Украсть Фудзи (джен)

— Спасибо, Люпен!

Сделал счастливым меня

Ты словом своим.

Гоэмон церемонно поклонился. Его лицо светилось от счастья. Степенно и торжественно он прошествовал по коридору и вышел из дома.

Дзиген выглянул из кухни:

— Эй, Люпен, чего ты такого сказал Гоэмону?

— Угадай! — Люпен появился на пороге кухни, прислонился к косяку, сложив руки на груди.

— Добби свободен? — предположил Дзиген.

— Какой еще, к тэнгу⁽¹⁾, Добби, — засмеялся Люпен. — Гоэмон не в рабстве у меня, если что.

— Да? — ухмыльнулся Дзиген. — А вчера он величал тебя тираном, деспотом и абьюзером.

— Не придумывай, — Люпен отлип от косяка и зашел на кухню. — Он и слов-то таких не знает. Мой самурай говорил, что я величайший сёгун и его даймё⁽²⁾.

— Это было позавчера, — усмехнулся Дзиген. — И не лапай грязными руками продукты.

— Мои руки чисты, как снега на склонах Фудзи, — Люпен закатил глаза и забросил в рот кусочек сырой моркови. — Кстати, скоро мы ее увидим.

— Так мы отправляемся в Японию! — догадался Дзиген.

Люпен и правда надумал посетить Японию. Он привык колесить по континентам и странам, он считал домом весь мир, у него везде были убежища, любимые блюда и напитки. Дед Люпена, знаменитый вор-джентльмен Арсен Люпен, был французом. Но он тоже много поездил по свету, а на старости лет обосновался в Японии. Люпен Третий не знал, где он родился, но значительная и самая лучшая часть его детства прошла в Японии. Там, еще в школе, он познакомился с Дзигеном. Много позже, но опять-таки в Японии, встретил Гоэмона. Фудзико тоже многое связывало с Японией.

Люпен никогда об этом не задумывался, но каждый раз его решение посетить Японию делало счастливыми как минимум двух человек: Гоэмона и инспектора Зенигату. Эта страна была их родиной, горячо любимой, далекой, но незабытой.

Впрочем, Гоэмон довольно часто посещал родные места, чего не скажешь о Зенигате. Инспектора вел его долг, он повсюду следовал за Люпеном: во Францию, Италию, Россию, на Северный полюс, на Луну, куда угодно.

Гоэмон мог отпроситься, сказать, что устал, что задыхается в городе, что ему нужны тренировки, и Люпен отпускал его. Ограбить небольшой банк он вполне мог на пару с Дзигеном.

Если бы инспектор Зенигата пожелал, он бы тоже мог «отпроситься», и Люпен отпустил бы и его. Надо же человеку проведать свою квартиру, вытереть многодневную пыль, посмотреть альбом с семейными фотографиями и показаться соседям, чтобы совсем не забыли. А ограбить небольшой банк на пару с Дзигеном в отсутствие Зенигаты будет куда легче.

Но инспектор и помыслить не мог, чтобы хоть на минуту оставить Люпена без своего внимания. Даже когда Люпен устраивал себе отдых от воровских дел или просто залегал на дно, Зенигата продолжал его поиски и рано или поздно находил очередное убежище Люпена.

Во время последней кражи, удирая от инспектора на Фиате, Люпен успел крикнуть ему: «До встречи в Японии, Папаша!»

Инспектор Зенигата растрогался и смахнул с глаз слезу умиления. Все-таки Люпен был удивительно добрым человеком!

Зенигата даже преследовать его не стал, а отправился прямиком в аэропорт. Ведь Люпен был еще и честным человеком. Раз сказал — в Японии, значит, там и будет.

Инспектор купил билет в экономкласс. Тем же рейсом, только в бизнес-классе, летела и Фудзико.

Никто не знал, каким путем попали в Японию Люпен и его напарники. Но они прибыли в городок Кавагучико и поселились в весьма популярном у туристов рёкане⁽³⁾ с горячими источниками онсен.

Пиджаки, галстуки, рубашки и брюки — все было сложено и убрано в осиирэ⁽⁴⁾. Люпен и Дзиген облачились в легкие хлопковые юкаты⁽⁵⁾. Ботинки заменили дзори и гэта. Напарники стали настоящими японцами. Единственный диссонанс вносила фетровая шляпа Дзигена, с которой он наотрез отказался расставаться. Но курил он теперь исключительно кисеру⁽⁶⁾ и пил саке и чу-хай⁽⁷⁾.

Гоэмон был счастлив. Пусть рёкан был полон туристов, но все было японское, и даже гости из других стран отчаянно пытались стать японцами. Омовение в онсене было в тысячу раз лучше нелепых европейских ванн и душей. Пища была вкусной, питательной, а самое главное — японской. И воздух, и вода, и солнце, и облака — все было японским, а значит — самым лучшим в мире!

Люпен тоже наслаждался Японией и ностальгировал. Он рассказывал Гоэмону о своих школьных годах, не забывая упомянуть, что был лучшим учеником.

Дзиген никаких теплых чувств к школе не испытывал. Благодаря своему родителю он посещал ее не слишком часто.

— После каждого экзамена мое имя было первым в списке, — пыжился Люпен. — Я уже тогда во всем был первым! Чистописание, японский язык, физика, математика — мне не было равных! Дзиген, подтверди!

— Да я не смотрел никогда эти списки, — отмахивался Дзиген.

— Конечно, ты-то в них вообще не попадал!

