Турист Поттер: Маршрут Перестроен (джен)

Золотистый свет, густой и пыльный, пробивался сквозь прорехи в тяжелых алых пологах, ложась на изрезанный пол спальни Гриффиндора неровными полосами. Гарри открыл глаза и замер, боясь, что малейшее движение разрушит этот хрупкий, звенящий кокон тишины.

В замке было тихо. Не той мертвой, удушающей тишиной, что царила в лесу перед лицом смерти, а какой-то новой — глубокой, словно Хогвартс, израненный и полуразрушенный, наконец-то провалился в целебный сон. За окном, вопреки логике войны, заливались птицы. Их беззаботный щебет казался почти неуместным на фоне выжженного газона и обломков башен, но именно он возвращал ощущение реальности.

Гарри медленно поднял руку. Пальцы, всё ещё испачканные в саже и чужой крови, коснулись лба.

Шрам.

Он был там — неровная линия на коже, — но он молчал. Впервые за столько лет это было просто отметиной, старым напоминанием, а не раскаленным клеймом. Боль, которая была его тенью, его постоянным спутником, ушла вместе с Томом. Внутри было пусто, но эта пустота не пугала; она была похожа на чистый пергамент, на котором еще только предстоит написать первые слова.

— Живой... — едва слышно прошептал он, и голос показался ему чужим, надтреснутым.

Гарри приподнялся на локте, и кровать под ним протестующе скрипнула. Справа, на соседних койках, устроились те, ради кого стоило возвращаться даже с того света. Рон спал, зарывшись лицом в подушку, его рыжая шевелюра в утреннем свете полыхала, как догорающий костер. Его рука свешивалась с края матраса, и в узком проходе между кроватями её крепко сжимала ладонь Гермионы. Она спала поверх одеяла, не сняв мантии, свернувшись калачиком, словно даже во сне была готова в любой момент вскочить и начать искать решение очередной невыполнимой задачи.

Гарри смотрел на их сплетенные руки и чувствовал, как в груди теплеет. Они справились.

«Что теперь?» — мелькнуло в голове.

Этот вопрос, который раньше вызывал лишь глухое отчаяние или страх перед неизвестностью, теперь звучал как приглашение. Весь мир лежал перед ним — без пророчеств, без крестражей, без неизбежной гибели. Можно было стать кем угодно. Можно было просто быть.

Гарри потянулся, чувствуя каждую затекшую мышцу, каждый синяк. Перед внутренним взором возник образ Джинни — её решительный взгляд, её запах, напоминающий о чем-то домашнем и цветочном. Ему вдруг отчаянно захотелось спуститься вниз, найти её в общей суматохе Большого зала или на берегу озера и просто помолчать рядом. У них было время. Теперь у них у всех было бесконечно много времени.

Он осторожно встал, стараясь не разбудить друзей. Солнце за окном поднималось выше, заливая руины замка обещанием нового дня. И Гарри Поттер, впервые в жизни, никуда не спешил.

* * *

Месяцы, последовавшие за битвой, пролетели в странном, лихорадочном мареве, где скорбь переплеталась с жадным, почти отчаянным желанием жить. В памяти Гарри это время сохранилось как череда ярких, но быстро сменяющихся кадров — монтаж восстановления, в котором каждый кадр был пропитан запахом сырой земли и свежей извести.

Сначала были похороны. Слишком много похорон. Гнетущая тишина Большого зала сменилась чередой траурных церемоний на залитых солнцем кладбищах по всей стране. Прощание с Фредом было самым тяжелым — рыжие волосы Уизли казались тусклыми на фоне черных мантий, а смех Джорджа, казалось, умер вместе с братом. Потом были Ремус и Тонкс; глядя на маленького Тедди, Гарри впервые по-настоящему осознал груз ответственности, легший на его плечи. Колин Криви, такой маленький в своем гробу, всё еще сжимающий камеру... И, наконец, Снейп. Гарри настоял на том, чтобы его похоронили достойно, пусть и скромно. Он сам выбрал место и проследил, чтобы на камне было высечено имя человека, который был самым искусным шпионом в истории и самым одиноким героем. Это было его личное «спасибо», отданное в звенящей пустоте утра.

Затем пришло время созидания. Восстановление Хогвартса стало для Гарри своеобразной терапией. Ему нравилось чувствовать мозоли на ладонях от переноса камней, нравилось видеть, как заклинания Репаро шаг за шагом возвращают замку его величие. Физический труд заглушал голоса в голове. Он работал бок о бок с Невиллом и Полумной, восстанавливая теплицы и чиня разбитые витражи, и в этом было что-то глубоко правильное.

Джинни стала его якорем. Их возвращение друг к другу произошло без громких слов и драм — просто в один из вечеров у озера она положила голову ему на плечо, и мир вокруг наконец-то перестал вращаться. Она не задавала лишних вопросов; она знала, когда нужно молчать, а когда — рассмешить его дерзкой шуткой. Это было время прогулок по окрестностям Норы, время робких планов и поцелуев, которые больше не отдавали привкусом неминуемой смерти.

Когда пришло письмо от МакГонагалл с личным приглашением вернуться на седьмой курс, Гарри не колебался. Ему отчаянно не хватало «нормальности» — той самой, со скучными лекциями Бинса, домашними заданиями по трансфигурации и ужинами в Большом зале, где за столами больше не сидели Пожиратели Смерти.

Последний год обучения пролетел как один долгий, теплый вечер. ЖАБА, которые когда-то казались концом света, теперь воспринимались лишь как досадная формальность.

Гермиона, разумеется, получила «Превосходно» по всем предметам, проведя в библиотеке столько времени, что мадам Пинс начала воспринимать её как часть интерьера. Рон сдал экзамены, как он сам выразился, «достаточно прилично, чтобы Кингсли не вышвырнул меня из министерского списка», обеспечив себе место в аврорате.

Гарри же, к собственному удивлению, сдал всё блестяще. Без постоянной угрозы убийства и зуда в шраме его разум стал ясным и цепким.

Это были золотые дни. Худшее осталось позади — так они думали тогда. Весь мир лежал у их ног, и будущее казалось бесконечной прямой, ведущей к свету. В тот момент Гарри верил, что борьба окончена навсегда.

* * *

Два года назад, когда Гарри впервые переступил порог Министерства не как подсудимый и не как незваный гость под Оборотным зельем, а как полноправный сотрудник аврората, его поразила тишина. Это не была тишина покоя, скорее — сосредоточенное шуршание пергамента и приглушенные шаги людей, которые наконец-то заняты делом, а не выживанием.

Первое, что бросалось в глаза в обновленном Атриуме, — это отсутствие золоченого уродства. Громоздкий, китчевый Фонтан Магического Братства, символизировавший ложное превосходство, исчез. На его месте теперь возвышалась простая стела из темного, отполированного до зеркального блеска гранита. Без лишних пафосных фигур — просто бесконечные ряды имен, высеченных мелким шрифтом. Те, кто погиб в Первой войне, и те, кто не дожил до конца Второй. Гарри часто замечал, как чиновники, спешащие по делам, невольно замедляли шаг, проходя мимо мемориала, словно боясь потревожить тени прошлого.

Зачарованные окна, установленные по распоряжению Кингсли, пропускали мягкий, рассеянный свет, имитирующий ясное утро. Министерство больше не походило на роскошный склеп; теперь оно напоминало мастерскую, где пытаются починить нечто безнадежно сломанное.

Кингсли Шеклболт, чья массивная фигура в ярких мантиях стала символом стабильности, проводил реформы с грацией ледокола.

Отдел регистрации маглорожденных был не просто расформирован — его бывшие сотрудники теперь сами давали показания в залах Визенгамота, бледные и испуганные, пытаясь оправдаться «исполнением приказов».

В кабинетах Департамента магического правопорядка свет не гас сутками. Егерей и мелких пособников Пожирателей вылавливали по лесам и заброшенным поместьям, но верхушка «старой гвардии» — те, кто успел вовремя скрыться за границей или забаррикадироваться за родовыми щитами — всё ещё оставалась недосягаемой.

Визенгамот обновился наполовину. На смену одиозным фигурам в тяжелых парижах пришли более молодые, прогрессивные маги, но старые чистокровные семьи, такие как Селвины или Нотты, сохранили часть своего влияния. Они притихли, спрятали палочки и ядовитые усмешки, но их золото всё ещё текло по министерским венам, замедляя перемены.

За пределами Министерства Британия выглядела как человек, переживший тяжелую лихорадку. Косой переулок медленно возвращал себе краски. На месте лавки Олливандера снова пахло кедром и магией, а магазинчик «Всевозможные волшебные вредилки» Уизли стал настоящим маяком радости в сером Лондоне, расширившись и поглотив соседнее здание.

Однако в воздухе вместо триумфа разливалось опустошение. Люди были измотаны. «Ежедневный Пророк», отчаянно пытавшийся загладить вину за годы пропаганды, теперь печатал приторно-позитивные статьи о «новом рассвете», но им верили неохотно. Читатели больше интересовались списками распределения гуманитарной помощи и графиками восстановления связи с маглами.

«Мы не победили в войне так, как это пишут в учебниках истории, — как-то заметил Рон, лениво перелистывая газету в один из их редких совместных обедов. — Мы просто перестали умирать. И теперь нам нужно придумать, как начать жить».

