Вы сами могли это наблюдать в больнице.

— Нет, она казалась безумной, — в противовес буркнула Элисон.

— Разреши закончить! — резкий жест рукой, нетерпимая интонация и проступившее мигом раздражение. — Я долго беседовала с врачами, они разрешили ей вернуться домой — попробовать пожить вместе. Она прибудет на следующей неделе, а потом будем решать проблемы по мере поступления, — решительно заявила мама.

Каждое слово, произнесенное мамой — точно отдельно вбитый гвоздь в размякшее сознание, она никак не могла собрать сказанное воедино — вычленить смысл.

— На следующей неделе? — произнесла Элисон, отодвигая стул. — А что насчет моей вечеринки по окончанию школы? Я пригласила много мальчишек и ребят со школы, — страх, от которого похолодели конечности, она говорила воодушевленно, но не уходя в эмоции — шок все еще брал над ней верх.

— Давай мы тогда заберем ее попозже, например во вторник? — улыбнулась мама, сделавшись такой понимающей.

— Но тогда она будет здесь во время выпускного? — отчаянно произнесла, точно оглушенная. — На ночевке… она ведь не пойдет на выпускной, правда?.. — ее страх бросался в глаза, он был нелогичен, и она не понимала, как это бросалось в глаза. Но она твердо решила, что на ночевку ее сестра точно не придет — она не пустит.

— Ну что ты, мы посидим с ней, — папа поспешил успокоить, ободряюще положив ладонь на ее плечо. — Не волнуйся ты так, все пройдет хорошо.

— Нет, — отстранилась, точно отцовская рука обжигала. — Это все — ужасная идея, — ее голос задрожал, срываясь.

— Понимаю, это все слишком резко, не успеваешь все осознать, — мягко произнесла мама, посматривая так добродушно. — Мы будем рядом, все проконтролируем, никто ничего не сорвет и не испортит, — заверила. — Не думаю, что тебе стоит ее опасаться, уже много воды утекло, — она говорила, точно окрыленная. — Отнесись с понимание, представь, а если бы ты оказалась на ее месте? — непонимание в глазах матери, осуждение. — Хочешь сказать, тебе было бы лучше там? Ты бы не хотела вернуться домой?

«Да!», — хотелось кричать ей с ненавистью в лицо: «Я так сильно этого хотела! Но ты — никогда!». Даже здесь и теперь — все выбирали настоящую Элисон, ей всегда везло, она всегда была лучше, она умела то, что не могли многие. Оглядев ошарашенно кухню, все вокруг показалось каким-то чужим, другим, стены словно сжимались, часы вдруг увеличивались, как воздушный шар, что вот-вот лопнет, от духовки исходил искрящийся блеск, что, казалось, мог ослепить. Присевшая на ветку огромная ворона, прокаркавшая за окном, гнетуще сторожившая домик на дереве, — зловеще таращилась.

— Это что, получается, она больше не считает себя Элисон? — просевший поникший голос.

— Да, — утвердительно кивнула мама. — Разве это не чудесно? — широкая улыбка.

Вот только Элисон не была также воодушевлена, все выглядело чудесным и логичным, только если ее сестра действительно сошла с ума — только в таком случаем она могла добровольно перестать считать себя истинной Элисон. Однако врачи сочли это за чудесное выздоровление. Что будет, когда та вернется? Она что, вновь займет свое место? Место истинной Элисон, а что станет с ней — с Кортни?.. и заставит ли молчать, угрожая?.. Или, что более вероятно — придумает что-нибудь такое, чтобы вновь заточить Кортни в интернате для душевно больных, и тогда она вновь станет единственной в своем роде — Элисон ДиЛаурентис?

— Вы обнародуете, кто она? — вдруг приподнимает взгляд на родителей. — Придется рассказать друзьям, школе? И что же скажут люди? — деланно призадумалась, театрально поджимая губки.

— Не все сразу, — осадила ее мама. — Сейчас посмотрим, как она адаптируется, подержим пока просто дома, также, как это было в прошлые разы, — всмотрелась она на мужа, ища поддержки.

— Вот только она не собирается сидеть взаперти, — резко припомнила Элисон. — Тогда она вышла во двор и заговорила с Дженной! Она чуть не раскрыла всех нас! — пытается вразумить, отчаянно взывая к разуму.

— Такого больше не повторится, — настаивал папа, его кружка приземлилась на столешницу. — Мы хотим, чтобы вы между собой тоже немного разобрались. К нам обязательно заглянет психолог — в этот непростой период для нас всех. Нам всем нужно будет адаптироваться. Но мы не может так просто взять все и оставить, проблемы нужно решать, а не избегать, — посмотрел на дочь с надеждой.

— А вас вообще волнует, что я не хочу? — в обиде закричала она, едва не роняя слез. Как бы дико и пугающе это не звучало — она была бессильна, но она взглянула на Джейсона, его лицо — оно скорчилось в едва уловимой усмешке, словно он был по-настоящему рад. — Ты знал, да?! — накинулась на него.

— Еще со вчерашнего вечера, — кивнул. — Я полностью согласен, — одарил родителей понимающим взглядом.

— Подлый предатель! — в ярости огрызнулась, пальцы сжались в кулаки, ей хотелось взорваться от переполнявшего до краев: страха, негодования и бессилия. Она лишь протестующе ударила ладонью по столу, затем с грохотом отодвинула стул, вскочила, как ошпаренная, и выбежала.

— Элисон, ты куда? — моментально крикнула мама.

— На улицу! — буркнула обозленно.

— Разговор еще не окончен! — строгий надменный укор.

Демонстративно всем помахав, игнорируя их несогласие — она развернулась, но не успела сделать и шагу, как мать бросилась наперерез, схватив за шкирку, — ворот рубашки оттянулся, пуговицами впиваясь в горло, однако, не сдвинувшись с места, она лишь обернулась, вперив в мать ненавидящий взор. Ее обуял такой нестерпимый гнев, что, казалось, она была готова ударить эту женщину, что называла себя ее матерью. Эта ненависть — она угнетала, пожирала, не находя выход.

— Я все знаю… — слова, прозвучавшие в голове тоном настоящей Элисон. — Я видела тебя в торговом центре… с ним! — от услышанного брови матери отяжелели, опустившись, казалось, она сейчас разойдется в гневе, однако ее лицо бледнеет, она вдруг обернулась на мужа, переключаясь на Джейсона, отчего у Элисон пробежался холодок по спине. Так значит это правда… — шок сковал на вдохе, глаза расширились. Воспользовавшись замешательством, Элисон дернулась, вырываясь из ослабевших пальцев матери, удирая прочь.

— Элисон! — слышит она вслед. — Какого хрена? Вернись сейчас же!

Но Элисон уже почти пересекла двор, ныряя в деревья, — слезы предательски текли по щекам, горло разрывалось от криков. Все, что она делала, все ее отчаянные попытки — все это обращалось в труху. Ее жизнь никогда не станет прежней, все вновь вернется на круги своя… А что, если она вновь отправится в Заповедник? А что если все это — удобное вранье, и родители знают правду, а в Заповеднике для нее уже приготовлена койка? — даже если все это ее параноидальные фантазии — она не могла их унять, заходясь в истерике только больше. Стопка полароидных снимков — это все, что станет напоминанием о этой жизни. Она умрет скорее, чем ей удастся вернуться, — она решила, что покончить с собой — это единственный выход.

— Элисон! — надрывалась мать с крыльца, но Элисон продолжала шагать сквозь деревья, и лишь оказываясь возле вырытой для беседки ямы — она уставилась в ее утягивающую пустоту. Обрыв был около трех метров, — если бы родители вдруг обо всем узнали, если вдруг настоящая Элисон каким-то образом сможет подстроить ее возвращение в лечебницу — она без раздумий прыгнет в эту яму, никогда не выбираясь. Интересно, чтобы сделали родители? Может быть, попытаются ее спасти? А будут, если что, скучать? Или им будет безразлично?

— Эли! — вновь крикнула мать, после чего Элисон вскинула руку, показывая средний палец, пнув кучку земли под ногой, наблюдая, как мелкие камешки валятся в бездну вниз, сорвавшись с места, она упрямо направляется в лес, зная, что это то место, где она сможет поплакать, никем незамеченная.

Пару дней спустя Элисон за большим обеденным столом Спенсер — с тоской наблюдали, как дождь струится по окнам. Они убрали со стола лишние фарфоровые тарелки, салфетки и даже подсвечники, ведь мама Спенсер была из тех, у кого всегда стол накрыт так, словно готов принимать гостей в любую минуту. Взгромоздив ноутбук Элисон и стопку карточек, они использовали Айтюнс, чтобы подобрать плейлист для предстоящей вечеринки, которая состоится уже в пятницу. На карточках были слова из словаря для завтрашнего итогового экзамена по английскому.

— Окей, мегаломан, — ответила Спенсер.

— Это название группы или очередное словарное слово? — откинулась вальяжно на спинку стула Элисон, сомкнув пальцы на животе, важно взглянув на Спенсер.

— Словарное слово, смешная, — хихикнула Спенсер в ответ.

— Ты меня подловила, — театрально вскинула руками Элисон.

— Человек, у которого бредовые фантазии о величии, власти и всемогуществе? — взяв одну из карточек, зачитала описание Спенсер.

— Отлично, — усмехнулась Элисон, а сама отвернулась, якобы что-то ее отвлекло. Это определение… оно заставило воспрять из глубин подсознания один образ, и это образ ее собственной сестры. Она всегда желала быть единственным ребенком, ну дочерью так точно, — семьи ДиЛаурентис. Ей всегда хотелось изгнать настоящую Кортни из семьи, причем любыми возможными способами, кто бы мог подумать, что теперь она возвращается… она всегда возвращается. Она всегда права, ей и море по колено. До возвращения настоящей Элисон оставалось примерно шесть дней, один час и двадцать три минуты, и было абсолютно не понятно, что со всем этим делать. Самое паршивое, что ее семья с головой погрузилась в подготовку к возвращению настоящей Элисон: купили новое одеяло в гостевую, даже ноутбук и письменный стол, уже справились о возможности вступления в членство в загородный клуб Роузвуд, открыли счет в аптеке, дабы легко пополнять лекарства. Мама даже посмела поинтересоваться, есть ли у нее для сестры какая-нибудь одежда, ведь после приезда из интерната ей понадобится что-то для начала. Это так унизительно, что родители и впрямь считали, что та девочка в лечебнице — это правда Кортни, при этом заведомо относясь к ней намного лучше, чем это было с настоящей Кортни. Да и она не собиралась позволять сестре носить ее вещи! Абсурд! Всю ночь она тогда не могла уснуть, отдавливая поочередно каждый бок, пока ей попеременно снились кошмары: это были обшарпанные зловещие коридоры Заповедника, и те душераздирающие стоны, которые она запомнила еще в Рэдли. Будет ли ее сестра доказывать и найдет ли аргументы, что Элисон все это время лгала и не была настоящей Элисон, запирая ту вместо себя в Заповеднике? И что тогда? Ведь это правда.

— Элисон? — все это время Спенсер с любопытством посматривала на нее, пока карандаш повис где-то в воздухе. Ее широко раскрытые голубые глаза стали обеспокоенными, а пряди выбились из-под тугой прически. — Я просто поинтересовалась, что, может быть, Нас подойдет для плейлиста?

— Звучит неплохо, — покрутила она кольцо с Энициалом на пальце.

— Все нормально? — наклонилась к ней Спенсер, не отрывая глаз.

— Конечно! — резво отозвалась, затем пожала плечами: — Да, просто всю прошлую почти не спала. Это какой-то ужас. Джейсон снова включил свою эту дурацкую музыку, ты, должно быть, помнишь, как это бывает… — закатила она глаза.

Часы протяжно и гулко ознаменовали, что минул уже час, — Спенсер перевернула страницу учебника, как раз, когда мысли Элисон вновь стали блуждать, загоняя в истерическую агонию, Элисон вздрогнула, стоило Спенсер неожиданно захлопнуть книгу, — это показалось оглушительным, а затем она взяла свой мобильник.

— Да, — победоносно прошептала Спенсер, постукивая пальцами по экрану.

— Ты о чем? — присмотрелась к ней Элисон.

— Нет, ничего, — хитро ухмыльнулась Спенсер. Тогда Элисон придвинулась ближе, а Спенсер тут же отстранилась, отворачивая телефон, но Элисон успела заметить имя Йена Томаса вверху текстового сообщения.

— Ты переписываешься с Йеном? — нахмурилась.

— Это не точно, — отвернула она телефон, положив экраном вниз. Элисон непонимающе уставилась на нее, потрясенная ее саркастическим надменным тоном, ведь этот ее тон — скорее гонор — он был адресован ей одной. Задержав на Спенсер испытывающий взгляд, она подумала, что больше не будет ни о чем спрашивать Спенсер, она что, хочет, чтобы Элисон умоляла? Это уже переходило всякие границы. Элисон не собирается унижаться!

— Ну хорошо, окей! — сдается вдруг Спенсер, ее чугунная маска превосходства и отстраненности просто-напросто лопается, рождая истинные чувства, — этого и стоило ожидать. — Короче, мы поцеловались! Прямо здесь во дворе — у подъездной дорожки! — развеселилась, ее лицо засияло, она стукнула шутливо Элисон по руке. — Это дает мне преимущество в соревновании по поцелуям среди старших парней!

— Хм, — сохранила невозмутимость Элисон, демонстрируя почти равнодушие.

— Думаю, он меня очень хочет, — покрутила кокетливо карандаш Спенсер, мечтательно приподнимая взгляд. — Ах, он просто зациклен на мне, — ее губы растянулись в самодовольной ухмылке. — Теперь я в раздумьях: что же делать? Позвонить или ждать, когда он сам проявит инициативу? Я уверена, что это не последний наш поцелуй… — подпирает ладонью подбородок, чиркая карандашом всякие линии на листе тетради. — Может, пригласить его на твою вечеринку? Как считаешь? — скосила она взгляд на Элисон.

Что? — глаза Элисон в недоумении сощурились. Она это сейчас серьезно? Неужели Спенсер и впрям настолько самоуверенна и наивна, что думает, будто вся ее история с Йеном настоящая и что будет какое-то там продолжение? Хотелось натужно вздохнуть, закатив надменно глаза, однако она сдержалась. Спенсер, кажется, стала забывать, с чьей сестрой он был в отношениях! Взгляд сам собой ложится на школьную фотографию Мелиссы, что учтиво висела в рамочке прямиком на стене, от столь жестокой иронии Мелиссу становилось даже немного жаль. А затем неприятное чувство прямиком из воспоминаний всклокотало грудь, перед глазами точно явь: собственная мать в объятиях неизвестного мужчины, чья рука ласково касается ее щеки. Этот мужчина, что мог оказаться ее настоящим отцом — ну просто редкостный придурок, трус и предатель, ведь даже не смог признаться самому себе в чувствах, не смог заявить на весь мир, что эта женщина принадлежала ему. Какое право имеет мама хранить от нее такую страшную тайну? Как смеет притворяться столько лет, годами скрывая правду от всей семьи? В голове не укладывается! А что, если самой попытаться встретиться с этим мужчиной? Может быть, ему самому станет интересно, может быть, ее судьба — судьба собственной дочери не будет ему безразлична? В это почему-то очень хотелось верить, потому что прямо сейчас она испытывала те же чувства, когда прибывала в заточении в Рэдли: ненужности, забытости, она словно была для всех балластом или препятствием, от которого так и норовили избавиться, никто не считал ее чем-то нужным, чем-то, что хотелось сберечь. Вот черт! То же чувство она испытывала на днях наедине с Арией — что-то мрачное, липкое — топкая мерзость, оно снова вернулось. Обернувшись к ряду фотографий, ровной цепочкой стоявших вдоль стены, она осторожно подошла и взяла ту рамку, на котором была изображена Мелисса в выпускной мантии.

— Это так гадко по отношению к Мелиссе, — упрекнула, исподлобья взглянув на моментально стушевавшуюся Спенсер. — Он вообще-то в отношениях с твоей сестрой.

— И что дальше? — ее голос словно сталь, а взгляд — это был жесткий прищур.

— Знаю, ты терпеть ее не можешь, — перевела интерес на на фото Мелиссы, акцентируясь на глазах — голубые, прямо как ее собственные. — Но это низко даже для тебя.

— Стоп, погоди! — возмущенно взревела Спенсер в свою защиту. — Разве не ты сказала мне добиваться своего? — ее голос дрожал, а бровь поползла вверх.

— Я такого не говорила, — презрительно поморщилась.

— Вообще-то говорила! — вскочила она яростно со своего места, кажется, готовая кинуться в ожесточенный бой. — Уже забыла ту вечеринку Мелиссы, на которую, кстати, ты без разрешения пробралась! — яростный упрек, ее разочарование моментально воспылало гневом. — И именно ты сказала, что мне стоит добиваться его, что на войне все средства хороши! — ткнула в нее пальцем, а ее выражение, оно было обезображено злостью.

— Да это было не всерьез, — скрестила на груди руки, отставив фото на место. — Я же не думала, что ты всерьез будешь это делать!

Обескураженная, Спенсер забилась в угол, бесстрастно уставившись в окно, и то, что она там увидела — это сарай, в котором жила Мелисса, внутри как раз горел свет, должно быть, Мелисса была там.

— Он мне очень нравится, — призналась, а ее тон в мгновении ока сделался трогательным, дрожащим, ее глаза переливались, переполнившись слезами. — Мне казалось, что ты порадуешься за меня…

— Я бы порадовалась, если бы тебе нравился кто-то другой! — твердо сказала Элисон.

— Он тебе нравится? — обеспокоенно вгляделась в ее неподвижную фигуру.

— Конечно нет, — резко покачала головой. — Я считаю, что ты не должна так поступать, и хорошо бы признаться Мелиссе, — ее голос сделался настойчивым и давящим.

— Нет! — в свою защиту едва не выкрикнула.

— Да, — не моргая прожигала ее взором Элисон. — Иначе это сделаю я, — глаза Спенсер округлились, по ее щеке пробежалась слеза отчаяния, ее губы протестующе задрожали, ее взгляд, он сделался таким безумным, таким потерянным, словно она видела Элисон впервые. А затем она отвернулась, сквозь зубы процедив:

— Ты мне больше не подруга, — ставит она в холодной ярости точку.

— Без меня ты была бы никем! — надменно вздернув подбородок, злобно рассмеялась Элисон.

— Ты не друг, — ошарашенно произносит, будто сделала страшное открытие. — Ты постоянно самоутверждаешься за мой счет.

— Отлично, — подбочинившись, фыркнула, посматривая на Спенсер как на кучку грязи. — Теперь у меня еще больше причин рассказать все Мелиссе, раз мы больше не подруги, — Спенсер въелась в нее своим вниманием, не отпуская, но она не поддалась на провокацию. — Я молчу, только потому что дорожу тобой, Спенсер, я люблю тебя и желаю тебе лучшего, — невинно округлились ее глаза. Спенсер коснулась собственного лба, точно у нее что-то вдруг заболело, она направилась к своим книжкам, собрала, и сердито выбежала из кухни, уронив несколько карточек. Даже после этого она не остановилась, не обернулась, чтобы поднять их, глаза падают на ее аккуратный ровный почерк. «Макиавеллист», — гласила надпись, определение: «человек, управляющий другими путем манипуляций или шантажа. Макиавеллист не побрезгует ничем во имя своих коварных планов, он всегда плетет интриги, заставляя других подчиниться». «Это же про меня», — мрачное осознание, что, кажется, пошатнуло бытие, — «Это сделала со мной моя семья».

Она ступила на территорию своего участка пересекая кусты Спенсер, но как только она собиралась отворить входную дверь — по коже пробежались мурашки, отчего-то было чувство, такое жуткое, такое леденящие и необъяснимое, словно за ней прямо сейчас кто-то наблюдает, но стоило обернуться и страшная пустота обрушивала сознание, однако от этого не становилось легче. Она внимательней пригляделась к дому через дорогу — к дому Кавана, шторы были плотно задернуты, а свет не горел и вовсе. Что-то выпало из дверного косяка, приземляясь прямо перед ногами, наклонившись, чтобы поднять, она нахмурилась, рассматривая фотографию, сделанную на Полароид — это была ее собственная фотография, щелкнутая несколько недель назад, та самая, на которой она и Йен запечатлены на экскурсии, посвященной спектаклю «Ромео и Джельетта». Вот только кто-то умышленно испортил ее, закалякав лица красной помадой, оставляя тревожное послание.

— Эли, ты здесь? — тихо, продрогшим голосом спросила. — Как ты? — ответа не последовало, сглотнув ком, вставший поперек горла, она вновь вчиталась в послание: «Ты умрешь, тварь!», — может быть, конечно, кто-то и пытался ее разыграть, но этот почерк… она ни с чьим его не спутает, он был так жутко похож на почерк сестры…

В четверг днем Элисон и Ария были где-то в проходах магазина Спарроу — пыльного музыкального магазина в самом центре торгового района Холлиса, в колонках играла песня Кут Копи, а пара неопрятных студентов уже раскачивались у касс, пританцовывая под музыку. Спарроу был одним из немногих магазинов в районе Филадельфии, где продавались настоящие виниловые пластинки, хотя у семьи Элисон даже не имелось проигрывателя, от этого было еще забавнее листать все эти стопки пластинок с кричащими обложками.

— Очень жду этой вечеринки, — призналась Ария, посматривая на пластинки. — Как здорово, что ты все же решила ее устроить.

— О да, я тоже с нетерпением жду, — бесстрастно отметила Элисон, а затем взгляд находит все это время трезвонящий телефон, однако на этот раз это был не звонок, как это обычно бывало — с неизвестного номера, а сообщение Спенсер. «Сегодня был экзамен по истории, может быть, хочешь ответы?». «Это хорошо», — набрала в ответ Элисон, чувствуя, как на сердце, точно цветы — распустилось долгожданное удовлетворение. Это, наверное, было уже где-то третье сообщение, в котором Спенсер так тщетно пыталась выторговать молчание. Сначала она предлагала забрать ее сумку от Берберри, не просто одолжить, а забрать насовсем, заем последовало обещание заполучить сарай Мелиссы на время ночевки. Элисон как никогда чувствовала себя всесильной — точно дрессировщиком, заклинающим свирепого тигра, она могла просить луну и Спенсер была готова разбиться в лепешку, забросив в небеса лассо, — все что угодно, только бы задобрить своего хозяина.

— Как думаешь, может, мне стоит заняться диджеингом? — пробормотала Ария, ее браслеты в такт музыке звякнули, стоило взять большие наушники, надевая. — Я классно выгляжу? Может, студентам в самый раз?

— Ты больше похожа на авиадиспетчера, — капризно передернула Элисон, срывая с нее наушники. — Эти дурацкие наушники портят прическу! — выпятила губу. От услышанного Ария надулась, точно маленькая, пожала удрученно плечами и положила наушники на место. Она показала ретро пластинку Роллинг Стоунс, добавив немного грустно:

— Тебе стоит приобрести ее для Ноэля… Он любит классический рок.

— Чего? — непонимающе моргнула. — Нафига?

— Потому что вы встречаетесь, — удивленно повернулась на нее Ария, после чего задумчиво уставилась на комок пыли в углу, наверное, этот магазин не знал, что такое швабры Свиффер. Элисон почти и забыла, что наплела Арии, что Ноэль влюблен в нее, а ведь она уже навыдумывала два свидания, на которые они якобы успели сходить.

— Ну да… вяло протянула. — Ты, наверное, расстроена, да? — сделалось невинным ее выражение.

