Турист Поттер: Маршрут Перестроен (джен)

Золотистый свет, густой и пыльный, пробивался сквозь прорехи в тяжелых алых пологах, ложась на изрезанный пол спальни Гриффиндора неровными полосами. Гарри открыл глаза и замер, боясь, что малейшее движение разрушит этот хрупкий, звенящий кокон тишины.

В замке было тихо. Не той мертвой, удушающей тишиной, что царила в лесу перед лицом смерти, а какой-то новой — глубокой, словно Хогвартс, израненный и полуразрушенный, наконец-то провалился в целебный сон. За окном, вопреки логике войны, заливались птицы. Их беззаботный щебет казался почти неуместным на фоне выжженного газона и обломков башен, но именно он возвращал ощущение реальности.

Гарри медленно поднял руку. Пальцы, всё ещё испачканные в саже и чужой крови, коснулись лба.

Шрам.

Он был там — неровная линия на коже, — но он молчал. Впервые за столько лет это было просто отметиной, старым напоминанием, а не раскаленным клеймом. Боль, которая была его тенью, его постоянным спутником, ушла вместе с Томом. Внутри было пусто, но эта пустота не пугала; она была похожа на чистый пергамент, на котором еще только предстоит написать первые слова.

— Живой... — едва слышно прошептал он, и голос показался ему чужим, надтреснутым.

Гарри приподнялся на локте, и кровать под ним протестующе скрипнула. Справа, на соседних койках, устроились те, ради кого стоило возвращаться даже с того света. Рон спал, зарывшись лицом в подушку, его рыжая шевелюра в утреннем свете полыхала, как догорающий костер. Его рука свешивалась с края матраса, и в узком проходе между кроватями её крепко сжимала ладонь Гермионы. Она спала поверх одеяла, не сняв мантии, свернувшись калачиком, словно даже во сне была готова в любой момент вскочить и начать искать решение очередной невыполнимой задачи.

Гарри смотрел на их сплетенные руки и чувствовал, как в груди теплеет. Они справились.

«Что теперь?» — мелькнуло в голове.

Этот вопрос, который раньше вызывал лишь глухое отчаяние или страх перед неизвестностью, теперь звучал как приглашение. Весь мир лежал перед ним — без пророчеств, без крестражей, без неизбежной гибели. Можно было стать кем угодно. Можно было просто быть.

Гарри потянулся, чувствуя каждую затекшую мышцу, каждый синяк. Перед внутренним взором возник образ Джинни — её решительный взгляд, её запах, напоминающий о чем-то домашнем и цветочном. Ему вдруг отчаянно захотелось спуститься вниз, найти её в общей суматохе Большого зала или на берегу озера и просто помолчать рядом. У них было время. Теперь у них у всех было бесконечно много времени.

Он осторожно встал, стараясь не разбудить друзей. Солнце за окном поднималось выше, заливая руины замка обещанием нового дня. И Гарри Поттер, впервые в жизни, никуда не спешил.

* * *

Месяцы, последовавшие за битвой, пролетели в странном, лихорадочном мареве, где скорбь переплеталась с жадным, почти отчаянным желанием жить. В памяти Гарри это время сохранилось как череда ярких, но быстро сменяющихся кадров — монтаж восстановления, в котором каждый кадр был пропитан запахом сырой земли и свежей извести.

Сначала были похороны. Слишком много похорон. Гнетущая тишина Большого зала сменилась чередой траурных церемоний на залитых солнцем кладбищах по всей стране. Прощание с Фредом было самым тяжелым — рыжие волосы Уизли казались тусклыми на фоне черных мантий, а смех Джорджа, казалось, умер вместе с братом. Потом были Ремус и Тонкс; глядя на маленького Тедди, Гарри впервые по-настоящему осознал груз ответственности, легший на его плечи. Колин Криви, такой маленький в своем гробу, всё еще сжимающий камеру... И, наконец, Снейп. Гарри настоял на том, чтобы его похоронили достойно, пусть и скромно. Он сам выбрал место и проследил, чтобы на камне было высечено имя человека, который был самым искусным шпионом в истории и самым одиноким героем. Это было его личное «спасибо», отданное в звенящей пустоте утра.

Затем пришло время созидания. Восстановление Хогвартса стало для Гарри своеобразной терапией. Ему нравилось чувствовать мозоли на ладонях от переноса камней, нравилось видеть, как заклинания Репаро шаг за шагом возвращают замку его величие. Физический труд заглушал голоса в голове. Он работал бок о бок с Невиллом и Полумной, восстанавливая теплицы и чиня разбитые витражи, и в этом было что-то глубоко правильное.