— Ну, да, учился я плохо, — и не пытался спорить Дзиген. — Мой батя считал, что достаточно уметь читать и писать, ну и считать еще. Но японские иероглифы я неплохо освоил.

— Ох, не ври, Дзиген, — закатывал глаза Люпен. — Уж и я занимался с тобой, и учителя, а все бесполезно. Вот и пришлось тебе в Штаты уехать. Все ж английский язык полегче японского будет.

— Ты притащил нас в Японию только для того, чтобы меня бесить?! — не выдержал-таки Дзиген после очередного такого разговора.

— Тебя бесить я могу в любой точке мира, — откровенно ответил Люпен. — Да и это ты сам бесишься. А в Японии у меня запланировано сногшибательное дело. Кража! Ух, какая кража! Нечто грандиозное, в японском антураже!

— Значит, у нас здесь работа? — огорчился Гоэмон.

— Нет, Гоэ-чан, не переживай. Вы с Дзигеном свободны, как ветер. Кража — мое личное дело.

Гоэмон довольно улыбнулся. Ему не хотелось, чтобы друзья ссорились. Более того, Гоэмон жаждал, чтобы они все вместе вкусили прелести японской жизни.

Большую часть дней в году он следовал за напарниками. И вот теперь они должны последовать за ним. Сколько приятных вещей можно сделать: омыть тело в купальне онсен, выпить настоящего зеленого чаю, съесть правильные суши, онигири и моти. И наконец, они ведь живут в Кавагучико, городе, куда стекаются толпы туристов со всего света, чтобы посмотреть на жемчужину Японии — священную гору Фудзи.

Но Люпен уже вовсю готовился к предстоящей краже. Он приобрел рисовую бумагу, тушь, кисточку, повязал голову повязкой хатимаки⁽⁸⁾, уселся перед низеньким столиком и принялся рисовать послание.

Послание давалось нелегко. Как бы ни кичился Люпен своим образованием, но долгое пребывание в Европе сделало свое дело — Люпен основательно подзабыл японскую письменность. Более того, кисточка его слушалась плохо, линии получались кривыми, по бумаге растекались уродливые капли. Люпен ругался сквозь зубы, но не сдавался.

— Давай, давай, Люпен, — развеселился Дзиген, удобно устроившийся на футоне в окружении баночек с чу-хаем. — Японская полиция оценит твои труды.

— А я не им пишу, — отрезал Люпен.

Он взмок, и если бы не спасительная хатимаки, то бумагу заливали бы не только тушь, но и капли воровского пота.

— Папаше, что ли? — не унимался Дзиген. — Ты уж поаккуратней, а то инспектор и не разберет ничего.

— Не Папаше, а Фудзико, — ответил Люпен. — Я ей хокку сочиняю.

Дзиген присвистнул. Гоэмон посмотрел на Люпена уважительно. Он хорошо знал японскую поэзию, но вот сочинить самому достойную хокку или танка не всегда выходило.

— А послание что же? — поинтересовался Дзиген.

— Послание тоже пишу, — Люпен старательно вывел кисточкой очередной иероглиф. — Давно бы написал, если бы некоторые не отвлекали, а помогли бы лучше.

— Да куда мне, двоечнику, хокку сочинять, — ухмыльнулся Дзиген и откупорил очередную баночку с чу-хаем.

— А я и не про тебя говорю, — Люпен посмотрел на Гоэмона. — Гоэ-чан, не поможешь мне с одним моментом?

— Конечно, Люпен, — самурай поднялся и подошел к Люпену, заглянул через плечо.

— Вот тут, не знаю, такой оборот, — Люпен потыкал в одну из бумаг, что устилали весь столик и уже сползали на пол. — А, все, сам догадался! Спасибо, Гоэ-чан, одно твое присутствие уже выручает.

Люпен схватил чистый лист бумаги и начал вычерчивать только что сочиненное хокку.

— Прочитаешь? — поинтересовался Дзиген.

— Это личное, только для Фудзико, — отказался Люпен. — Вот сочиню тебе, тогда почитаю.

— Спасибо, — Дзиген постарался вложить в голос как можно больше иронии, чтобы Люпен понял, что его стихотворчество напарнику сто лет не сдалось.

— Пожалуйста, — искренне ответил Люпен. Увлеченно рисующий, он не заметил иронии. Впрочем, про хокку для Дзигена он и забыл уже.

Через полчаса упорного труда Люпен перевел дух и расслабленно откинулся на татами:

— Все, написал! Теперь самое то в купальни. Ты как, Гоэмон?

Люпену никто не ответил.

— Гоэмон?

— А он ушел, — Дзиген выглянул из-под шляпы.

— Странно, — удивился Люпен. — Говорил, вместе везде ходить будем.

А Гоэмон шел по улице, куда глаза глядят. Вернее, не глядят, ибо он ничего не видел. Он сталкивался с прохожими и даже не извинялся. Он чудом не попал под автомобиль. Он не замечал ни яркого летнего неба, ни зелени листвы, ни девушек в цветастых кимоно. Ничего он не видел, потому что перед глазами стояла надпись: «Сегодня я украду Фудзи». На девственно белом листе, белом, как снег священной горы, чернели иероглифы. От них веяло космическим холодом и безысходностью. Черные линии клинками резали его сердце. Черные линии, как злые щели ада, куда он падал. Черные линии, выведенные умелой рукой Люпена.