Ария направилась в зал с редкими пластинками, где имелось несколько кабинок для прослушивания, а на столах стояли лавовые лампы в неоновых расцветках.

— Наверное… — промямлила. — Но у меня есть новости, которые немного отвлекают…

— Что за новости? — Элисон моментально уткнулась в нее взором. Ей вдруг подумалось, что за тем, что творилось между отцом Арии и той студенткой — могло скрываться что-то совсем иное, чем могло показаться на первый взгляд. Семья Арии, казалось, была в полном порядке, чего Элисон не могла сказать о своей семье. Ария схватила альбом Флит Фоксес, а затем поставила на место.

— Папе предложили поработать в Исландском универе на следующий год, скорее всего, мы уедем.

— Что? — Элисон насторожилась. — В Исландию? Мне казалось там живут только пингвины.

— Ты путаешь с Гренландией, — многозначительно протянула Ария. — Исландия — великая, дикая и роскошная, вчера вечером мы даже смотрели фотографии в интернете, она выглядит просто невероятно — там огромное множество вулканов и первозданных ледников, и просто офигенные условия для сноубординга. А музыка и сцена просто классные, и, судя по всему, мальчишки высокие и красивые.

Одна только мысль о том, что семья Арии дружно сидит перед монитором и рассматривает фотографии — вызывала рвотные позывы и буйство возмущения. Последнее семейное собрание в семье ДиЛаурентис состоялось по случаю возвращения сестры из интерната, и посмотрите, к чему это привело?

— А в Исландии летом всегда светло, а зимой всегда темно? Звучит ужасно! — придралась Элисон.

— К этому привыкаешь, — смиренно сказала Ария.

— А что если там не знают английского? — не отстает.

— Знают, мы уже проверили, — посмотрела на нее осуждающе Ария. — У них просто прекрасный английский, а уровень грамотности порой выше, чем у носителей.

— А что, если это тебе придется учить йодль? — не убежденная, фыркнула Элисон, сжимая руки на груди.

— И ты опять путаешь, ведь это Швеция, — улыбнулась Ария, отчего Элисон сделалось неловко. — Или Норвегия.

— Все это звучит как паршивая идея, — заявила твердо Элисон, стискивая зубы. — Ты что не видела прошлый номер Тин Вог? Там целый список самых крутых мест для посещения, между прочим Исландии в этих списках нет!

— Не завидуй, — склонила она голову, не снимая натянутой ужимки. — Приезжай в гости.

— Завидую?! — от возмущения ее губы попеременно то смыкались, то размыкались. — Еще чего?! — огрызнулась, а ее лицо, оно аж пошло красными пятнами. Да, она и вправду немного завидовала! И неприятнее делал факт, что, казалось, Арии совсем не было до нее никакого дела, также ей не было дела, что она, возможно навсегда: покидает Роузвуд! Складывалось ощущение, что Ария самозабвенно решила поскорее покинуть не только город, штат, да всю страну в целом, словно вся ее жизнь здесь — она ничего для нее не значила: друзья, школа, любовь — все это в одночасье потеряло смысл, а, возможно, это никогда не было включено в систему ценностей Арии? Ария даже из вежливости не сказала, что будет скучать по Элисон! Она даже не упомянула, как ей будет тоскливо уезжать. Ничего. Вакуум. Ее раскрасневшееся лицо начало пощипывать, точно ее только что атаковали красные муравьи, но внезапно осеняет мыслью: а что, если сегодня в том переулке колледжа Холлиса, прямо на парковке для профессоров можно вновь что-то обнаружить? Или кого-то? Чьи-то грязные тайны? Чьи-то вторые отношения? Измены?.. Отчего праведный гнев вскипал в ней, как котел в адском огне, желая отмщения, уготавливая для Арии особо жестокую участь — она должна страдать также сильно, если не сильнее!

— Говоришь, твоему папе поступило предложение? — тон Элисон резко сделался деловым.

— Ага, — непонимающе улыбнулась Ария. — У них в планах сделать его главой отдела. Он решил провести исследования о троллях, сумасшедший, да? — хохочет.

— Не думаю, что твой отец всерьез решил увольняться с Холлиса, — скептичной парирует Элисон, игнорируя шутливый настрой подруги.

— А что ему помешает? — насторожилась.

Покачиваясь на каблуках, Элисон искала в лице Арии хоть что-то, что могло подтвердить ее осведомленность о проделках отца, но подозрительный прищур Арии сделался непонимающим. Пожав плечами, Элисон развернулась и вышла прочь из магазина, Ария, срываясь на бег — последовала за ней.

— Куда ты? — окликнула она. — Ты злишься? — крик отчаяния, крик надежды.

— Не злюсь, — небрежно бросила, даже не обернувшись. — Просто хотелось подышать воздухом. Пойдем, — угрюмо произнесла, жестом заставляя сорваться с места.

— Эли, прости, — ее интонация напоминала мольбы ребенка. — Я удивлена, — даже остановилась на полпути. — Думала, ты будешь рада, ведь это потрясающая возможность для моего отца — для всех нас, — она явно была расстроена, огорчена, обижена.

— Ну-ну, — через плечо оскалилась Элисон. — Конечно я безумно рада за вас, твоя жизнь будет поистине шикарной, — «Можешь и дальше тешить себя этими мыслями», — коварно добавила про себя. Они миновали копировальный центр Кинкос, затем ту самую обочину, где они с Джейсоном припарковались еще несколько недель назад. Стоило завернуть за уже знакомый переулок, примыкающий к зданию факултета истории искусство, и, кто бы мог подумать, а потрепанный Субару семейства Монтгомери был на своем законном месте, прямо как в тот день. Ария плелась где-то позади.

— Эли, зачем?.. — неуспевает закончить мысль, ведь весь ее интерес переключился на машину отца. — Давай оставим папе послание, — Ария полезла в сумку в поисках хоть чего-нибудь, но что-то в машине привлекло ее внимание, из-за сидений вдруг показалась голова ее отца, Ария хотела было окликнуть его, как тут же голова молоденькой студентки появилась следом, — и надо было видеть, что случилось с лицом Арии, стоило ей это увидеть… Ее сумочка тотчас же выпала из рук, Ария обессиленно попятилась, но споткнулась о канализационные решетки, а ее отец в это время наклонился к девушке в машине и чувственно поцеловал.

— Папа? — выпалила, едва сдерживая ужас, Ария. Фигуры в машине резко отпрянули, ее отец обернулся и, увидев Арию — его лицо вытянулось и побелело. Та светловолосая красотка, что сидела напротив — несомненно его же аспирантка — так бесстрастно и даже с каким-то презрением смотрела на Арию, на ее губах можно было прочесть едва уловимую радость.

— Ария! — дверь его машины распахнулась, Ария попятилась снова, взглянула ошарашенно на Элисон, ее выражение — в нем застыло так много вопросов. Должно быть, она пыталась понять, видела ли Элисон все то же самое, но, казалось, ее мучило совсем другое — острое чувство предательства, что Элисон, скорее всего, знала, что они здесь увидят… Ария сорвалась на скорый бег прежде, чем ее отец успел к ней подбежать, коснувшись.

Лежа перед раскрытым дневником на собственной кровати, Элисон понимала, как многое ей предстоит описать, ведь столько всего произошло… В последнее время она все чаще делала акцент на поступках и жизни своих друзей, чем о чем-то личном. Это скорее походило на создание захватывающего романа, но без необходимости вдаваться в детали, ведь все недостающие пазлы, все недосказанности она хранила в своей голове. Последнее предложение было о Арии, что увидела в переулке измену собственного отца, откинув ручку, беря в руки телефон, Элисон находит чат с Арией, быстро набирая: «Как ты? Может, хочешь поговорить?» — но ответа, ожидаемо — не последовало, проведя языком по зубам, Элисон разочарованно подытожила, что все должно было быть совсем иначе: Ария должна бы пасть в ее объятия и выговориться, промямлить, что Элисон нужна ей, после чего уже Элисон должна была открыться в ответ, но Ария молчала. Молчала так, словно Элисон была той девушкой, с которой ее отец изменял матери в машине, будто все случившееся — неотвратимая вина именно Элисон. Телефон запиликал, Элисон с надеждой берет и смотрит в экран, представляя ответ Арии, но сообщение оказалось от Ника…

— «Скучаю по тебе», — а в конце сердечко, Элисон поджимает разочарованно губы, но тотчас же по экрану застучали пальцы:

— «Я тоже скучаю», — сердце вдруг замерло, она посмотрела в сторону, заглядывая в окно собственной спальни. — «Придешь на вечеринку?»

— «Не могу обещать», — безрадостный ответ. — «У меня, скорее всего, будет работа».

— «Ну уж нет!» — дерзко рыкнула, поджимая губы. — «Возьми отгул!»

Как только в дверь неожиданно постучали, она, наивно вздрогнув — моментально выронила телефон, он глухо приземлился о ковер, Элисон подняла обескураженный взгляд — в дверях застыла мама.

— На улице так хорошо, — тихо произнесла она. — Может, пойдем посидим на террасе? — подняв телефон, Элисон вновь встретилась с матерью, взор которой был леденящим.

— Ты даешь мне выбор или это принуждение? — брови Элисон угрюмо свелись.

— Пожалуйста, — измученной сделалось ее выражение. Элисон захотелось накидать колкостей ей в спину, однако она вовремя прикусила губу, покорно следуя за мамой, двигаясь в сторону огромной деревянной террасы, что находилась за домом. Поставив кувшин с лимонадом и два стакана, она зацепила за края стакана листики мяты, словно в дань памяти старой традиции, что еще была в ходу с детства девочек. В их старом доме во дворе росла дикая мята, Элисон и Кортни любили рвать ее, поднося к носу, вдыхая свежий аромат. Они всегда пили лимонад, как самые настоящие утонченные леди, представляя, что это алкогольные коктейли, — на лице сама собой проступила улыбка, растроганная воспоминаниями.

— Что-то случилось? — спросила мама, разливая лимонад в стаканы. Элисон лишь неважно пожала плечами, устремляя весь свой интерес на газон, он был безупречен: ровного зеленого цвета, идеально ухоженный с профессиональной руки садовника, и лишь эта уродливая яма портила столь прекрасный пейзаж. — Наверное, ты вовсю ждешь вечеринки? — не отступала мама.

— Ага, — взяла она лимонад, делая глоток.

— Папа как раз установил колонки на террасе, рабочих к тому времени уже не будет, но будет эта вырытая яма. Проследи, пожалуйста, чтобы никто туда не подходил, хорошо? Не хватало, чтобы кто-нибудь еще упал! — развела она руками.

— Обязательно, — кивнула, надеясь, что если ее ответы будут односложными, то маме самой надоест и она быстрее оставит ее в покое.

— Выглядишь так, будто что-то стряслось, — сложила на груди руки, проницательно посмотрев, солнце коснулось ее лица, освещая лишь одну сторону, тогда как другая оставалась в тени.

Демонстративно приземлив стакан о столешницу, Элисон едва скрывала подкатившую злость, лед в стакане от сильного удара жалобно загрохотал. Думаешь, я идиотка? — конечно же ее что-то беспокоило, и это сразу несколько вещей, о которых ее мать не могла не знать.

— Когда они закончат? — нервно буркнула, уставившись на глубокую яму, причем вырытую лишь наполовину. — Этому нет конца и края! К тому времени как стройка закончится — закончится и лето, а следовательно никаких классных летних вечеринок.

— Тебе есть с кем поговорить, милая? Ну… о всяком разном, — мама не отрываясь сверлила взглядом.

— Если ты о Кортни, то мы держим это в секрете, забыла? — уставилась на свои ноги. — Я ни с кем не могу поговорить о ней…

— Можешь рассказать об этом подругам.

— Нет, спасибо, уже не надо! — втянула она воздух как можно глубже в легкие, отчего, казалось, закружилась голова.

— Может, обратимся к психологу? — смахнула она невидимую кучку листьев со столешницы.

— Ты ошиблась, мама, — оскалилась, а ее взгляд — обезображенный от гнева. — Я не сумасшедшая. Мне не нужен психотерапевт, — каждое слово с надрывом, каждое слово сквозь зубы.

— Ты меня не так поняла, — закатила мама глаза. — Но твоя реакция на возвращение Кортни… — мама тяжело выдохнула. — Это ненормальная реакция.

— А чего ты ожидала? — спряталась она за стул, чтобы мать не могла ее видеть. — Взяла и просто поставила перед фактом, даже Джейсон знал раньше! То, что она будет дома — это просто ужасная идея!

— Вообще-то она часть нашей семьи. Не всегда же только твои желания должны исполняться, — непонимающим сделался тон мамы.

— А если все повторится? — поджались ее губы, а воспоминания о Рэдли одно за другим атаковали сознание.

— Я этого не допущу, — рев проезжающей машины, воркующая в ветвях горлица и мамина фраза.

— Да откуда ты знаешь? — а перед глазами настоящая Элисон, что угрожающе приблизилась к ней в туалете Заповедника.

— Знаю! — мама уставилась на вырытую яму, а потом на кусты, отделявшие их от участка Хастингсов. — А еще нам следует поговорить о том, что ты мне сказала… — ее голова опустилась, взгляд скользнул в сторону. — О… нем.

— Ты издеваешься? — разъяренно взмахнула руками, а затем встала и направилась к двери.

— Все не так, как тебе могло показаться, — мама оказалась рядом, вовремя хватая за руку.

— Да все так! — распахнув дверь, резко бросила напоследок.

— Ты подставила меня, тебе не стоило говорить это при всех, теперь твой отец задает вопросы, он обеспокоен, а у меня нет никакого романа на стороне, и ты поступила мерзко, введя всех в заблуждение, — мамин голос, он был едва ли не смеющимся — самодовольный, самонадеянный, уверенный.

Задирая голову, Элисон прислушивается к шелесту ветра, откуда-то доносится жужжание соседского триммера, монотонное гудение отопительного прибора, а потом вдруг все прекратилось.

— Да как ты смеешь сидеть здесь и все отрицать?! — в гневе полыхнуло ее лицо.

— Что ты видела? — глаза матери метались из стороны в сторону, не находя покоя, рыская.

— Я видела, как тот мужчина ласкал твою щеку прямо в торговом центре, и я слышала, как ты разговаривала с кем-то слащавым голоском, с кем-то, кто точно не был мои отцом. Но кто бы это не был — он знал о Кортни, — верхняя губа мамы непроизвольно дернулась, глаза потемнели, как если бы она пребывала в самой глубокой ярости.

— Да, есть кое-кто, кто знает о Кортни, но ему можно доверять. Ты многого не понимаешь, Элисон, а это тебе и незачем знать!

— Что мне не нужно знать? — проведя рукой по лицу, убирая мешающие пряди, гневно заявила. — Да скажи же уже правду! — прорычала нечеловеческим голосом. — Скажи наконец, откуда я на самом деле? — выдернула руку из ее ослабевшей хватки.

— Не понимаю о чем ты? — резко отстранилась, нахмурившись.

— Я все знаю! — закричала, а ее лицо, оно моментально раскраснелось. — То что Кортни его дочь — это меня беспокоит! Кто наш настоящий отец? — взгляд волчицы: хищный и пробирающий до костей, неотступный и до безрассудства смелый.

— Замолчи! — злобный оскал, а затем хлесткий удар по лицу, от которого Элисон едва не потеряла равновесие. Удар оказался таким внезапным, таким оглушающим, боль проникла в сознание лишь спустя некоторое время. Слезы сами собой проступили сквозь ресницы, рот в тяжелых вздохах приоткрылся, она оказалась слишком потрясена и уничтожена, чтобы хоть что-то произнести. Присев на стул и откинувшись на спинку, мама невозмутимо и с непроницаемым лицом подняла опрокинутый стакан. Повисло долгое мучительное молчание, сердце Элисон, казалось, тарабанит где-то в глотке, щека горела, словно обожженная. Все сейчас зависело от слов, которые произнесет мама.

— Скоро все закончится, — низким голосом подытожила мама, после чего ее взгляд вновь утонул в этой жуткой яме на задней части двора, что напоминала скорее могилу. — Рабочие зальют эту яму бетоном в эти выходные, как раз, когда твоя сестра прибудет домой, — отрывисто произнесла совершенно будничным тоном, словно имела дело не с дочерью, а с коллегой по работе. Дважды сжав плечо Элисон, она резко сменила тему: — Как раз для классных летних вечеринок, — и после этих слов она исчезла.

На следующий вечер Элисон поставила последнюю миску чипсов на стол.

— А доритос вообще еще едят? — спросила, резко обернувшись, взглянув выразительно на своих подруг, вот только какая жалость, что Ханны среди них не было — отпустить особенно едкий комментарий не получится…

— Выглядит замечательно! — похвалила Эмили, поправляя ромашку за ухом, которую она сорвала во дворе. Эмили нарядилась на вечеринку в накрахмаленные джинсы без дырок и едва ли не обтягивающую футболку, которую она явно одолжила у Арии, с надписью «Ирландские девушки делают это лучше», — Элисон была уверена, что застань ее мать в столь похабной футболке — у нее будут большие неприятности.

— Рождественские гирлянды — очень классная деталь, — отозвалась Спенсер, все еще высматривая свой дом по соседству, наверняка ожидая появления Йена, у которого, какая жалость — как раз-таки свидание с Мелиссой.

— Благодарю, мои хорошие, — нарочито любезно протянула Элисон, делая из пальцев фигурку сердечка. Как раз сегодня утром папа принес из подвала коробку с рождественскими гирляндами, развесив по всей террасе, Элисон впервые могла наблюдать столь необыкновенное решение — в ресторане Маленькая Италия в Нью-Йорке. После чего папа предложил развезти гостей, в чьем распоряжении не оказалось автомобиля, пожарив бургеры. Что это? Чувство вины? Элисон держалась на последнем издыхании, не поддаваясь на провокацию, хотя ей крайне сильно требовалось выйти из себя. Было очевидно, что папина любезность — ни что иное, как попытка сгладить углы от новости, что в следующий вторник прибудет настоящая Элисон, однако всех стараний мира будет недостаточно, чтобы искупить вину. Зажигая еще парочку свечей, расставляя на столиках, удостоверившись, что стереосистема исправна и работает, а терраса для танцев в добром здравии и приведена в порядок, — она коснулась мягко Арии, что забилась в угол, что-то читая в своем телефоне.

— Ты как? — Ария мигом побледнела, озираясь на остальных девчонок, что уже разбрелись по террасе.

— Все нормально, — ее голос едва сдерживал раздражение. — Просто написала маме, во сколько вернусь.

Элисон недовольно сверкнула глазами, это что еще за тон? И это она заслужила за попытку быть милой и обходительной? — внутри вскипала ярость, ладно, если Ария считает ее стервой, то не стоит ее разубеждать.

— Ты уже в курсе, кто та девушка? — откинув вежливость, с нахрапом потребовала она, приближаясь, едва узнавая свой голос.

— Понятия не имею, о чем ты, — Ария крепко держит оборону, ее брови отяжелели, губы плотно сомкнулись.

— Как думаешь, твоя мама уже в курсе? — а Элисон продолжила, игнорируя любые приличия. — Наверное, как и все в Холлисе?.. — схватилась она с карикатурным ужасом за лицо. Ответом ей последовал жалкий умоляющий взор, после чего Ария спрятала телефон в карман и ушла, Элисон долго смотрела ей вслед, стиснув от негодования зубы. Да, она находила свою злость на Арию нелогичной и излишне жестокой, ведь все, о чем она думала, это о том, как пробирается в ее сознание, стоит прикрыть веки — образ матери, а затем ее рука, что безжалостно отвешивает громкий шлепок. Эта ненависть… почему она так будоражила? Почему приносила наслаждение? Она еще никогда не ощущала себя настолько великолепно. Запрокинув голову, разглядывая плотную ночную вуаль, что окутала все небо, Элисон замечает мерцающую точку, что размеренно рассекала высоту — всего лишь самолет. Ночь оказалась как нельзя кстати очень ясной и безоблачной, с легкой прохладой, что идеально подходило для влюбленных парочек, желающих понежиться в объятиях друг друга. А вот и единственная неприятность: как Ник и предполагал — ему не дали взять отгул, хотя, может быть, так даже и лучше, ведь Элисон еще никому о нем не рассказывала, ведь она еще не была уверена… в своих чувствах, в том, что ей вообще это все надо, в том, что ей нравится и нужен Ник… а потому не было смысла торопиться и что-то заранее заявлять. В любом случае сегодняшним вечером ей предстояла очередная работенка… Она вздрогнула, стоило кому-то позвонить в дверь, вбежав оголтело в дом, распахивая в ожидании дверь, она застала застывших на крыльце Ханну и Джози. Обе приперлись в одинаковых платьях, которые Элисон уже смела наблюдать за витриной магазина Оттер.

— Проходите, — безразлично протянула, подавляя вал отвращения, что готов был вырваться из нее гейзером, отталкивая лениво дверь. Как бы Ханна не пыхтела и не старалась — им с Джози никогда не стать близнецами. Она отошла, впуская их, стоило появиться еще гостям. Джеймс Фрид и новенький — Мейсон Байерс вышли из БМВ отца Джеймса, Кирстен Каллен и Лэйни Айлер, что всегда были на грани крутости — шли следом, а за ними семенил Шон Эккард, на какое-то мгновение все застряли в фойе: Мейсон обходительно познакомился с Лэйни, Джеймс ткнул Кирстен, намекая, что она ему нравится, но он будет делать вид, что ненавидит ее. И только Ханна так по-дурацки — убежала, смущённая присутствием Шона. Видимо, дабы исправить ситуацию — задержалась Джози, пожимая Шону руку.

— В каком классе учишься? — расслышала Элисон ее вопрос.

— Перехожу в восьмой, — ответил Шон.

— Ты серьезно? — нахмурилась Джози. — Выглядишь старше.

— Да, мне такое говорят, — засмущался Шон. — Это все из-за роста, я высокий, — Элисон с интересом наблюдала, как Джози хихикнула, заправив кокетливо прядь волос за ухо. Не может быть! Да он ей нравится! Элисон переводит взор на Ханну, что простодушно болтала со Спенсер, пожирая горстями чипсы Доритос, скорее всего, даже не подмечая, что Джози строит глазки ее любимому Шону! Какая жалость! Схватив Ханну за толстую руку, отведя на террасу, втягивая в разговор с парочкой девчонок из команды по хоккею на траве средней школы, — она расчетливо вернулась в дом. А Джози так и клеила Шона, да уж… это оказалось слишком легко. Джемс хлопнул Шона по плечу, потащив на террасу, где кто-то как раз включил стерео, воспользовавшись случаем, Элисон приблизилась к Джози.

— Спасибо, что пришла, — промурлыкала она, выдавливая фальшивую улыбку. — Друг Ханны и мой друг.

— Очень мило с твоей стороны пригласить меня, — всмотрелась в нее с подозрением Джози, пожимая плечами. — Я тут почти никого не знаю, но, вроде, все довольно милые.

— Например Брейден, да? — наивно распахнула глазки Элисон.

— Кто? — непонимающе поморщилась Джози.

— Ну тот парень, с которым ты только что общалась. Брейден, — Элисон выдумала это имя только что — на ходу, на случай, если Ханна рассказала Джози о своих чувствах. Сомнительно, что Ханна что-то вообще говорила, ибо Джози не полезла бы так нагло с ним флиртовать, и Шон явно не представился, Джози не могла знать его имени. — Думаю, ты покорила его сердце.

— Думаешь? — прикусила Джози кончик большого пальца, выглядя озадаченной.