Джинни стала его якорем. Их возвращение друг к другу произошло без громких слов и драм — просто в один из вечеров у озера она положила голову ему на плечо, и мир вокруг наконец-то перестал вращаться. Она не задавала лишних вопросов; она знала, когда нужно молчать, а когда — рассмешить его дерзкой шуткой. Это было время прогулок по окрестностям Норы, время робких планов и поцелуев, которые больше не отдавали привкусом неминуемой смерти.

Когда пришло письмо от МакГонагалл с личным приглашением вернуться на седьмой курс, Гарри не колебался. Ему отчаянно не хватало «нормальности» — той самой, со скучными лекциями Бинса, домашними заданиями по трансфигурации и ужинами в Большом зале, где за столами больше не сидели Пожиратели Смерти.

Последний год обучения пролетел как один долгий, теплый вечер. ЖАБА, которые когда-то казались концом света, теперь воспринимались лишь как досадная формальность.

Гермиона, разумеется, получила «Превосходно» по всем предметам, проведя в библиотеке столько времени, что мадам Пинс начала воспринимать её как часть интерьера. Рон сдал экзамены, как он сам выразился, «достаточно прилично, чтобы Кингсли не вышвырнул меня из министерского списка», обеспечив себе место в аврорате.

Гарри же, к собственному удивлению, сдал всё блестяще. Без постоянной угрозы убийства и зуда в шраме его разум стал ясным и цепким.

Это были золотые дни. Худшее осталось позади — так они думали тогда. Весь мир лежал у их ног, и будущее казалось бесконечной прямой, ведущей к свету. В тот момент Гарри верил, что борьба окончена навсегда.

* * *

Два года назад, когда Гарри впервые переступил порог Министерства не как подсудимый и не как незваный гость под Оборотным зельем, а как полноправный сотрудник аврората, его поразила тишина. Это не была тишина покоя, скорее — сосредоточенное шуршание пергамента и приглушенные шаги людей, которые наконец-то заняты делом, а не выживанием.

Первое, что бросалось в глаза в обновленном Атриуме, — это отсутствие золоченого уродства. Громоздкий, китчевый Фонтан Магического Братства, символизировавший ложное превосходство, исчез. На его месте теперь возвышалась простая стела из темного, отполированного до зеркального блеска гранита. Без лишних пафосных фигур — просто бесконечные ряды имен, высеченных мелким шрифтом. Те, кто погиб в Первой войне, и те, кто не дожил до конца Второй. Гарри часто замечал, как чиновники, спешащие по делам, невольно замедляли шаг, проходя мимо мемориала, словно боясь потревожить тени прошлого.

Зачарованные окна, установленные по распоряжению Кингсли, пропускали мягкий, рассеянный свет, имитирующий ясное утро. Министерство больше не походило на роскошный склеп; теперь оно напоминало мастерскую, где пытаются починить нечто безнадежно сломанное.

Кингсли Шеклболт, чья массивная фигура в ярких мантиях стала символом стабильности, проводил реформы с грацией ледокола.

Отдел регистрации маглорожденных был не просто расформирован — его бывшие сотрудники теперь сами давали показания в залах Визенгамота, бледные и испуганные, пытаясь оправдаться «исполнением приказов».

В кабинетах Департамента магического правопорядка свет не гас сутками. Егерей и мелких пособников Пожирателей вылавливали по лесам и заброшенным поместьям, но верхушка «старой гвардии» — те, кто успел вовремя скрыться за границей или забаррикадироваться за родовыми щитами — всё ещё оставалась недосягаемой.

Визенгамот обновился наполовину. На смену одиозным фигурам в тяжелых парижах пришли более молодые, прогрессивные маги, но старые чистокровные семьи, такие как Селвины или Нотты, сохранили часть своего влияния. Они притихли, спрятали палочки и ядовитые усмешки, но их золото всё ещё текло по министерским венам, замедляя перемены.

За пределами Министерства Британия выглядела как человек, переживший тяжелую лихорадку. Косой переулок медленно возвращал себе краски. На месте лавки Олливандера снова пахло кедром и магией, а магазинчик «Всевозможные волшебные вредилки» Уизли стал настоящим маяком радости в сером Лондоне, расширившись и поглотив соседнее здание.

Однако в воздухе вместо триумфа разливалось опустошение. Люди были измотаны. «Ежедневный Пророк», отчаянно пытавшийся загладить вину за годы пропаганды, теперь печатал приторно-позитивные статьи о «новом рассвете», но им верили неохотно. Читатели больше интересовались списками распределения гуманитарной помощи и графиками восстановления связи с маглами.

«Мы не победили в войне так, как это пишут в учебниках истории, — как-то заметил Рон, лениво перелистывая газету в один из их редких совместных обедов. — Мы просто перестали умирать. И теперь нам нужно придумать, как начать жить».