Гоэмон уткнулся лбом в ствол сакуры и замер. Так вот какую кражу планирует Люпен. Да, это действительно великая кража, достойная великого вора! Что может быть грандиознее, чем кража священной горы?! Имя Люпена прогремит на весь мир, на все века. Кража статуи Свободы покажется детским лепетом по сравнению с кражей Фудзи. Никто и никогда не превзойдет Люпена Третьего, ибо такие люди появляются лишь раз за всю историю человечества.

Гоэмон восхищался Люпеном, не мог не восхищаться. Его душа трепетала от грандиозности замысла. Он преклонялся перед великим вором. Он, как никогда сильно, хотел умереть за него. Он был счастлив, что ему довелось не просто жить в одно время с таким человеком, но и быть одним из его напарников. И вместе с тем Гоэмон не мог позволить Люпену украсть Фудзи.

Гора была священна, она принадлежала Японии. Она была символом Японии, ее душой, ее спасением, матерью и ребенком одновременно. Без Фудзи невозможно представить Японию. Миллионы японцев остротеют и оскудеют душой без священной горы.

Чёрные линии Люпенова послания разорвали сердце Гоэмона на две равные части. Он любил Люпена и любил Японию. Собственно, его душа постоянно пребывала на этих качелях: Люпен и Япония. Ради Люпена он покинул родину, привык к европейскому стилю жизни и европейской кухне. Он жил в душных каменных городах и дышал тяжелым воздухом, пропитанным смогом. Когда становилось совсем невыносимо, он уезжал на родину. Он селился в хижине среди высоких сосен, купался в ледяных водах быстрой речки, медитировал под студеными струями водопада. И по первому зову Люпена он спешил обратно. В Париж, Лондон, Нью-Йорк, туда, где был в данный момент великий вор.

Такое качание не могло продолжаться вечно, и вот настало время сделать выбор.

Все еще бездумно, но уже уворачиваясь от прохожих, Гоэмон продолжил путь. Ноги сами принесли его на смотровую площадку. Там толпились туристы, пытаясь разглядеть прячущуюся в облаках Фудзи. Она была капризна и редко показывалась любопытным. Но сейчас, словно сжалившись, она вдруг скинула туманную вуаль, всего лишь на минуту явив свой священный лик. И тут же вновь укуталась облачной казуки.⁽⁹⁾

Туристы защелкали фотоаппаратами и смартфонами, зашумели вначале радостно, а потом разочарованно.

Гоэмон пришел в себя. Он вернул контроль над чувствами. Именно этому было посвящено большинство его тренировок. Пришло в норму дыхание, сердце прекратило хаотичные скачки, забилось ровно. Разжались судорожно стиснутые пальцы.

Он знал, что надо делать. Собственно, он понял это сразу, но пытался придумать что-то другое.

Отговорить Люпена? Нет, никогда вор не откажется от задуманного. Таков уж Люпен, он всегда добивается своего, идет до конца, никогда не сдается. Именно это упорство, этот поистине самурайский несгибаемый дух и поразил Гоэмона когда-то.

Уведомить полицию? Нет, никогда самурай не опустится до предательства, тем более своего даймё. Ведь Люпен — глава их банды, глава их маленького клана, а значит — его даймё. Самурай верен своему господину.

Именно в этот момент Гоэмон столкнулся с Зенигатой. Инспектор только прибыл в Кавагучико. Он узнал, что именно здесь остановилась Фудзико, а значит, и Люпен тут.

— Гоэмон! — взревел инспектор. — Где Люпен?!

— Я не скажу тебе! — строго ответил Гоэмон, преисполненный вассальной верности своему сюзерену.

— Что он задумал?! — инспектор и не думал сбавлять обороты.

— Самую грандиозную кражу в своей жизни! — гордо ответил Гоэмон.

— Чего бы он ни задумал, — Зенигата сжал кулаки, — я остановлю его!

— Я не позволю тебе! — Гоэмон на полпальца обнажил Зантецукен. В глазах самурая горел темный огонь, брови сошлись на переносице.

Зенигата отшатнулся. Слишком уж грозный вид был у Гоэмона. Инспектор никогда не понимал этого парня и удивлялся, как Люпен управляется со столь взрывоопасным субъектом.

Деревянные ножны Зантецукена со щелчком закрылись. Смертоносная сталь скрылась за мирным деревом. Гоэмон прошествовал мимо инспектора. Выждав несколько минут, инспектор двинулся следом за самураем. Он знал, что тот неизбежно приведет его к Люпену.

А Гоэмон шел и мысленно укреплял свой дух. Он должен убить Люпена. Только так он сумеет остановить его. Нет, это не будет просто убийством. Предстоит еще один поединок, на этот раз уж точно последний. Конечно, Люпен может одолеть его. Нет, не может! Их прошлый поединок показал, что Гоэмон более искусный воин. Да и не имеет он права проиграть.

А после того, как он убьет Люпена, он убьет и себя. Совершит харакири. Ведь как можно жить, лишив жизни своего даймё?! Члена своей семьи! Самого близкого человека!

Временами мысли Гоэмона снова начинали метаться. Он чувствовал ослабление духа и ускорял шаг, почти бежал. Тогда и инспектору приходилось ускоряться.

Гоэмон делал дыхательные упражнения, возвращал контроль над телом и вновь продолжал движение размеренным шагом. Инспектор выдыхал, стирал пот со лба и плелся следом.