— Ну конечно, мы старые друзья, — заверила Элисон. — Я просто это знаю.

— Он довольно привлекательный, — метнулся в сторону взгляд Джози.

— Может, хочешь познакомиться с ним поближе? — бровь Элисон приподнимается лукаво ввысь.

— Конечно! — захихикала в ответ.

— Давай так: я отправлю его в зимний сад с напитками, а ты уже будешь поджидать его там? Останетесь наедине, — многозначительно поиграла бровями.

— Здорово! Давай! — через несколько мгновений закивала, взглянув на Элисон.

— Тогда иди туда и занимай диван, — подмигнула Элисон, указывая как пройти к зимнему саду. Забавно, что Джози не стала плести интриг и искренне пошла на поводу у Элисон, после чего Элисон вернулась на террасу, что уже оказалась очень оживленной. Спенсер и Кирстен танцевали, Ария и Эмили сидели за одним столом, болтая с Джоанной Кирби, что идеально бы вписалась в компанию Элисон, только если бы не ее эта нездоровая одержимость лошадьми, господи, боже мой, ведь про нее до сих пор ходили слухи, что она играет с фигурками лошадей. Заметив Шона на конце террасы в объятиях Джеймса Фрида, — а вот и Ханна, что грызла ногти неподалеку, вероятно, обдумывая, стоило ли ей заговорить? Элисон обхватила его запястье прежде, чем Ханна успела что-то решить, и Шон, будучи истинным джентльменом — послушно взял два стаканчика с пуншем и направился в зимний сад. Ханна провожала его взглядом, недоумевая, волнуясь, однако даже это не заставило ее двинуться с места, она так и осталась прикованной к подвеске с корзиной бальзаминов. Пять минут, десять — Ханна уже не могла найти себе места, словно под ее платьем зароились муравьи. Она то и дело тонула пальцами в миске с Доритос, пока там не остались одни крошки. Наконец Элисон приблизилась, поймав ее у перил.

— Что с Джози? — как бы невзначай спросила.

— Без понятия, — тревожно бросила Ханна. — Не видела ее с тех пор, как мы пришли, — старается перекричать музыку. — А что если ей не понравилось и она ушла? — Элисон едва заметно поморщилась, желваки заиграли на лице, но она милосердно проигнорировала наглую попытку Ханны оскорбить все ее старания, она лишь терпеливо взяла ее под локоть.

— Давай поищем ее в доме, — они вошли на кухню, где тишина казалась оглушительной по сравнению с гомоном снаружи, заглянув в ванную, Элисон скользнула взором по ступеням. — Не знаю, Ханна…

Стоило Ханне направиться к веранде, как Элисон не поспешила за ней, ведь это и не нужно, она с воодушевлением наблюдала, как Ханна остановилась в дверном проеме, ее лицо тотчас же поблекло.

— Что-то случилось? — подошла к ней Элисон, но Ханна отбежала назад, точно ошпарилась, на ее глазах навернулись горькие слезы. Заглянув внутрь, Элисон заметила прижавшихся друг к другу Джози и Шона, примостившихся уютненько на диване, и едва ли не целующихся. — Какой кошмар! — театрально вздохнула Элисон, отводя Ханну в сторону, пока на лице той не взыграли самые полярные эмоции. Ханна покачала головой, бросившись в ванную, с грохотом закрывая дверь, Элисон ринулась за ней, дергая ручку — заперто.

— Ханна! Впусти меня! — а с другой стороны послышался разъяренный кашель, в воду что-то плюхнулось, затем грохот смывающейся воды в унитазе. Отчего-то ее охватило острое дежавю, перед глазами всплывает произошедшее в Аннаполисе в феврале, внезапный и такой тотчас же испарившийся — укол сожаления, ведь это все подстроила Элисон, прямо как тогда в Аннаполисе… С силой надавив на ручку — о чудо, она поддалась, дверь отворилась и перед ней, прямо как в тот раз: склонившаяся над унитазом — позорница-Ханна с обливающимися слезами — красными глазами. Она взглянула на Элисон без страха, но с полным поражением. Элисон толкнула дверь и та захлопнулась.

— Я не часто это делаю, начала в свое оправдание Ханна.

— Знаю, — успокаивающе произнесла Элисон. — То, что ты увидела, это ужасно…

— А я ведь доверилась ей, — навзрыд застонала Ханна. — Рассказала, как он нравится мне, поделилась, что он будет сегодня здесь. И что? Правильно — она сразу же пошла его окучивать!

— Держу в курсе, что такие как она — не редкость, — цинично подытожила Элисон, поглаживая Ханну по плечу. — Знаешь, я думаю, что тебе больше не стоит доверять этой стерве, предлагаю тебе не общаться с нею прямо сейчас. Если она только попытается что-то в свое жалкое оправдание начать… пошли ее! Она для нас с тобой больше не существует! — ободряюще почти торжественно ратовала Элисон.

— Она казалась такой милой… веселой… и… — задыхается на каждом слове, после чего срывается в неконтролируемый плач.

— Ну давай, скажи еще, что готова простить ей это?! — деспотично перебивает Элисон. — Ну вот из-за таких как она с тобой никто и не считается, и не будет считаться никогда! — разъяренно объявила, однако Ханна замолчала, прекратив рыдать. — Шон недалекий болван, если не понимает, какая ты клевая. Поверь, я все сделаю, чтобы репутация Джози была подмочена на Дне Роузвуда, ладно?.. — гладит небрежно, словно провинившееся животное. — Я обещаю, что никто не будет затариваться в ее беспонтовой лавке, я прямо сейчас дам задание Спенсер, чтобы она выпроводила их обоих! — в ней закипела жизнь, она почувствовала себя не просто вершителем судеб — божеством. — И у тебя будет другой парень, этим летом мы найдем тебе кого-нибудь стоящего, того, кто будет лучше Шона! Обещаю.

— Правда? — утирает раскрасневшуюся щеку Ханна.

— Без обид, Хан, но Шон слишком самодовольный, тебе нужен кто-то более приземленный, более веселый что ли… у меня куча таких парней, — готова обещать ей хоть золотые горы — все, что угодно.

— Ладно, — хныкнула в последний раз, после чего посмотрела на Элисон с железной уверенностью, что больше никогда не заговорит с этой противной Джози. Будет прислуживать Элисон верой и правдой, особенно сейчас, никогда не усомнится в ее словах.

— Пожалуйста, никому не говори про это… — Ханна умоляюще указала на унитаз.

— Тебе не кажется, что не стоит это скрывать? — прислонилась к раковине Элисон, постукивая.

— Нет!

— Даже маме? — отвела взгляд в сторону.

— Умоляю, — лохматые волосы Ханны свалились ей на лицо.

— Ладно, — скрестив на груди руки, сделала сомневающееся лицо. — Хорошие друзья всегда поддержат друг друга, я поддержу тебя, если ты поддержишь меня, — колкий взгляд.

— Сделаю все, что захочешь! — обезоружено приподнимает ладони Ханна.

— Класс! — удовлетворенно растянулись ее губы в ухмылке, после чего Элисон похлопала ее по растрепанной голове. — Большего и не прошу.

Принеся Ханне стакан с водой, она велела ей тотчас же привести себя в порядок, затем они вышли из ванной, пока Ханна каждый шаг делала с опорой на плечо Элисон, и самое ужасное, что Элисон теперь так же отвратно смердела, как смердела и Ханна. В конце концов они хорошие друзья…

Как только вечеринка подошла к концу и все разошлись, оставшись в одиночестве, Элисон вспоминала складные отговорки подруг. Спенсер сослалась на ознакомительную встречу в лагере по хоккею на траве, что состоится на следующее утро, Ханна прикрылась плохим самочувствием, Ария сказала, что устала, одна лишь Эмили, казалось, была готова на все. На следующее утро они глядели на рассвет, сидя на террасе, то и дело отвлекаясь на зияющую дыру на заднем дворе. Хлопал брезент, какие-то инструменты валялись неподалеку.

— Рабочие все еще пристают? — зашептала Эмили.

— Периодически, — притворилась расстроенной.

— Отстой! — цокнула языком Эмили.

Притянув к себе согнутые в коленях ноги, Элисон подумала, что рабочие совсем не смотрели в ее сторону, даже если она дефилировала перед ними в купальнике, может быть, папа что-то сказал, припугнул?

— Как вечеринка? — опустила слегка отекшие ноги.

— Нормально, — бесстрастно протянула Эмили, уставившись вдаль. — Ханна расстроена из-за Шона.

— Это точно, — взглянула заносчиво Элисон на свои длинные ногти, надеясь, что Эмили ничего не заподозрила и не стала свидетелем тайного заговора. Но даже если и стала, то вряд ли бы пошла в осаду.

— Ария какая-то совсем приунывшая, — продолжила напряженно Эмили. — Да и Спенсер тоже… — не укрылось от внимания то, какой озадаченной выглядела Эмили.

— Да, мне тоже так показалось, — поддержала Элисон.

— Что происходит? — сощурились глаза Эмили, стоило солнечным лучам засверкать ярче. Этот свет, он будто создавал ореол истинной святости над головой Эмили, Элисон вновь и вновь дергала торчащие нитки своего браслета Дженна Тинг.

— Сами потом расскажут, — фыркнула Элисон, а потом они обе вздрогнули, как только телефон в кармане Элисон неожиданно запищал. Элисон надеялась, что это Ник, однако дух захватывало, стоило увидеть на экране заветное «Неизвестный», еле скрывая мрачное удовлетворение, что заставило ее сердце биться чаще, Элисон лишь демонстративно выключила звук, кладя телефон экраном вниз.

— Может, ответишь? — настаивала Эмили.

— Потом, — отмахнулась, натянуто улыбнувшись. Звонок прекратился, но телефон завибрировал, истошно простонав, закатывая глаза — Элисон отшвырнула его под стол, распрямляясь во весь рост. — Давай прогуляемся? — как бы невзначай предложила. Ноги, будто сами по себе вели ее к этой жуткой наполовину вырытой яме, глазам так и не терпелось заглянуть внутрь. Эта бездна стала еще глубже, обнажая больше перекрученных древесных корней вперемешку с темной плодородной почвой, где-то на дне можно разглядеть несколько помятых лопат, а у самого края брошенный швейцарский армейский нож.

— Прыгнешь в яму? — подняла Элисон чужой нож, высматривая дно.

— А если я не смогу выбраться? — ошарашенно округлились глаза Эмили.

— Сможешь, — заверила Элисон, однако всмотревшись в яму снова, она уже не была так уверена. Почему-то на нее нахлынуло странное тревожное чувство, будто этот овраг стал еще бездонней, чем мгновение назад. — О нет, забудь об этом, — отмахнулась она. — Я потом шмотки не отстираю, пытаясь тебя вытащить.

Эмили заинтересовалась домиком на дереве, что был в задней части участка, внезапно выхватив швейцарский нож из рук Элисон, она уверенно направилась к массивному стволу, через секунду Элисон услышала скрежет.

— Ты собираешься рубить дерево? — подошла ближе, пока Эмили что-то яро вырезала.

— Нет, — отойдя, продемонстрировала ствол, на коре которого остались инициалы ЭФ + ЭД. — Ну как? — спросила Эмили, а по телу Элисон неожиданно, словно внезапная гроза — пробежался разряд тока.

— Мило, — дрожаще произнесла.

— Безумно рада, что мы подружки! — воскликнула Эмили. — Хотелось… не знаю… продемонстрировать это.

— Супер, — стараясь скрыть истинные эмоции, попыталась выдавить из себя одобрение, чувствуя, как пересохло в горле.

— Да мы же там целую вечность не были, — отбросив нож, вгляделась Эмили в домик на дереве.

— Пошли, — решила сменить тему Элисон.

Схватилась за веревки, запрыгивая на доски, что отец прибил к стволу вместо ступенек — за те долгие годы, что она провела в интернате. Взобраться в домик на дереве оказалось нетрудно, все сооружение представляло собой несколько досок для пола, куски фанеры для стен и крыши с вырезанными отверстиями для окон. Пол был усеян сухими листьями и дохлыми насекомыми, в углах провисла паутина, расчищая себе путь, Элисон взгромоздилась на пол. Забравшись следом, Эмили примостилась рядом, они так сильно выросли, что места обеим едва хватало, предплечья почти притерлись. Они взглянули в маленькое окошко, с которого открывался хороший вид на сарай Хастингсов. Мелисса Хастингс ерзала перед окном, кажется, она болтала с кем-то по телефону. Обернувшись, Элисон поглядела на свой дом, свет ее спальни горел, а вот в гостевой было темно, — то самое окно, из которого она впервые взглянула на Роузвуд. Всего через пару дней ее сестра вернется и будет жить по соседству, выглядывая из этого окна. Или же она вновь переберется в свою спальню? Удастся ли ей перетянуть родителей на свою сторону? Внутри все сжалось.

— Здесь так уютно, — заговорила Эмили, возвращая в реальность. — Так тихо, что складывается ощущение, что кроме нас в Роузвуде никого нет.

— Было бы классно свалить из Роузвуда, как думаешь? — наскоро пробормотала Элисон. — Я точно отсюда свалю, как только стану постарше.

— Я тоже! — поддержала Эмили. — Я и сейчас бы здесь не жила.

Какое-то мгновение Элисон смотрела на нее, ей захотелось поинтересоваться почему, все дело в родителях? Или из-за бесчисленных братьев и сестер? А, может быть, все дело в зарождающейся влюбленности? Роузвуд казался толерантным местом, готовым укрыть самые разные тайны.

— Тропики, какой-нибудь остров, это было бы замечательно, — после затянувшейся паузы, начала было Элисон.

— Я бы с радостью жила на пляже! — глаза Эмили загорелись надеждой. — Плавать каждый день! Мечта!

— А, может, махнем прямо сейчас? — предложила Элисон. — Могу забронировать билеты, использую мили отца. Можем сбежать и никогда не возвращаться.

— Ты шутишь? — брови Эмили исказило удивление. — И ты согласна убежать со мной?

— Ну да, что тебя смущает? — замялась Элисон, посмотрев куда-то вниз. — Прикольно отправиться вместе, — пожимает плечами, а сама думает, что побег — это и есть решение, именно таким образом она сможет избегать свою сестру вечность… и никогда не придется сталкиваться с тем позором, который ее неумолимо ждет.

— Да, это было бы весело, — участилось дыхание Эмили, ее пальцы подрагивали, но Элисон сделала вид, что ничего не понимает. — Когда я говорю о том как счастлива, что мы дружим — я искренне, — она едва не задохнулась. — Это невероятно.

— Ага, — скептично кивнула, а сама не сводила напряженных глаз с бедра Эмили, которое оказалось непозволительно близко, касаясь колена Элисон.

— По-моему на катке было классно, — подняв взгляд, Эмили наконец встречается с Элисон.

— Это точно, — поддакивает, а ее саму охватывает странное чувство. — Повторим как-нибудь.

— Правда? — а на лице Эмили, точно на лице душевнобольной — вырисовывалась маниакальная влюбленная улыбочка. — Я с удовольствием! — ее бедро теперь прижалось к коленке Элисон, Эмили положила ладонь на пальцы Элисон, а затем одернула, точно обожглась, выглядя при этом крайне смущенной. — Я постоянно вспоминаю об этом дне… — она едва слушала колеблющиеся признания Эмили, разрывавшие ее легкие, перед глазами появились крошечные буковки, складывающиеся в неутешительное: «Эли, я люблю тебя», тайной полегшие на страницах блокнотика Эмили. Воздух словно наэлектризовался, напряжение застыло в невесомости, невооруженным глазом было заметно, как Эмили требовалось выговориться. Элисон боялась, что Эмили уже обо всем догадывается, — резко отстранившись, каснувшись плеча Эмили, Элисон выпалила:

— Я должна тебе кое-что сказать, — интригующе сделалась серьезной. — Но это тайна, — губы Эмили сжались, а глаза засверкали. Облизнув нервно губу, собираясь с мыслями, глубоко вздыхая, борясь с собственными чувствами, она заявляет: — Короче, у меня похоже появился парень. Ну он как бы старше меня, но он клевый, — бегло пояснила, а в домике моментально воцарилась мрачная тишина.

— Вот как… — взгляд Эмили метался в разные стороны, она была похожа на собаку, которой прищемили хвост.

— Ты моя любимица, поэтому я тебе доверилась, — постаралась улыбнуться, но вышло фальшиво.

— К-как здорово, а кто он? — борясь с собственными эмоциями, наконец очнулась Эмили.

— Пока рано еще что-то говорить, — покачала занудно пальчиком Элисон, оборонившись высокомерием. — Давай потом как-нибудь?

— Давай… — кивнула растеряно.

И вот эта звенящая тишина, наполнившая все пространство снова, казалось, воздух был тяжелым, где-то вдалеке защебетали птицы, а еще смех, донесшийся с участка Хастингсов. Эмили обернулась к Элисон, и прежде, чем она смогла что-то предпринять — губы Эмили накрыли ее собственные, мягкие, теплые, почти как мужские, и Элисон даже на долю секунды прикрыла веки, позволяя этому случиться, позволяя противоречивым чувствам захлестнуть ее. Нет смысла скрывать, что быть настолько любимой — это приятно, но также приятно и дать кому-то то, чего он так страстно желал. А затем она отстранилась, ведь это было совсем не то, чего она хотела, да еще и что люди вокруг подумают, увидь подобное? Как Эмили смеет так себя вести? Как может вот так брать и решать за нее, думая, что такое может кому-то понравиться? Она не получила этот поцелуй, а нагло украла.

— И поэтому ты такая тихушная, когда мы переодеваемся на физре? — на губах Элисон восторжествовала ехидная усмешка.

— Какой ужас, прости! — с уст Эмили сорвался нездоровый смешок. — Понятия не имею, что на меня нашло, наверное, я подумала о парне, который мне нравится…

— Сомневаюсь, что тебе вообще кто-то нравится, — Элисон надменно расхохоталась. — Ты лжешь!

— Ну, вообще-то, мне кое-кто нравится… — распахнулись глаза Эмили.

— Парень? — передразнила Элисон, а глаза Эмили переполнились слезами.

— Мне лучше уйти, — бросилась она к веревочной лестнице.

Элисон не произнесла ни слова, даже не пытаясь ее остановить, лишь наблюдала, как та спускалась, а затем пересекла двор, пошатываясь, Эмили оседлала свой велосипед, ее волосы растрепались, она отдалялась, так и не обернувшись вслед. Элисон помнила это ощущение чужих волос в своих руках, а еще мягкую кожу чужих губ. Эмоции, которые ее переполняли доверху — были слишком полярны и запутанны, чтобы их понять. Не стоит лукавить, ведь она испытала редкостное отвращение, но несмотря на это она чувствовала себя воодушевленной, и вообще это было даже куда круче чем то, что она сотворила с бедняжкой Ханной, ведь теперь их отношения с Эмили никогда не станут прежними. И теперь, вероятно, Эмили полностью была под гнетом ее власти, как никогда раньше, но это, почему-то пугало…

— Уже близко, — зашептал Ник на ухо.

— Куда мы едем? — подавила она нервный смешок, трава покалывала ноги, в воздухе витали ароматы жимолости и сирени, вдали она слышала шум воды и щебет птиц.

— Сюрприз, — пообещал Ник, сжимая ее руку. — Обещаю, тебе понравится.

Позже, тем же днем, гуляя с Ником, Элисон вспоминала, как встретились они у паба Кинг Джеймс, она предположила, что они прошвырнутся по магазинам, но Ник завязал ей глаза, сказав, что она не узнает куда они поедут до самого прибытия. Они сели в такси, Ник шептал водителю указания, поэтому Элисон ничего не поняла, поездка была недолгой — около пятнадцати минут, а когда они прибыли, то под колесами завибрировал гравий.

— Похоже, я тебе действительно доверяю, — предположила Элисон. — Не припомню, чтобы я кому-то позволяла водить меня с завязанными глазами.

— Почту за честь, — отозвался Ник. — Хочу, чтобы тебе понравилось это место, — сделав еще несколько шагов, Ник остановился, а затем стянул повязку с ее глаз. — Та-да!

Первое, что Элисон смогла увидеть — милое личико Ника: проникновенные глаза, розовые губы, что так и напрашивались на поцелуй, очаровательные волосы, вьющиеся над ушами. Позади него простиралось поле цветов, а прямиком за ним — что-то похожее на скалистый обрыв. Вода срывалась с краев, бросаясь в овраг, какие-то дети развалились на больших черных камнях. В нескольких шагах был расстелен клетчатый плед для пикника, рядом бутылка игристого сидра со льдом, длинный французский багет, головка сыра и виноград, а также портативный Айпод-стереоприемник, с колонок которого доносился хип-хоп.

— Что это за место? — наконец спросила.

— Карьер плавающего человека, — сделался удивленным Ник. — Ты не была здесь?

Элисон уставилась на большое кристальное озеро прямиком у подножия обрыва, покачав головой. Спенсер то и дело умоляла их приехать сюда, но Элисон всегда отмахивалась, опасаясь, что это место будет слишком уж хорошим, всем еще, не дай бог, понравится, и тогда Спенсер зазнается.

— Здесь классно прыгать со скалы, — подошел Ник к одеялу. — Это место то и дело пытаются оградить, аргументируя тем, что оно опасно, но вроде бы, никто еще не пострадал.

Сев рядом, Элисон заметила, что трава неподалеку покрыта росой, усеянная клевером. Ник повернулся к ней и нежно чмокнул в губы, от этого голова пошла кругом, а затем он коснулся ее плеча, отстранившись, он застенчиво улыбнулся.

— Ты потрясающая, — прошептал.

— Ты тоже ничего, — усмехнулась, а затем развалилась на пледе, разглядывая небо. Отрезав кусок багета, Ник намазал его сыром, стоило потянуться за ним, как Ник сжал ее руку, повторив:

— Я не шучу, это так здорово. Я несказанно счастлив, что ты пришла со мной, надеюсь, это реабилитирует мой пропуск твоей вечеринки?

— Я тоже рада, что пришла, — ответила, а сама не могла объяснить, почему к горлу подкатывали тяжелые вздохи, желающие обличить горькое рыдание. Все было слишком хорошо. Она отвернулась.

— Что-то не так? — разливая игристый сидр, спросил он, опуская бутылку на одеяло.

— Ничего, — заверила, покачав головой. — Бывает, веду себя как идиотка.

— Точно все в порядке?

Подъехал джип, из него вышли несколько ребят, сбросив одежду, они подошли к краю обрыва, Элисон с интересом наблюдала, как они срывались вниз, даже не глядя. Все произошедшее не так давно — раздражало, готовое выплеснуться наружу. Сестра. Друзья. Она не могла всего этого вынести. Все ее проблемы, точно игрушки-змейки в консервной банке, что были у бабушки: как бы ты не пытался закрыть крышку — та все время отскакивала, а змейка выныривала на свободу. Поглядывая в обрыв, она старалась спрятать все свои мысли, утопить их, и как можно глубже.

— Какова длинна обрыва?

— Без понятия, но не настолько, чтобы это было опасно, — предположил Ник, после чего он обернулся к Элисон, очень серьезно посмотрев на нее. — Знаешь, можешь не менять тему разговора, когда ты со мной. Я тоже так делаю, когда не знаю о чем поговорить, но что бы тебя не беспокоило — можешь доверить мне все свои мысли.

— Я не обо всем люблю говорить, — тяжело сглотнула Элисон, а затем отвела взгляд.

— Не обещаю, что помогу, но по крайней мере выслушаю. Ты кажешься тем человеком, который очень старается быть сильным, потому что все остальные слабаки. Я тебя понимаю.