Напряжение никуда не исчезло. Оно просто ушло в подполье. В кафе на окраинах магических кварталов всё ещё можно было поймать на себе недобрые взгляды тех, кто считал Гарри и его друзей «осквернителями традиций». Послевоенный мир оказался не сказкой, а сложным, скрипучим механизмом, который Гарри, будучи молодым аврором, теперь был обязан поддерживать в рабочем состоянии.

* * *

Будни в Академии Аврората стали для Гарри и Рона своеобразным чистилищем — переходом от хаоса партизанской войны к структурированному порядку мирного времени. Из-за их неоценимого боевого опыта Кингсли и новый глава Департамента настояли на сокращенной программе: три года обучения сжали до двух интенсивных лет.

Для Рона это «сжатие» обернулось бесконечной пыткой пергаментом.

— Гарри, скажи мне, — стонал он, уронив голову на стопку книг в библиотеке Академии, — зачем мне знать классификацию трансгрессионных узлов пятого уровня, если я могу просто аппарировать? Мы полгода жили в палатке, перемещаясь по всей стране под «Оцепеней» и «Конфундусом»! Какое на черт магическое право?

Гарри, к своему собственному удивлению, обнаружил, что ему нравится учиться. Впервые знания не были вопросом жизни и смерти, который нужно решить за пять минут до того, как тебя съест дракон или проклянет Пожиратель. Теперь магия раскрывалась перед ним как сложная, изящная наука. Когда над душой не стоял Волдеморт, оказалось, что разбор структуры защитных чар — это почти медитация.

Самым ярким — и порой самым раздражающим — элементом их обучения был старший инструктор Гавейн Стоун. Бывший аврор старой закалки, потерявший левое ухо в стычке с великанами, он питал органическую неприязнь к «звездности».

Для Стоуна Гарри не был Избранным. Он был курсантом №114, который подозрительно плохо разбирался в бюрократических тонкостях применения силы.

— Поттер! — рявкнул Стоун, перекрывая шум на тренировочном полигоне, где курсанты отрабатывали захват манекенов. — Я не вижу вашего реферата на тему «Пропорциональность магического ответа в условиях гражданской застройки».

— Сэр, я задержался на дополнительных занятиях по криминалистике... — начал было Гарри.

— Мне плевать, lf;t если вы вчера лично придушили нунду голыми руками, Поттер! — Стоун подошел вплотную, обдав Гарри запахом крепкого табака и зелья от изжоги. — Если вы примените «Бомбарда Максима» в переулке Косого переулка и снесете кондитерскую вместе с преступником, я лично заставлю вас выплачивать компенсацию до конца ваших дней. Срок — завтрашнее утро. Десять футов пергамента. И не вздумайте просить мисс Грейнджер подправить ваш почерк.

Гарри сцепил зубы, чувствуя, как внутри закипает привычное раздражение, но тут же подавил его. В этом была странная, почти целительная нормальность. Его не обожествляли. Его гоняли за несданные хвосты. Это освежало.

Комедия положений продолжалась на лекциях по магическому праву, которые читал занудный профессор Бладж. Его голос обладал магическим свойством усыплять всё живое в радиусе десяти метров.

Рон обычно держался первые пятнадцать минут. Затем его глаза стекленели, а голова начинала медленно клониться к столу.

— Уизли... — шептал Гарри, толкая друга локтем под столом, когда Бладж отворачивался к доске.

— Я не сплю, я анализирую прецедент 1894 года... — бормотал Рон, не открывая глаз, и через секунду снова начинал мерно посапывать.

Гарри приходилось проявлять чудеса изобретательности: он выставлял перед Роном высокую стопку книг, создавая «форт», и время от времени магией заставлял перо друга дергаться над пергаментом, имитируя бурную конспективную деятельность. Один раз, когда Бладж решил пройтись между рядами, Гарри в панике применил на Роне заклятие «Вентранквилло», которое заставило того выпрямиться с идеально ровной спиной и открытыми (хотя и абсолютно невидящими) глазами. Рон просидел так до конца пары, выглядя как самый прилежный ученик в истории Академии, и очнулся только тогда, когда аудитория опустела.

— Знаешь, — сказал он потом, потирая затекшую шею, — я чувствую, что это знание вошло в меня на подсознательном уровне. Я теперь буквально чувствую закон.

Это были хорошие дни. Дни, когда главной проблемой была злость инструктора или скука профессора. Они были молоды, они были героями, и они были уверены, что эта рутина — и есть та самая награда, за которую они сражались.

* * *

Глава 1

Гарри проснулся за мгновение до того, как зачарованные часы — подарок миссис Уизли на двадцатилетие — залились бодрым, невыносимо жизнерадостным кукареканьем. Он лежал на спине, глядя в высокий потолок спальни на площади Гриммо, 12. Дом больше не пах смертью и плесенью; усилиями Кикимера и доброй сотни очищающих заклинаний здесь теперь пахло полированным деревом и старой бумагой. Но уютным он так и не стал.