Напряжение никуда не исчезло. Оно просто ушло в подполье. В кафе на окраинах магических кварталов всё ещё можно было поймать на себе недобрые взгляды тех, кто считал Гарри и его друзей «осквернителями традиций». Послевоенный мир оказался не сказкой, а сложным, скрипучим механизмом, который Гарри, будучи молодым аврором, теперь был обязан поддерживать в рабочем состоянии.

* * *

Будни в Академии Аврората стали для Гарри и Рона своеобразным чистилищем — переходом от хаоса партизанской войны к структурированному порядку мирного времени. Из-за их неоценимого боевого опыта Кингсли и новый глава Департамента настояли на сокращенной программе: три года обучения сжали до двух интенсивных лет.

Для Рона это «сжатие» обернулось бесконечной пыткой пергаментом.

— Гарри, скажи мне, — стонал он, уронив голову на стопку книг в библиотеке Академии, — зачем мне знать классификацию трансгрессионных узлов пятого уровня, если я могу просто аппарировать? Мы полгода жили в палатке, перемещаясь по всей стране под «Оцепеней» и «Конфундусом»! Какое на черт магическое право?

Гарри, к своему собственному удивлению, обнаружил, что ему нравится учиться. Впервые знания не были вопросом жизни и смерти, который нужно решить за пять минут до того, как тебя съест дракон или проклянет Пожиратель. Теперь магия раскрывалась перед ним как сложная, изящная наука. Когда над душой не стоял Волдеморт, оказалось, что разбор структуры защитных чар — это почти медитация.

Самым ярким — и порой самым раздражающим — элементом их обучения был старший инструктор Гавейн Стоун. Бывший аврор старой закалки, потерявший левое ухо в стычке с великанами, он питал органическую неприязнь к «звездности».

Для Стоуна Гарри не был Избранным. Он был курсантом №114, который подозрительно плохо разбирался в бюрократических тонкостях применения силы.

— Поттер! — рявкнул Стоун, перекрывая шум на тренировочном полигоне, где курсанты отрабатывали захват манекенов. — Я не вижу вашего реферата на тему «Пропорциональность магического ответа в условиях гражданской застройки».

— Сэр, я задержался на дополнительных занятиях по криминалистике... — начал было Гарри.

— Мне плевать, lf;t если вы вчера лично придушили нунду голыми руками, Поттер! — Стоун подошел вплотную, обдав Гарри запахом крепкого табака и зелья от изжоги. — Если вы примените «Бомбарда Максима» в переулке Косого переулка и снесете кондитерскую вместе с преступником, я лично заставлю вас выплачивать компенсацию до конца ваших дней. Срок — завтрашнее утро. Десять футов пергамента. И не вздумайте просить мисс Грейнджер подправить ваш почерк.

Гарри сцепил зубы, чувствуя, как внутри закипает привычное раздражение, но тут же подавил его. В этом была странная, почти целительная нормальность. Его не обожествляли. Его гоняли за несданные хвосты. Это освежало.

Комедия положений продолжалась на лекциях по магическому праву, которые читал занудный профессор Бладж. Его голос обладал магическим свойством усыплять всё живое в радиусе десяти метров.

Рон обычно держался первые пятнадцать минут. Затем его глаза стекленели, а голова начинала медленно клониться к столу.

— Уизли... — шептал Гарри, толкая друга локтем под столом, когда Бладж отворачивался к доске.

— Я не сплю, я анализирую прецедент 1894 года... — бормотал Рон, не открывая глаз, и через секунду снова начинал мерно посапывать.

Гарри приходилось проявлять чудеса изобретательности: он выставлял перед Роном высокую стопку книг, создавая «форт», и время от времени магией заставлял перо друга дергаться над пергаментом, имитируя бурную конспективную деятельность. Один раз, когда Бладж решил пройтись между рядами, Гарри в панике применил на Роне заклятие «Вентранквилло», которое заставило того выпрямиться с идеально ровной спиной и открытыми (хотя и абсолютно невидящими) глазами. Рон просидел так до конца пары, выглядя как самый прилежный ученик в истории Академии, и очнулся только тогда, когда аудитория опустела.

— Знаешь, — сказал он потом, потирая затекшую шею, — я чувствую, что это знание вошло в меня на подсознательном уровне. Я теперь буквально чувствую закон.

Это были хорошие дни. Дни, когда главной проблемой была злость инструктора или скука профессора. Они были молоды, они были героями, и они были уверены, что эта рутина — и есть та самая награда, за которую они сражались.

* * *

Глава 1

Гарри проснулся за мгновение до того, как зачарованные часы — подарок миссис Уизли на двадцатилетие — залились бодрым, невыносимо жизнерадостным кукареканьем. Он лежал на спине, глядя в высокий потолок спальни на площади Гриммо, 12. Дом больше не пах смертью и плесенью; усилиями Кикимера и доброй сотни очищающих заклинаний здесь теперь пахло полированным деревом и старой бумагой. Но уютным он так и не стал.

Огромная кровать с балдахином казалась необитаемым островом. Гарри невольно провел рукой по пустой половине простыни — прохладной и идеально ровной.

Он машинально поднял руку ко лбу. Это было рефлекторное движение, выжженное в подкорке годами боли. Пальцы коснулись гладкой кожи. Шрам не болел, не пульсировал и не предупреждал об опасности. Он просто был — как старый почтовый штемпель на конверте, который давно доставили по адресу.

— Хозяин Гарри снова изволил проснуться раньше, чем Кикимер успел подать кофе, — раздался скрипучий, подобострастный, но всё еще полный ворчливых ноток голос.

Эльф стоял в дверях, облаченный в накрахмаленную наволочку с гербом Блэков. В руках он держал поднос.

— Ты же знаешь, я плохо сплю, Кикимер, — Гарри сел, потирая лицо ладонями. — И я просил не называть меня «хозяином».

— Старый Кикимер слышит слова, но Кикимер помнит традиции, — буркнул домовик, водружая поднос на прикроватную тумбу. — Хозяин Гарри опять лег за полночь. От него пахнет чернилами и дорожной пылью. Порядочные чистокровные волшебники в это время...

— Порядочные чистокровные волшебники сейчас либо в Азкабане, либо на пенсии, — отрезал Гарри, но без злобы.

Он спустился на кухню, на ходу натягивая помятую рубашку. На массивном дубовом столе уже ждала неизменная стопка почты. Это была его ежедневная порция «славы», которую он ненавидел. Конверты всех цветов и калибров — от нежно-розовых, пахнущих приторными духами, до официально-золотых.

«Спасителю магического мира...» «Прошу об одном автографе для моей племянницы...» «Мистер Поттер, я видела вас во сне, и Мерлин свидетель...»

Гарри даже не притронулся к ним. Он знал, что внутри: признания в любви от ведьм, которые никогда его не видели, просьбы благословить младенца или приглашения на закрытые приемы, где его хотят выставить как редкий трофей. Для них он всё еще был плакатом, символом, Мальчиком-Который-Выжил-Снова.

Рядом со стопкой писем лежал свежий номер «Ежедневного пророка». С первой полосы на него смотрел он сам — застигнутый врасплох у входа в Министерство. Фото было зернистым, Гарри на нем выглядел измотанным, с темными кругами под глазами, и отчаянно пытался пробиться сквозь толпу, прикрывая лицо рукой. Заголовок гласил: «ГАРРИ ПОТТЕР: ГЕРОЙ НА СТРАЖЕ ИЛИ ПЛЕННИК ДОЛГА?»

Гарри даже не стал открывать газету. Он знал эту статью наизусть, хотя она была новой. Рита Скитер или кто-то из её последователей снова будет рассуждать о его личной жизни, о том, почему он до сих пор не женился, и достаточно ли эффективно аврорат расходует бюджетные средства.

Он сделал глоток горького кофе, глядя в окно на серый лондонский рассвет. Когда-то он думал, что победа — это финал. Что после неё наступит бесконечный солнечный день. Но реальность оказалась сложнее. Победа была лишь началом долгой, изматывающей работы по разбору завалов, и сегодня его ждал еще один день этой «нормальности», которая с каждым утром всё больше напоминала золоченую клетку.

Гарри вздохнул, допил кофе и потянулся за своей палочкой. Пора было идти ловить мелких воришек и заполнять бесконечные отчеты о «неправомерном использовании левитационных чар в общественных местах».

* * *

Гарри зажмурился и совершил привычный рывок сквозь пространство. Ощущение сжатия, словно его проталкивали через узкую резиновую трубку, сменилось твердым полом Атриума Министерства Магии. Он приземлился точно в отведенном для аппарирования секторе, поправил очки и привычным жестом натянул капюшон дорожной мантии пониже.

Это не помогло. Никогда не помогало.

Едва он сделал шаг в сторону золоченых решеток лифтов, как воздух вокруг него изменился. Тихий гул утренней толпы, состоящий из шарканья сотен ног и сонного ворчания, вдруг приобрел иную тональность — резкую, взволнованную, с отчетливыми нотками узнавания.

— Смотрите, это он! Это Поттер! — пронесся над головами чей-то громкий шепот, сработавший как детонатор.

Толпа, до этого момента целеустремленно текущая к рабочим местам, вдруг дала сбой. Время словно замедлилось. Пожилой волшебник в нелепой конической шляпе, увешанной значками «В поддержку домовых эльфов», преградил Гарри путь, выронив из рук пухлый портфель.