— Ты серьезно? — ошарашенно посмотрела на него, не зная, как выразить благодарность.

— Более чем, — поджались его губы. — Это, конечно, может доставлять неудобства, особенно если проблемы реально серьезные, а мне не к кому обратиться. Но всем нам нужно иногда с кем-то поговорить, может быть, нам с тобой стоить поговорить друг с другом?..

— У меня есть сестра-близнец, — внезапно осмелев, не справляясь с той тяжестью, что на нее навалилась, чувствуя, что руки опускаются — Элисон просто сдалась: — Но никто о ней не знает, — призналась. Но даже сказав это вслух — она не испытала облегчения, казалось — наоборот, напряжение нарастало, а голова только больше пошла кругом. Ей казалось, что с неба вот-вот сверкнет молния, а карьер тряханёт землетрясением, привычный мир должен был рухнуть, но вместо этого перед глазами запорхала бабочка, а облака над головой лениво проплывали дальше. Ник приблизился, взяв ее за руки.

— И? — с намеком протянул.

— Когда мы были помладше — мы были близки, — одернув руки, она слегка отвернулась, набрала в ладонь горсть травы, вырывая, позволяя ветру сорвать травинки, развеивая, словно прах. — А потом… — запнулась. — Не знаю, как сказать… — глаза ее опустились, стыд вперемешку с грустью и злостью забурлил на сердце. — Что-то произошло, она возненавидела меня, хотела, чтобы меня не стало… Она делала со мной отвратительные вещи… — она упрямо смотрит перед собой.

— Это ужасно, — сжал ее руку Ник.

— Мои родители избавились от нее, она очень давно уехала… — поперек горла встал ком, слезы подкатывали, мешая делать вздох. — А теперь я узнаю, что она возвращается, она будет жить с нами.

— Возвращается? — Ник непонимающе моргнул, его лицо казалось ошеломленным, будто ее слова только что наотмашь ударили его.

— Ну да, мои родители хотят, чтобы все было как раньше, но мы не семья с ней. Я думаю, что она появится, чтобы все испортить.

— А когда ты узнала, что она возвращается?

— Пару дней назад, — покрутила Элисон сережку в ухе, ощущая, как сдерживать слезы становится совсем невмоготу. — А моя семья… родители… кто бы знал, что у них происходит! А друзья… я уже давно не знаю кто они, я бы со всем справилась и разобралась, если бы не возвращение моей сестры…

— Все навалилось, — подытожил Ник.

— Именно, — поджались ее губы. Ник распахнул руки и притянул ее в успокаивающее объятие, она прижалась к его груди, позволив себе искренне поплакать, было так невообразимо приятно наконец отпустить этот груз, особенно, когда в этот момент тебя крепко обнимают. Она прижалась ухом к его грудине, слыша необычайно быстрое биение сердца.

— Как бы там ни было, просто не сдавайся! — отстранился, посмотрев ей в глаза. — Ничего не бойся, я тебе помогу. Не позволяй никому сломить тебя. И когда будешь готова — можешь позвонить мне, я просто хочу знать, что с тобой все в порядке.

— Ладно, — попыталась улыбнуться, но губы дрожали. — Я никогда никому этого не рассказывала, имей ввиду, — опустила она глаза.

— Я польщен, что ты доверилась мне, — подбодрил Ник.

— Я тоже рада, что поделилась с тобой.

Рык со стороны, после чего на поляне остановилось сразу несколько квадроциклов, трое парней сняли шлемы и с разбега сиганули со скалы. Группа каких-то детей взбиралась по холму к припаркованной машине, такие все загорелые и изможденные. Положив в рот кусочек сыра, Элисон стала задумчиво жевать, она действительно была рада, что поделилась с Ником, ей сразу стало как-то легче, сразу стало казаться, что и море по колено, что все обязательно образумится и будет хорошо. Направившись к маленькому туалетному павильону через парковку, внутри женского туалета она заметила зеркало и улыбнулась своему искаженному отражению. «Он просто классный!», — прошептала она, глядя на саму себя.

— Фу! — раздался возглас. Элисон вскрикнула, как только чьи-то ладони накрыли ее глаза, кто бы это ни был, он резко отдалился, расхохотавшись. Обернувшись, Элисон заметила Йена Томаса, что скорчил гримасу. От него разило алкоголем, очки Рай-Бан упали на кафельный пол.

— Вообще-то это женский туалет! — отскочила в сторону.

— Подумаешь! — вооружился дерзкой улыбкой. — Увидел тебя и решил зайти за поцелуем, — его язык уже заплетался.

— Ты следишь за мной?!

— А самомнению тебе не занимать! — поддразнивает. — Чтоб ты понимала: я обожаю прыжки со скалы. Понятия не имел, что ты будешь здесь. Кстати с кем ты тут? Он выглядит как лох.

— Сам ты лох! — набрала она мыла, повернувшись к зеркалу.

— Не в твоем вкусе же, — приблизился со спины, касаясь плеч. — Что насчет поцелуя?

— Никакого поцелуя! — отшарахнувшись, посмотрела на него пристально. — У меня теперь другой.

— То есть у вас с Мистером Лохом все серьезно? — приподнялась его бровь, а кривая ужимка стала более ядовитой.

— Не твоего ума дело! — ставит на место.

Его ладони примкнули к стене, он явно не выглядел убежденным, прежде, чем Элисон успела что-то понять, его губы настойчиво вжались в нее. Элисон остолбенела, не в силах пошевелиться, позволяя себе ощутить всю полноту его намерении. Его губы оказались нежными, а движения уверенными, и тут осознание осенило: она целуется с кем-то даже несмотря на то, что у нее как бы был парень. Она правда ничем не отличалась от своей матери.

— Элисон? — стоило приоткрыть глаза, как сердце остановилось, ведь там в коридоре, заглядывая через приоткрытую дверь — застыл Ник. Его рот в шоке оказался разинут, он переводил взгляд с Йена на Элисон и обратно, а затем на руку Йена, что крепко сжимала ее руку.

— Ник! — отстранившись, воскликнула она. Раздраженно посмотрев на нее, он слегка качнул головой, сделав шаг назад. Элисон беспомощно перевела взгляд с дверей на Йена, который замер у стены, скрестив на груди руки, пока на его лице играла самодовольная ухмылка.

— Это ничего не значило! — поспешила оправдаться.

— Я все видел, — непонимающе прищурился Ник. — Какого хрена, чувак, это моя девушка! — перевел он взгляд на Йена.

— Она даже не пыталась отстраниться, — победоносно заявил Йен, а затем выпрямился во весь рост, он был явно выше Ника сантиметров на десять. В ответ на провокацию глаза Ника вспыхнули, шагнув к Йену, вооружившись кулаками, казалось, он был готов покончить с наглым выражением соперника.

— Остановитесь! — ворвалась между ними Элисон, после чего Ник резко на носках развернулся, демонстративно швырнув под ноги пустую бутылку игристого сидра, та с грохотом разбилась, рассыпаясь осколками во все стороны, Элисон взвизгнула, вздрогнув, тогда как Йен закрыл лицо руками.

— Всего хорошего, Элисон, — долгим взглядом сверля ее, Ник угрожающе медленно покачал головой, после чего начал разворачиваться.

— Погоди! — схватила его за руку, попятившись.

— Все кончено! — а он рассмеялся.

— Нет! — закричала, потянувшись к нему. — Извини меня, пожалуйста! — а Ник уже вырвался из ее цепких объятий, направившись к парковке, она побежала за ним, без конца окликая его, а он даже не остановился, продолжая неумолимо отдаляться, приосанившись, устремляя взгляд упрямо перед собой.

— Выслушай меня! — взмолилась, чувствуя отчаяние. Как это объяснить? Что она обещала Йену поцелуй, если тот поцелует ее подругу? А еще он изменял своей девушке с ее же собственной сестрой, о чем она все это время знала? Как ни крути, но она выглядела тварью. Ник бросился наутек, Элисон сорвалась на бег прямиком за ним, разгромленная его беспечным и безрассудным приближением к обрыву. Что-то в его движениях виделось опасным и иррациональным, казалось, сердце Ника было разбито, но что он собрался делать? Будучи недалеко от обрыва, он не остановился, а она бросилась к нему, кончиками пальцев хватая футболку.

— Постой! — в мольбе приказ, а он все равно продолжал идти, после чего словно застыл в воздухе и просто исчез в обрыве.

Днем в воскресенье Элисон лежала на кровати, мучаясь под шум отбойных молотков на заднем дворе. Как только она хотела пошевелиться, ее конечности деревенели, было даже сложно себе представить, как она примет душ. Сложно было представить, как она почистит зубы, все, чего ей хотелось: взглянуть на предметы, доказывающие, что она нравилась Нику. Билет на карусели, чек с пейнтбольного клуба, но ведь это почти ничего. Уткнувшись в подушку, она желала лишь поспать, последний раз она ощущала себя также паршиво, когда родители отправили ее в Рэдли. Она оставалась в своей комнате, потрясенная тем, что произошло: снова и снова. Родители дали ей в дорогу семейный альбом, и она так много перелистывала его липкие треснувшие страницы, что переплет даже износился. Медсестры пытались завлечь ее в групповые занятия, что-то вроде пения, музыки или рисования, психотерапевт могла сидеть у ее кровати, пытаясь заставить говорить, встать — делать хоть что-то. Однако она чувствовала себя усыпанной песком, как если бы над ней возвышалась огромная лопата. Телефон пиликнул, она бросила к нему в надежде, а это была всего лишь Спенсер: «Встречаемся у меня дома. Пожалуйста, приходи!». Спенсер, Ария, Эмили и Ханна уже сидели в купальниках прямиком на террасе Спенсер, плюхнувшись обессиленно на подушку, чувствуя, как стекают по щекам слезы, она знала, что одного взгляда будет достаточно, чтобы понять, что с ней происходит. Разве можно так искусно притворяться? Им бросится в глаза ее слабость, они узнают, какая жалкая у нее жизнь, будут охотиться на ее слабости также, как охотилась она на их. Ведь так поступают лучшие друзья, разве не так? Они съедают друг друга живьем. Они не простят Элисон и отплатят той же монетой. Прослистнув уведомления, убедившись, что ничего не приходило от Ника, она вдруг задумалась, а чем он прямо сейчас был занят? Счастливо живет свою жизнь? Обедает? Захочет ли он когда-нибудь вернуть ее? И что хуже всего, она раскрыла ему тайну своего близнеца, о чем клялась никому не рассказывать. Она еще никогда не чувствовала себя настолько беспомощной, как если бы она осталась без кожи. «Ты придешь?», — настаивала Спенсер, — «Я вижу свет в твоей спальне». «Капец!», — цокнула языком Элисон, отшвырнув телефон, тот полетел в сторону шкафа, врезавшись о стену, сворачивая фотографию, на которой Элисон вместе с девчонками катались на лодке в гавани Ньюпорта. Спустя мгновение, Элисон сползла с кровати, набрав сообщение, что чувствует себя неважно, после чего Спенсер закидала ее вопросами: «Ты больна? Тебе нужна помощь?», закатив глаза, Элисон заблокировала телефон, ведь меньше всего она сейчас нуждалась именно в жалости. «Мы скоро будем», — сообщение от Спенсер, «Мы обязательно тебе поможем».

— Нет! — вскрикнула, но она опоздала, ведь Спенсер и девочки уже покинули веранду, направляясь на соседский участок. Всего какие-то жалкие секунды, и они уже будут здесь. Ее тело ожило, она надела босоножки, собрала волосы в высокий хвост и помчалась вниз по лестнице, чуть не снеся журнальный столик в прихожей, когда бежала к гаражу, однако ей нужно было сбежать и как можно скорее. Мама, что окунулась с головой в холодильник, обернулась, протянув что-то вроде:

— Что-то случилось?

— Все нормально, резко бросила в ответ, потянувшись к ручке раздвижной стеклянной двери.

— Может, поговорим? — бутылки с заправкой для салатов звякнули, стоило дверце холодильника захлопнуться.

— Не сейчас! — рявкнула в ответ.

Солнце казалось почти чужим, слишком ярким, вдали жужжали противные газонокосилки, пчелы крутились вокруг только что распустившихся нарциссов, нос поморщился от едкого кислого запаха, и лишь через секунду она поняла, что это она сама. Как можно было не поменять рубашку, которую она надела еще вчера на свидание с Ником? Сделав шаг с террасы, она застыла, деревья у подножья участка зашелестели, было стойкое ощущение, что кто-то невидимый наблюдает за ней. Нервно оглядываясь, ожидая увидеть пару горящих глаз из толщи леса, по спине пробежался холодок.

— Элисон! — она вздрогнула, резко отскочив в сторону, ударившись рукой о кирпичную стену. У самого участка уже выжидающе смотрели Спенсер и остальные, выглядя обеспокоенными.

— Выглядишь паршиво, — сделала Спенсер шаг навстречу.

— Давай сделаю тебе куриный супчик? — отозвалась Ханна. — А, может, брауни? Папа всегда так делал, когда я болела.

— Может, все же, лучше в постель? — едва слышно пробубнила Эмили.

— Я в порядке, просто какую-то ерунду подхватила, — провела она пальцами по своим сальным волосам, проклиная все вокруг в том, что не переоделась. — Думаю, ничего не случится, если я немного позагораю.

— Здоров, пойдем, — Спенсер заправила прядь волос за ухо.

Они направились на соседний участок, Спенсер стала обсуждать вечеринку на следующей неделе, на которую пригласили всех, а Ханна предложила после школы в понедельник сгонять по магазинам — присмотреть хорошенькие платья. Но каждый шаг давался с трудом, Элисон не могла отделаться от ощущения, что с девочками что-то не так. Густая липкая гадость переполнила ее, захотелось во что-нибудь вцепиться и сильно встряхнуть, она хотела, чтобы все вокруг чувствовали себя также ужасно как она, если не хуже! Ария обернулась через плечо, бросив на Элисон притворно обеспокоенный взор, заставляя почувствовать себя униженной. В ответ на такую дерзость в груди полыхнула ярость.

— Хочешь мне что-то сказать? — схватила Элисон ее за руку, прошептав.

— Все в порядке, — побледнела Ария, уставившись упрямо перед собой.

— Не стоит держать все в себе, — звучит как угроза, под вуалью обеспокоенности. — Тебе нужно выговориться, так всегда говорил доктор Фил. Выплеснуть все наружу, понимаешь? А иначе будешь скованной в сексуальном плане, или что-то вроде того… — фыркнула.

— Что правда? — округлились глаза Арии.

— Конечно, — ободряюще положила руку ей на плечо. — Так что можешь довериться доктору Элисон, можешь рассказать мне все…

— Ничего не могу с этим поделать… — пнула Ария горсть скошенной травы, которую кто-то из работников по стрижке газонов забыл убрать.

— Думаешь, у них все серьезно? — голос Элисон стал нагнетающим. — Она такая молодая…

Ария спрятала пальцы в карманы, пожимая плечами, однако ее глаза — они заблестели от слез, словно вот-вот и она разрыдается. Элисон посмотрела в другую сторону, ведь ей сейчас совершенно не хотелось плакать, и это даже несмотря на то, что у ее мамы был роман с каким-то мужиком.

— Вы о чем? — вездесущая Ханна подала голос, нахмурившись, оглянувшись на помрачневшую Арию. — Что случилось? — отстала Ханна от остальных, догоняя Элисон с Арией.

— Все нормально, — отмахнулась Ария.

— Что пристала? — устало выдохнула Элисон. — Ария, что-нибудь случилось? — непонимающе всмотрелась в нее Элисон, на что та лишь отрицательно помотала головой. Ханна выглядела растерянной, но Элисон изо всех сил умоляла ее одним свои настойчивым присутствием — не подавать виду. Эмили и Спенсер, почувствовав запах интриг — внезапно остановились, оборачивая свое любопытство, выглядывая из-за кустов малины. — А вот у тебя все просто отлично, правда, Ханна? — тон Элисон стал дерзким, высмеивающим, властным. — Ну если не считать Шона… — скосила она многозначительно взгляд, еле сдерживая злорадную ухмылку. Губы Ханны искривили истинные эмоции, это не осталось без внимания остальных. — Ну что вы, не в курсе? — хохотнула удивленно Элисон. — Ханна не рассказала вам, как ее лучшая подружка Джози целовалась с ее любимым Шоном на моей вечеринке? — фальшиво задумчивым сделалось ее лицо.

— Да ладно? Какой ужас! — ахнули девочки, а Эмили положила руку Ханне на плечо, стискивая.

— Почему не сказала? — поинтересовалась Ария.

— Стремно было это вспоминать, — повела плечом Ханна. — Мы с Шоном все равно очень разные, мы не пара, я это уже поняла…

— Молодец, Ханна, — хохотнула Элисон. — Ты определенно умеешь выплескивать свои эмоции, — это прозвучало как неприкрытый намек, на что Ханна резко вскинула голову, на ее лице читался неприкрытый ужас от неминуемого предательства. Прекрати! — кричало ее выражение, но Элисон даже не взглянула, но она действительно уверяла, что не расскажет о патологическом аппетите Ханны. Но то было тогда, а сейчас это казалось почти забавным. Ведь душевная боль Элисон куда сильнее, чем бесплотные метания Ханны, и Элисон не считала обжорство веской причиной для сочувствия.

Когда они добрались до бассейна, Спенсер завалилась на один из шезлонгов, скрестив ноги, остальные тоже заняли свои места, выглядя потрясенными. Ария безучастно сверлила взглядом воду, Ханна нервно рылась в миске с попкорном, Элисон же наоборот ощущала невероятную силу, как если бы она издавала радиоактивное свечение. Ее злоба — как несшийся без тормозов поезд, что сошел с рельс. Она каждый раз делала что-то подобное не специально, инстинктивно, ведь когда сникали в печали ее подружки — она расцветала в полную силу, восполняя потери. Элисон взглянула на разворот журнала Пипл, который только что открыла Эмили, рассматривая загорелую девушку в бикини, рекламирующую пиво.

— Как думаешь, она любит домики на деревьях? — подначивает Элисон, отчего журнал вдруг выскользнул из рук Эмили, ее лицо тотчас же исказилось, она напоминала загнанного в угол зверя, ее губы прираскрылись, однако она не издала ни звука.

— Вы о чем? — наклонилась ближе Ханна.

— Да так, просто наша небольшая шутка, правда, Эмили? — положила на колени руки Элисон, улыбнувшись. Эмили лишь едва ощутимо моргнула, так ничего и не ответив, Элисон изо всех сил старалась не замечать ее розовые губы, не вспоминать ощущения от поцелуя. А также она старалась не замечать легкое чувство вины, что произрастало в душе. Остальные непонимающе уставились на них с Эмили, казалось, они вот-вот что-то скажут, но никто из них так и не осмелился. Словно выждав момент, сетчатая дверь отворяется, а облаченная в зеленый купальник Мелисса Хастингс выходит наружу.

— О! — угрюмым сделалось ее выражение, стоило заметить собравшихся. — Не знала, что патио уже занято.

— Здравствуй, Мелисса! — вскочила Элисон, махая рукой с широкой улыбкой президента. — Как дела?

— В порядке, — опасливо замерла Мелисса.

— Спенсер хочет тебе кое-что рассказать, — Элисон стукнула Спенсер по руке. — Да, Спенсер? — всмотрелась в нее безжалостно.

— Не понимаю о чем ты, — распахнув губы, покачала она недоуменно головой.

— Что опять? — подбоченилась Мелисса.

— Ничего! — отозвалась Спенсер, едва не вскочив на ноги.

— А что я? — возмутилась Элисон, как только Мелисса обернулась к ней, пристально уставившись. Не дождавшись вразумительных объяснений, Мелисса лишь тяжело вздохнула, развернулась и ушла обратно в дом, дверь за ней со щелчком закрылась.

— Зачем ты это делаешь? — разгневанно одернула ее Спенсер.

— Делаю что? — капризным сделался голос.

— Девочки, может быть, вы уже объясните, что происходит? — не выдержала Ария.

— Без понятия, — ответила Элисон, не спуская немигающих глаз со Спенсер. А затем снова эта удручающая тишина, повисшая в воздухе, точно топор, птицы едва слышно щебетали на ветках.

— Мне пора, — взглянула в телефон Спенсер, после чего скрылась в своем доме даже не попрощавшись.

— И мне, — заторопилась Ханна.

Эмили преследовала Элисон долгим противоречивым взглядом, после чего не выдержала и тоже удалилась. Они все оседлали свои велики, после чего направились в сторону леса, Элисон издала измученный, но полный удовлетворения вздох. И все же она не пожалела, что пришла, ведь на самом деле она чувствовала себя намного лучше, ей больше не хотелось возвращаться в постель. И что самое приятное — она ни разу не вспомнила о Нике.

На следующий день после школы, наклонившись к лобовому стеклу джипа Кэсси, пока та с ревом въехала в район Элисон. Сосед за углом стриг газон, оставляя идеально выбритые полосы на лужайке. Маленькие дети через дорогу играли в баскетбол, у дома Моны Вандервол Фи и Часси расхаживали туда-сюда у тротуарной дорожки, устраивая что-то вроде показа мод для лоховской масти, — Элисон ехидно сморщилась.

— Как здорово, что ты попросила меня подвезти тебя, — остановилась у ее дома Кэсси, повернувшись. — Твой брат занят?

— Мы с Джейсоном сейчас не в ладах, — бегло пояснила.

— Хочешь, я разберусь с ним? — губы Кэсси охватила улыбка. Элисон сделала вид, что смеется, не собираясь вдаваться в подробности. Они не сказали друг другу ни слова с тех пор, как стало известно, что Джейсон считал хорошей идеей вернуть настоящую Элисон в стан их семьи. Наверное, он обрадовался, что теперь ему не нужно было подвозить ее каждое утро, а также забирать после уроков.

— Есть планы? — посмотрела Кэсси на поребрик у дома Элисон. Элисон повторила траекторию ее взгляда, заметив у своего почтового ящика ни кого-нибудь, а Эмили, что подозрительно только что закрыла дверцу их почтового ящика. Раньше визиты Эмили всегда были желанными, но не теперь, когда ее поведение становилось слишком… навязчивым, от нее было практически невозможно отделаться. Кэсси притормозила у обочины, Эмили уже стояла, опустив руки, с робкой невинной улыбкой. Она явно не собиралась подходить ближе, скорее всего, ожидая приглашения или представления от Элисон. Обняв крепко Кэсси, Элисон воскликнула:

— Это было так весело! — после чего ее взгляд зацепился за пачку Мальборо Лайт. — Угостишь на дорожку?

— Ой, какая непослушная девочка! — передразнивает ее Кэсси. — Вы посмотрите на нее — она еще и курит, да на своей территории! А если родители спалят?

— Плевать, — отмахнулась, закатив глаза. Кэсси поднесла зажжённую зажигалку к сигарете Элисон, она сделала глубокую затяжку, изо всех сил стараясь не замарать этот момент дурацким кашлем, после чего Кэсси брызнула на нее духи Диор, и Элисон вышла. Она так и стояла спиной к Эмили, пока Кэсси заворачивала за угол, выезжая из жилого комплекса. Наконец она обернулась к своему почтовому ящику.

— Эй, — жалкий писк Эмили. — Прости.

— За что ты извиняешься? — прижалась к ней бедром Элисон.

— За то, что помешала, — она так мямлила, что вызывала скорее отвращение. — Казалось, вам с Кэсси весело.