Неожиданно Гоэмон замер. Он остановился так внезапно, что Зенигата едва не налетел на него. Гоэмон ничего не заметил. Он размышлял о том, кто же отрубит ему голову. В прошлый раз, когда он решительно настроился совершить харакири, отрубить голову он попросил Люпена. Но в этот раз такое было невозможно. Дзиген? Но тот обязательно расскажет обо всем Люпену. На Гоэмона вдруг нахлынуло постыдное малодушие. Ему мучительно захотелось поделиться с Дзигеном и переложить это бремя на его плечи. Дзиген поговорит с Люпеном, возможно, тот прислушается к нему и откажется от кражи. Или не откажется, а перенесет на другой день. Нет, это не выход. Он должен решить все сам. Да и негоже великому вору отказываться от великой кражи. Гоэмон тряхнул головой, прогоняя сомнения. Так или иначе, а он сумеет умереть с честью!

Гоэмон вновь тронулся в путь. Инспектор не отставал.

Так они и бродили весь день и всю ночь. Утром Гоэмон вошел в двери рёкана, а инспектор обессиленно опустился на землю. Легкие горели, в боку кололо, ноги отяжелели, во рту пересохло. Но зато он узнал, в каком рёкане обосновался Люпен. Теперь-то он его не упустит.

— Гоэмон! Куда ты пропал? — Дзиген не пытался скрыть своего беспокойства.

— Где ты был целую ночь? — нарочито игриво спросил Люпен, никогда не показывающий своей тревоги. — С девчонкой загулял?

— Простите, — Гоэмон вежливо поклонился. — У меня были важные дела.

— Прощаем, прощаем, — теперь вполне искренне заулыбался Люпен.

— Предупреждать надо, — недовольно пробурчал Дзиген. — Тебя это тоже касается, Люпен. Куда намылился?

— Ух, как строго! Прям детство вспомнил, — еще шире заулыбался Люпен. — Ладно, скажу. Мне нужно подготовиться для свидания с Фудзико. Организовать все в японском стиле. Кстати, Гоэмон, поможешь мне выбрать одежду?

Гоэмон кивнул. Он хотел и не мог спросить, на какой день назначена кража.

— Ну вот, — продолжил словоохотливый Люпен. — Я оденусь, как японский принц. А Фудзико будет ойран⁽¹⁰⁾. Ну, если захочет, конечно. Я уже снял чудесный домик у озера с видом на Фудзи. И сегодня ночью я украду ее!

Гоэмон судорожно сжал свой меч. Люпен ответил на его невысказанный вопрос — он всегда понимал его. Значит, кража состоится ночью, после свидания с Фудзико. Возможно, он хочет поразить воображение этой женщины. Нет, Фудзико не стоит такого дара. Гоэмон качнул головой, прогоняя лишние мысли. Он тенью будет следовать за Люпеном этой ночью и успеет остановить его. И убить.

И Люпен с Гоэмоном отправились в магазин, где Люпен приобрел яркое, красное, с зелеными и синими цветами кимоно. Он оделся как настоящий даймё. Продавец предложил дополнить наряд комплектом мечей, для полноты образа.

— Люпен, — Гоэмон был серьезен. — Меч — это не игрушка! Беря его в руки, будь готов обнажить его!

— Обнажить — это я завсегда готов! — рассмеялся Люпен.

— Я неверно выразился, — нахмурился Гоэмон. — Когда у тебя в руках оружие, ты становишься воином. Тебя могут вызвать на поединок, и ты не вправе будешь отказаться.

— Ха, — усмехнулся Люпен. — Я не боюсь. Ты же знаешь, я умею управляться с катаной!

— Да будет так! — произнес Гоэмон.

Он понял, что их поединок с Люпеном предначертан самой судьбой.

А потом Люпен принялся обзванивать магазины и фирмы, организуя свидание на двоих. Он носился по комнате, путаясь в полах юкаты.

Улучив момент, когда Гоэмон вышел из комнаты, Дзиген ухватил вора за рукав:

— Ты заметил, что Гоэмон какой-то странный?

— Конечно заметил, — рассеянно кивнул Люпен, высвобождая пойманный рукав. — Наверняка встретил кого-то из прошлого. У него много врагов. Но это подождёт, Дзиген. Как только я решу свои дела, мы займемся проблемой Гоэмона. Поверь, я у этих ниндзя, или кто его там достает, вытряхну из головы даже мысли о нашем самурае.

— Он с таким сосредоточенным видом точил Зантецукен, — Дзиген обеспокоенно глянул на Люпена из-под шляпы. — Он явно задумал поединок.

— Ах, Дзиген, это свидание я планировал еще год назад. Я хокку Фудзико сочинил. Я не могу ни о чем другом думать, — Люпен подобрал рукава, словно опасаясь, что Дзиген в них вцепится. — Ты присмотри за ним. А там и я подтянусь. Дзиген, ну дай мне хоть одну ночь свободы!

— Да кто тебя когда держал?! — изумился Дзиген. — Если бы не Гоэмон, я бы и слова тебе не сказал.

— Да ты еще в детстве вечно меня воспитывал, типа старший, — Люпен состроил обиженную физиономию. — То отец строит, то ты.

— Ой, ладно, — Дзиген махнул рукой. — Вали уже, герой-любовник!

Люпен, вырядившийся японским принцем, умчался. За ним засобирался и Гоэмон.

Дзиген смотрел на самурая и чувствовал все возрастающее беспокойство.

— Гоэмон, что случилось? — Дзиген чуть приподнял шляпу и серьезно посмотрел на товарища. — Ты можешь мне довериться, расскажи, я сумею помочь.