— Мистер Поттер! Мерлин мой, Гарри! — старик вцепился в его локоть с неожиданной силой. — Я просто хотел сказать... моя внучка, она в тот день в Хогвартсе... если бы не вы...

Вокруг мгновенно образовался затор. Люди сзади начали натыкаться друг на друга; послышались вскрики, звуки падения папок с документами и недовольное ворчание тех, кто не видел причины остановки. Гарри почувствовал, как воротник рубашки становится тесным. Он выдавил из себя вежливую, но измотанную улыбку, пытаясь высвободить руку.

— Рад за вашу внучку, сэр, правда. Простите, я опаздываю на совещание... — пробормотал он, стараясь боком просочиться сквозь кольцо внезапных почитателей.

Справа послышался звонкий девичий вскрик и шелест — молодая ведьма, замершая с открытым ртом при виде национального героя, не удержала стопку пергаментов. Листы, заколдованные для сортировки, тут же начали разлетаться по Атриуму, хлопая крыльями, словно испуганные птицы. Один из них врезался Гарри прямо в лицо.

— Извините! О, боги, мистер Поттер, я такая неловкая! — ведьма бросилась собирать бумаги, попутно пытаясь поправить прическу и не сводя с него восхищенных глаз.

В центре Атриума возник настоящий хаос. Люди махали ему руками из дальних рядов, кто-то пытался подсунуть перо для автографа, а группа стажеров из Департамента магических игр и спорта замерла в почетном карауле, не давая никому пройти.

— Так, а ну разойдись! — прогрохотал голос дежурного охранника Эрика. — Не задерживаем движение! Проход в левый коридор заблокирован!

Эрик, массивный волшебник с лицом, напоминающим пористую губку, пробился к эпицентру затора. Он посмотрел на Гарри с нескрываемым раздражением. Эрик работал в Министерстве еще при Фадже и не питал ни малейшего пиетета перед героями, которые создавали ему проблемы в час пик.

— Поттер, ну сколько можно? — проворчал он, отодвигая плечом особо активного поклонника. — Давайте-ка, «герой войны», прижмитесь к стене. Вы мешаете нормальному функционированию государственного учреждения. Люди на работу не могут попасть из-за вашего... присутствия.

— Я сам пытаюсь попасть на работу, Эрик, — огрызнулся Гарри, чувствуя, как краснеют уши.

Он буквально вжался в холодную каменную кладку стены, пропуская мимо себя поток чиновников. Некоторые кивали ему с уважением, другие — те, кто помоложе — хихикали и тыкали пальцами, а представители «старых семей» проходили мимо с подчеркнуто ледяным выражением лиц, словно Гарри был кучей мусора, которую забыли убрать домовики.

Наконец, улучив момент, Гарри нырнул в открывшиеся двери лифта. Золотая решетка с лязгом захлопнулась, отрезая его от шумного Атриума. Он остался один в кабине, если не считать пары летающих записок, которые меланхолично бились о потолок.

Гарри глубоко вздохнул и снял очки, чтобы протереть запотевшие стекла. Каждый божий день. Одно и то же. Мир, который он спас, упорно не желал оставлять его в покое, превращая его путь до рабочего стола в ежедневное преодоление полосы препятствий.

* * *

Гарри прошел сквозь двойные дубовые двери и оказался в штаб-квартире аврората. Здесь не было величественной пустоты Атриума — пространство было заполнено лабиринтом из перегородок, заваленных папками столов и вечно снующих туда-сюда записок-самолетиков фиолетового цвета.

Он опустился на свой стул. Рабочее место Гарри было островком относительного порядка в этом хаосе, если не считать горы рапортов, которые, казалось, размножались почкованием за ночь. В углу стола стояла колдография в рамке: он, Рон и Гермиона в день выпуска из Академии. Они сияли, их с Роном аврорские мантии были новенькими, а лица — еще не тронутыми той специфической серостью, которую дарит министерская бюрократия.

Рядом стояла кружка — подарок Джорджа. Сейчас на ней красовалась надпись: «Сонный аврор». Стоило Гарри коснуться её, как буквы лениво перетекли в «Аврор, нуждающийся в отпуске».

— Скажи мне, что у тебя в контейнере не овсянка, и я продам тебе все свои секреты, — раздался над ухом знакомый голос.

Рон рухнул на соседний стул так тяжело, будто на его плечах лежала судьба всей Британии. Выглядел он несчастным.

— Доброе утро, Рон, — Гарри невольно улыбнулся. — Гермиона снова взялась за старое?

— Это не женщина, Гарри, это инквизитор в юбке, — простонал Рон, потирая лицо. — Она прочитала статью о вреде жареного бекона и теперь считает, что на завтрак я должен есть «полезные злаки». Кто вообще ест кашу добровольно? Она на вкус как мокрый пергамент, только без того приятного аромата старой библиотеки! Я чувствую, как мои магические силы увядают без нормального сэндвича.

Рон заглянул в кружку Гарри, и надпись на ней моментально сменилась на «Голодный напарник».

— Даже твоя кружка издевается, — проворчал он. — Ладно, что у нас сегодня? Опять будем проверять лицензии на торговлю сушеными жабами?

Гарри вздохнул и вытянул из стопки верхний лист.

— Патруль в Лютном. Поступил сигнал, что в «Горбин и Бэркс» видели кого-то из старых связных Фенрира Сивого. И еще пара отчетов по вчерашней конфискации контрабандных котлов в Ланкашире.

— Лютный... Ну, хотя бы там нас не будут хлопать по плечу и благодарить за спасение мира, — Рон приободрился, доставая свою палочку. — Там нас просто попытаются проклясть. Честное слово, Гарри, иногда мне кажется, что это гораздо честнее, чем улыбаться в Атриуме.

Гарри посмотрел на свои ладони, затем на фотографию, где они втроем выглядели такими полными надежд.

— Наверное, ты прав, — тихо сказал он. — Работа в поле — это единственное, что еще напоминает о том, зачем мы всё это затеяли.

Он встал, накинул форменную мантию с нашивкой аврората и кивнул Рону. Обычный день начинался, и впереди было только серое небо Лондона и бесконечные лабиринты магических закоулков. Но сначала — планерка.

* * *

Штаб аврората постепенно заполнялся гулом голосов и запахом крепкого чая. Каждое утро начиналось одинаково: в центре открытого офиса, у огромной доски, увешанной картами и магическими ориентировками, Гавейн Робардс собирал личный состав.

Робардс, занявший после победы пост Главы аврората, был человеком суровым и методичным. Его лицо, исчерченное морщинами, напоминало старую топографическую карту, и он не терпел ни грамма лишнего пафоса.

— Слушайте внимательно, — Робардс обвел взглядом присутствующих. Его голос, хриплый и монотонный, действовал на Гарри как легкое усыпляющее заклятие. — Ситуация в Лютном переулке остается нестабильной. У нас есть анонимный донос на подозрительную активность в районе лавки «Шлем и Коготь».

Гарри почувствовал, как Рон рядом с ним едва заметно подался вперед. После двух лет службы они научились читать интонации начальника. Если Робардс говорил «нестабильная ситуация», это могло означать как банду беглых Пожирателей, так и пьяную драку между двумя троллями из-за недоеденной козы.

— Поттер, Уизли, — Робардс ткнул пальцем в их сторону, — отправляйтесь туда. Отработайте сигнал о незаконной торговле артефактами класса «С». Никакой самодеятельности. Проверить лицензии, изъять подозрительные образцы, оформить протокол в трех экземплярах.

Рон, не открывая рта, одними губами прошептал Гарри на ухо:

— Спорим на три сикля, опять поддельные защитные амулеты? После того как в «Пророке» написали о вспышке драконьей оспы, каждый второй жулик в Лютном пытается продать «заговоренный» хвост крысы как панацею.

Гарри едва заметно кивнул, поправляя ремень с кобурой для палочки.

— Ставлю на краденые котлы с двойным дном, — так же тихо ответил он. — На прошлой неделе из Шеффилда пропала целая партия.

Робардс, словно услышав их, добавил:

— По предварительным данным, речь идет о распространении «универсальных оберегов от сглаза», которые на поверку оказываются сушеными ушами флоббер-червей. Свободны.

Рон торжествующе подмигнул Гарри, забирая выигрышные сикли еще до того, как они покинули здание.

* * *

Выходя к лифтам, Гарри чувствовал странное, тягучее послевкусие от этого приказа.

Когда-то они планировали налеты на Гринготтс. Они прыгали с драконов, пробивали щиты древних замков и охотились за осколками души самого опасного мага столетия. Весь мир был их шахматной доской, а ставкой — само существование жизни. Теперь же их «поле битвы» сузилось до проверки лицензий у сомнительных торговцев в грязных подворотнях.

Это была важная работа. Гарри понимал это умом. Без контроля над контрабандой и мелкими проклятиями магическое общество снова скатилось бы в хаос. Если не изымать эти несчастные уши флоббер-червей, какой-нибудь наивный маглорожденный первокурсник мог серьезно пострадать. Но внутри него всё равно ворочалось глухое, постыдное чувство неудовлетворенности.

— Знаешь, — сказал Рон, когда они вошли в кабину лифта, и золотые решетки с лязгом закрылись, — иногда я скучаю по временам, когда нашей самой большой проблемой было «как не умереть сегодня».