— Это точно, — скинув вальяжно сигаретный пепел, важно заявила Элисон. — Она классная.

— Вы курите? — выпалила, как только ее взгляд удручающе упал на сигарету.

— Ну да, и что? — выпустила она дым, непонимающе скривившись.

— Да нет… я просто… — отмахнулась Эмили от сигаретного дыма, смутившись.

— Ты что, воруешь мою почту? — стукнула Элисон по почтовому ящику, раздался глухой металлический звук.

— Что? — распахнулась ее челюсть. — Нет! Ты что?.. Я просто…

— Это преступление, знаешь ли, — перебила на полуслове. — А знаешь, что еще является федеральным преступлением в некоторых штатах? — поиграла бровями. — Например целоваться с другими девочками в домиках на деревьях, — расхохоталась, а Эмили тотчас же отступила, не в силах выносить все это. — Да я же шучу! — выдохнула сигаретный дым.

— Я так и думала, — облизнула сухие губы Эмили, краснея от смущения. Обернувшись к почтовому ящику, проведя кончиком пальца по пластиковому красному флажку, на лице Эмили застыло удрученное выражение, она глухо вздохнула, будто собираясь с мыслями. И вдруг Элисон пришла в голову интересная мысль: а вдруг Эмили хочет начать какую-то щекотливую тему?

— Знаешь, что было бы здорово? — меняет тему Элисон прежде, чем Эмили успевает опомниться, указывая на девочек с другой стороны улицы. — Если бы ты сказала Моне, чтобы она перестала дефилировать, ее потуги компрометируют всю модную индустрию.

— Ты серьезно? — посмотрела Эмили на девочек, сведя брови.

— Более чем.

— Элисон, я не хочу, — заскулила Эмили, на ее лице проступило болезненное выражение. Гнев всклокотал по венам, как только Эмили показала свой характер.

— Мона! — подозвала ее Элисон. — Как думаешь, чем Эмили занимается в домиках на деревьях? — на этих жестоких словах ресницы Эмили затрепетали, она приоткрыла рот, она не произнесла ни звука.

— Ладно… — пискнула Эмили, сдаваясь, опустив голову, направившись в их сторону. Элисон, точно ее хозяин — шла следом, наблюдая, как Эмили подходит к Часси, Фи и Моне, сначала их глаза радостно загорелись, стоило заметить Эмили. Они окружили ее словно альпаки в зоопарке, куда мама всегда водила Элисон в детстве. Хоть Элисон и держалась на расстоянии, но она заметила тот самый момент, когда Эмили нанесла выверенный удар, губы Моны дрожаще сжались, Фи надулась, а уголки губ Часси опустились. Можно было подумать, что они вот-вот расплачутся.

— Я думаю, они прекратят, — бросилась Эмили обратно к Элисон.

— Вот и отлично, — подтвердила Элисон. — Они позорят весь район, ты все правильно сделала, Эмили! Я тобой горжусь! — лицемерная радость полилась с ее рта.

— Что там у тебя с тем парнем? — дрожащим голосом спросила Эмили, поднимая раскрасневшиеся глаза.

— Ты о ком вообще? — бровь Элисон выгнулась.

— Ну тот, о котором ты рассказывала… — замялась вдруг. — Там, в домике на дереве, он нравился тебе…

Элисон сжала губы в плотную тонкую линию, — все это время она твердо воздерживалась от отправки жалких молебных сообщений Нику, не желая показаться слабачкой, считая, что он одумается. Но когда она все же надумала ему написать, то обнаружила, что он заблокировал ее.

— Все как обычно, — широко улыбнулась, делая вид, что понятия не имеет, о чем она. Казалось этот ответ заставил Эмили задохнуться, ее взгляд снова оказался прикован к почтовому ящику, не выдержав, она кинулась к нему, со скрипом отворяя металлическую дверцу.

— Ты что делаешь? — повелительный жест, с которым рука Элисон легла на плечо Эмили.

— Я… — растерялась.

— Вмешательство в почтовые отправления — это федеральное преступление, — напомнила ей Элисонм своим приторно-сладким тоном.

— Мне пора, — Эмили развернулась, после чего ринулась к своему валяющемуся на дороге велику, перекинув ногу, отталкиваясь, она бросила напоследок: — Мне пора, — пока ее взгляд оставался прикованным к почтовому ящику, который она так и не закрыла как следует. Внутри оказалось письмо. — Увидимся позже, Эли, — последние слова, после которых Элисон внимательно наблюдала за тем, как Эмили рассекает по улицам, чтобы затем вновь обернуться. Пальцы обхватили длинный тонкий конверт, на лицевой стороне которого было написано имя Элисон рукой Эмили. Она вскрыла конверт сразу же, как только рыжие волосы скрылись за углом. Всего один абзац, почерк Эмили был нервным, она явно торопилась, боясь потерять самообладание.

«Дорогая Элисон,

Я должна тебе кое в чем признаться, помнишь, я сказала, что тот поцелуй в домике на дереве — это глупая шутка, так вот — это не так! Я хотела этот поцелуй только с тобой, ни с кем другим», — на мгновение опустив письмо, чувствуя странный привкус во рту, должно быть, Эмили планировала, чтобы Элисон прочитала это послание прямиком перед ней, дабы объясниться точнее. Глаза снова вернулись в письмо: «Я несказанно рада, что мы дружим. Если честно, то я постоянно смотрю тебе в затылок на уроках, я кайфую от того, как классно ты жуешь жвачку, когда мы болтаем по телефону. Люблю наблюдать, как ты трясешь кроссовками Скетчерс на уроке, когда миссис Хэт начинает рассказывать о знаменитых американских делах, знаю, что тебе ужасно неинтересно. Не хочу, чтобы что-то встало между нами, надеюсь, что это никогда не произойдет. Ты ведь тоже это почувствовала? Эту искру? Я почувствовала», — закрыв утомленно глаза, сделав несколько глубоких вдохов, она продолжила: «Я много размышляла над тем, почему поцеловала тебя. Я поняла, что это не было шуткой. Я люблю тебя. Наверное, я все пойму, если ты больше не захочешь со мной разговаривать, но я должна была это сказать. Эмили». Закончив, она сложила письмо пополам, сунув глубоко в карман, но, вскоре, посчитав слишком интимным — вытащила, бросив на дно сумки с учебниками. Доставая телефон, она хотела написать Эмили что-то вроде: «Я нашла твое письмо, дурочка. Очень забавно», хотя, может быть, стоило ничего не писать вовсе? Расправив плечи, она направилась домой, стоило переступить порог, как волосы на затылке зашевелились. Что-то было не так. Безделушки на столе в коридоре были все те же, на перилах висели все те же выпускные мантии и шапочки. Синяя — Джейсона, белая — с ее собственного выпускного в седьмом классе. Взгляд упал на расписанный цветами чемодан на полу, это был ее чемодан — чемодан Кортни. В нос ударил аромат свежесваренного кофе, только что испеченных булочек с корицей — всего того, что мама всегда готовила, когда они с Элисон были маленькими, это поднимало настроение. Это всегда была еда для нее, а не для сестры, ведь настоящая Элисон всегда жаловалась, что от булочек с корицей у нее крутит живот. Ее словно током прошибло, когда она наконец поняла, что только что произошло, но все должно было быть не так! Это должно было случиться только завтра! Она вспомнила о Моне и остальных, что сидели на подъездной дорожке, о Эмили, которая пряталась возле почтового ящика. Как она здесь появилась? Кто-нибудь видел? Первым, что хотелось сделать — бросить все, ринувшись в спальню, заперев дверь, дабы больше никому никогда не открывать. Мама выглянула из-за угла, приторно улыбаясь:

— Элисон, Кортни дома, — сказала она одухотворенно и так мягко…

— Осторожно, горячо! — мама поставила на стол противень с лазаньей из цукини, после чего стала разливать лимонад по стаканам. — Со свежевытым ведь вкуснее, не так ли? — воскликнула она.

Они все сидели в столовой, в которой обычно собирались всей семьей только на День благодарения или Рождество, на месте каждого лежала золотая салфетка, они пили из граненых хрустальных бокалов. Мама зажгла свечи, свет отбрасывал жутковатые искаженные очертания лиц, и вот, казалось все были в сборе: мама и папа во главе стола, Джейсон, после шла она сама, а затем… та самая — третья, которая должна быть Кортни.

— Приступайте к трапезе, — объявила мама, отбрасывая прихватки. — Всего лишь лазанья, но все ингредиенты свежие.

— Выглядит замечательно, — отозвался папа, потянувшись к вилке.

— Согласен, — сделал глоток лимонада Джейсон. Элисон бросила на него затравленный взгляд, но Джейсон, казалось, не обратил на это внимание, Джейсон, как раз, очень любезно с его стороны — накрыл всем на стол, предложив достать хлеб из духовки, после чего даже вызвался отнести вещи ЛжеКортни наверх, на что та ехидно улыбнулась, сказав, что это было бы чудесно. Следы Эллиота Смита исчезли. Элисон обернулась к настоящей Элисон, разглядывая, как та вежливо выжидала, пока отец вывалит ей в тарелку кусок лазаньи. Родители забрали ее, пока они с Джейсоном были в школе, ничего не подозревающие, объяснив это все тем, что папе так удобнее. Она прибыла в дом как раз перед тем, как автобусы отъехали от парковки школы Роузвуда, а это значило, что вряд ли кто-то из знакомых мог ее заметить, но это и не особо утешало. Волосы настоящей Элисон — были примерно той же длины, как и у нее самой, собранные вокруг лица маленькими заколочками с крошечными звездочками на концах. Она была в полосатом платьице с рюшами на вороте, Элисон никогда не видела такого платья раньше — оно не было частью ее гардероба. Не под пристальным светом больничных ламп — кожа сестры сияла здоровым блеском, будто она только что вернулась с прогулки. Она была такая улыбчивая, это не давало расслабиться. После чего взор сестры обратился и к ней, а эта ее улыбка, с которой она встречала, стоило переступить порог, а затем ее эти крепкие мучительные объятия, от которых, казалось, весь мир перевернулся. Казалось, она была рада ее видеть, но как только губы едва коснулись уха, она прошептала зловеще: «Попрощайся». От ее шепота дрожь волной пробежалась по всему телу, порождая необъяснимой силы истому.

— Спасибо большое! — раскланялась с любезным тоном ЛжеКортни. — Мне так приятно, — поднесла она новенький Полароид, сфотографировав маму, добавляя: — Улыбочку!

— Сыр! — протянула мама, улыбаясь, фотоаппарат зажужжал, а затем из него выскочила фотография. Элисон было подумала, что это ее фотоаппарат, но мама поспешила объяснить, что Кортни заметила ее фотоаппарат на кухне, и, кажется, захотела такой же, после чего они купили ей новый.

— Не знала, что ты увлекаешься фотографией, Кортни, — откашлявшись, подметила. — Это ведь и мое любимое хобби тоже… — от этого стало как-то не по себе, словно та девочка напротив — это она сама, ее идеальное отражение.

— Ну ты не бойся, я не буду притворяться тобой! — она невинно вытянула губки, продолжая отлично отыгрывать партию Кортни, после чего она слегла опустила подбородок, после чего игриво подмигнула, а пальцы в туфлях нервно поджались. А что, если именно это она и задумала?

— Фотография — это сейчас довольно модно, — мама взяла кусочек лазаньи.

Застенчиво улыбнувшись, Кортни потянулась за пармезаном, что притаился в маленькой серебряной мисочке, которую Элисон никогда не видела до сегодняшнего дня. — Позвольте поухаживать, — протянула мама, выкладывая тертый пармезан на лазанью Кортни, словно та вдруг сделалась немощной, и не могла сделать это сама. — Сегодня у нас состоялась очень приятная беседа с врачами, — начала было мама, бросив на Элисон подозрительный взгляд. — Кортни была образцом хорошего поведения, у нее было много друзей, она была активным участником групповых занятий, прекрасно училась, — потрепала ее мама по плечу.

— Тебя даже пригласили играть в университетской команде по хоккею на траве, да, дорогая? — спросил папа.

— Ты покидала территорию на целые тренировки? — распрямила плечи Элисон, поковырявшись в тарелке, неморгающим взором преследуя настоящую Элисон.

— Да! — озарилось ее лицо лучезарной улыбкой, которая, должно быть, казалась искренней всем остальным. — Разве это не здорово?

— А ты где-нибудь гуляла? — вдруг поинтересовалась Элисон, не в силах оторваться от ее лица.

— Думаешь, что где-то видела меня? — опустила она подбородок, но Элисон наконец поняла, что все ее опасения не были беспочвенны, и все это время Элисон правда наблюдала за ней, — сердце забилось чаще.

— Надзиратели все это время не давали мне покоя, — фыркнула она наконец, покачав головой, обращаясь к родителям. — Я участвовала в университетских соревнованиях, пару раз ходила в местную кофе-мороженицу, вроде все.

— Ты же не любишь мороженное, — подметила Элисон, надеясь поймать сестру на лжи.

— Много ты обо мне знаешь! — усмешка, после чего Кортни наколола на вилку кусочек цукини. Воцарилась долгая тревожная пауза, казалось, температура в помещении рухнула, Джейсон неловко потянулся за хлебом, папа как бы невзначай отпил вина.

— Ты не голодна? — поинтересовалась мама, оборачиваясь к Элисон, после чего она уставилась на нетронутую лазанью, после чего едва не покраснела, почувствовав пристальный интерес сестры — такой обжигающий, горячий, как от лампы накаливания. Последнее, о чем она могла думать — это еда, но если она прямо сейчас не возьмет себя в руки, это будет значить, что она даст сестре понять, что ее близость ее очень тревожила. Отрезав крошечный кусочек, зажимая вилку дрожащими пальцами — она отправила его в рот, на вкус это было ужасно — словно пожевать опилки. Кортни подняла камеру, направляя на нее, как если бы это был ствол пистолета, — Элисон моментально отвернулась, закрыв лицо руками, но Кортни все равно успела сделать снимок.

— В дороге мы посовещались и подумали, что было бы неплохой идеей познакомить Кортни с некоторыми людьми в Роузвуде, — обтерла салфеткой рот мама. — Посмотрим, что из этого выйдет.

— И с кем же? — проглотив кусочек салата, застрявший моментально в горле, озадачилась Элисон.

— Думаю, стоит начать с соседей, — поймала мама помидорку в салате. — То есть и речи идти не может о том, чтобы держать кого-то взаперти, это, скорее всего, и было частью большой проблемы…

— Конечно, — закивала согласно Кортни.

— Ну-ну, решили выпустить на улицу проблему, — постаралась сохранить саркастичный настрой Элисон, она взглянула в упор на сестру, та резко опустила голову, явно пряча ехидную улыбочку.

— Начнем с людей с нашего квартала, — проигнорировала ее мама. — Может, взять Кортни на выпускной и не слишком хорошая идея, но вот познакомить для начала с парой человек — может стать неплохой идеей.

— Ты говоришь о Хастингсах? — все понимает Элисон, Спенсер никогда не должна была об этом узнать!

— Именно, — а мама вновь промокнула губы салфеткой, отбросив в сторону. — Но, может быть, тебе захочется рассказать Спенсер самой, может быть, когда она останется у тебя на ночевке? — повернулась она к Кортни. — Элисон устраивает ночевку в честь окончания седьмого класса со своими подругами в четверг вечером.

— Рассказать Спенсер — означает рассказать всему свету, а я лично не хочу, чтобы мои друзья знали об этом, — нахмурились ее брови, она буравила родителей несогласным взглядом. А они улыбались, точно им промыли мозги. — Кортни тот член семьи, за которого мне стыдно! — произнесла она твердо, хоть и с надрывом.

— Элисон, ты в своем уме? — папа с лязгом опустил вилку. — Она прямо сейчас сидит перед тобой! — отчитывающий тон, взор, полный осуждения. И тут же все устремились на Кортни, что опять опустила лицо, пряча хитрую улыбочку.

— Да ладно, я была к этому готова… — выпрямившись, уперев руки в колени, наконец отозвалась. — Даже не представляю, как, должно быть, тебе тяжело видеть меня снова… — ее голос сделался таким чувственным, он едва ощутимо дрогнул, а затем она обернулась, отыскав Элисон среди всех, окинув ее распахнутыми невинными глазами. — Знаю, что примирение не наступит сразу, — заговорила так вкрадчиво, это тронуло за душу, сердце настоящей Кортни все никак не могло успокоиться. — Знаешь, — произнесла она с расстановкой, а затем подняла свой истинный, такой непробиваемый пронзительный взор: — А ведь я была очень зла на тебя, но сейчас понимаю, что просто очень ревновала. И я могу тебя понять — понять твое неистовое желание, чтобы я осталась как можно дальше — в больнице. Наверное, ты спасла меня, — от удивления Элисон даже не знала, что сказать, ведь на глазах сестры по-настоящему навернулись слезы. Должно быть, для всех в этот момент она была искренней, но Элисон чувствовала в ее словах что-то предрекающее, что-то зловещее.

— Кортни, — подает голос мама. — Я тронута, — сжимает она руки на груди. Мама тотчас же посмотрела на Элисон, но Элисон опустила взгляд, считая борозды на тарелке, она испытывала на себе смеющийся взгляд сестры, внезапно легкие окостенели, не давая сделать вздох.

— Довольно! — не сдержалась, схватив тарелку, она направилась в кухню, едва не разбив ее о мусорное ведро, желая выбросить остатки недоеденной лазаньи. Она ринулась наверх, с силой захлопнув дверь спальни, слыша гул собственного дыхания. Этого не может быть. И все же это случилось, и это оказалось куда хуже, чем она представляла. Внизу раздался звон столовых приборов, она расслышала голоса, а эта дурацкая камера снова зажужжала, выдавая новые снимки. Элисон осмотрела свою спальню, чувствуя, что сердце бьет в висках, план настоящей Элисон был кристально прост и понятен. Не пройдет и мгновения, как сестра найдет способ разоблачить подмену, скорее всего, у нее имелись какие-то прочные доказательства, а, может быть, она все выдумает. И, может быть, родители поверят ей, ведь, в конце концов это была правда. Поерзав на кровати, уткнувшись в подушку, она ощутила, как что-то острое вонзилось ей в голову, она резко отпрянула, обнаружив крошечную заколку, Элисон держала ее в раскрытой ладони, рассматривая сверкающую звездочку на самом конце. И так было понятно, кому она принадлежала. Вскочив, она внимательно огляделась, ища следы чужого присутствия, но все выглядело так, как будто здесь никого не было, и от этого ее охватил куда больший ужас. Выскользнувшая из рук заколка казалась предзнаменованием, настоящая Элисон однозначно собиралась вернуть себе свою личность, и начнет она со своей комнаты — с одной упавшей заколки.

На следующий день после школы, Элисон остановилась перед длинным столом в вестибюле, наблюдая, как одноклассники называют свои имена миссис Ольстер — учителю рисования, которая также ответственна за выпускной в седьмом классе.

— Конечно, Эндрю, ответила миссис Ольстер, порывшись в коробке на полу, доставая длинное белое выпускное платье и шапочку для Эндрю Кэмпбелла одного из зубрил. На его шапочке имелась особая медаль, потому что в том году он учился на одни пятерки, Элисон предположила, что у Спенсер, должно быть, такая же.

— Благодарю, — откланялся Эндрю, беря мантию, проходя мимо Элисон, он ей улыбнулся, да так, словно они были старыми друзьями, на что она лишь фыркнула, отвернувшись.

Элисон как раз забрала свою мантию, что уже пылилась дома, она только что получила свой билет и еще два дополнительных, чтобы родители смогли прийти на мероприятие. Все голоса только и шептались о предстоящей церемонии, Ребекка Калпеппер заявила, что собирается надеть под мантию босоножки на шпильке, Джордин Уэллсли объявила, что будет отплясывать брейк-данс. Часси Бледсо поинтересовалась, кто будет выступать, на что Элисон лишь закатила глаза, пройдя мимо.

— У нас не выступают задротки, — издевается. — Это только для выпускников, — Часси выглядела напуганной. Направившись в сторону парковки, Элисон охватил гнев, весь год она с нетерпением лелеяла мысль о церемонии вручения дипломов, как вдруг настал конец всему, стоило сестре вернуться домой. Все ее фантазии оказались омрачены, — сегодня минул первый день с возвращения Кортни, отчего Элисон не сиделось на уроках, она все боялась, что сестра ворвется в класс, рассказывая правду. На парковке засигналил джип, подняв голову, Элисон приветственно махнула. Кэсси завела машину, и как только Элисон пристегнулась, они направились к выезду. Пока они блуждали по парковке, Кэсси кивком указала на парочку, возвышающуюся по склону к парковке, пока в их руках болтались длинные темные мантии.

— Кто бы мог подумать, что они все еще вместе? — это были Йен и Мелисса, державшиеся за руки, стоило им остановиться у внедорожника Йена, как они обнялись, руки Йена сползли Мелиссе на талию, после чего он поцеловал ее в шею, отчего та расхохоталась, пытаясь выскользнуть.

— Мда уж… — буркнула в ответ, ощущая внезапный укол ревности, было несправедливо, что отношения Йена оставались практически первозданными после того, как он нещадно все испортил. Элисон всем сердцем желала ему отомстить, уже прикидывая, как сделать это побольнее. Достав свой мобильник, ища номер Йена, она тотчас же набрала провокационное сообщение: «Давай еще раз поцелуемся?», — быстро отправила, добавив следом: «У меня во дворе. Четверг. Ровно в девять вечера». Всего полминуты и ответ уже прибыл: «Заметано», — ответил без смайликов Йен, Элисон попыталась изобразить вспышку нетерпения, ведь все же ей предстояло целовать симпатичного парня, однако — ничего — пустота. Как обычно…

— Подожди секунду, мне надо в туалет, — остановившись у обочины, Кэсси облокотилась на руль, едва не открыв дверь машины.

— Нет! — деспотично гаркнула Элисон.

— Вообще-то у нас дома проблемы с канализацией, — бросила на нее непонимающий взор Кэсси, на что Элисон поспешила оправдаться.

— Там ужасно воняет, дерьмо пытается вырваться наружу, — бросила долгий взгляд на свой дом. Ей показалось, или занавеска дернулась? Могла ли Кэсси увидеть точно такую же девочку как Элисон — прямиком в том окне? Кэсси натужно простонала, однако понимающе кивнула и поспешила попрощаться. Элисон бросилась к двери, с облегчением понимая, что Кэсси уехала, но стоило повернуть ручку, как она расслышала голоса:

— Я ничего такого не делала! — взревела сестра.

— Надо быть умнее! — строго парировала мать. По спине Элисон пробежались мурашки, ее мучило любопытство. Что стряслось? А затем голоса со двора:

— С чего это она должна быть в беде? — прошептал кто-то. — Она ничего такого не сделала…

Отойдя от двери, Элисон с ужасом поняла, что голос принадлежал… Эмили?..

— Насколько известно — нет, — сказала уже Спенсер! Жвачка едва не слиплась в горле.