Гоэмон замер. Несколько секунд он мучительно колебался. Перед его глазами вдруг промелькнула вся его жизнь рядом с Люпеном и Дзигеном. Все их невероятные приключения, все эти немыслимые опасности, постоянная угроза жизни. И только благодаря взаимовыручке и безусловному доверию, они из всех передряг выбирались живыми, почти здоровыми и с добычей. А сколько было забавного и смешного. А сколько уютных вечеров. Мысль, что отныне ничего этого не будет, была невыносима. Но ничего нельзя уже было изменить.

— Спасибо тебе, Дзиген, за все спасибо! — Гоэмон поклонился. — Я сам!

— Ну, сам так сам, — не стал настаивать Дзиген, прекрасно знавший упрямство самурая. — Удачи, Гоэмон. Чувствую, она тебе понадобится.

Дзиген хлопнул Гоэмона по спине. Гоэмон порывисто отвернулся, с трудом сдерживая слезы. Он уходил на свой последний и решительный поединок.

* * *

А на Кавагучико опустилась ночь. Она принесла с собой прохладу, легкий ветерок, шелест озерных вод, стрекот цикад и запах цветущей глицинии. Полная луна залила окрестности мягким серебристым светом.

Всем этим сполна могли насладиться обитатели маленького домика на берегу озера, окруженного той самой глицинией, цветком, символизирующим вечную любовь и верность.

Обитателей было двое — мужчина и женщина, словно сошедшие со страниц учебника истории. Сёдзи⁽¹¹⁾ домика были раскрыты. Пара сидела как на открытой веранде. Маленький столик между ними ломился от всевозможных японских яств и напитков. Все было изысканно, в истинно японском духе.

Гоэмон, притаившийся неподалеку, несмотря на напряжение, не мог не умиляться. Даже его родители не всегда были столь гармоничной парой, как Люпен и Фудзико сейчас. Особенно Гоэмона радовала Фудзико. Она была прекрасна в кимоно, с поясом оби. Рыжие волосы уложены в сложную прическу со множеством драгоценных шпилек кандзаси. Движения Фудзико были плавными, вид скромным. От нее веяло утонченностью и негой.

Вот Люпен достал из рукава кимоно бумагу и протянул возлюбленной. Та приняла благосклонно, прочитала, мягко улыбнулась Люпену. Последовал некий обмен репликами, и вдруг!

Фудзико вскочила. Яства вместе со столиком, вознесенные нежной ручкой Фудзико, обрушились на голову Люпена. С совершенно неизысканным воплем Фудзико выскочила из домика и устремилась прочь. Люпен бежал следом.

— Гора, какая я тебе гора, придурок! — заглушая стрекот цикад, кричала Фудзико. — Я Фудзико, а не гора Фудзи. Мое имя совсем не так пишется, неуч! Иероглиф «глициния» — вот мое имя! Двоечник! Болван!

— Фудзико, любимая, подожди, — Люпен одной рукой придерживал край кимоно, а другую простирал в мольбе. — Это у меня в голове все спуталось, эти иероглифы. Я же хокку тебе сочинил, там просто тоже гора была. Вот слушай:

«Горы крутые

Манят на восхожденье —

То грудь Фудзико».

— Что?! — совсем немелодично завопила Фудзико. — Моя грудь — горы? Еще и на восхожденье?! Да ты извращенец!

— Фудзико, Фудзико-тян, — Люпен семенил следом за разгневанной женщиной. — Есть еще одно, оно тебе понравится.

«Горы крутые

Не так неприступны,

Как грудь Фудзико».

— Да ты точно извращенец! Все мысли только о моей груди!

Фудзико размахнулась и залепила горе-любовнику звонкую оплеуху. Люпен покачнулся, ноги окончательно запутались в тяжелой ткани кимоно, и он рухнул в траву под глицинией. Рассерженная Фудзико прибавила шаг и вихрем промчалась мимо Гоэмона, даже не обратив на него внимания.

Гоэмон подошел к Люпену, подобрал с земли скомканную бумагу. «Сегодня я украду Фудзи» — было написано на ней японскими иероглифами.

— Гоэмон, — Люпен со стоном поднялся. — Как хорошо, что ты здесь. Разве имя Фудзико не от горы Фудзи произошло? Разве оно не так пишется?

— Имя Фудзико означает «дитя глицинии», — глухо ответил Гоэмон. — Оно пишется совсем по-другому.

— О-о-о, — застонал Люпен. — Я к этому свиданию год готовился, и все пошло прахом из-за каких-то иероглифов. Только Дзигену не рассказывай, а то он еще год надо мной смеяться будет. Кстати, ты слышал мои хокку? Как тебе?

— Люпен, — Гоэмон уставился прямо в глаза вора. — Так ты не собирался воровать священную гору Фудзи?

— Гору? — Люпен вытаращил глаза. Потом он внимательнее пригляделся к Гоэмону. — Нет, Гоэ-чан, конечно, нет! Все что я хотел — своровать сердце прекрасной женщины, чье имя — «дитя глицинии».

— Люпен... — на Гоэмона волной нахлынуло облегчение, из глаз, игнорируя железную волю, хлынули слезы, смывая все тяжёлые думы и приготовления к поединку. Гоэмон уткнулся лицом в плечо Люпена и заговорил. Он путанно и бессвязно рассказывал о своих терзаниях.

Люпен слушал и растроганно гладил самурая по голове.

— Ах, Гоэмон, пожалуйста, запомни крепко-накрепко. Если когда-то тебе очень сильно понадобится что-то — я сворую это для тебя, чего бы мне это ни стоило. И наоборот, если тебе жизненно важно оставить что-то в неприкосновенности — я не буду это трогать. Достаточно просто сказать мне. Ты для меня важнее любых сокровищ! И Дзигену мои слова передай, потому что это и его касается.