— Ты серьезно? — Гарри посмотрел на друга.

— Нет, конечно, — Рон хмыкнул, рассматривая свое отражение в полированной стенке лифта. — Я люблю спать в теплой постели и не есть грибы из леса. Но, Мерлин, Гарри... Три экземпляра протокола за сушеные уши? Мы спасли этот мир ради того, чтобы погрязнуть в канцелярии?

Гарри промолчал. Он коснулся палочки в кармане мантии. Он справлялся с работой. Он был исполнительным, точным и эффективным аврором. Но огонь, который вел его сквозь тяготы войны, медленно затухал, сменяясь ровным, серым светом трудовых будней. Он не горел. Он просто... функционировал.

— Пошли, — вздохнул Гарри, когда двери открылись на уровне Атриума. — Если мы поторопимся, то успеем закончить с конфискацией до обеда. Гермиона говорила, что сегодня в «Дырявом котле» подают отличный пирог с почками.

Это была его новая реальность: пирог с почками как главная награда за день. И самое странное было в том, что он не знал, стоит ли ему на это жаловаться.

* * *

Лютный переулок встретил их привычной сыростью и запахом плесени, но теперь к ним примешивался едкий аромат хлорки — после войны Министерство обязало владельцев проводить «магическую дезинфекцию». Мрачные витрины с сушеными головами и проклятыми ожерельями частично сменились пыльными окнами пустующих лавок, чьи хозяева либо отбывали срок в Азкабане, либо предпочли поспешно эмигрировать.

Гарри и Рон шли плечом к плечу. Гарри привычно сканировал взглядом тени в подворотнях, но вместо затаившихся убийц видел лишь облезлых кошек и груды пустых ящиков.

— Вот она, — Рон указал на вывеску, изображавшую нечто среднее между шлемом и когтем гиппогрифа. — «Шлем и Коготь». По документам — лавка антиквариата. По факту — свалка магического мусора.

Внутри было темно и душно. Из-за прилавка высунулся низенький, дерганый волшебник в испачканном чернилами фартуке. Он как раз пытался запихнуть под прилавок какой-то подозрительно пульсирующий сверток.

— Министерство магии, — Гарри шагнул вперед, стараясь придать голосу ту официальную суровость, которой их учили в Академии. — Аврорат. Нам поступил сигнал о реализации зачарованных предметов без соответствующей маркировки и...

Продавец замер. Он медленно поднял взгляд, его глаза за толстыми линзами очков расширились до размеров кнатов.

— Мерлинова борода... — выдохнул он, и его голос сорвался на фальцет. — Гарри Поттер! В моей лавке! Живьем!

— Сэр, — попытался перехватить инициативу Рон, вынимая блокнот. — Мы здесь по официальному делу. Нам нужно осмотреть ваши склады на предмет...

— Дорогая! Агнес! — взревел продавец, совершенно игнорируя Рона и едва не перепрыгивая через прилавок. — Иди скорее сюда! Гарри Поттер пришел нас арестовать! Нет, просто зашел! О боги, она не поверит, она ни за что не поверит!

Из подсобки высунулась такая же взбудораженная ведьма с пучком седых волос.

— Мистер Поттер, — запричитал торговец, лихорадочно роясь в ящиках стола. — Можете подписать вот это? Это для моей внучки, маленькой Элси. Она просто помешана на вас! У неё вся комната заклеена вашими портретами из «Пророка», она даже кота назвала Гарри! Пожалуйста, одну подпись, и я клянусь, я закрою лавку и больше никогда не продам даже сломанной палочки!

Он сунул Гарри под нос кусок помятого пергамента и перо, которое брызгало чернилами от возбуждения.

Рон тяжело вздохнул и посмотрел на потолок, где в паутине запуталась какая-то магическая муха.

— Сэр, вообще-то мы обнаружили у вас под прилавком пульсирующий артефакт незаконного происхождения...

— О, это ерунда, мистер Уизли, берите его себе, в подарок! — отмахнулся продавец, сияя как начищенный галеон. — Мистер Поттер, всего одну подпись! С посвящением «Для Элси»!

Гарри бросил быстрый взгляд на Рона. Тот лишь страдальчески закатил глаза и сделал жест рукой — мол, «давай уже, иначе мы отсюда до Рождества не уйдем».

Гарри быстро черкнул имя на пергаменте.

— Вот, держите. А теперь, пожалуйста, давайте перейдем к вашим «универсальным оберегам».

— О, конечно-конечно! — Продавец благоговейно прижал автограф к груди, как святую реликвию. — Пишите что хотите! Штраф? О, да, выписывайте самый большой! Я вставлю его в рамочку рядом с вашей подписью! Агнес, принеси мистеру Поттеру чаю! Или чего-нибудь покрепче!

Спустя пятнадцать минут они вышли обратно в переулок. Рон убирал в сумку конфискованные «обереги», которые на поверку оказались обычными гальками с наложенным на них заклятием легкого свечения.

— Это было унизительно, — констатировал Рон. — Мы выписали штраф в десять галеонов человеку, который больше думал об автографе для внучки.

— Зато это было быстро, — отозвался Гарри, чувствуя, как лицо всё еще горит от смущения. — Подпись сэкономила нам три часа обыска и два часа допроса.

— Ты становишься опасным, Поттер. Используешь свою славу как инструмент правосудия, — Рон хмыкнул, но тут же помрачнел. — Знаешь, что самое паршивое? Ему было плевать на закон. Ему было плевать на то, что его товары могут быть опасны. Для него ты просто... картинка со стены.

Гарри ничего не ответил. Они шли мимо закрытых витрин, и он снова чувствовал ту самую тяжесть. Даже здесь, в самом криминальном месте Британии, он не мог быть просто аврором. Он был экспонатом.

* * *

Министерская столовая находилась на четвертом уровне, и по атмосфере она больше всего напоминала зал ожидания на вокзале Кингс-Кросс, только с летающими подносами и запахом переваренной капусты. Они не успели пойти в «Дырявый котел», так что пришлось зайти перекусить именно сюда.

Гарри вяло ковырял вилкой нечто, гордо именовавшееся в меню «Рагу по-министерски». На деле же это были кубики жесткого мяса в сомнительной коричневой подливе.

— Это преступление против человечества, — Рон с тоской посмотрел на свою тарелку. — Помнишь эльфийские пироги в Хогвартсе? С золотистой корочкой, которая таяла во рту? А почки в соусе? Мерлин, я готов снова сдать СОВ по истории магии, лишь бы еще раз пообедать в Большом зале.

Он вздохнул и принялся жевать, потому что голод был сильнее ностальгии.

— Гермиона вчера снова притащила домой какие-то диетические галеты из магазина маглорожденных, — продолжил Рон с набитым ртом. — Говорит, это полезно для мозга. А сама всё время проводит в своем Отделе регулирования. Она теперь одержима новой поправкой к закону о правах домовых эльфов. Гарри, я клянусь, я её поддерживаю, честно! Но вчера за ужином она целый час зачитывала мне пункт 12 параграфа 7 о «минимально допустимом метраже спального места для нечеловеческих помощников». Я чуть не уснул прямо в тарелке с этой её полезной кашей.

Гарри механически кивнул, глядя в одну точку на стене.

— Угу. Пункт двенадцать... Это важно.

Рон перестал жевать и внимательно посмотрел на друга. Его рыжие брови сошлись на переносице.

— Гарри? — А? — Гарри моргнул и сфокусировал взгляд. — Ты в порядке, приятель? Ты за последние пять минут не съел ни кусочка. И вид у тебя такой, будто ты снова пытаешься расшифровать карту мародеров без пароля.

— Да, всё нормально, — Гарри выдавил бледную улыбку. — Просто... устал. В Лютном было душно. И этот продавец с его автографом...

Рон понимающе кивнул. Он привык к этому ответу. За последние полгода Гарри «уставал» чаще, чем за все годы войны. Рон списывал это на затянувшийся посттравматический синдром — Гермиона читала ему об этом лекции, — и поэтому просто похлопал друга по плечу, возвращаясь к своему рагу.

Но Гарри не был просто уставшим и оттого отвлеченным. Его слух, обострившийся за годы игры в прятки со смертью, невольно выхватывал обрывки разговоров за соседним столом. Там сидели две ведьмы из Департамента магического транспорта и, не стесняясь, шептались, поглядывая в их сторону.

— ...слышала, он и Уизли-младшая... — долетел до него резкий шепот.

— Да ты что! Расстались?

— Точно говорю, моя сестра работает в рекламном отделе «Пророка», она видела макет статьи. Говорят, Джинни Уизли пропадает на тренировках, а он заперся на Гриммо и никого не впускает. Герой-одиночка, представляешь?

Гарри еще сильнее сжал вилку. Ему хотелось встать, подойти к ним и сказать, что это не их дело. Что их отношения с Джинни — это сложный узел из недосказанности, разных графиков и того факта, что когда они наконец оказываются в одной комнате, им иногда просто не о чем говорить, кроме прошлого.

Но он продолжал сидеть. Он сделал вид, что увлеченно изучает содержимое своей тарелки, хотя кусок мяса в горло не лез. В этом мире даже его личная боль была лишь контентом для «Ежедневного пророка» и темой для сплетен за обедом.