Какого хрена? Они не должны быть здесь! Кто пригласил их? Элисон? Или что еще хуже — мама? Ведь мама так отчаянно просила сообщить им столь важную новость. Нет, они не могли знать. А что если, они обо всем догадались? Может быть, они всегда ее в чем-то тайно подозревали? Может, им показалось странным, что она резко прекратила общаться с Наоми и Райли, или вспомнили тот случай, когда она заблудилась на Дне Роузвуда в начале шестого класса? Может быть, все эти детали всплыли у них в воспоминаниях, позволяя собрать все кусочки пазла? Если родители все поймут — настоящую Кортни тотчас же отправят в Заповедник, теперь уже — в назидание. Замерев на крыльце, боясь обойти его, понимая, что любой шорох понесет за собой последствия, однако внезапный хлопок, после чего разразился голос матери прямиком со стороны патио:

— Просто хочу убедиться, что вы правильно поняли размеры, — закричала она рабочим. Сойдя с крыльца, Элисон на цыпочках прокралась во двор ровно в тот момент, когда ее мать пошла через задний двор к рабочим, что сидели без дела. — Забыли, что я плачу вам не за то, чтобы вы прохлаждались? — огрызнулась, подбоченившись. — Неужели нельзя работать побыстрее?

— Ждем пока бетон высохнет, — отозвался один из рабочих.

— Когда уже эту яму заделают? — спросила мама. — Завтра?

— В пятницу, — рабочий покачал головой. — Это самое быстрое, на что можно рассчитывать.

Мама оказалась недовольна, продолжив их отчитывать, сделав еще один шаг ближе, оказавшись в поле зрения подруг, она увидела, что все они сидели на заднем дворе, выглядя до жути растерянными, благо Кортни с ними не оказалось, так что, оставался шанс, что они были в неведении.

— Привет! — глубоко вдохнув, поднялась она по ступенькам на террасу. Спенсер вскочила, пока по лицу Эмили расплылась широкая нервная улыбка, Ханна поерзала на скамейке, и одна лишь Ария бесстрастно на нее уставилась. Они выглядели провинившимися, отчего тревога вновь захлестнула Элисон.

— Почему она арестовала тебя? — спросила Спенсер. Элисон склонила голову, не зная, что и придумать.

— Почему ты всегда попадаешь в неприятности, когда рядом нет нас? — легкий непринужденный тон Арии казался натянутым. — Зачем ты переоделась? Тот топ был милым.

Элисон непонимающе улыбнулась, топ как раз носила ее сестра накануне, скорее всего, она надела его сегодня утром, ведь это самая милая вещь в ее гардеробе. Колени подкосились — они видели настоящую Элисон… по всей видимости даже разговаривали, но причиной тому не мама… Что случилось? Где они встретились? И тут вдруг ее осенило, должно быть, они видели настоящую Элисон застывшей в своей комнате в окне из дома. Эта гадина… — ярость обуревала все тело, как если бы это была ртуть в термометре. Да как она смеет?! Что, пошел первый этап ее захвата? Хотела выдать себя за Элисон, вернувшись под шумок обратно? Самое обидное, что девочки поверили, что та девочка — это и есть их Элисон! Если ее сестра настолько убедительна, то ей потребуется всего лишь время, чтобы переубедить и всех остальных.

— Хочешь, чтобы мы ушли? — кашлянула Эмили, приводя Элисон в чувство.

— Ну что вы, я не хочу, чтобы вы уходили, — отрицательно замотала головой, пытаясь держать себя в руках. — Мама рассердилась, потому что… снова оставила свою хоккейную форму рядом с вещами, требующими деликатной стирки, — закатила глаза. — Но я не наказана, ночевка в силе!

Кажется, девочки вздохнули с облегчением, однако что-то не отпускало их. Элисон забеспокоилась, вдруг они заметили в ней то, чего раньше не видели? Вдруг они уловили различия, вспомнив девушку в полосатом топе?

— Девочки, у меня просто чумовая новость, — обратила на себя внимание остальных, вышедшая вперед Спенсер. — Мелисса уезжает в Прагу в четверг вечером после выпускного, поэтому мы сможем остаться у меня на ночевку в сарае! — после чего девочки дружно заулюлюкали, а Спенсер театрально раскланялась, требуя аплодисментов.

— Класс! — воскликнула Элисон, надеясь, что сестра, где бы она не находилась — обязательно услышала. Ведь как бы там не было — никто не смел мешать ей веселиться. Пусть попытается вновь поменяться местами, но этого уже не случится… Внезапная вспышка во дворе Хастингсов привлекла всеобщее внимание, направившись в сарай, Мелисса волочила свою мантию, прикованную к вешалке. Она успела примерить свою мантию лучшего ученика, какая же она невыносимая! Элисон почему-то захотелось покрасоваться перед подружками, она не была уверена, что этого хотели ее приспешницы или же Мелисса, наблюдавшая за ней с окна своего дома.

— Привет, Мелисса! — замахала Элисон.

— Ну привет, ребята! — обернулась Мелисса.

— Рада поездке в Прагу? — улыбнулась Элисон. — Йен тоже едет?

— Эли! — впилась в нее ногтями Спенсер, одергивая.

— Йен не едет, — после долгой паузы ответила.

— Думаешь, это хорошая идея — оставить его тут одного? — усмехнулась Элисон. — За это время он может найти себе другую девушку!

— Хватит! Остановись! — требовала Спенсер, многозначительно сверля ее взором.

— О чем вы? — обалдела Ария, посмотрев на Спенсер. — Что происходит?

— Ничего, — опустила глаза Спенсер.

Элисон видела, как все остальные загадочно переглянулись, но никто так и не осмелился что-то сказать, а Мелисса, тем временем, поправив мантию — направилась к своему сараю, долго и пристально разглядывая яму на заднем дворе Элисон, однако так ничего и не произнеся. Спенсер окатила Элисон холодным яростным взором, стоило Мелиссе скрыться. Дождидаясь, когда девочки разойдутся, Элисон метнулась обратно в дом, направляясь в спальню. Все осталось на своих местах, после чего она нашла маму стоящей у раковины, моющей стакан.

— Ты впустила моих подруг, пока меня не было? — потребовала объяснений.

— Я была уверена, что ты дома, — повернулась она, выглядя виноватой. — А потом я заметила тебя в машине твоей подруги, после чего осознала свою ошибку.

— Значит они ее видели! — возмутилась. — Они с ней говорили! — ошарашенно распахнулись ее губы.

— Да, а потом я перехватила ее.

— Они были в моей комнате? — мама посмотрела вниз. — Ее любопытство… терапевт объяснил, что она не жила нормальной жизнью, что это мы лишили ее этого, считая себя образцом для подражания…

Эти слова, точно бритвой по сердцу, ведь мама даже не понимала, что говорили о ней — о ней, которая по их мнению гнила в больнице, становясь все более странной и нелюдимой, одичавшей.

— Где она? — напряженно поинтересовалась Элисон, рукой касаясь лба.

— Только давай без сцен! — предостерегающе потребовала мама, положив руку ей на плечо. — Уверена, она не хотела ничего плохого.

— Просто скажи. Где. Она, — эмоции, словно слетевший с катушки воздушный змей, это было так похоже на то, что она испытывала раньше, когда ее сестра давила, давила, пока она не срывалась. Удивительно, как после всего этого она смогла вновь испытать это чувство?

— Не горячись, мы будем осторожнее, — повисло кухонное полотенце в руках мамы. — Пока она побудет дома, никто не помешает твоей ночевке и выпускному. Договорились?

— Обещаешь? — потребовала Элисон, на что мама смущенно кивнула.

Однако этого было недостаточно, Элисон бросилась вверх по лестнице, пробегая мимо своей спальни, дверь в гостевую комнату оказалась закрыта, она так сильно стукнула по ней, что аж рука заныла.

— Кортни! — яростно взревела.

— Элисон, не надо, — потребовала мама, замерев у подножия лестницы.

— Открой! — требовала Элисон, кровать скрипнула. Ящик шкафчика открылся, а затем захлопнулся, и в этот момент она отчетливо уловила пронзительный, пробирающий до костей — смех. Он напоминал зловещий демонический хохот, вызывая мурашки. — Я знаю, что ты делаешь! — прижалась она щекой к ее двери. — Я это просто так не оставлю!

Шаги на обратной стороне, дверь распахнулась. И вот она — все в том же полосатом топе, как и подозревала Элисон, ее волосы собранные в высокий хвост, и новый полароидный снимок, висевший на ремешке на шее, она застыла перед ней с широкой белоснежной улыбкой, она так долго смотрела в глаза, что невозможно было перестать нервничать.

— А что не так? — наконец спросила она ехидно, ее голос был преисполнен жуткого веселья. — Ведь это все начала ты.

Вечером в черверг после выпускного к дому подъехал потрепанный Субару, Элисон наблюдала из окна, как Ария вывалилась с заднего сидения, сделав пируэт на лужайке — уткнулась лицом в траву.

— Вкусно, — расслышала Элисон.

— Не хочешь выйти? — мама коснулась запястья Элисон. Резко обернувшись, Элисон взглянула на мать, сердце застучало так, будто она пробежала ни один круг по хоккейному полю. Каждый звук, который доносился сверху — оттуда, где во время выпускного заперли настоящую Элисон — заставлял что-то в груди ёкнуть.

— Ты даешь мне слово, что она не выйдет? — потребовала, а в ответ на лице матери взыграло мнительное выражение, было видно, что она раскаивается, что пропустила момент, когда Кортни вошла в ее комнату, обманом привлекая подруг, за что последние два дня пыталась загладить вину. Они даже заказали любимую еду из суши-ресторана в качестве примирительного ужина, ну и по случаю выпускного. Перед церемонией, мама даже подарила ей пару бриллиантовых сережек-гвоздиков в качестве подарка на выпускной. Однако это не исправило то, что сумасшедшая-Кортни смогла обмануть ее подруг, что Кортни вообще была замечена! Где гарантии, что ее подруги не нашли в Кортни что-то такое, чего не было в ней самой? Почему-то ей представилось, как они в тот же вечер созвонились за ее спиной, сплетничая:

— «Тебе не показалось, что ее глаза стали выглядеть немного по-другому?» — спрашивала бы Ария.

— «Согласна, настоящая Элисон никогда бы не надела такой вульгарный топ» — подхватила бы Ханна.

— «Я видела свет, кажется, в их гостевой комнате кто-то тайно поселился, а еще эти слухи…» — подтвердила бы Спенсер, это было в ее стиле! По телу пробежалась волна леденящих мурашек. Но ведь это все неправда. Неправда ведь? Слухов ведь никаких не было? Это был тщательно скрываемый секрет, но тут перед глазами предстает Дженна. Может быть, она что-то рассказала? Что-то вроде невинной фразы, за которую бы зацепилась Спенсер. А что насчет того мужика, с которым общалась слишком тесно ее презренная мать? Может быть, это он проболтался? Девочки могли подозревать с самого начала… А что, если они уже давно знают? Знают про подмену?

— Не нужно ни о чем беспокоиться, — поддержала мама, голос ее был тихим, плавно вытягивающим из неутешительных размышлений. — Но я считаю, что тебе нужно просто взять все и рассказать, — поджала нижнюю губу мама.

— Нет! — почти взвизгнула, отшарахнувшись.

— Да что такого? — округлились ее глаза. — Им будет плевать, почему ты это от них скрывала, тем более редко кто, ничего не скрывает… — ее взгляд скользнул в сторону.

— Да, тебе это известно больше всех! — огрызнулась. Мама вздрогнула, приподняла руку, будто замахнулась, Элисон уже отпрянула, но мама просто поправила волосы.

— Давай, ты перестанешь, — сказала, не выходя из себя.

Стиснув зубы, Элисон не понимала, почему ее мать вздумала, что она просто все забудет. Где-то существует какой-то неизвестный мужчина, который является ее биологическим отцом, личность которого мать так строжайше держит в тайне. Когда она посмотрела в окно — во дворе уже гуляла Эмили в своих излюбленных мешковатых джинсах и скучной синей футболке, они с Арией уже вовсю хихикали над чем-то возле кустов с их участка. И тут Элисон поежилась, понимая, что если она не выйдет — девочки все равно позвонят в дверь. Может быть, они настоят на том, чтобы зайти в гости? А что, если Кортни в этот момент появится там наверху — возле лестницы? А что, если девочки предложат подняться к ней в комнату, а Кортни в этот момент будет маячить в дверном проеме? Легонько отворив дверь, она выскочила им навстречу, подол юбки для хоккея на траве, которую она надела на сегодняшнюю вечеринку команды по случаю окончания годы — развевалась по ветру.

— Девочки! — окликнула она приветливым тоном, на который только была способна. Ее подруги тотчас же устремили свое внимание на нее, на мгновение Элисон уверилась, что они уже все знают, но через секунду — они беспечно заулыбались, словно все было как прежде. Может быть, они все же не поняли, что что-то не так? Эмили заметно оживилась, казалось, позабыв о вчерашних проступках, по крайней мере, сейчас. Спенсер и Ханна, что только что завернули к ней во двор — приблизились, и они все обнялись. Но сильно прижавшись к подругам, Элисон оглянулась украдкой — и это был тот момент, когда она поймала дрогнувшую занавеску на втором этаже, там, где была гостевая, а у окна притаилась фигура, пристально уставившаяся на них.

— Ваш сарай, — сказала она Спенсер, отдаляясь, направляясь к их участку, сквозь живую изгородь — требовалось как можно скорее покинуть эту территорию. К счастью, девочки послушно последовали за ней, но лицо зрящей на все происходящее сестры — не давало покоя, пока они дружно жаловались на тяжелый длинный, кажущийся бесконечным — учебный год.

— Элисон! Спенсер! — вздрогнула она, услышав чей-то крик, который всего на мгновение был один в один как голос настоящей Элисон. Обернувшись, они заметили всего лишь Мону Вандервол в компании позорных аутсайдерш, двинувшихся навстречу, какая-то часть внутри нее самой — желала с благодарностью приобнять Мону. Это было облегчение. Но она выпалила:

— Только не это!

— Только не это, — подхватили ее подруги. Подъехали Мона и Часси Бледсо на своих великах, пока Фи Темплтон плелась позади, не расставаясь со своим йо-йо.

— Может, зайдете, посмотрим Фактор страха? — предложила Мона.

— Ну да, — проворчала Элисон, скрестив руки на груди. — Мы вообще-то немного заняты, — после чего она резко развернулась и побежала прочь, после чего ее подруги последовали ее примеру, стоило ей закатить надменно глаза — как девочки сделали также. Они не знают! — уверилась, а сердце стало успокаиваться. Но потом она всмотрелась в окна своего дома, свет в гостевой так и оставался включенным, а она так и стояла у окна, к ужасу Элисон — Ханна тоже туда устремилась.

— Скорее! — дернула ее за руку Элисон. Они зашагали между задними дворами Элисон и Спенсер. Огромный ярко-желтый бульдозер стоял позади рядом с горой земли. — Какое счастье, что рабочих нет, — громко сказала Элисон, приковывая к себе всеобщее внимание, всячески отвлекая от своих окон.

— Они опять пристают к тебе? — не сдержалась Эмили.

— Полегче, Киллер, — передернула Элисон, а девочки дружно захихикали. Еще раз взглянув на то самое окно, она убедилась, что свет погас, а лицо в окне исчезло, неужели ее сестра и вправду будет смиренно сидеть в своей комнате? Это казалось смешным. Сарай был уже совсем рядом, Элисон, точно пастух — повела всех к нему. Элисон надеялась, что ее сестра не наблюдала за ними из кухни. А что, если мама не уследит и она все же выйдет? Из сарая послышался смех, а затем:

— Ну прекрати! — взвизгнул кто-то, у кого определенно был голос Мелиссы.

— Не может быть! — Спенсер резко замерла. — Что она здесь забыла?

— А разве твоя сестра не должна быть в Праге? — дерзко заметила Элисон, посматривая на Спенсер непонимающе.

— Вообще-то да, — распахнув дверь, перед Спенсер предстали Мелисса и Йен, развалившиеся на диване с несколькими бутылками пива. Мелисса тотчас же вскочила, поправляя повязку на голове, Йен устремился на девушек, лениво обведя их взором — он обворожительно улыбнулся.

— Шпионите? — саркастично заметил Йен.

— Я не хотела врываться… — потрясенной сделалась Спенсер. — Мы должны были переночевать здесь.

— Я пошутил, расслабься, — Йен обольстительно хлопнул по руке Спенсер. И между ними вспыхнула такая искра, которая, в свою очередь — вызвала волну негодования и ревности, будоража Элисон.

— Вы двое такая прекрасная пара! — елейно улыбнулась. — Правда, Спенсер? — на этих слова Спенсер сделалась удрученной, пока Мелисса осуждающе посматривала на Элисон, после чего коснулась плеча Йена:

— Выйдем, на минутку, — почти требование, на что Йен сделал последний глоток, допивая Корону, поднявшись с дивана, махнул:

— Прощайте, дамы, — оказываясь рядом с Элисон — он подарил ей тайную улыбку, на что она едва заметно кивнула. Встреча должна была состояться в 21:00 у нее во дворе. Теперь она не сомневалась, что он будет там, теперь оставалось отослать Мелиссе заранее координаты, после чего Мелисса будет в шоке, когда все увидит.

— Боже, Йен такой красавчик! — пролепетала Ханна, стоило Элисон повернуться к девочкам. — Даже лучше Шона, — на ее лице выступило странное выражение, и только Элисон поняла, что она вспомнила о Шоне и Джози…

— Знаешь, что? — обратилась Элисон к Ханне, после чего вся ее агрессия выплеснулась наружу: — Бьюсь об заклад — Шону очень нравятся девушки с непомерным аппетитом!

— Да ладно? — ошалела Ханна.

— Ну конечно же нет! — расхохоталась Элисон, но завидев огорченное лицо Ханны — тотчас же замолчала. Сегодняшним вечером она ощущала себя неукратимой, непобедимой, совершенно себя неконтролирующей. Она знала, что должна быть невероятно колючей версией Элисон, и не только для своей сестры, но и для своих приспешниц. Никто не мог ее заменить. Никто не смел ее затмить. И не смел хоть в чем-то усомниться! Внезапно пришла идея, возможно, есть реальный способ завладеть подругами. Даже, если что-то пойдет не так и они увидят Кортни — они все равно будут на ее стороне, будут преклоняться и выполнять все ее прихоти, и никогда не смогут отделаться от этого. А еще это могло навсегда удалить ненужные воспоминания…

— Я научилась гипнозу, — сказал Элисон. — Может, проверим?

— Гипнозу? — обеспокоилась Спенсер.

— Я научилась у сестры Мэтта, — после этого уточнения — волнение лишь нарастало. Идеально. Она собиралась загипнотизировать их, требуя, чтобы они подчинялись только ей, а также собиралась извлечь из их воспоминаний тот фрагмент, когда появилась ее настоящая сестра перед окном в ее спальне. — Давайте попробуем или вы струсили? — решила взять их на слабо.

— Ну… — заерзали они неловко.

— Гипноз ведь заставляет говорить то, чего не хочешь? — спросила Ария.

— Ты утаила от нас какие-то секреты? — стиснув зубы, поддразнила Элисон. — И, — ткнула она пальцем на игрушечную свинку Арии, — какого хрена ты носишь это с собой? — ее глаза сощурились. — Потому что папа подарил?

Ария замерла, побледнев, и Элисон почувствовала укол совести, наверное, не стоило этого говорить — это было слишком… Ханна перевела на Элисон хмурый взгляд, а Спенсер непонимающе замерла с открытым ртом, так и не съев кусочек попкорна. Элисон знала, что все они прямо сейчас были заинтригованы, обдумывая услышанное. Что расстроило Арию? Что имела ввиду Элисон? Что они замышляют?

— Гипноз… звучит подозрительно, — помотала головой Спенсер.

— Вы ведь даже не пробовали, — настойчиво стояла на своем Элисон. — Я даже могу сделать это со всеми вами сразу, — она видела, как они мнутся, воцарилась долгая тишина. Ну давай! — повторяла она про себя. Ну давай! Соглашайтесь! Быстрее!

— Ну хорошо, давай, — отозвалась Ханна.

— Поддерживаю, — кивнула Эмили.

Спенсер и Ария переглянулись, под давлением большинства соглашаясь, Элисон натужно вздохнула, уперев руки в бока.

— Сядьте в круг, — в предвкушении сказала она. Обойдя комнату, зажигая свечи, притаившиеся на журнальном столике, Элисон наконец заняла свое место во главе комнаты, закрыла глаза, протянув молитвенно: — О-ом.

Девочки подчинились, закрывая глаза, отчего Элисон совсем зазналась, она надеялась, что гипноз сработает. Может быть, стоит ей произнести пару слов и ненужные воспоминания сотрутся?

— Просто расслабьтесь, — тихо вкрадчиво произнесла. — Я буду считать от ста, как только я коснусь каждой из вас — вы уже окажетесь в моей власти.

— Жуть… — дрожаще посмеивалась Эмили.

Элисон начала считать, меряя шагами комнату, глядя на макушки своих подруг, ее объемный голос наполнил пространство, цифры уже упали с девяносто до шестидесяти, а затем до сорока пяти. Как только она произнесла «тридцать» — что-то мелькнуло перед окном, вспыхнув, закрыв тотчас же лицо — перед глазами забегали мушки. Сердце замерло.

— Двадцать девять… — произнесла, направляясь к окну, а затем опять яркая вспышка, прикрыв лицо ладонями — перед глазами пронеслись пятна. Когда зрение прояснилось, то она увидела по другую сторону окна фигуру, держащую новенький Полароид, отчего Элисон едва не взвыла. Это была ОНА.

— Двадцать восемь… — сердце ускорило ритм, все мечты — в дребезги разбились, разлетевшись, как осколки. Нет. Ни за что и никогда она не простит своей матери подобное. Вот что теперь делать? Выбежать из сарая, закричать родителям, что Кортни на свободе? Но тогда девочки увидят близняшек, ту, что был снаружи, и ту, что была с ними внутри. Девочки переглянутся, убеждаясь в своих подозрениях. А если ее сестра понравится им намного больше? Надо ли притворяться, что все так и должно быть? Это было неправильно. Ее сестра прямо сейчас могла забежать в сарай, сказать правду, и что тогда будет? Элисон посмотрела на ничего не подозревающих девочек, послушно смыкающих веки, отвернув жалюзи, плотно задергивая шторы, отсчитала до двадцати, затем до десяти. Она почему-то представила свою сестру, сидевшую у окна, что больше не могла видеть, что происходило внутри, но все еще прислушивающуюся. Проверив дверь, убедившись, что та заперта — она не ощутила облегчения, ведь Кортни могла пробраться каким-то другим способом.

— Десять… девять… — сглотнув, вставший поперек горла ком, Элисон коснулась лба каждой: сначала Арии, затем Ханны, потом Спенсер и только потом Эмили. — Три… два… — прошептала. Неожиданно глаза Спенсер распахнулись, ко всеобщему ужасу — она ринулась через всю комнату — к окну. — Какого хрена ты творишь? — резко дернулась Элисон, сердце ушло в пятки.

— Слишком темно, — потянулась за штифтом Спенсер, открывая жалюзи. Как только свет упал Элисон на лицо — она вздрогнула, едва не вскрикнув. Однако все было спокойно. Ее сестра исчезла.

— Надо, чтобы было темно! — потребовала Элисон, начиная снова закрывать жалюзи, никто не мог гарантировать, что Кортни не объявится снова — риск мог стоить жизни. — А иначе ничего не получится!

— Это не работает! — дает отпор Спенсер, не отпуская руки с рейки.

— Сработает! — огрызнулась Элисон, не в силах унять стук крови в ушах. Спенсер ни за что не откроет это окно! А иначе… ее сестра, словно искаженное отражение — окажется по ту сторону.

— Не всегда все должно быть так, как хочешь ты! — отвернувшись, подбоченилась Спенсер, едва не лягнув ее.

— Закрой! — закричала несдержанно Элисон, выглядя обезумевшей, плохо скрывая рвущееся наружу отчаяние.