Гоэмон, уже справившийся с собой, кивнул.

Люпен посмотрел на возвышающуюся за озером гору. Было приятно осознавать, что Гоэмон считает его способным украсть эдакую громадину.

— Как она прекрасна и величественна в лунном свете, — мечтательно произнес Люпен. — Да и луна сегодня восхитительна.

— Да, так хороша, что можно умереть, — откликнулся Гоэмон.

— Давай не будем умирать, а Гоэмон, — Люпен ласково улыбнулся. — Хотя я понял о чем ты, но все же. А знаешь, пошли посмотрим на нашу Фудзи поближе.

— Охотно, — кивнул Гоэмон.

Люпен хлопнул самурая по спине, совсем так, как несколько часов назад это сделал Дзиген, и обнаружил на гладкой ткани кимоно механического «жучка». Он сразу узнал подслушивающий гаджет собственного изобретения.

«Дзиген? Ну конечно, вот как он решил присмотреть за Гоэмоном. Моя школа», — с гордостью подумал Люпен.

Он отцепил жучка и бросил в траву. Миссия Дзигена выполнена и на том закончена. Дальше он и сам справится.

А Дзиген притаился неподалеку. Вырядился он чуть ли не в костюм ниндзя: темно-синие карусан-бакама⁽¹²⁾, такое же темно-синее хаори поверх серо-голубого кимоно. Широкополая соломенная шляпа амигаса, излюбленный головной убор как ниндзя, так и самураев, скрывала его лицо ничуть не хуже привычной фетровой.

Он видел прошедших мимо Гоэмона и Люпена. Из подслушанного разговора он понял не все, но уловил главное — между Люпеном и Гоэмоном вновь мир да любовь.

Можно было возвращаться в рёкан, еще и выспаться успеет. Дзиген легко и бесшумно, словно взаправдашний ниндзя, тенью заскользил среди деревьев и столкнулся с Фудзико.

— Симатта! — выругалась по-японски женщина. — Чего надо?!

— Ничего, — буркнул Дзиген. Разговаривать с Фудзико не хотелось.

— А, Дзиген! — Фудзико моментально его узнала по голосу. — Ну и прикид! У тебя что, тоже свидание в японском духе?

— Ага, — соврал Дзиген. — И ты тут лишняя.

— Везде я лишняя! — в голосе Фудзико вдруг зазвенели слезы. — У всех только горы на уме!

— Чего? — Дзиген скинул шляпу за спину и внимательно посмотрел на Фудзико.

Она была очень хороша в кимоно и с японской прической. И очень несчастна. Весь ее облик был пропитан горечью. Она держала в чуть подрагивающих пальцах сигарету, мяла ее, кривила губы.

Дзиген вытащил зажигалку, щелкнул, высекая огонь. В его свете глаза Фудзико казались огромными и влажными.

Сигарета зажглась, и Фудзико судорожно затянулась, тут же поперхнулась дымом, закашлялась. Провела рукой по глазам.

— Дай и мне, — попросил Дзиген.

Фудзико достала пачку.

Сигареты были тонкие, женские, но Дзигену уже надоела кисера, поэтому он с удовольствием закурил сигареты Фудзико.

А Фудзико вдруг заговорила:

— Он давно меня интриговал этим свиданием. Намекал, подарочки дарил. Все старинное, японское: то нэцкэ, то заколку кандзаси, то гравюру укиё-э с видом Фудзи, то пояс оби. И про кражу говорил, но очень смутно. И я согласилась. И оделась даже вот так, в кимоно это, волосы уложила, дура!

— Тебе очень идет, — искренне похвалил Дзиген.

— А, — Фудзико махнула рукой. Голос ее прервался, она вновь затянулась и заговорила снова:

— Он такой милый был, такой обходительный. Не как всегда. И этот сад с глициниями, озеро. Я растаяла, размякла. Знала ведь, нельзя с Люпеном расслабляться. Он обманщик, мошенник, вор! От него только и жди подставы.

Дзиген вытаращил на Фудзико глаза.

«Она точно про Люпена говорит? Разве не Фудзико у нас главная обманщица и подставщица? Что за бред!»

— И он подсовывает мне бумагу, где черным по белому написано: «Сегодня я украду Фудзи», — продолжила свой рассказ Фудзико. — Конечно, после такого я совсем потеряла голову. Люпен дарит мне священную гору Фудзи! Да получив такой подарок, я бы все для него сделала! Любая фантазия, самая страстная ночь, море любви и ласки! А он, оказывается, не собирался никакую Фудзи красть, он меня украсть хотел!

— Фу-у-дзи-ко, — Дзиген аж заикаться стал от безмерного удивления. — Ну ладно Гоэмон, он в собственном мире живет, но ты, практичная современная женщина, неужели ты поверила, что Люпен способен украсть гору?!

— Люпен способен на все! — убежденно ответила Фудзико, и Дзиген понял, что она действительно в это верит. — Для Люпена нет ничего невозможного!

— Боже! — Дзиген схватился за голову. Он вдруг догадался, почему Фудзико так легко рискует жизнью Люпена и ставит ее на кон. Она просто непоколебимо уверена в великом воре. Да она ведь искренне считает его всемогущим и бессмертным в придачу! И во все эти смертельные ловушки она заталкивает Люпена не из легкомыслия и непомерной жадности, а по трезвому расчету: с Люпеном ведь все равно ничего не случится. Он выкрутится из любой переделки, не сгорит в атомном огне, не утонет в соляной кислоте, а принесет ей в зубах очередной подарок.