— Пошли отсюда, — тихо сказал Гарри, отодвигая нетронутую еду. — Нам еще нужно оформить конфискацию тех «оберегов» до конца смены.

* * *

Больше глав и интересных историй на https://boosty.to/stonegriffin. Графика обновлений на этом ресурсе это никак не коснется — работа будет обновляться регулярно, и выложена полностью : )

Вторая половина дня в штаб-квартире аврората всегда была самой тяжелой. Воздух становился спертым, пропитанным запахом чернил и статического электричества от сотен работающих одновременно чар. Гарри сидел, склонившись над столом так низко, что кончик его носа едва не касался пергамента. Самопишущие перья были запрещены для официальных рапортов после скандала с фальсификацией улик в прошлом году, так что приходилось писать вручную.

Скрип. Скрип. Скрип.

Его рука двигалась механически. Внутренний голос, когда-то яростно требовавший справедливости и перемен, теперь монотонно зачитывал параграфы устава.

«При изъятии магических объектов сомнительного происхождения аврор обязан классифицировать их по шкале опасности Вилсона-Топпса (редакция 1994 года)...»

Гарри на мгновение замер, глядя на свои пальцы, испачканные в фиолетовых чернилах. Реальность оказалась похожа на осаду крепости, построенной из бумаги. Формы в трех экземплярах. Согласования с Отделом магического правопорядка. Запросы в архив на получение разрешения для использования «Ревелио» в частных владениях. Ожидание ответа по две недели.

Самое паршивое было в том, что Гарри был в этом действительнохорош. Его отчеты были безупречны, логичны и всегда подавались в срок. Робардс ставил его в пример молодым стажерам. «Посмотрите на Поттера, — говорил он, — вот человек, который понимает важность протокола».

Гарри принимал похвалу с вежливым кивком, а внутри у него всё сводило от тошноты. Каждый его день был идентичен предыдущему, словно он попал во временную петлю, из которой не было выхода.

Внезапно в затылок ему что-то мягко, но настойчиво ткнулось. Гарри вздрогнул.

Фиолетовый бумажный самолетик-меморандум, совершив неуклюжую петлю, врезался ему прямо в висок и упал на стол, дергая крыльями, как подбитая птица. Гарри со вздохом развернул его.

«Сектор учета несанкционированных левитационных потоков. Уважаемый мистер Поттер! Пожалуйста, подтвердите получение формы 27-B/6 относительно инцидента с летающей супницей в Ипсвиче от 14-го числа прошлого месяца. Срок ответа истек вчера. С уважением, Берти Хиггс».

Гарри тупо уставился на текст. Он понятия не имел, что такое форма 27-B/6. Он даже не помнил никакого инцидента в Ипсвиче, хотя, возможно, он просто слился в его сознании с сотней других мелких бытовых неурядиц, которые аврорат теперь был обязан разгребать.

Мимо пролетел еще один самолетик, на этот раз ярко-красный — срочный. Он преследовал Рона, который пытался отмахнуться от него папкой, как от назойливого докси.

— Да отстань ты! — прошипел Рон. — Я уже отправил подтверждение!

Самолетик не унимался и попытался залететь Рону в ухо.

Гарри скомкал записку про форму 27-B/6 и бросил её в корзину. Но через секунду комок бумаги задрожал, расправился и снова покорно лег на край стола, ожидая резолюции. Магия бюрократии была сильнее магии защиты. От неё нельзя было спрятаться за щитовыми чарами.

— Знаешь, — не оборачиваясь, сказал Гарри, — иногда мне кажется, что Дементоры были не так уж плохи. Они хотя бы не заставляли нас заполнять анкеты перед тем, как высосать душу.

Рон, наконец поймавший свой самолетик и с остервенением поставивший на нем печать, лишь хрипло рассмеялся.

— Пиши, Гарри. Пиши. Если мы не заполним эти бланки, мир, может, и не рухнет, но Робардс сожрет нас живьем без соли и перца. А это, поверь мне, гораздо страшнее Темного Лорда.

Гарри снова взял перо. Скрип. Скрип. Скрип. Солнце за окнами Министерства начало клониться к закату, окрашивая зачарованные облака в цвет запекшейся крови. Еще один день службы близился к концу, не оставив после себя ничего, кроме мозоли на среднем пальце и пустоты в груди.

* * *

Рабочий день в Аврорате не заканчивался — он просто выдыхался. Золотистое освещение Атриума, имитировавшее закат, постепенно сменялось глубоким индиго. В штаб-квартире становилось тише: хлопали крышки столов, щелкали замки портфелей, и один за другим гасли магические светильники над рабочими местами.

Рон, который последние полчаса только и делал, что поглядывал на свои карманные часы, с облегчением захлопнул пухлую папку с делом о «самовозгорающихся котелках».

— Всё, — провозгласил он, потягиваясь так сильно, что его суставы издали серию отчетливых щелчков. — Если я напишу еще хоть слово, моя палочка объявит забастовку и уйдет в бессрочный отпуск.

Он накинул мантию, попутно пытаясь вытряхнуть из рыжих волос застрявший там обрывок розового меморандума.

— Слушай, Гарри, — Рон облокотился на перегородку его стола, заглядывая другу в лицо. — Мы сегодня ужинаем у родителей Гермионы. Её отец раздобыл какую-то невероятную магловскую штуку для жарки мяса на улице... Барбекю, кажется? В общем, Гермиона просила передать, что они всегда тебе рады. Пойдешь с нами? Развеешься, послушаешь рассказы мистера Грейнджера о новейших методах пломбирования зубов. Это всяко лучше, чем сидеть здесь в компании самолетиков.

Гарри на мгновение замер. Перспектива оказаться в уютном магловском доме, среди запахов жареного мяса и мирных разговоров, на секунду показалась почти спасительной. Но следом пришло другое чувство — тяжелое, липкое нежелание притворяться. Ему пришлось бы улыбаться, отвечать на вежливые вопросы о работе и делать вид, что он всё тот же Гарри, которого они знали.

— Нет, спасибо, Рон, — Гарри выдавил бледную, но убедительную улыбку, не поднимая глаз от пергамента. — У меня... есть еще пара дел. Нужно закончить рапорт для Робардса, иначе он завтра с утра устроит мне визит дементоров вместо завтрака.

Рон не уходил. Он молча смотрел на Гарри, и в его взгляде на мгновение промелькнула та самая проницательность, которая иногда просыпалась в нем в самые критические моменты. Он видел и сгорбленные плечи друга, и то, как сильно тот сжимает перо, и пустую кружку с надписью «Одинокий аврор». Рон открыл рот, явно собираясь сказать что-то важное — возможно, настоять, или просто спросить: «Когда ты в последний раз был по-настоящему счастлив?»

Но в дверях штаба показалась Гермиона — она коротко махнула им рукой, указывая на часы.

— Ладно, — тихо сказал Рон, похлопав Гарри по плечу. — До завтра, приятель. Не засиживайся здесь до полуночи. Мир уже спасен, помнишь? Ему не нужно, чтобы ты охранял его круглосуточно.

— Помню, — отозвался Гарри. — До завтра.

Шаги Рона удалились, затихнув за тяжелыми дверями. Последний коллега — седой аврор из отдела криминалистики — проворчал что-то на прощание и погасил свет в дальнем конце зала.

Гарри остался один.

Тишина в штабе аврората была особенной — она казалась густой, как патока, и пахла старым пергаментом. Больше не было скрипа перьев, не было шума летящих записок. Только редкое потрескивание огарка свечи на чьем-то забытом столе.

Гарри отложил перо. Рапорт был закончен еще десять минут назад, но он продолжал сидеть, глядя на ровные строчки своего почерка. В этом огромном, пустом зале, среди сотен пустых столов, он вдруг почувствовал себя так, словно его забыли на поле боя после того, как все остальные уже вернулись домой.

Он медленно провел рукой по лицу, чувствуя кончиками пальцев шрам. «Что теперь?» — этот вопрос, казавшийся таким прекрасным два года назад, теперь звучал как тиканье часового механизма.

Гарри встал, его стул жалобно скрипнул по каменному полу, нарушая мертвую тишину. Он погасил последнюю лампу, и темнота мгновенно поглотила его рабочий стол, фотографию друзей и кружку-шутку. В этой темноте он был не Героем, не Избранным и даже не аврором. Он был просто молодым человеком, которому завтра снова предстояло проснуться под кукареканье зачарованных часов и начать этот круг заново.

Поправив сумку, Гарри направился к выходу, и его одинокие шаги гулко отдавались в пустых коридорах Министерства, провожаемые лишь молчаливыми взглядами портретов на стенах.

* * *

Гарри аппарировал прямо в прихожую дома номер двенадцать по площади Гриммо. Тихий хлопок эхом разнесся по холлу, заставленному теперь не подставкой для зонтов в виде тролльей ноги, а изящными консолями из светлого дерева.

Дом изменился. За последние два года Гарри вложил в него все свои силы, словно пытаясь вытравить из этих стен саму суть рода Блэков. Портрет миссис Блэк больше не осквернял холл своими криками — полгода назад Гермиона, перерыв половину библиотеки Министерства, нашла-таки контрзаклятие для заклинания Вечного приклеивания. Теперь на месте старой мегеры висело зеркало в простой раме, и Гарри на секунду задержался перед ним, увидев свое отражение: бледное лицо, взъерошенные волосы и глаза, в которых застыла бесконечная, тупая усталость.