Огромная кровать с балдахином казалась необитаемым островом. Гарри невольно провел рукой по пустой половине простыни — прохладной и идеально ровной.

Он машинально поднял руку ко лбу. Это было рефлекторное движение, выжженное в подкорке годами боли. Пальцы коснулись гладкой кожи. Шрам не болел, не пульсировал и не предупреждал об опасности. Он просто был — как старый почтовый штемпель на конверте, который давно доставили по адресу.

— Хозяин Гарри снова изволил проснуться раньше, чем Кикимер успел подать кофе, — раздался скрипучий, подобострастный, но всё еще полный ворчливых ноток голос.

Эльф стоял в дверях, облаченный в накрахмаленную наволочку с гербом Блэков. В руках он держал поднос.

— Ты же знаешь, я плохо сплю, Кикимер, — Гарри сел, потирая лицо ладонями. — И я просил не называть меня «хозяином».

— Старый Кикимер слышит слова, но Кикимер помнит традиции, — буркнул домовик, водружая поднос на прикроватную тумбу. — Хозяин Гарри опять лег за полночь. От него пахнет чернилами и дорожной пылью. Порядочные чистокровные волшебники в это время...

— Порядочные чистокровные волшебники сейчас либо в Азкабане, либо на пенсии, — отрезал Гарри, но без злобы.

Он спустился на кухню, на ходу натягивая помятую рубашку. На массивном дубовом столе уже ждала неизменная стопка почты. Это была его ежедневная порция «славы», которую он ненавидел. Конверты всех цветов и калибров — от нежно-розовых, пахнущих приторными духами, до официально-золотых.

«Спасителю магического мира...» «Прошу об одном автографе для моей племянницы...» «Мистер Поттер, я видела вас во сне, и Мерлин свидетель...»

Гарри даже не притронулся к ним. Он знал, что внутри: признания в любви от ведьм, которые никогда его не видели, просьбы благословить младенца или приглашения на закрытые приемы, где его хотят выставить как редкий трофей. Для них он всё еще был плакатом, символом, Мальчиком-Который-Выжил-Снова.

Рядом со стопкой писем лежал свежий номер «Ежедневного пророка». С первой полосы на него смотрел он сам — застигнутый врасплох у входа в Министерство. Фото было зернистым, Гарри на нем выглядел измотанным, с темными кругами под глазами, и отчаянно пытался пробиться сквозь толпу, прикрывая лицо рукой. Заголовок гласил: «ГАРРИ ПОТТЕР: ГЕРОЙ НА СТРАЖЕ ИЛИ ПЛЕННИК ДОЛГА?»

Гарри даже не стал открывать газету. Он знал эту статью наизусть, хотя она была новой. Рита Скитер или кто-то из её последователей снова будет рассуждать о его личной жизни, о том, почему он до сих пор не женился, и достаточно ли эффективно аврорат расходует бюджетные средства.

Он сделал глоток горького кофе, глядя в окно на серый лондонский рассвет. Когда-то он думал, что победа — это финал. Что после неё наступит бесконечный солнечный день. Но реальность оказалась сложнее. Победа была лишь началом долгой, изматывающей работы по разбору завалов, и сегодня его ждал еще один день этой «нормальности», которая с каждым утром всё больше напоминала золоченую клетку.

Гарри вздохнул, допил кофе и потянулся за своей палочкой. Пора было идти ловить мелких воришек и заполнять бесконечные отчеты о «неправомерном использовании левитационных чар в общественных местах».

* * *

Гарри зажмурился и совершил привычный рывок сквозь пространство. Ощущение сжатия, словно его проталкивали через узкую резиновую трубку, сменилось твердым полом Атриума Министерства Магии. Он приземлился точно в отведенном для аппарирования секторе, поправил очки и привычным жестом натянул капюшон дорожной мантии пониже.

Это не помогло. Никогда не помогало.

Едва он сделал шаг в сторону золоченых решеток лифтов, как воздух вокруг него изменился. Тихий гул утренней толпы, состоящий из шарканья сотен ног и сонного ворчания, вдруг приобрел иную тональность — резкую, взволнованную, с отчетливыми нотками узнавания.

— Смотрите, это он! Это Поттер! — пронесся над головами чей-то громкий шепот, сработавший как детонатор.

Толпа, до этого момента целеустремленно текущая к рабочим местам, вдруг дала сбой. Время словно замедлилось. Пожилой волшебник в нелепой конической шляпе, увешанной значками «В поддержку домовых эльфов», преградил Гарри путь, выронив из рук пухлый портфель.