Наверное, во всем этом есть вина и самого Люпена. Очень уж он себя разрекламировал. Да и приучил их всех к своей неуязвимости. Дзиген вдруг осознал, что если бы Люпен сказал ему о краже Фудзи, он бы тоже поверил и принялся отговаривать его.

— Он так взбесил меня, — Фудзико рубанула воздух рукой, и сигарета прочертила зигзаг, подобный маленькой молнии. — Вот ты, Дзиген, знаешь, какими иероглифами обозначается гора Фудзи?

— Ну, вроде так, — Дзиген прорисовал рукой в воздухе иероглифы.

— Ага, а мое имя как пишется?

— Твое имя, — Дзиген замялся и снова изобразил в воздухе некие линии. — Ребенок, или девочка, и вот как-то так.

— Ну ладно, хоть не гора, — усмехнулась Фудзико. — Хотя ты тоже двоечник, не зря вы с Люпеном в одном классе учились. Или не учились, а дурью маялись.

— Подумаешь, ошибся в буквах, — встал на защиту друга Дзиген. — Главное — его чувства в сердце!

— Чувства?! — разъярилась Фудзико. — Да там только одно чувство, и оно совсем не в сердце, а гораздо ниже! Только о моей груди думает! Эти его хокку мерзкие! Да его вообще, кроме секса, ничего не интересует!

— Ты не права, Фудзико. Люпен тебя всю целиком любит! И ему не только секс нужен. Он же устроил тебе этот романтический ужин. А сколько раз он тебя от смерти спасал! Да он с легкостью отдаст свою жизнь за тебя! — с жаром стал защищать напарника Дзиген. — А насчет груди — это просто у него детская травма. Он же без матери вырос. Его к груди материнской и не прикладывали даже. Выкормили козьим молоком из бутылочки. Ну вот это так и трансформировалось.

Дзиген не знал, сколько в этой истории правды. Так говорил Люпен. А он сам, даже если бы и был знаком с будущим великим вором в те далекие времена, вряд ли бы мог что-то помнить по причине собственного малолетства.

— Бедный малыш, — Фудзико вдруг хлюпнула носом. — Черт! Как нелепо все получилось. А теперь и не исправить уже.

— Почему же? Иди к нему и поговори. Они с Гоэмоном на смотровую площадку пошли, на Фудзи любоваться.

— С Гоэмоном? А я им не помешаю? — Фудзико явила столь несвойственную ей тактичность.

— Нет, когда это ты Люпену мешала? Он рад будет!

— Но подъёмник ночью не работает, — Фудзико продолжала сомневаться. — Это же пешком надо идти.

— Ну и что! — Дзиген был полон оптимизма, тоже совсем ему несвойственного. — Поднимемся! Я тебе помогу, обещаю!

Парочка ушла в сторону смотровой площадки. Инспектор Зенигата проводил ее внимательным взглядом. В стрекоте цикад он не разобрал ни единого слова. Все это было странно. Вначале Люпен с Гоэмоном, теперь Дзиген с Фудзико. Они явно собираются все вместе, чтобы осуществить ту самую грандиозную кражу.

Крадучись, тихо-тихо, инспектор двинулся следом за Фудзико и Дзигеном. Скрытность была ему несвойственна, но, очевидно, повлияла одежда. Инспектор Зенигата, как и Дзиген, выбрал наряд ниндзя: карусан-бакама, хаори и шляпа амигаса. Только цветовая гамма была иная — рыжевато-коричневая. Среди бликов луны и деревьев инспектор был практически неразличим.

* * *

— Все, не могу больше, слезай с меня, — задыхающимся голосом прохрипел Дзиген.

— А мне понравилось, — промурлыкала Фудзико и потерлась щекой о бородатую щеку мужчины.

— Я сдохну сейчас, женщина, — просипел Дзиген.

— Ты был неподражаем, — Фудзико обвила руками шею Дзигена. — Давай как-нибудь еще раз повторим, а?

— С Люпеном повторяй, А я уже об этом разе жалею.

— Ох, Дзиген, — Фудзико разжала руки и сползла со спины мужчины. — Я тебе правда очень благодарна! Сама я ни за что не влезла бы на эту кручу, тем более в гэта. Ну ладно, ты посиди, отдохни. Я к тебе Гоэмона пришлю.

Фудзико подняла полы кимоно и легко зашагала вверх, на смотровую площадку. Дзиген осел на землю. Он понять не мог, что на него нашло. Таскать эту невыносимую женщину на спине! Невыносимую, вот точно невыносимую. Тяжеленная, как... как гора! С чего он решил мирить их с Люпеном? Да всегда же хотел, чтобы Люпен развязался с этой обманщицей! И сам же втащил эту плутовку на гору. Сам, сам ей предложил. С ума сошел. Воздух, что ли, в Японии такой. Гоэмон воображает, что Люпен украдет Фудзи, Люпен сочиняет нелепые хокку и еще более нелепые послания. Фудзико ждет Фудзи в подарок. В результате все друг друга готовы убить. И вот он ползет на гору Фудзи с Фудзико на спине, как та улитка из знаменитой хокку.

Дзиген услышал восторженный вопль Люпена: «Фудзико-тян!!!» И кивнул головой — вот и помирились.

Самое странное, что в глубине души Дзиген чувствовал, что сделал все вот это не только для Люпена, но и для Фудзико тоже. Вот же засада!

Рядом с ним возник Гоэмон и опустился рядом.