— Хозяин вернулся, — из кухни бесшумно вынырнул Кикимер.

Эльф выглядел почти щегольски в своей чистой ливрее, но его ворчливый характер никуда не делся. Он придирчиво оглядел Гарри с ног до головы, и его большие уши недовольно дернулись.

— Снова поздно. Хозяин Гарри губит себя этой государственной службой. Хозяин плохо ест, хозяин похудел, его мантия висит на нем, как на пугале в огороде, — запричитал домовик, приседая в глубоком поклоне. — Кикимер приготовил похлебку и запеченную индейку. Но что толку в еде, если в доме нет хозяйки, которая заставит хозяина взять ложку в руки? Кикимер говорил, что хозяину нужна жена, хорошая, чистокровная... ну, или хотя бы просто жена, но хозяин не слушает старого Кикимера...

— Спасибо, Кикимер, — негромко перебил его Гарри, проходя в гостиную. — Я поем позже. Сейчас я просто хочу... посидеть в тишине.

— Хозяин всегда говорит «позже», — пробормотал эльф, исчезая в сторону кухни, продолжая бубнить что-то про «угасание рода» и «пустые залы».

Гарри зашел в гостиную и, не зажигая ламп, подошел к камину. В комнате царил полумрак, разбавляемый лишь синеватым светом уличных фонарей, проникающим сквозь высокие окна. В этом доме было тепло и чисто, но Гарри чувствовал себя здесь не владельцем, а постояльцем в очень дорогом и очень пустом отеле.

Его взгляд упал на каминную полку. Там, среди нескольких памятных вещиц, стояла серебряная рамка. Гарри не прикоснулся к ней, но в голове отчетливо всплыл снимок: Джинни, смеющаяся, с развевающимися на ветру рыжими волосами на фоне тренировочного поля «Гарпий». Он помнил тот день — это был последний раз, когда они не спорили о будущем, не обсуждали графики и не чувствовали этой странной, вежливой дистанции, которая со временем превратилась в пропасть.

Теперь рамка лежала лицом вниз.

Гарри сам перевернул её неделю назад, после того как они с Джинни решили «сделать перерыв». Она уехала в тренировочный лагерь на всё лето, а он... он просто остался здесь. В тишине. В рутине. В безопасности, за которую они так дорого заплатили.

Он опустился в глубокое кресло перед холодным камином и закрыл глаза. Внутренний конфликт, который он так старательно заглушал бумажной работой в офисе, здесь, в одиночестве, расцветал в полную силу.

«Ты получил всё, о чем мечтал, — прошептал голос в его голове. — Мир, карьеру, покой. Так почему же тебе кажется, что ты медленно тонешь в этой тишине?»

Гарри не знал ответа. Он просто сидел в темноте своего идеально отремонтированного дома, и тишина площади Гриммо давила на него сильнее, чем когда-либо давили стены чулана под лестницей. Там, по крайней мере, он всегда ждал, когда начнется его настоящая жизнь.

Проблема была в том, что теперь она уже началась. И это было всё, что она могла ему предложить.

* * *

Гарри сидел за длинным дубовым столом на кухне, которая когда-то была мрачным подземельем дома Блэков. Теперь здесь было светло, пахло свежим хлебом и пряностями, а медная посуда на стенах сияла в мягком свете магических светильников. Перед ним дымилось рагу из баранины — Кикимер превзошел сам себя, добавив именно те травы, которые Гарри любил.

Он подцепил вилкой кусочек мяса, но так и не донес его до рта. Еда была безупречной, но на вкус казалась пеплом.

В голове, словно заезженная пластинка, прокручивались воспоминания о Джинни. Когда именно это случилось? Месяц назад? Два? Даты стерлись в серой дымке офисных будней. Самым пугающим было то, что их расставание не сопровождалось битьем посуды, криками или взаимными обвинениями. Оно было... тихим. Словно из комнаты просто выкачали воздух, и они оба начали задыхаться в вежливой пустоте.

Он ясно помнил её лицо в тот вечер — она сидела напротив него, всё еще в своей спортивной мантии «Холихедских Гарпий», и её взгляд был не злым, а бесконечно печальным.

— Мы оба это чувствуем, Гарри, — сказала она тогда, и её голос едва заметно дрогнул. — Ты не здесь. Тело сидит передо мной, ты киваешь, ты улыбаешься, когда я рассказываю о квиддиче... но тебя нет. Ты не со мной, даже когда мы в одной постели. Ты всё еще там, на той войне, или в каком-то своем мире, куда никому нет входа.

Гарри хотел возразить. Хотел обнять её, пообещать, что всё изменится, что он «вернется». Но ложь застряла в горле. Он смотрел на неё и понимал: она права. Он любил её — или ту память о ней, что согревала его в палатке в лесах Англии, — но эта любовь стала похожа на старую фотографию: дорогая сердцу, но неподвижная.

— Мы просто... двигаемся в разные стороны, — добавила она, и это было последним гвоздем в крышку гроба их отношений.

Они расстались друзьями. Джинни заходила пару раз за вещами, они даже перекидывались парой слов о Роне и Гермионе. И это было самым странным. Гарри не знал, что хуже: рвать сердце в клочья от горя или чувствовать это глухое, тупое онемение. Быть «просто друзьями» после всего, что они прошли, казалось каким-то извращенным видом капитуляции.

Он наконец опустил вилку. Тишина кухни начала звенеть в ушах.

«Ты не здесь», — повторил он про себя слова Джинни.

Если он не с ней, и не на работе, и не здесь, на площади Гриммо... то где же он?

Гарри поднялся на второй этаж, стараясь не слушать, как жалобно поскрипывают под ногами ступени старой лестницы. В спальне было прохладно; Кикимер оставил окно приоткрытым, и в комнату затекал ночной воздух Лондона — влажный, тяжелый, с привкусом гари и бензина.

Он сел на край кровати, даже не зажигая света. В темноте очертания мебели казались размытыми, чужими.

Ему едва исполнилось двадцать три. В магическом мире это — самое начало, почти детство. У него за плечами была победа над величайшим темным волшебником столетия. В его сейфе в Гринготтсе золота хватило бы на три жизни вперед. У него была престижная работа, где его уважали, и друзья, которые ради него пошли бы в огонь. У него было всё, что в сказках называют «долго и счастливо».

— Так почему же я чувствую себя так, будто я — пустой сосуд? — прошептал он в темноту.

Гарри лег на спину, заложив руки за голову. «Это то, чего я хотел?» — вопрос всплыл сам собой, непрошеный и болезненный. В палатке в лесу Дин, скрываясь от егерей, он мечтал о безопасности. О том, чтобы проснуться и не проверять защитные чары. Теперь безопасность у него была в избытке. Но оказалось, что покой, лишенный цели, быстро превращается в застой.

Он повернулся на бок. В слабом свете уличного фонаря на прикроватной тумбочке что-то тускло белело.

Это была старая, потрепанная карта мира, нарисованная на плотном пергаменте. Гарри нашел её в секретере Сириуса несколько недель назад. Она была необычной — не только с магическими тропами, но и с пометками на полях, сделанными чьим-то размашистым почерком. Возможно, Сириус мечтал о путешествиях, когда сидел взаперти в этом доме, или планировал побег еще в юности.

Гарри протянул руку и коснулся пальцами шероховатой поверхности. Острова в Тихом океане, горные хребты Тибета, бескрайние леса Скандинавии... Названия мест, которые он никогда не видел. Мест, где никто не знает о Мальчике-Который-Выжил. Где нет Министерства, нет формы 27-B/6 и нет тяжелого взгляда Гавейна Робардса.

Он смотрел на карту, пока глаза не начали слипаться. Мир был огромен, а его жизнь сузилась до треугольника «Гриммо — Министерство — Дырявый котел».

Гарри закрыл глаза, чувствуя, как сознание медленно проваливается в тяжелый, лишенный сновидений сон. Он знал, что завтра утром часы-петух снова прокукарекают в семь. Он снова выпьет горький кофе, проигнорирует письма фанатов, проберется сквозь толпу в Атриуме и сядет заполнять рапорты.

Завтра будет такой же день. И послезавтра тоже.

И эта мысль была последней, прежде чем темнота окончательно поглотила его.

* * *

Больше глав и интересных историй на https://boosty.to/stonegriffin. Графика обновлений на этом ресурсе это никак не коснется — работа будет обновляться регулярно, и выложена полностью : )

Серый свет лондонского утра вползал в спальню так же неохотно, как и во все предыдущие сотни дней. Гарри открыл глаза за секунду до того, как зачарованный петух на часах Молли Уизли набрал в грудь воздуха для своего пронзительного крика. Машинальным движением, не глядя, Гарри придавил часы ладонью, обрывая механическое ликование на полувздохе. В комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь далеким гулом просыпающегося магловского Лондона и едва слышным шуршанием Кикимера, который возился этажом ниже.

Всё шло по заученному сценарию. Тяжелый подъем, холодная вода в лицо, попытка усмирить непослушные волосы, которые, казалось, жили своей собственной, отдельной от Гарри жизнью. Спускаясь по лестнице, он слышал привычное ворчание домовика — Кикимер сражался с пылью на портретных рамах, попутно выговаривая невидимым собеседникам всё, что он думает о «молодом хозяине, который губит свое здоровье в министерских подземельях».