— Мистер Поттер! Мерлин мой, Гарри! — старик вцепился в его локоть с неожиданной силой. — Я просто хотел сказать... моя внучка, она в тот день в Хогвартсе... если бы не вы...

Вокруг мгновенно образовался затор. Люди сзади начали натыкаться друг на друга; послышались вскрики, звуки падения папок с документами и недовольное ворчание тех, кто не видел причины остановки. Гарри почувствовал, как воротник рубашки становится тесным. Он выдавил из себя вежливую, но измотанную улыбку, пытаясь высвободить руку.

— Рад за вашу внучку, сэр, правда. Простите, я опаздываю на совещание... — пробормотал он, стараясь боком просочиться сквозь кольцо внезапных почитателей.

Справа послышался звонкий девичий вскрик и шелест — молодая ведьма, замершая с открытым ртом при виде национального героя, не удержала стопку пергаментов. Листы, заколдованные для сортировки, тут же начали разлетаться по Атриуму, хлопая крыльями, словно испуганные птицы. Один из них врезался Гарри прямо в лицо.

— Извините! О, боги, мистер Поттер, я такая неловкая! — ведьма бросилась собирать бумаги, попутно пытаясь поправить прическу и не сводя с него восхищенных глаз.

В центре Атриума возник настоящий хаос. Люди махали ему руками из дальних рядов, кто-то пытался подсунуть перо для автографа, а группа стажеров из Департамента магических игр и спорта замерла в почетном карауле, не давая никому пройти.

— Так, а ну разойдись! — прогрохотал голос дежурного охранника Эрика. — Не задерживаем движение! Проход в левый коридор заблокирован!

Эрик, массивный волшебник с лицом, напоминающим пористую губку, пробился к эпицентру затора. Он посмотрел на Гарри с нескрываемым раздражением. Эрик работал в Министерстве еще при Фадже и не питал ни малейшего пиетета перед героями, которые создавали ему проблемы в час пик.

— Поттер, ну сколько можно? — проворчал он, отодвигая плечом особо активного поклонника. — Давайте-ка, «герой войны», прижмитесь к стене. Вы мешаете нормальному функционированию государственного учреждения. Люди на работу не могут попасть из-за вашего... присутствия.

— Я сам пытаюсь попасть на работу, Эрик, — огрызнулся Гарри, чувствуя, как краснеют уши.

Он буквально вжался в холодную каменную кладку стены, пропуская мимо себя поток чиновников. Некоторые кивали ему с уважением, другие — те, кто помоложе — хихикали и тыкали пальцами, а представители «старых семей» проходили мимо с подчеркнуто ледяным выражением лиц, словно Гарри был кучей мусора, которую забыли убрать домовики.

Наконец, улучив момент, Гарри нырнул в открывшиеся двери лифта. Золотая решетка с лязгом захлопнулась, отрезая его от шумного Атриума. Он остался один в кабине, если не считать пары летающих записок, которые меланхолично бились о потолок.

Гарри глубоко вздохнул и снял очки, чтобы протереть запотевшие стекла. Каждый божий день. Одно и то же. Мир, который он спас, упорно не желал оставлять его в покое, превращая его путь до рабочего стола в ежедневное преодоление полосы препятствий.

* * *

Гарри прошел сквозь двойные дубовые двери и оказался в штаб-квартире аврората. Здесь не было величественной пустоты Атриума — пространство было заполнено лабиринтом из перегородок, заваленных папками столов и вечно снующих туда-сюда записок-самолетиков фиолетового цвета.

Он опустился на свой стул. Рабочее место Гарри было островком относительного порядка в этом хаосе, если не считать горы рапортов, которые, казалось, размножались почкованием за ночь. В углу стола стояла колдография в рамке: он, Рон и Гермиона в день выпуска из Академии. Они сияли, их с Роном аврорские мантии были новенькими, а лица — еще не тронутыми той специфической серостью, которую дарит министерская бюрократия.

Рядом стояла кружка — подарок Джорджа. Сейчас на ней красовалась надпись: «Сонный аврор». Стоило Гарри коснуться её, как буквы лениво перетекли в «Аврор, нуждающийся в отпуске».

— Скажи мне, что у тебя в контейнере не овсянка, и я продам тебе все свои секреты, — раздался над ухом знакомый голос.

Рон рухнул на соседний стул так тяжело, будто на его плечах лежала судьба всей Британии. Выглядел он несчастным.

— Доброе утро, Рон, — Гарри невольно улыбнулся. — Гермиона снова взялась за старое?

— Это не женщина, Гарри, это инквизитор в юбке, — простонал Рон, потирая лицо. — Она прочитала статью о вреде жареного бекона и теперь считает, что на завтрак я должен есть «полезные злаки». Кто вообще ест кашу добровольно? Она на вкус как мокрый пергамент, только без того приятного аромата старой библиотеки! Я чувствую, как мои магические силы увядают без нормального сэндвича.