— Попей таблеток! — закатила глаза Спенсер.

Внезапно ее осенило: Спенсер уже давно обо всем в курсе? Она все поняла, потому что была самой умной? Может быть, она даже заметила Кортни, ей не составило бы труда все понять? И прямо сейчас она гадко издевалась, наслаждаясь своей властью и ее беспомощностью, потому что знала главный секрет Элисон! Одним уверенным движением — Спенсер все же дернула за веревку, распахивая все планки. Элисон вскрикнула, зажмурившись, готовая к худшему, всмотревшись через пальцы, она увидела только темный лес, что простирался зловеще за сараем. Элисон повернулась к Спенсер, а та лишь продолжала безучастно смотреть в окно, на ее лице промелькнуло разочарование.

— Уходи, — Спенсер указала на дверь.

— Отлично! — фыркнула Элисон, прямо сейчас — это было то, что нужно. Требовалось как можно быстрее вернуться в дом и сказать родителям о случившемся. Земля была влажной, чавкая под ногами, небо же окрасил глубокий темно-синий оттенок, машины гудели, проносясь по дорогам, что были очень далеко отсюда.

— Постой! — крикнула Спенсер. — Эли! — но она не остановилась, лишь продолжила отдаляться, оглядываясь в поисках сестры. В домах Хастингсов и ДиЛаурентисов вовсю горел свет. Окно в гостевой снова сияло. Сестры нигде не было. Но Элисон была уверена, что настоящая Элисон где-то рядом. Просто нужно было найти ее и вернуть в дом, эта стерва раз и навсегда вернется в Заповедник!

Пробегая по скользким каменным дорожкам в темноте, неустанно оглядываясь в поисках точно такой же как у нее — фигуры, — она вторила себе беспрестанно: «Она должна быть где-то рядом, но вот где?..». Из сознания прокралось жуткое видение: ледяная больничная койка, ее насильно заталкивают в крошечную палату, захлопывая дверь. «Ты больше никогда не выйдешь отсюда!», — насмехался зловеще голос. Она увидела себя, отчаянно скребущую стекло окна в Заповеднике, в истерике наблюдая, как родительская машина неутешительно отдаляется, а на заднем сидении, выглядывая с заднего окна автомобиля, посматривая в упор — коварно улыбалась настоящая Элисон. Этого не должно случиться! Запах, что внезапно ударил в нос — заставил остановиться — запахло сигаретой. Кто-то курит. Но прежде, чем она смогла понять, откуда доносился этот аромат — он бесследно пропал.

— Эли! — крик в ночи. — Эли! Вернись!

Остановившись, оглядываясь через плечо, фонарики, обрамлявшие каменную дорожку — едва освещали, вырисовывая тусклый силуэт Спенсер, идущую следом. В животе вспыхнуло пламя, какого черта Спенсер на улице? Теперь она точно могла что-то или кого-то — увидеть. Расправив плечи, выжидая, пока Спенсер догонит, — она заметила, как ее щеки раскраснелись, а выражение сделалось виноватым.

— Ты куда? — ее голос разочарованный, обиженный. Элисон сморгнула, внезапно зародилась надежда, что Спенсер ни о чем не догадывается. Она выглядела настолько обеспокоенной, будто и вправду переживала, что Элисон навсегда перестанет с ней общаться. Но Спенсер не должно быть здесь! Особенно, когда ее близняшка где-то неподалеку! Элисон выпалила первое, что пришло в голову:

— Я решила, что вы — полный отстой! — посмотрела пристально, заставив лицо Спенсер дрогнуть. — Я пойду найду себе компанию получше! — дерзко, четко, безжалостно.

— Ну и вали! — ожесточилось лицо Спенсер, однако она не сдвинулась с места.

Стиснув зубы, Элисон на ходу пыталась придумать что-нибудь более провокационное и обидное, но вдруг со стороны леса раздался шорох — взгляд метнулся к деревьям. Йен? Элисон? Спенсер нужно было прогнать! Сейчас же!

— Я разгадала твой коварный план, маленькая мисс Невыносимая Всезнайка! — глаза злорадно улыбнулись, тогда как на губах застыла бессердечная усмешка. — Но ты слабачка!

— Ты о чем? — непонимающе повела бровью Спенсер.

— Ты меня поняла! — деспотичный приказ, а затем из ее глотки прорвался злобный смех.

— Это не так, — вскинула руку Спенсер.

— Так! — стоит на своем, а из леса снова послышались зловещие шорохи. Элисон подошла к Спенсер едва ли не вплотную, практически загоняя в угол, прикрывая обзор.

— Не так! — глаза Спенсер озлобились, заострились, после чего она вознесла руку и дерзко оттолкнула, Элисон ощутила удар в плечо. Она не удержалась, отшатнувшись, не подозревая, насколько сильной это мисс-совершенство могло оказаться. Ноги не удержались, поскальзываясь на влажной траве, она едва удержалась — вовремя схватившись за толстую ветку дерева, точно в чью-то протянутую руку.

— Ну и что ты за подруга, если распускаешь руки? — выпрямившись, праведно заявила Элисон.

— Да, наверное, мы не друзья, все же! — расправив плечи, смело заявила.

— Ну раз мы все выяснили… — хотелось добавить: «Проваливай в свой сарай!». Эта поганая Спенсер все никак не хотела уходить, это уже переходило все границы! Теперь уже Элисон хотелось причинить Спенсер боль! И она тотчас же придумала, облизнув хитрые губы. — Думаешь, поцелуй с Йеном — это достижение? — высмеивает, складывая на груди руки. — А ты вообще знаешь, что он мне про тебя сказал? — провокация, глаза Спенсер резко распахнулись, казалось, ее губы, желавшие ругани — трусливо задрожали. — Кто бы мог подумать, что ты даже не умеешь целоваться! — каверзный смешок. — И ты еще хвасталась, что перецеловала полшколы?

— Это Йен тебе сказал? — Спенсер отступила, точно сила удара чужих слов действительно сделала ей невыносимо больно. — Когда?

— На нашем свидании! — блеф, а губы жеманно расплылись в триумфальной улыбочке. Рот Спенсер распахнулся в немом крике. — Ты такая идиотка, — подошла Элисон ближе. — Делаешь вид, что не знаешь, как он сильно в меня влюблен. Но ты ведь знаешь, ты все знаешь, Спенс, — ее глаза смеялись, ей нравилось та боль, то ничтожное выражение, что проступило на лице напротив. — Именно поэтому он тебе понравился? Потому что у нас взаимно? — драматичный упрек. — Или потому что он с твоей сестрой? — ее голова склонилась, взгляд протыкал насквозь, как шипы. — Единственная причина, по которой он захотел тебя поцеловать — это потому что я ему сказала сделать это! — она едва не услышала хруст ее хребтины под своим каблуком. — Знала бы ты, как он сопротивлялся, как не хотел, — скривились ее губы. — Но я настояла.

— Зачем? — ее большие глаза даже перестали моргать.

— Просто хотелось посмотреть, на что он ради меня готов, — выпятила губу. — Только не говори, что ты правда подумала, что можешь понравиться ему?! — циничный смешок. Спенсер выглядела убитой, растоптанной, на ее руку, словно в поддержку — присел светлячок, а Спенсер даже не шелохнулась. Она ждала ответной ярости, но вместо этого Спенсер лишь подалась вперед, со всей ненавистью толкнув Элисон, у нее молниеносно подкосились ноги, и Элисон рухнула на землю. Перед глазами открывался целый новый мир: туманные далекие огоньки, околдовывающе огромная луна, а затем все побелело. В ушах словно что-то треснуло, голова запульсировала от боли, подставив локоть, она быстро перевернулась на бок, роса впиталась в одежду, холодя кожу. Какое-то мгновение Элисон была слишком ошеломлена, чтобы хоть что-то предпринять. Мерное уханье совы. Распахнув веки, Элисон пошевелила пальцами сначала рук, затем ног, стирая налипшую грязь со щеки, пытаясь сесть. Спенсер все еще была рядом, возвышаясь, но выглядела странно, словно была под чьим-то колдовством. Отряхнувшись, Элисон побежала по тропинке, а Спенсер ринулась за ней. Ладно. Направившись к своему участку, добегая до живой изгороди — послышалось, как хлопнула дверь сарая, мысль пришла мгновенно. А вдруг настоящая Элисон, воспользовалась случаем и пробралась в сарай? И тогда… прямо сейчас она сидит с Арией, Эмили и Ханной? Скорее всего она выдавала себя за ту Элисон, которую они знали, а, может быть, что куда хуже — просто все рассказала им. Резко развернувшись, игнорируя мучавшую головную боль, она понимала: это оно! Как она могла повестись на эту уловку? Вернувшись к сараю, поскальзываясь на мокрой траве, она вздрогнула, как только дверь захлопнулась. Через окно она смогла подсмотреть, как разъяренная Спенсер вернулась внутрь. Какой-то треск, Элисон оборачивается, кто-то приближался со стороны патио Хастингсов. Это был человек.

— Кортни? — зажав ладонью рот, прошептала. Однако, стоило теням расступиться, как, оказалось — силуэтов было два! Они шли рядом, прильнув к стене дома, останавливаясь возле подставки для садового шланга Хастингсов. Высокий силуэт прижал к стене тот, что был ниже, их тела прижались, как если бы они поцеловались. Подумав, что это Йен и Мелисса — она прищурилась, ведь они должны быть где-то рядом. Проезжающая мимо машина, фары на мгновение бросили свет на фигуры, озаряя длинные светлые волосы и острый подбородок ее матери! Элисон беззвучно ахнула, тотчас же посмотрев на высокую фигуру, которая теперь чувственно прильнула к ее шее. Затем свет фар коснулся его лица, осветив волевой угловатый подбородок, длинный прямой нос, густые темные волосы. Это он дерзко прижимал ее маму к фасаду дома, словно она была его рабыней, а он ее хозяином. И тут неутешительная мысль разбилась о реальность: этот человек действительно был хозяином… этого дома. Мужчина, с которым ее мать крутила роман — мистер Хастингс — отец Спенсер! Резко отшатнувшись, чувствуя, как ее дрожащие ноги подкашиваются от такой новости, а голова начинает кружиться, она едва не рухнула. Этого не может быть! Мама же терпеть не могла Питера Хастингса! Разве нет? Но тут мамины слова в трубку прогремели как смертельный выстрел в висок: «Дорогой, нам просто нужно еще немного денег, для того, чтобы оплатить оставшиеся счета за ее лечение в интернате… она наша дочь…». Внутренности сжались, конечно же у такого человека, как мистер Хастингс были деньги, наверное и не только на оплату счетов, конечно это было меньшим из зол, если одна твоя дочь сумасшедшая! Наверное это объясняло, почему папа всегда был так враждебно настроен к Хастингсам, может быть, он понимал, что за его спиной происходит? Но что это было? Мама забеременела во время романа с Хастингсом?.. А что потом? Она явно подсунула Кеннету близняшек как законных детей. Может, мама пыталась забыться в распрях Кортни и Элисон? Но потом все вышло из-под контроля, и тогда мама вспомнила о мистере Хастингсе… Наверное, они с его подачи поселились в Роузвуде… Выкупил дом по соседству, заодно присматривая за оставшейся дочкой, а заодно греша с любовницей! Ой, как удобно, — скабрезно подумала Элисон. Ее настоящий отец — их сосед, кто бы мог подумать?

Тошнота подступила с новой силой, она больше не могла на это смотреть — она развернулась и побежала. То, что это оказался отец ее лучшей подруги — делало ситуацию еще страшнее! Как мама могла об этом так долго молчать? Как вообще могло прийти в голову — жить по соседству с Хастингсами? Настоящий папа был так близко и так далеко одновременно. Теперь, получается, они со Спенсер… сестры?.. — дрожаще сглотнула. Морок опустился на глаза, тело не хочет слушаться — она перестала понимать, где находится. Остановившись во дворе, по крайней мере — ей так показалось, ведь все выглядело до боли знакомо. Дом ярко горел вдалеке — на длинном пологом склоне, пока рядом трепетал брезент, а лунный свет поблескивал на оставленном на земле инструменте. Она едва могла осознать, что находится опасно близко к жуткой яме, одно неосторожное движение — и она провалится.

Элисон замерла, увидев выползшую из тени сестру, глаза настоящей Элисон — они метали искры, ее белоснежные зубы сверкнули в темноте, пока часть ее тела съедал туман, делая похожей на призрака.

— Тебе нельзя здесь быть! — резко развернувшись, Элисон направилась к дому.

— Ты никуда не пойдешь! — сестра больно вцепилась в кожу, одергивая.

— Пусти! — взревела, пытаясь высвободиться, но хватка настоящей Элисон была вгрызающейся. — Я буду кричать! — угрожающе предупредила, а ее голос предательски выдавал страх.

— Ты ничего не скажешь, — усмехнулась сестра.

— А вот и скажу! — насупилась. — Родители услышат и прибегут!

— По-моему, им нет до тебя никакого дела! — зловеще расхохоталась настоящая Элисон.

— Я позвоню папе! — нервно забегали ее глаза, потянувшись к телефону.

— Нет, не позвонишь, — улыбка сестры стала еще шире, еще злобнее. — Не удивлюсь, если он наглотался снотворного, когда попивал вино… — ее взгляд скользнул в сторону. Элисон едва удерживалась на ногах, ее всю заколотило, залихорадило. Настоящая Элисон была поистине сумасшедшей! — открылись наконец ее глаза. — И даже Джейсон не придет тебе на помощь, — одернула ее снова. — Ему плевать на нас обоих, — зашипела она на ухо. — А что касается твоих милых подружек — они разошлись. Ночевка в конце седьмого класса, вот, значит, как? — сквозь зубы разъяренно процедила.

— Отпусти! — закричала, кожа на руке уже начала саднить, а сердце билось суматошно, точно птица в клетке, едва не разрывая грудь. А затем в нос ударил запах зажжённой сигареты. Кто-то курит. Опять. Кто это? Ее сестра ведь не курила. — Какого дьявола ты тут забыла?

— Ой, да так — ничего особенного, просто смотрю, как твоя жизнь, вернее — моя жизнь, идет своим чередом, — злостно оскалилась. — Зачем ты выбрала этих дур в свои подружки? — возмущение, переходящее в ярость. — Хочешь помучить меня? — в ее голосе боль, ревность. — Хочешь растоптать мою репутацию? — эротично облизнула она губу.

— Они хорошие… — сказала в свою защиту, испытав прилив нежности к подругам. — Они правда очень милые…

— Очень милые, — передразнивающе запищала настоящая Элисон. — Думаешь, эти идиотки правда будут бездумно следовать твоим приказам, когда узнают, что ты сделала? — ее лицо — оно было так угрожающе близко.

— Тебе никто не поверит! — исходя на дрожь — пролепетала.

— Да ну? Они разочаруются в тебе, если узнают правду, — надменно вздернула она подбородок. Элисон напряглась, внезапно, вместе с паникой, по венам прокатилась настоящая ярость.

— Правду? Правду о том, как ты издевалась надо мной годами? Как благодаря тебе меня упекли в интернат для нестабильных подростков? — упрек, злость, ее губы искривились. — Что ты сказала, что меня нужно упечь в дурку? Это тебе место в дурке!

— Ты однажды исчезла, — сделался ее тон леденяще спокойным, а от ее распахнутых глаз мурашки рассыпались по коже. — И ты исчезнешь снова. Ты поведаешь обо всем, что натворила, и они поймут, кто ты на самом деле, и отвернуться, ведь ты не подруга — ты лгунья!

Страх пронзил ядовитой стрелой.

— Я никуда не уйду! — сопротивлялась, упрямо стоя на своем, впираясь в мокрую траву. — Ты правда полагаешь, что сможешь продолжать быть мной? Я делала то, на что ты неспособна. Я лучше тебя, я — это лучшая версия тебя! — в упор уставилась.

— Это моя жизнь! — разъяренно прорычала сестра, ухватившись в ее плечи. — Ты правда думаешь, что я не смогу? Даже я смогу подружиться с этими тупыми курицами, если будет нужно. Это не составит большого труда.

— Не сможешь! — вскинула голову. — Ты ведь ни черта не знаешь.

— Ошибаешься, — фыркнула. — Я читала твой дневник, вернее — мой дневник. Я знаю о них и о тебе все. Ты оставила там все важное, все ваши грязные секретики.

— Нет, не все! — гаркнула, вспоминая Ника. Как хорошо, что она сохранила его в тайне, ей очень хотелось прямо сейчас удивить настоящую Элисон, ведь именно Ник не ответил сестре взаимностью тогда — в лагере, но теперь сестра лишь гулко посмеется над ней.

— Ты уже и так достаточно излила душу в своем дневнике, — подметила настоящая Элисон. — Я долго за тобой следила, чтобы узнать все твои маленькие грязные секретики. А теперь пора прощаться, пойдем, найдем маму и ты во всем признаешься! — неразрывной хваткой вцепилась она в предплечья Элисон, пытаясь сдвинуть с места, но Элисон согнулась пополам, пытаясь вывернуться, ее сестра вцепилась ей в талию, протащив по траве — послышался скрип, Элисон потеряла равновесие, спотыкаясь, утянув настоящую Элисон за собой.

— Быстро встала! — потребовала ее сестра.

— Я сказала, что никуда не пойду! — она вцепилась сестре в волосы, и оседлала настоящую Элисон, прижимая к ершистой траве. Прежние чувства взыграли — они снова стали теми маленькими девятилетними девочками, борющимися с таким же безумством, с таким же неистовством. Но что-то заставило ее прозреть, возвращая самообладание, она ненавидела свою сестру, но не желала снова попадать на ту же ловушку, ей стоило быть снисходительней. Отползая, освобождая нерадивую сестру, она решила просто вернуться домой, но всего через мгновение вокруг ее лодыжки обвились чужие пальцы, после чего она снова грохнулась наземь. Трава иголками вонзилась в ладони, она ощутила весь вес своей сестры, что навалилась на нее, кончики ее волос упали на затылок.

— Сама напросилась — достаем план Б, — прошипела на ухо, и прежде, чем Элисон смогла что-то понять — распрямилась, Элисон ощутила, что может снова дышать, но вдруг чужая рука снова схватила ее за лодыжки, протащив по траве, словно какую-то вещь. Элисон горестно завыла, цепляясь за все подряд, но трава предательски оставалась в пальцах, мимо проскользнули брошенные рабочими инструменты, сердце забилось быстрей, ведь там же яма! Элисон попыталась закричать, но не смогла даже нормально выдохнуть, родной дом оказался так далеко, сарай Хастингсов был темным пятном вдалеке. Где ее девочки? Они там? Она вдруг вспомнила Йена, который должен был ждать ее прямо сейчас в лесу. Может, это он курит? Она с надеждой всматривалась в черные жуткие силуэты мелькавших деревьев, надеясь, что он не видит ее. Лес был немым свидетелем, ветви не расступились, никто не появлялся. Настоящая Элисон остановилась у подножия ямы, Элисон тотчас же попыталась отползти, но сестра оттолкнула ее, ее глаза в бешенстве горели.

— Надо было сделать это еще много лет назад! — гаркнула, а затем ее пальцы обвились вокруг шеи Элисон, сжимаясь.

— Умоляю, — захрипела. Но ее сестра лишь сильней впилась в горло.

— Ты это заслужила, — сказала она холодно, констатируя. — Ты приговариваешься к смерти за все свои злодеяния, — ее голос, точно решение суда.

— Не надо! — задергала ногами, вскинув руки, отворачиваясь, в рывке успевая сделать вдох. — Клянусь, я сделаю, что захочешь! — взмолилась. — Расскажи правду, только не убивай!

— Твой приговор — смертная казнь! — повторила жестоко настоящая Элисон, пристально рассматривая страдания собственной близняшки.

— Элисон, вспомни! — смогла сделать еще один хрипящий вдох. — Нам было так хорошо вместе. Когда мы были близки. Когда дружили…

— Мы никогда не были друзьями, — возмутилась настоящая Элисон, приблизив лицо, в упор таращась.

— Ну как же?.. Я любила тебя! Ты любила меня! — на ее лице проступили горестные слезы. — Я… я так скучаю по тебе!.. — хватка настоящей Элисон внезапно ослабла, Элисон попыталась перевернуться на бок, сильно закашлявшись, она хрипела, точно легкие сейчас взорвутся. Отползая, она присела, всмотревшись в сестру. Ее сестра томно и глубоко дышала, пока ее глаза оказались широко раскрыты, она с неверием смотрела на свои ладони, словно увидела впервые. После чего вновь посмотрела на Элисон.

— Не могу, — тихо произнесла.

— О чем ты? — непонимающе засипела.

— Если бы ты только знала, как же сильно я хочу тебя убить… — губы настоящей Элисон тронула дрожь. — Но не могу…

— Ну конечно нет, — облегчение было точно холодный душ. — Мы ведь сестры.

Настоящая Элисон настороженно взглянула на нее, после чего вновь посмотрела на свои руки, а затем ее глаза вновь полыхнули.

— Д-давай начнем все с чистого листа? — попросила Элисон, будто, если она продолжит говорить с ней — есть шанс, что безумие отступит, и тогда она сможет потянуть время и их кто-нибудь обязательно найдет. — Я стану собой. А ты останешься Элисон.

— Вот как? — моргнула настоящая Элисон. — Снова станешь Кортни? — Элисон кивнула, сглотнув удушающий ком.

— Конечно, — потянула она руку к сестре в нежном жесте, касаясь так, как не делала уже много лет. — Я просто хочу снова обрести тебя… — призналась. — Это все, чего я всегда хотела… — лицо настоящей Элисон было опущенным, а в воздухе нарастал запах сырой земли, казалось, даже сверчки на мгновение смолкли, после чего сестра тяжело выдохнула, накрывая ее руку своей.

— Не знаю, получится ли…

— Ну конечно получится, — сделалась раболепной. — Пожалуйста…

— Я… — настоящая Элисон запнулась, ее глаза распахнулись, когда она посмотрела на что-то позади. — Ты здесь, — заклинательно зашипела. Элисон попыталась понять, что происходит, начиная судорожно оборачиваться, испытывая леденящий ужас. Кого она видит? Маму? Папу? Йена? Подругу? Но прежде, чем она успела что-то понять, взгляд ее сестры сделался кровожадным, и в ее решимости не было сомнений, она вырвалась вперед, со всей яростью оттолкнув Элисон. Ей казалось, что она тотчас же приземлится на траву, но ощутила, что падает куда-то глубоко вниз, она заверещала, когда мир перед глазами завертелся, а затем шея — она ударилась о что-то холодное, острое, металлическое. На мгновение разум ее покинул, перед глазами образовалась тьма, в ушах вакуум, а затем у нее в голове разразился сводящий с ума писк. Казалось, воздуха не хватало, тело больно упало в холодные объятия земли. Что-то треснуло, лишь через секунду Элисон поняла, что это была ее кость. Это была яма, она уже внутри нее. В попытке закричать хватала она воздух ртом, но язык отказывался пошевелиться. Она видела яркий свет неба, что на дне этой ямы показался ослепляющим, там наверху прощально мерцали звезды, из-за облаков показался силуэт луны.