На кухне его ждал безупречный порядок и горячий завтрак. Овсянка, тосты с апельсиновым джемом и чернильно-черный кофе, запах которого был единственным ярким пятном в этом монохромном утре. Рядом с приборами, как обычно, возвышалась стопка почты.

Гарри лениво перебрал конверты. Большинство из них отправились в корзину сразу: яркие, пахнущие приторными цветочными духами, или украшенные магическими блестками, которые переливались при свете ламп. Один из конвертов — из тонкого, почти прозрачного пергамента — случайно раскрылся, и на стол выпала тонкая прядь волос, перевязанная золотой нитью. Гарри поморщился, чувствуя прилив глухого раздражения, и брезгливо смахнул «подарок» в мусорное ведро. Эта фанатичная любовь незнакомых людей была сродни липкой паутине — она не ранила, но вызывала желание немедленно вымыть руки.

Он потянулся к «Ежедневному Пророку», ожидая увидеть очередную передовицу о росте цен на драконью кровь или репортаж о новом назначении в Визенгамоте. Но вместо привычного лица Кингсли Шеклболта или Глории Гаммонд, его взгляд наткнулся на нечто совершенно иное.

«ЛУНА ЛАВГУД ВОЗВРАЩАЕТСЯ ИЗ ЭКСПЕДИЦИИ В ПАТАГОНИЮ — ЭКСКЛЮЗИВНОЕ ИНТЕРВЬЮ»

Гарри замер, забыв про кофе. На главной фотографии, занимавшей добрую половину полосы, Луна Лавгуд широко улыбалась в камеру. Она выглядела иначе, чем в его воспоминаниях: кожа заметно потемнела под южным солнцем, на носу появилась россыпь веснушек, а в светлые волосы были вплетены какие-то диковинные перья и бусины. За её спиной громоздились зазубренные пики Анд, укутанные в голубоватую дымку, и небо там казалось таким пронзительно-чистым, что от одного взгляда на него становилось больно глазам.

Луна на снимке не позировала. Она смеялась, откидывая назад голову, и держала в руках какой-то странный, поросший мхом артефакт. В её взгляде не было ни тени той усталости, которая стала для Гарри второй кожей. Она выглядела... живой. По-настоящему, пугающе живой на фоне серого лондонского утра.

Гарри почувствовал, как внутри, где-то за ребрами, что-то странно и болезненно ёкнуло — словно старая, давно забытая струна внезапно отозвалась на случайный звук. Он продолжал смотреть на фотографию, игнорируя остывающую кашу. Контраст между этой загорелой девушкой на фоне диких гор и его собственным существованием в стенах из отполированного камня и бумажных отчетов вдруг стал невыносимым. Он не мог понять, что это за чувство — зависть, тоска или просто эхо прежней близости, — но оно впервые за долгое время заставило его сердце биться чуть быстрее.

— Хозяин Гарри не ест, — раздался за спиной скрипучий голос Кикимера. — Хозяин Гарри смотрит в газету так, будто увидел там привидение старой хозяйки Блэк.

Гарри вздрогнул, закрыл газету и быстро сделал большой глоток уже холодного, горького кофе.

— Всё в порядке, Кикимер, — тихо ответил он, хотя знал, что это не так. — Просто... старая знакомая вернулась домой.

Он встал, бросив последний взгляд на край газеты, откуда выглядывала улыбка Луны, и начал собираться в Министерство. Рутина требовала его присутствия, но сегодня трещина в её идеальном куполе стала заметно шире.

* * *

Министерство встретило его привычным гулом и влажным сквозняком, который всегда гулял по Атриуму, когда сотни волшебников одновременно аппарировали в отведенные сектора. Гарри медленно шел сквозь толпу, но сегодня его взгляд, обычно устремленный в пол или на ботинки впереди идущего, вдруг начал цепляться за детали, которые раньше сливались в общую серую массу.

Вокруг него пульсировала жизнь, но она казалась какой-то механической. Высокие своды Атриума отражали шарканье сотен ног по полированному темному паркету. Гарри смотрел на лица чиновников, выходящих из каминов: они стряхивали пепел с мантий заученными жестами, их глаза были устремлены в пространство, а губы беззвучно шевелились, проговаривая тезисы к утренним докладам или списки покупок.

Эти лица... они казались Гарри пугающе похожими друг на друга. Стертые, выцветшие, отмеченные печатью многолетней кабинетной службы. Вот прошел пожилой волшебник из Сектора борьбы с неправомерным использованием магии — его спина была согнута под невидимым грузом папок, а в складках его мантии, казалось, навечно застрял запах старого пергамента.

«Через двадцать лет я тоже буду так спешить? — подумал Гарри, и от этой мысли по спине пробежал холодок. — Буду ли я так же стоять в очереди к лифту, зажав в руке термос и думая только о том, чтобы форма 27-B/6 была заполнена без ошибок?»

Его размышления прервал резкий всплеск движения справа.

— Мистер Поттер! О, мистер Поттер, подождите, пожалуйста!

Из потока людей вынырнула полная ведьма в ярко-зеленой шляпе, украшенной довольно облезлым чучелом какой-то тропической птицы. В руках она судорожно сжимала клочок бумаги и перо. Гарри замер, чувствуя, как лицо принимает привычную маску вежливой отстраненности. Это было так же неизбежно, как гравитация: кто-то узнает, кто-то попросит, кто-то захочет кусочек его славы.

— Пожалуйста, всего одну подпись! — причитала она, тяжело дыша. — Мой племянник будет просто в восторге, он так мечтал...

Гарри не слушал. Его мысли всё еще были в Патагонии, среди голубых ледников и улыбающихся девушек, которые не носят министерских мантий. Он на автомате взял у женщины листок и быстро, не глядя, черкнул на нем размашистое «Гарри Поттер».

— О... О Мерлин! — ведьма прижала бумагу к груди, и её глаза округлились. — Посмотрите! Смотрите все!

Гарри моргнул и только сейчас опустил взгляд на то, что только что подписал. Вместо коллекционной карточки или фотографии на него смотрел бланк предварительного заказа из министерской столовой. Его имя теперь красовалось жирным росчерком прямо поверх надписи: «Одна порция диетического пудинга с тапиокой и двойной чай».

— Вы подписали мой обед! — ведьма выглядела так, будто только что выиграла джекпот в «Ежедневном пророке». — Теперь это семейная реликвия! Я вставлю это в рамку и повешу на кухне! Диетический пудинг самого Гарри Поттера!

Она развернулась и, сияя, бросилась обратно в толпу, размахивая листком, как знаменем. Несколько прохожих обернулись, провожая её недоуменными взглядами, а затем снова перевели глаза на Гарри.

Он стоял посреди Атриума, всё еще сжимая в руке чужое перо, которое ведьма в восторге забыла забрать. Вокруг него продолжали течь люди — одинаковые, усталые, спешащие. И впервые этот нелепый, комедийный эпизод не вызвал у него даже тени улыбки. Наоборот, он подчеркнул абсурдность всего происходящего. Грань между Героем и курьезом стерлась окончательно.

Гарри аккуратно положил чужое перо на край ближайшей конторки и направился к лифтам. Медный звон прибывающей кабины прозвучал для него как гонг, объявляющий начало очередного раунда в битве с пустотой.

* * *

Едва Гарри успел дойти до своей перегородки и бросить сумку на стол, как над ухом материализовался фиолетовый меморандум. Самолётик не стал кружить, а резко клюнул его в плечо, развернувшись в воздухе.

— Поттер, к Робардсу. Сейчас же, — проскрежетал голос помощника главы Аврората.

Рон, который в этот момент безуспешно пытался выудить из ящика стола застрявшее перо, замер и присвистнул. Его взгляд, полный дружеской, но явной зависти, заставил Гарри почувствовать себя еще более неловко.

— Ого, — выдохнул Рон, выпрямляясь. — Глава вызывает лично в девять утра? Ставлю на повышение, приятель. Наверняка предложат должность старшего аврора или какую-нибудь секретную группу. Везунчик ты, Гарри. Пока я буду разбираться с нелегальными поставками навозных бомб, ты будешь вершить историю.

Гарри лишь неопределенно кивнул и, не снимая мантии, направился к кабинету в конце зала.

Кабинет Гавейна Робардса был территорией, свободной от министерского лоска. Здесь не было зачарованных окон с видом на Альпы или пушистых ковров. Воздух был пропитан запахом старого табака, крепкого чая и дорожной пыли. Стены заменяли огромные пробковые доски, сплошь утыканные картами Британии, схемами магических связей и колдографиями преступников. Некоторые лица были небрежно перечеркнуты густыми чернилами — те, кто уже обрел свой приют в Азкабане или могиле.

Сам Робардс сидел за монументальным столом, заваленным папками так, что видна была лишь его седая голова и тяжелые плечи. Он был человеком действия, ветераном, который ценил Гарри не за молнии на лбу, а за умение сохранять хладнокровие под перекрестным огнем.

— Присаживайся, Поттер, — Робардс не поднял глаз от пергамента, но жестом указал на жесткий стул напротив. — Разговор будет серьезный.

Он наконец отложил перо и сцепил пальцы в замок, внимательно изучая Гарри.