Рон заглянул в кружку Гарри, и надпись на ней моментально сменилась на «Голодный напарник».

— Даже твоя кружка издевается, — проворчал он. — Ладно, что у нас сегодня? Опять будем проверять лицензии на торговлю сушеными жабами?

Гарри вздохнул и вытянул из стопки верхний лист.

— Патруль в Лютном. Поступил сигнал, что в «Горбин и Бэркс» видели кого-то из старых связных Фенрира Сивого. И еще пара отчетов по вчерашней конфискации контрабандных котлов в Ланкашире.

— Лютный... Ну, хотя бы там нас не будут хлопать по плечу и благодарить за спасение мира, — Рон приободрился, доставая свою палочку. — Там нас просто попытаются проклясть. Честное слово, Гарри, иногда мне кажется, что это гораздо честнее, чем улыбаться в Атриуме.

Гарри посмотрел на свои ладони, затем на фотографию, где они втроем выглядели такими полными надежд.

— Наверное, ты прав, — тихо сказал он. — Работа в поле — это единственное, что еще напоминает о том, зачем мы всё это затеяли.

Он встал, накинул форменную мантию с нашивкой аврората и кивнул Рону. Обычный день начинался, и впереди было только серое небо Лондона и бесконечные лабиринты магических закоулков. Но сначала — планерка.

* * *

Штаб аврората постепенно заполнялся гулом голосов и запахом крепкого чая. Каждое утро начиналось одинаково: в центре открытого офиса, у огромной доски, увешанной картами и магическими ориентировками, Гавейн Робардс собирал личный состав.

Робардс, занявший после победы пост Главы аврората, был человеком суровым и методичным. Его лицо, исчерченное морщинами, напоминало старую топографическую карту, и он не терпел ни грамма лишнего пафоса.

— Слушайте внимательно, — Робардс обвел взглядом присутствующих. Его голос, хриплый и монотонный, действовал на Гарри как легкое усыпляющее заклятие. — Ситуация в Лютном переулке остается нестабильной. У нас есть анонимный донос на подозрительную активность в районе лавки «Шлем и Коготь».

Гарри почувствовал, как Рон рядом с ним едва заметно подался вперед. После двух лет службы они научились читать интонации начальника. Если Робардс говорил «нестабильная ситуация», это могло означать как банду беглых Пожирателей, так и пьяную драку между двумя троллями из-за недоеденной козы.

— Поттер, Уизли, — Робардс ткнул пальцем в их сторону, — отправляйтесь туда. Отработайте сигнал о незаконной торговле артефактами класса «С». Никакой самодеятельности. Проверить лицензии, изъять подозрительные образцы, оформить протокол в трех экземплярах.

Рон, не открывая рта, одними губами прошептал Гарри на ухо:

— Спорим на три сикля, опять поддельные защитные амулеты? После того как в «Пророке» написали о вспышке драконьей оспы, каждый второй жулик в Лютном пытается продать «заговоренный» хвост крысы как панацею.

Гарри едва заметно кивнул, поправляя ремень с кобурой для палочки.

— Ставлю на краденые котлы с двойным дном, — так же тихо ответил он. — На прошлой неделе из Шеффилда пропала целая партия.

Робардс, словно услышав их, добавил:

— По предварительным данным, речь идет о распространении «универсальных оберегов от сглаза», которые на поверку оказываются сушеными ушами флоббер-червей. Свободны.

Рон торжествующе подмигнул Гарри, забирая выигрышные сикли еще до того, как они покинули здание.

* * *

Выходя к лифтам, Гарри чувствовал странное, тягучее послевкусие от этого приказа.

Когда-то они планировали налеты на Гринготтс. Они прыгали с драконов, пробивали щиты древних замков и охотились за осколками души самого опасного мага столетия. Весь мир был их шахматной доской, а ставкой — само существование жизни. Теперь же их «поле битвы» сузилось до проверки лицензий у сомнительных торговцев в грязных подворотнях.

Это была важная работа. Гарри понимал это умом. Без контроля над контрабандой и мелкими проклятиями магическое общество снова скатилось бы в хаос. Если не изымать эти несчастные уши флоббер-червей, какой-нибудь наивный маглорожденный первокурсник мог серьезно пострадать. Но внутри него всё равно ворочалось глухое, постыдное чувство неудовлетворенности.

— Знаешь, — сказал Рон, когда они вошли в кабину лифта, и золотые решетки с лязгом закрылись, — иногда я скучаю по временам, когда нашей самой большой проблемой было «как не умереть сегодня».

— Ты серьезно? — Гарри посмотрел на друга.