— Помогите! — закричала она, но все это было лишь в ее сознании. Сердце тарабанило в груди, точно барабан, под коже пробегалось необъяснимо странное ощущение, у нее покалывало все тело. Она в панике поняла, что уже не может сделать вдох, что стало очень тесно, что стало очень холодно и одновременно обжигающе жарко. Она изо всех сил старалась цепляться за эту ускользающую так скоро — нить жизни, на нее словно навалилась тяжесть десятков камней, и лишь когда по лицу покатились комки и крошки — она поняла, что умирает. Там наверху, где было только небо — возникла чья-то фигура. Это ее сестра, она заглядывала в эту беспросветную глубину зловещей ямы, на ее лице возникло истомное выражение, как если бы восторг и ликование смешались с ужасом. Ее сестра вновь взглянула на свои руки, точно видела впервые, а затем она обернулась, посмотрев куда-то вдаль, на что-то, что находилось там — на поверхности.

— Не думала, что ты придешь, — буркнула она. — Думала, не выживешь.

Ей подумалось, что ее сестра обращается к ней, а затем этот голос…

— Ну конечно. Я всегда буду приходить к тебе.

Напрягая слух, Элисон была уверена, что точно знает, кому принадлежал этот голос, ведь она слышала его много раз, но разум постепенно отказывал, реальность помутилась, ей было все трудней мыслить. Попытавшись поднять голову, желая разглядеть того, с кем говорила настоящая Элисон, она поняла, что тщетно — шею заклинило, точно в нее вбился гвоздь.

— Ты удовлетворена? — спросил голос. Губы ее сестры дрогнули.

— Не понимаю… — прикрыв ладонью рот, заглянула она в яму. — Не верится, что я правда… это сделала.

— Все как мы и хотели, — удовлетворение, тот второй был доволен.

Лежа там, на самом дне, она наконец поняла, кому принадлежал этот голос… Она тотчас же захотела что-то сделать, умоляя свой голос проклюнуться, чтобы просто закричать, но что-то тяжелое ложилось на нее, точно одеялом, захоранивая сначала ступни, плавно поднимаясь к икрам, неумолимо подбираясь к коленям. Ей стоило невероятных усилий оставаться в сознании, она смотрела туда — где был выход из этой чертовой могилы, пока фигура настоящей Элисон не озарилась светом, превращаясь в огромное черное расплывчатое пятно. Она с неверием подумала о том, кому принадлежал другой голос, который уже доводилось слышать. В голове, словно заведенная пластинка, повторялся один единственный вопрос: «Почему?». Но прежде, чем она успела понять ответ, получив разгадку — остывающие чувства, точно догорающая свеча — достигли шеи, она сделала последний вдох, она сделала последний в своей жизни выдох и испустила дух. Через какое-то мгновение, в мешанине из грязи, камней и извивающихся червей — она наконец отпустила все.

На следующее утро настоящая Элисон наблюдала, как солнце восходит сквозь жалюзи в ее былой спальне, полосы света освещали туалетный столик, который она так упрашивала маму купить еще в пятом классе, синие хрустальные ручки шкафов, легкий налет пыли на плоском мониторе телевизора. В этой комнате даже запах был таким же, как дома — ванильное мыло для рук. Ура. Наконец-то. В нос ударил аромат свежесваренного кофе, когда она заглянула вниз, опираясь на перила — ее семья уже была в сборе. Мама и папа уже сидели за столом, сонно поглядывая друг на друга, а Джейсон обеспокоенно наматывал круги по коридору. Не доставало только одного человека… хотя Элисон не скучала по ней. Взглянув на себя в зеркало: в эти глаза, что всегда были чуть голубее, чем у сестры, на эти скулы на сердцевидном лице, что были более выразительными, — она знала точно — она во всем совершеннее той самозванки, которой сейчас подчинялись в стенах Роузвудской школы. Пришло время вернуть себе украденный трон, вместе с королевством. Всего лишь одна мысль о Кортни, одно только воспоминание, сосредоточенное на ее гадком поддельном лице — переполняло бурной яростью. Какое право она имела выходить на улицу — еще тогда — в шестом классе, притворяясь кем-то, кем никогда не являлась? Как она смеет переступать порог Заповедника, демонстративно пощелкивая идеальным маникюром, прямо в этот момент — переписываясь со своими гадкими подругами, пока родители все это время мнутся, пытаясь завязать разговор? Эта мерзавка получила по заслугам, теперь настоящей Элисон не грозила опасность… Спустившись, она заносчиво задирает подбородок, но стоило ей переступить порог кухни, как вся ее семья, тотчас же устремила в нее обеспокоенные взоры, бледнея, будто она была призраком.

— Тебе стоит вернуться в свою комнату, Кортни, — мама выступила вперед, коснувшись ее руки.

— Я не Кортни. Я Элисон! И я вам уже тысячу раз говорила! — резко остановилась, одернув руку, вперив в мать раздраженный взгляд. Она заметила, как мама с папой тревожно переглянулись, отчего страх пустился по венам. Этот взгляд нельзя было перепутать. Все повторяется. Снова. И теперь одна из их дочерей куда-то пропала. Прошлой ночью, когда она все же вернулась домой, она была крайне удивлена, заметив, что отец не спал, а мать уже дома. Они оба заприметили ее, когда она уже подкрадывалась к лестнице, после чего назвали ее «Элисон». «Ночевка провалилась, мы с девочками немного повздорили. Я пошла спать», — небрежно ответила, оставаясь в тени, дабы они не заметили, как оказались растрёпаны ее волосы, а на щеке уже наливался синяк. Дойдя до своей старой спальни — она заперла дверь, после чего тщательно обтерла руки и привела в порядок волосы, в голове же она перебирала идеи, по которым они с подругами могли повздорить. Кортни ведь пыталась их гипнотизировать, так? Однако Спенсер не оценила. А потом еще Кортни и Спенсер подрались из-за какого-то Йена Томаса, — Элисон, притаившись в кустах возле сарая — все видела. В дверь постучали и, нервно ухмыляясь родителям, что застыли в коридоре, она поняла, что их взоры метнулись к ее указательному пальцу, на котором, конечно же, — не имелось кольца с инициалами. А затем они обратили внимание на запястье, на котором отсутствовал браслет в стиле Дженны Тинг. Вот дерьмо!

— Кортни?.. — немного погодя, трусливо спросила мама. — Ты была на улице?

— Я не Кортни! — резко ответила, нахмурившись. — Я — Элисон. Ты что не видишь? Именно поэтому я не хотела, чтобы вы привозили ее сюда — в Роузвуд! Домой. Все так запутанно… — попытавшись закрыть дверь, она встретила сопротивление прежде, чем успела что-то предпринять — отец напирающим жестом преградил дорогу. — Это не твоя комната, Кортни, — требовательным сделался его голос.

— Пожалуйста, не называй меня так… — сердито посмотрела она. — Ты не представляешь, как это обидно.

— Ты хотела побыть с сестрой и познакомиться с ее подружками? — мама сделалась растерянной. — Ты была в сарае Хастингсов?

— Да, — согласно кивнула Элисон. — Я — Элисон. Ночевка не задалась, — коснулась она устало лица, закатывая глаза. — И я вам уже говорила.

— Так в сарае больше никого? — не отставала мама.

— Все ушли домой. Да, — старалась скрыть накатывающий гнев. Мама не выглядела человеком, который не усомнился в ее правде, мама быстро шагнув к окну, что выходило на задний двор, разглядывая потухшие окна соседского сарая.

— Где твоя сестра? — скрестив на груди руки, потребовала она, возвращаясь.

— Кортни? — ее глаза невинно округлились. — Без понятия. А что, ее нет в комнате? — мама заглянула в объятую мраком гостевую, после чего удрученно покачала головой.

— Она что сбежала? — Элисон распахнула непонимающе веки. — Вы оставили ее одну? Я же просила! — ее голос, точно кардиограмма — то повышался, то понижался, прямо как у Кортни, когда та по обыкновению — ярко паниковала, особенно в тот день, когда Элисон встретилась с ее подружками.

— Разберемся, — стараясь скрыть волнение, коснулась собственных волос мама. — Спокойной ночи, Элисон, — погладила ее мама по руке, однако она заметила, как трудно далось маме это имя, как неловко из ее уст оно прозвучало — совсем недостоверно.

— Спокойной ночи, — кивнула Элисон, забирая пижаму из верхнего ящика. Кортни нравились розовые шортики Викториа Сикрет — фу, ну и безвкусица! Однако она, как ни в чем не бывало — надела их, чувствуя себя победительницей. Должно быть, мама с папой немного растерялись, но, в конце концов — должны были смириться. Она наконец-то смогла лечь в своей комнате. Но этим утром, когда родители глядели на нее, опять обзывая Кортни — в голове закрались смутные сомнения, может быть, это все какая-то паранойя? Может быть, все дело в пижаме? Или они, все же, зациклились на пропавшем кольце с буквой Э? Она могла расслышать, как они тревожно наматывали круги внизу, разговоры по телефону, хлопающие двери. Она слышала, как родители блуждали без сна всю ночь, нарезая круги по участку.

— Иди наверх, ладно? — кажется, терпение мамы лопнуло. — Спенсер и другие скоро придут, мне нужно с ними поговорить. Не хочу им ничего объяснять.

— Кортни все-таки сбежала! — участилось дыхание Элисон, тарабанило в груди сердце. — Вот теперь ты понимаешь, почему я была против ее возвращения? — старалась быть убедительной. — Она сумасшедшая, вы ведь разве не поэтому отправили ее в интернат? — ее бровь поползла наверх. — Может быть, теперь она попытается сделать мне что-нибудь?.. — ее лицо сделалось испуганным. Мама посмотрела на папу обреченно, на что папа лишь беспомощно вскинул руками, а затем мама обернулась к Элисон:

— Просто посиди наверху, пока мы все не уладим.

Театрально вздохнув, пытаясь держаться — она стала подниматься по лестнице, однако, оказавшись в своей комнате, она упала на колени, голова закружилась, она была практически в отчаянии. Почему не работает? Почему они сомневаются? Во что бы то ни стало — ей требовалось безупречное алиби. Если эти девчонки придут, то родители, вероятно, поинтересуются, куда она запропастилась прошлой ночью и когда. Их смутили бы всего какие-то минут двадцать, о которых родители непременно спросят, но она уже решила, что соврет, что разговаривала по телефону, а в остальное время гуляла, пытаясь выпустить пар. Они должны были просто поверить ей, они не должны были уединяться с этими девочками, прогоняя ее.

В дверь позвонили, та со скрипом отворилась, после чего с прихожей донесся голос матери, а затем и девчонок. Шаги, скрежет отодвигаемых стульев, должно быть — все заняли места. Элисон прокралась, спускаясь, застыв у подножия лестницы. Все четверо: Ария, Спенсер, Ханна и Эмили — сидели за столом, опустив взгляды, они молчали так упорно, будто что-то скрывали. Эмили по обыкновению теребила кутикулу, Спенсер отбивала монотонный ритм всего несколькими пальцами, Ария обездолено уставилась на салфетницу в форме ананаса, пока Ханна нервно жевала жвачку.

— Элисон не пришла домой, — произнесла тяжело мама, после чего девочки вскинули головы, потрясенные новостью. Элисон прижала ладонь к распахнувшимся губам, что едва не выпустили хриплый стон. Не может быть! — Я достоверно не знаю, поссорились ли вы, или что-то еще, но, может быть, вы знаете, куда она могла отправиться? — продолжила уверенно мама.

— Может, те девчонки с хоккея на траве? — Ханна накрутила на палец прядь волос.

— Я им уже звонила, — отрицательно покачала мама головой. — Элисон на кого-нибудь когда-нибудь жаловалась? — в горле у мамы запершило, она откашлялась. Девочки странно переглянулись, после чего опустили глаза.

— Никто не посмел бы задирать Эли, — уверенно заявила Эмили. — Все ее очень любили!

— Может быть, она на что-то жаловалась? — не отставала мама. — Может, бывала грустной? — на этих словах, Спенсер едва заметно поморщилась, но сохранила достоинство, однако ненадолго — ее лицо застыло каменной маской, безучастно утопая в происходящем за окном. — Может, вы знаете, где ее дневник? — сжала руки мама. — Если честно, мне кажется, что я уже все перерыла, но почему-то не могу найти…

— Знаю только, как выглядел ее дневник, — отозвалась Ханна. — Хотите, мы поднимемся, поможем поискать? — Элисон, расслышав это — точно ужаленная — на полпути наверх, вспомнила про дневник, абсолютно точно зная, где он. В безопасном месте. Но никто не догадывается…

— О, нет, нет, — нервно отозвалась мама, впопыхах мотая головой. — Все в порядке.

— Да, нет, нам не сложно, — отодвигая стул, продолжила напирать Ханна, с коридора донеслись шаги.

— Ханна! — осадила ее мама, оглушительно рявкнув. — Я же сказала: не надо, — после чего добавила она более спокойно. Повисла долгая пауза, Элисон было невтерпеж насладиться выражениями всех этих лиц, но было крайне плохо видно.

— Извините, — проблеяла Ханна, опуская голову. Через какое-то время девочки ушли, закрыв за ними дверь, мама на мгновение замерла в коридоре, смотря куда-то вдаль. Присев у стены на втором этаже, едва дыша, Элисон понимала, что думать нужно быстро, во что бы то ни стало — она должна была доказать, что она и есть настоящая Элисон! Подбежав к окну своей спальни, она наблюдала за встревоженными приспешницами Кортни, что кучкой замерли во дворе. Они выглядели по истине обеспокоенными, скорее, даже — виноватыми, особенно выскочка-Спенсер. Эмили, не сдержав чувств — горько разрыдалась, пока Ханна затыкала свой рот объемной горстью крекеров Чиз-Ит, могло показаться, что они о чем-то яро спорили, но Элисон не могла расслышать. Может, стоило выйти на улицу и заговорить с ними? Может, стоило раскрыть им правду, что они с Кортни — близнецы, что та, что все это время претворялась Элисон — была всего лишь помешанной на собственной сестре — ревнивой подражательницей? Что Кортни — та самая, которую они приняли за настоящую Элисон — прошлой ночью сгинула в лесу, но родители переполошились, а потому не могут разобраться кто есть кто? Эти курицы прямо сейчас могли быть полезны, особенно, если имели вескую силу убедить весь мир в том, что сделала Кортни полтора года назад.

Начиная спускаться по лестнице, Элисон внезапно переполошилась, расслышав оглушительный грохот, что издавал работающий на заднем дворе — бульдозер. Огромные шины рвали и мяли газон, пока он неутомимо мчался к вырытой яме.

— Наконец-то, — простонав, мама закатила глаза. — Как же громко, я едва могу разобрать собственные мысли!

— Сказать им, чтобы они остановились? — поинтересовался папа.

Эти слова заставили встрепенуться, страшная мысль заколола в голове, ведь если родители выйдут во двор, какова вероятность, что они найдут Кортни на дне ямы? Она старательно присыпала ее землей, однако когда она это делала — было темно, как в могиле, вдруг она недостаточно постаралась? Вдруг там торчала руками или нога? А, может, ее светлые волосы? Подбежав к окну в ванной, выглядывая наружу, Элисон увидела рабочих, стоявших около ямы, устанавливающих желоб для цементовоза, никто даже не заглядывал в яму, никто в ужасе не вскрикнул, не отшарахнулся. Элисон снова вспомнила о земле, которой она посыпала тело Кортни, а затем о том, кто оказался ее подельником. Она была рада, что он появился, чтобы поддержать ее — все, как она и просила. Еще несколько недель назад она не была уверена в том, что это все же произойдет. Бетоносмеситель начал вращаться, серый цемент стекал по желобу, медленно заполняя дно ямы, рабочие, стоявшие вокруг — по обыкновению покуривали сигареты, один из них бросил какую-то несмешную шутку и все засмеялись. А Элисон все поджидала, что они опустят глаза, а затем завопят, как это бывает в фильмах ужасов, бетоносмеситель все крутился и крутился, пока жидкий цемент проливался с желоба. Элисон пыталась понять свои чувства, что это? Облегчение? Или все же напряжение? В дверь ванной постучали, мама уже стояла в коридоре, дергая край футболки.

— Ты должна рассказать все, что знаешь, — умоляла она, ее глаза заблестели от слез.

— Знаю что? — выгнулась бровь Элисон в ожидании. Мама неморгающе уставилась, не выдержав, Элисон переводит взгляд, стараясь не выдавать эмоций, потянувшись за мобильником Кортни, который она подобрала с земли прошлой ночью. И тут она услышала щелчок миксера, все было кончено, дыра заполнилась, теперь с Кортни покончено. Она исчезла. Пальцы начали подрагивать, после чего она отвела руку за спину, пряча, а затем отражение, в котором она всего мельком увидела тот испуг, что неконтролируемо застыл на ее лице. Рот мамы уже был в изумлении открыт, когда Элисон вновь обратила к ней свой взор, казалось, вся кровь отхлынула с маминого лица, в какое-то мгновение стало понятно, что мама обо всем догадалась.

— Собирай вещи. Живо! — сжав губы, не сдержалась мама.

— Почему? — обескураженно заморгала.

— Кеннет! — мама обернулась к лестнице. — Иди сюда.

Папа прибежал сразу же, после чего мама, резко обернувшись, ткнув в Элисон пальцем, дрожащим голосом пропищала:

— Дорогой… она… Элисон… она… — после чего навзрыд заплакала. Папа бросился на ничего не подозревающую, но уже загнанную в угол — Элисон, будто планировал весь этот переполох с самого начала, прежде, чем к Элисон пришло осознание — ее заперли в гостевой комнате.

— Какого хрена?! — яростно колотила она дверь, пытаясь вырвать не поворачивающуюся ручку. — Что с вами? Вы сошли с ума? — ладони горели, тарабаня по твердому дереву. Она могла расслышать их отдаляющиеся тихие голоса в коридоре:

— Что она сделала? — негодовал папа.

— Не знаю, но произошло что-то ужасное… — заговорщически, немного истерично — отвечает мама. — Нам нужно вывезти ее отсюда.

От перенапряжения спина заныла. Отсюда? О нет… они ведь не про Заповедник? Правда? Правда, ведь? Этого не может быть! Сердце колотилось, едва ли не где-то в горле, стоило лишь вспомнить этот Заповедник — он стоил восемнадцать мучительных месяцев ее прекрасной жизни. Часы в комнате, дни, смазавшиеся в полную мешанину от лекарств и равнодушных медсестер. Врачи… они были такими ужасными, такими жестокими. Они даже не могли запомнить ее имя, они путали ее с другими пациентами, не запоминали, что она трагично молила их о помощи, как мантру повторяя: «Я Элисон. Я Элисон», а они бесстрастно посматривали на нее, будто она была всего лишь подопытным кроликом в их лаборатории.

Когда дверь ее комнату распахнулась, и на пороге оказались родители, мама, схватив чемодан — стала бросать туда все ее вещи.

— Мамочка… — дрожаще простонала Элисон. — Что ты делаешь?.. Нет…

— Молчать! — перебивает она, пока папа говорил с кем-то по телефону, а потом раздался громкий ответ, который расслышал, кажется, каждый в этой комнате:

— Здравствуйте, вас слушает Заповедник Аддисон-Стивенс, чем могу помочь?

Испугавшись, она отпрянула, не сдерживая накативших предательски — слез, она ринулась на него, замахиваясь, подпрыгивая, пытаясь отобрать телефон.

— Вы не можете со мной так поступить! Я ничего не делала! — кричала она до срыва, не в силах унять истерику.

— Хватит врать! — с неожиданной жестокостью, не рассчитав силы — оттолкнула ее мама, после чего Элисон, не удержавшись — повалилась на кровать. Закрываясь руками, она заверещала, скатываясь с матраса, едва не рухнув на пол, но папа во время подхватил ее за талию, удержав. Ее ноги истошно перебирались, сопротивляясь, как только они потащили ее к лестнице, она заверещала еще оглушительней, уверенная, что кто-нибудь придет ей на помощь. Кто-нибудь! Кто угодно!

— Я Элисон! — выгибалась ее спина, ее ногти впивались им в предплечья, в попытке разодрать. Но все было бесполезно — ее никто не слышал. Вспоминая уже многим позже, она слышала лишь какие-то обрывки, когда ее насильно волокли до машины, а затем каллиграфические надписи на дипломе Кортни за седьмой класс, с гордостью выставленный на кухонном островке, клюшка для хоккетя на траве — оставленная в углу прачечной, вращающийся миксер на заднем дворе. В тот день небо было, наверное — самым голубым, а дворы — невероятными — безупречно ухоженные.

— Я Элисон! — зарыдала она в гараже, в отчаянии зовя на помощь всех: Кавана, Вандервол, даже Хастингсов. Но никто. Никто не пришел ей на помощь. Папа затолкнул ее в машину, она больно ударилась головой, встретившись затылком со стеклом, запирая на заднем сидении. Она, словно разъяренный тигр — снова и снова пыталась выскочить, открыть дверь, сломать стекла, но родители уже сидели в машине, блокируя замки, после чего двигатель неутешительно зарычал. Машина двинулась назад, глаза застилали неостановимым потоком — горькие слезы, горло уже хрипело от нескончаемых криков. Выглянув в окно, она ужаснулась безразличию домов напротив. Никому и правда не было до нее дела, она возненавидела всех, на этой дурацкой улице.

— Поверьте мне, прошу! Я — Элисон! — повторяла она беспрестанно, но, как только они выехали с участка — поняла, что в этом больше не было смысла, ей не верили, план провалился. Ей больше никогда не стать Элисон ДиЛаурентис. Но что еще хуже — они каким-то образом догадались, что она сделала, наверное, они думали, что так будет лучше для всех, ведь они могли вызвать полицию, могли отправить ее в колонию для несовершеннолетних. Но она не посчитала их решение меньшим из двух зол! Она бы предпочла колонию, по крайней мере — была бы возможность сказать что-то в суде. По крайней мере, ей бы дали вернуть свое имя! Лицо папы покрывали жуткие красные пятна, он крутанул руль, защелкал поворотник — машина свернула направо, Элисон, охваченная ужасом, обернувшись, прижимаясь к стеклу — наблюдала, как цемент заполняет яму, достигая уровня травы на участке. Кортни захоронена навсегда, ее слова засели у нее в голове: «Я любила тебя! Ты любила меня! Я… я так скучаю по тебе!..», — они едва не остановили ее на мгновение. Когда они проезжали мимо участка Хастингсов, на крыльце стояла Спенсер, с тревогой глядя во двор, может быть, она слышала вопли Элисон?

— Ложись! — рявкнул отец, грубо опустив ее голову к коленям, едва не прижимая к полу, как раз в тот момент, когда глаза Спенсер зацепились за их проезжающую машину. Когда они были уже далеко, и Элисон снова смогла сесть, она взглянула на Спенсер, стоявшую к ней спиной, чувствуя жгучую ненависть, ведь во всем виноваты они — Ария, Спенсер, Эмили и Ханна, ведь именно эти мерзавки заговорили тогда с Кортни полтора года назад! Именно они помогали Кортни, были соучастницами чужого преступления, помогли Кортни выйти на аллею славы. Гнев захлестнул ее, отчего лицо обдало снова жаром, она обвиняла их, а не Кортни. Защелкал поворотник, мама истошно выдохнула, стоило свернуть на главную дорогу, оставив позади свою маленькую, элитную, ставшую родной — улочку. Выглядывая в заднее окно, она гадала: увидит ли она их снова? Увидит. Обязательно увидит! Она была настроена решительно. Во что бы то ни стало — она найдет способ вернуться, обретя свое настоящее имя! И как только она это сделает — она отомстит по-настоящему. Она заставит их всех платить по счетам! Она заставит их пожалеть, о том дне, когда они вообще решили стать подругами Элисон ДиЛаурентис. Она не знала как, не знала когда, но, по крайней мере — у нее был подельник, на которого была надежда, возможно, он поможет осуществить задуманное…