— Я долго наблюдал за твоей работой в эти два года. Ты дисциплинирован, ты точен, и у тебя есть то, чему не научат в Академии — чутье охотника. Но главное, — Робардс сделал паузу, — у тебя есть имя, которое до сих пор открывает те двери, которые для Министерства заперты наглухо.

Он вытащил из-под стопки бумаг запечатанный конверт с печатью Министра.

— Мы формируем новое спецподразделение. Группу по расследованию нераскрытых дел времен войны. Те «висяки», которые мы не успели закрыть в горячке первых месяцев. Остатки Пожирателей, тайные схроны, темные артефакты, которые до сих пор всплывают в частных коллекциях. Я хочу, чтобы ты возглавил эту группу.

Предложение повисло в воздухе, тяжелое и значительное.

— Это карт-бланш, Гарри. Свои люди, свой бюджет, прямой доклад Кингсли. Больше ответственности, но и дела будут... твоего уровня. Настоящая работа, а не ловля карманников.

Робардс откинулся на спинку кресла, ожидая привычного азарта в глазах своего лучшего сотрудника. Год назад — нет, даже полгода назад — Гарри бы вскочил, полный готовности немедленно приступить к делу. Это было именно то, ради чего он шел в авроры: защищать, искать правду, доводить начатое до конца. Но сейчас, глядя на перечеркнутые лица на стенах и серый налет пыли на папках, он чувствовал лишь холод.

Перед глазами снова всплыла Луна на фоне патагонских гор. Там были простор и свобода, а здесь — еще больше ответственности, еще больше папок, еще больше теней прошлого, которые нужно было систематизировать и подшить в архив.

Гарри смотрел на конверт на столе Робардса и понимал, что эта блестящая карьерная лестница, которую ему только что подставили, ведет прямиком в тот самый тупик, от которого он пытался сбежать каждое утро.

В этом неловком молчании Гарри сидел неподвижно, глядя на тяжелую печать Министерства на конверте, который Робардс пододвинул к нему. Гладкий воск казался застывшей каплей крови. В кабинете повисла вязкая пауза, нарушаемая лишь мерным тиканьем напольных часов и едва слышным шелестом самопишущего пера, которое за спиной начальника заполняло какой-то бесконечный реестр.

Внутри него не шелохнулось ни единой эмоции. Это было пугающе: он слышал слова о доверии, о карт-бланше, о «делах его уровня», но они долетали до него словно сквозь толщу воды. Где было то лихорадочное нетерпение, с которым он когда-то бросался в любую авантюру? Где был тот азарт, что заставлял кровь кипеть в жилах перед лицом опасности? Вместо них в груди поселилась тяжелая, свинцовая усталость, которая, казалось, пропитала даже кости.

«Это же финишная прямая, — твердил ему внутренний голос. — То, к чему ты шел через Академию и бессонные дежурства. Вершина».

Но вершина эта больше не казалась достижением. Она выглядела как еще более высокий штабель папок, еще более глубокий колодец, в который ему предлагали прыгнуть добровольно.

Перед глазами, перекрывая суровое лицо Робардса и пыльные карты на стенах, снова всплыл образ из утренней газеты. Луна. Ветер, запутавшийся в её волосах, яркие бусины и бесконечный горизонт, не скованный стенами из черного камня. Она не просто «была в экспедиции», она дышала полной грудью. Гарри же поймал себя на мысли, что уже несколько месяцев вдыхает только застоявшийся воздух подземелий, пропахший магическими чернилами и старой кожей.

Когда он сам в последний раз чувствовал себя живым? Не «эффективным», не «полезным», не «героическим», а просто живым? На памяти всплывал только холодный туман над озером в Хогвартсе и вкус свободы сразу после финальной битвы — вкус, который он умудрился забыть за два года службы.

— Гарри? — Робардс слегка нахмурился, не дождавшись немедленного «Да, сэр». — Что-то не так?

Гарри медленно поднял взгляд. Его голос прозвучал тише, чем обычно, но удивительно твердо.

— Можно... подумать, сэр? — он запнулся, подбирая слова. — Мне нужно несколько дней, чтобы всё взвесить.

На лице Робардса отразилось искреннее изумление. Его брови поползли вверх, собирая кожу на лбу в глубокие гармошки. Он ожидал чего угодно — вопросов о полномочиях, о составе группы, даже просьбы о прибавке к жалованью, но только не этой странной, отрешенной медлительности. Глава Аврората на мгновение прищурился, пытаясь разглядеть в глазах Поттера скрытый мотив, но нашел там лишь глухое спокойствие.

— Подумать? — переспитал Робардс, и в его тоне промелькнула тень разочарования. Он медленно убрал руки со стола и откинулся в кресле. — Что ж. Это серьезный шаг, я понимаю. Ответственность огромная.

Он сделал паузу, барабаня пальцами по столешнице.

— Конечно, Гарри. Возьми время. Но не затягивай слишком сильно. Такие предложения, как это, не делают дважды. Министр хочет видеть результат, а не вакантное место в штатном расписании. Дай мне ответ к началу следующей недели.

Гарри встал, чувствуя, как невидимая петля на его шее слегка ослабла, стоило ему только отсрочить решение.

— Спасибо, сэр. Я... я дам знать.

Он вышел из кабинета, не глядя на конверт. За дверью его ждал шумный офис, полный людей, которые мечтали бы оказаться на его месте, и Рон, который наверняка уже готовил поздравительную речь.

* * *

Гарри шел по центральному проходу штаба Аврората, чувствуя себя так, словно его мантия была налита свинцом. Шум офиса — стрекотание самопишущих перьев, хлопки трансгрессии в специальных зонах и приглушенные споры — казался ему теперь каким-то фоновым белым шумом.

Рон, который, судя по всему, за последние десять минут не написал ни строчки, подскочил на месте, едва Гарри переступил порог их отдела. Он едва не опрокинул чернильницу, лихорадочно подаваясь вперед.

— Ну? — выпалил он, сияя от нетерпения. — Что сказал Робардс? Давай, не томи, Поттер, у меня от ожидания уже искры из глаз сыплются!

Гарри медленно опустился на свой стул. Он машинально подвинул кружку «Сонный аврор», которая тут же сменила надпись на «Задумчивый аврор».

— Он предложил мне возглавить новое подразделение, — негромко произнес Гарри, глядя на свои руки. — Специальную группу по расследованию нераскрытых дел времен войны.

На секунду в их углу воцарилась тишина, а затем Рон издал такой восторженный возглас, что пара авроров за соседними столами неодобрительно обернулись.

— Мерлин, Гарри! — Рон с размаху хлопнул ладонью по столу, заставив стопку рапортов подпрыгнуть. — Это же круто! Собственное подразделение! Это не просто повышение, это... это высшая лига! Ты понимаешь, что ты теперь будешь сам себе хозяин? Никаких патрулей в Лютном по расписанию, никаких дежурств у входа. Только настоящие, крупные дела.

— Да... — Гарри заставил себя выдавить подобие улыбки, но она получилась слабой и неопределенной. — Наверное.

Рон на мгновение осекся. Он внимательно всмотрелся в лицо друга, замечая отсутствие привычного блеска в глазах и странную бледность. Его энтузиазм слегка поутих, сменившись легким недоумением.

— «Наверное»? Приятель, ты вообще слышишь себя? Тебе только что вручили ключи от Министерства на золотом блюде! — Рон покачал головой, но тут же понимающе хмыкнул, списывая всё на шок. — А, я понял. Ты просто не ожидал. Переваришь — обрадуешься. Это же всегда так: сначала кажется, что гора слишком высокая, а потом начинаешь лезть и понимаешь, что вид сверху того стоит.

Рон уже начал расхаживать по узкому пространству между их столами, явно охваченный вдохновением. Он заложил руки за спину, подражая походке важного чиновника.

— Представь только: «Гарри Поттер, глава специальной следственной группы». Я уже вижу заголовки в «Пророке». Гермиона будет просто в восторге. Хотя нет... — Рон остановился и комично нахмурился. — Сначала она, конечно, закатит глаза и прочитает мне лекцию часа на полтора о важности «баланса между работой и личной жизнью» и о том, что ты «взваливаешь на себя слишком много». Но в глубине души она будет лопаться от гордости. Будет говорить своим коллегам в Отделе существ: «О, мой друг Гарри? Да, он сейчас страшно занят, руководит спецподразделением, знаете ли...»

Рон весело хохотнул, не замечая, что Гарри в этот момент снова потянулся к утренней газете, лежащей в ящике стола. Фотография Луны всё еще была там — маленькое окно в мир, где не было ни спецподразделений, ни должностей, ни необходимости соответствовать чьим-то ожиданиям.

— Тебе нужно это отпраздновать, — продолжал Рон, уже планируя вечер. — Сегодня же пойдем в «Дырявый котел». Я угощаю. Ну, то есть, после такого повышения ты, конечно, скоро будешь получать вдвое больше, но первый круг — за мной!

Гарри слушал его голос, как далекое радио. Рон был счастлив за него, искренне и преданно, и от этого чувство вины за собственное безразличие только крепло, оседая тяжелым осадком на дне души.

* * *

Больше глав и интересных историй на https://boosty.to/stonegriffin. Графика обновлений на этом ресурсе это никак не коснется — работа будет обновляться регулярно, и выложена полностью : )