— Нет, конечно, — Рон хмыкнул, рассматривая свое отражение в полированной стенке лифта. — Я люблю спать в теплой постели и не есть грибы из леса. Но, Мерлин, Гарри... Три экземпляра протокола за сушеные уши? Мы спасли этот мир ради того, чтобы погрязнуть в канцелярии?

Гарри промолчал. Он коснулся палочки в кармане мантии. Он справлялся с работой. Он был исполнительным, точным и эффективным аврором. Но огонь, который вел его сквозь тяготы войны, медленно затухал, сменяясь ровным, серым светом трудовых будней. Он не горел. Он просто... функционировал.

— Пошли, — вздохнул Гарри, когда двери открылись на уровне Атриума. — Если мы поторопимся, то успеем закончить с конфискацией до обеда. Гермиона говорила, что сегодня в «Дырявом котле» подают отличный пирог с почками.

Это была его новая реальность: пирог с почками как главная награда за день. И самое странное было в том, что он не знал, стоит ли ему на это жаловаться.

* * *

Лютный переулок встретил их привычной сыростью и запахом плесени, но теперь к ним примешивался едкий аромат хлорки — после войны Министерство обязало владельцев проводить «магическую дезинфекцию». Мрачные витрины с сушеными головами и проклятыми ожерельями частично сменились пыльными окнами пустующих лавок, чьи хозяева либо отбывали срок в Азкабане, либо предпочли поспешно эмигрировать.

Гарри и Рон шли плечом к плечу. Гарри привычно сканировал взглядом тени в подворотнях, но вместо затаившихся убийц видел лишь облезлых кошек и груды пустых ящиков.

— Вот она, — Рон указал на вывеску, изображавшую нечто среднее между шлемом и когтем гиппогрифа. — «Шлем и Коготь». По документам — лавка антиквариата. По факту — свалка магического мусора.

Внутри было темно и душно. Из-за прилавка высунулся низенький, дерганый волшебник в испачканном чернилами фартуке. Он как раз пытался запихнуть под прилавок какой-то подозрительно пульсирующий сверток.

— Министерство магии, — Гарри шагнул вперед, стараясь придать голосу ту официальную суровость, которой их учили в Академии. — Аврорат. Нам поступил сигнал о реализации зачарованных предметов без соответствующей маркировки и...

Продавец замер. Он медленно поднял взгляд, его глаза за толстыми линзами очков расширились до размеров кнатов.

— Мерлинова борода... — выдохнул он, и его голос сорвался на фальцет. — Гарри Поттер! В моей лавке! Живьем!

— Сэр, — попытался перехватить инициативу Рон, вынимая блокнот. — Мы здесь по официальному делу. Нам нужно осмотреть ваши склады на предмет...

— Дорогая! Агнес! — взревел продавец, совершенно игнорируя Рона и едва не перепрыгивая через прилавок. — Иди скорее сюда! Гарри Поттер пришел нас арестовать! Нет, просто зашел! О боги, она не поверит, она ни за что не поверит!

Из подсобки высунулась такая же взбудораженная ведьма с пучком седых волос.

— Мистер Поттер, — запричитал торговец, лихорадочно роясь в ящиках стола. — Можете подписать вот это? Это для моей внучки, маленькой Элси. Она просто помешана на вас! У неё вся комната заклеена вашими портретами из «Пророка», она даже кота назвала Гарри! Пожалуйста, одну подпись, и я клянусь, я закрою лавку и больше никогда не продам даже сломанной палочки!

Он сунул Гарри под нос кусок помятого пергамента и перо, которое брызгало чернилами от возбуждения.

Рон тяжело вздохнул и посмотрел на потолок, где в паутине запуталась какая-то магическая муха.

— Сэр, вообще-то мы обнаружили у вас под прилавком пульсирующий артефакт незаконного происхождения...

— О, это ерунда, мистер Уизли, берите его себе, в подарок! — отмахнулся продавец, сияя как начищенный галеон. — Мистер Поттер, всего одну подпись! С посвящением «Для Элси»!

Гарри бросил быстрый взгляд на Рона. Тот лишь страдальчески закатил глаза и сделал жест рукой — мол, «давай уже, иначе мы отсюда до Рождества не уйдем».

Гарри быстро черкнул имя на пергаменте.

— Вот, держите. А теперь, пожалуйста, давайте перейдем к вашим «универсальным оберегам».

— О, конечно-конечно! — Продавец благоговейно прижал автограф к груди, как святую реликвию. — Пишите что хотите! Штраф? О, да, выписывайте самый большой! Я вставлю его в рамочку рядом с вашей подписью! Агнес, принеси мистеру Поттеру чаю! Или чего-нибудь покрепче!

Спустя пятнадцать минут они вышли обратно в переулок. Рон убирал в сумку конфискованные «обереги», которые на поверку оказались обычными гальками с наложенным на них заклятием легкого свечения.