Дзиген ощутил запоздалый стыд за подслушивание чужих разговоров. Совсем такое не в его духе, от Люпена нахватался. Просто Гоэмон был столь странным, словно с жизнью прощался. Но Дзигену и в голову не приходило, что это как-то связано с Люпеном. А можно ведь было догадаться.

— Это ты привел Фудзико? — спросил Гоэмон.

— Привел? Нет, скорее принес, — усмехнулся Дзиген. — Втащил на своем горбу.

— Это правильно! — резюмировал Гоэмон.

— Ага, — ухмыльнулся Дзиген, — плюсик в карму. Ладно, проехали. Сейчас отдышусь немного, и вниз пойдем.

— Нет, — сказал, как припечатал Гоэмон. — Мы вернемся к Люпену.

— Так он же с Фудзико. У них там разговор важный, зачем ему мешать.

— Чтобы признаться в любви, не нужно много слов.

— Ну, может, они там и вообще без слов обойдутся, так что мы точно будем лишними.

— Нет, мы никогда не будем для Люпена лишними. Я знаю, как правильно!

— Ладно, — сдался Дзиген. Гоэмона не переспоришь, да и снова проделывать путь по горе не хотелось. На смотровой площадке можно дождаться утра и спуститься на подъёмнике.

Они еще немного посидели на траве, давая Люпену время. А потом поднялись, Дзиген подобрал с земли амигаса, нахлобучил ее на голову.

— Ну, идем, что ли?

В кустах что-то зашуршало, заворочалось, как большой зверь.

— Медведь? — насторожился Гоэмон. — Я слышал, они тут водятся. У тебя с собой Магнум? Можно его отпугнуть.

— Магнум с собой, но стрелять по кустам я не буду. Мало ли кто там, вдруг влюбленная парочка? А что, вон луна какая дивная!

— Аж умереть можно, — машинально отозвался Гоэмон, пристально вглядываясь в заросли.

— Вряд ли влюбленные на такое согласятся, — ухмыльнулся Дзиген. — Хотя я понял, о чем ты. Ладно, кто бы там ни был, он нас сам боится, таких грозных ниндзя-самураев с мечом и револьвером. Пошли к Люпену.

Приятели пошли по тропе вверх. А через несколько минут из кустов выбрался Зенигата.

«Медведь? Влюблённая парочка? Сам вас боится?! — в голове инспектора кружился хоровод рассерженных мыслей. — Я вас всех арестую! Вначале Люпена, а потом и Дзигена с Гоэмоном!»

Люпен и Фудзико стояли в обнимку. Они любовались ночным видом Фудзи и окрестностей. Услышав шум, Люпен обернулся.

— Гоэмон? — в первое мгновение Люпен не признал спутника самурая, но уже во второе все понял и расплылся в улыбке. — Мой верный самурай знает, что мне нужно для полного счастья — чтобы вся наша банда была в сборе. Дзиген-тян, ты потрясно выглядишь!

Дзиген даже не успел отреагировать на комплимент, потому что на площадку выскочил Зенигата. Наверное, он выглядел даже более потрясно, в костюме ниндзя и с ярко блестящими в лунном свете наручниками.

Но если Люпен и был потрясен, то в самом положительном смысле.

— Вот, я же говорил! Вся наша банда в сборе! Папаша, как же я рад тебя видеть! Теперь я совершенно точно счастлив!

— Люпен! — взревел Зенигата, как тот самый медведь. — Я тебя арестую!!! А ну говори, что ты украл!

— Всего лишь сердце прекрасной дамы.

— Фудзико! — Зенигата подскочил к женщине. — Он правда украл твое сердце?

— Даже если и так, — легко улыбнулась Фудзико, — ты ведь не сможешь арестовать его за это, инспектор.

— Ну, если ты напишешь заявление...

— Не напишу, — Фудзико мягко улыбнулась и положила голову на плечо Люпена. Вор обнял ее за плечи и как будто забыл про инспектора. Зенигата затих. Он посмотрел на люпеновых напарников, но они, как и Люпен, не обращали внимания на инспектора. Они смотрели куда-то вдаль. Зенигата проследил за их взглядом и замер.

Он тоже забыл про все и всех. Потому что наступил рассвет. Солнце всходило над Фудзи и заливало ее вершину розовым золотом. Его искрящийся поток струился вниз, к подножию и исчезал в озерных водах. А Фудзи уже сияла белизной, невыносимо прекрасная в рассветных лучах.

Со стороны подъёмника послышались голоса первых туристов. Фудзи кокетливо улыбнулась Люпену и укуталась в облака. Люпен улыбнулся в ответ. Его Фудзи-тян тоже еще та ускользающая кокетка, но он все же украл ее. А второй Фудзи ему и не надо.

1) японский леший

Вернуться к тексту

2) господин самурая

Вернуться к тексту

3) тип гостиницы в традиционном японском стиле

Вернуться к тексту

4) шкаф, встроенный в стену спальной комнаты японских домов.

Вернуться к тексту

5) летняя повседневная версия кимоно.

Вернуться к тексту

6) традиционная японская курительная трубка

Вернуться к тексту

7) слабоалкогольный напиток

Вернуться к тексту

8) традиционная японская налобная повязка, которая символизирует настойчивость и целеустремленность

Вернуться к тексту

9) накидка

Вернуться к тексту

10) высокостатусная куртизанка в Японии периода Эдо.

Вернуться к тексту

11) раздвижные двери

Вернуться к тексту

12) зауженные книзу хакама

Вернуться к тексту