— Это было унизительно, — констатировал Рон. — Мы выписали штраф в десять галеонов человеку, который больше думал об автографе для внучки.

— Зато это было быстро, — отозвался Гарри, чувствуя, как лицо всё еще горит от смущения. — Подпись сэкономила нам три часа обыска и два часа допроса.

— Ты становишься опасным, Поттер. Используешь свою славу как инструмент правосудия, — Рон хмыкнул, но тут же помрачнел. — Знаешь, что самое паршивое? Ему было плевать на закон. Ему было плевать на то, что его товары могут быть опасны. Для него ты просто... картинка со стены.

Гарри ничего не ответил. Они шли мимо закрытых витрин, и он снова чувствовал ту самую тяжесть. Даже здесь, в самом криминальном месте Британии, он не мог быть просто аврором. Он был экспонатом.

* * *

Министерская столовая находилась на четвертом уровне, и по атмосфере она больше всего напоминала зал ожидания на вокзале Кингс-Кросс, только с летающими подносами и запахом переваренной капусты. Они не успели пойти в «Дырявый котел», так что пришлось зайти перекусить именно сюда.

Гарри вяло ковырял вилкой нечто, гордо именовавшееся в меню «Рагу по-министерски». На деле же это были кубики жесткого мяса в сомнительной коричневой подливе.

— Это преступление против человечества, — Рон с тоской посмотрел на свою тарелку. — Помнишь эльфийские пироги в Хогвартсе? С золотистой корочкой, которая таяла во рту? А почки в соусе? Мерлин, я готов снова сдать СОВ по истории магии, лишь бы еще раз пообедать в Большом зале.

Он вздохнул и принялся жевать, потому что голод был сильнее ностальгии.

— Гермиона вчера снова притащила домой какие-то диетические галеты из магазина маглорожденных, — продолжил Рон с набитым ртом. — Говорит, это полезно для мозга. А сама всё время проводит в своем Отделе регулирования. Она теперь одержима новой поправкой к закону о правах домовых эльфов. Гарри, я клянусь, я её поддерживаю, честно! Но вчера за ужином она целый час зачитывала мне пункт 12 параграфа 7 о «минимально допустимом метраже спального места для нечеловеческих помощников». Я чуть не уснул прямо в тарелке с этой её полезной кашей.

Гарри механически кивнул, глядя в одну точку на стене.

— Угу. Пункт двенадцать... Это важно.

Рон перестал жевать и внимательно посмотрел на друга. Его рыжие брови сошлись на переносице.

— Гарри? — А? — Гарри моргнул и сфокусировал взгляд. — Ты в порядке, приятель? Ты за последние пять минут не съел ни кусочка. И вид у тебя такой, будто ты снова пытаешься расшифровать карту мародеров без пароля.

— Да, всё нормально, — Гарри выдавил бледную улыбку. — Просто... устал. В Лютном было душно. И этот продавец с его автографом...

Рон понимающе кивнул. Он привык к этому ответу. За последние полгода Гарри «уставал» чаще, чем за все годы войны. Рон списывал это на затянувшийся посттравматический синдром — Гермиона читала ему об этом лекции, — и поэтому просто похлопал друга по плечу, возвращаясь к своему рагу.

Но Гарри не был просто уставшим и оттого отвлеченным. Его слух, обострившийся за годы игры в прятки со смертью, невольно выхватывал обрывки разговоров за соседним столом. Там сидели две ведьмы из Департамента магического транспорта и, не стесняясь, шептались, поглядывая в их сторону.

— ...слышала, он и Уизли-младшая... — долетел до него резкий шепот.

— Да ты что! Расстались?

— Точно говорю, моя сестра работает в рекламном отделе «Пророка», она видела макет статьи. Говорят, Джинни Уизли пропадает на тренировках, а он заперся на Гриммо и никого не впускает. Герой-одиночка, представляешь?

Гарри еще сильнее сжал вилку. Ему хотелось встать, подойти к ним и сказать, что это не их дело. Что их отношения с Джинни — это сложный узел из недосказанности, разных графиков и того факта, что когда они наконец оказываются в одной комнате, им иногда просто не о чем говорить, кроме прошлого.

Но он продолжал сидеть. Он сделал вид, что увлеченно изучает содержимое своей тарелки, хотя кусок мяса в горло не лез. В этом мире даже его личная боль была лишь контентом для «Ежедневного пророка» и темой для сплетен за обедом.

— Пошли отсюда, — тихо сказал Гарри, отодвигая нетронутую еду. — Нам еще нужно оформить конфискацию тех «оберегов» до конца смены.

* * *

Больше глав и интересных историй на https://boosty.to/stonegriffin. Графика обновлений на этом ресурсе это никак не коснется — работа будет обновляться регулярно, и выложена полностью : )