Римус Люпин. Право на надежду (джен)

1982 год. Над Йоркширом висел тяжелый, стылый ноябрь. Холод без труда пробирался в ветхий коттедж на окраине одной из деревушек. Римус устало провел рукой по каштановым волосам, кое-где уже тронутым сединой — в двадцать два года. Остатки торфа в камине едва дымили. Мантия, когда-то добротная, а сейчас заштопанная и лоснящаяся на локтях, ничуть не согревала.

Римус принялся сворачивать в жгуты и кидать в камин газеты годичной давности — одну за другой. В глаза бросались заголовки: «Сириус Блэк арестован за массовое убийство», «Героическая смерть Питера Петтигрю»... Прошел год после ночи в Годриковой Впадине, до основания выжегшей его и без того непростую жизнь.

Джеймс и Лили — в могилах. Сириус… предатель — в Азкабане. Питер… от него остался лишь палец.

Эта трагедия неожиданно обернулась победой, поспособствовав падению Темного Лорда. Римус не праздновал вместе со всеми, просто не мог.

«Моя жизнь — сплошная ирония».

Орден Феникса — оплот сопротивления — распустили, и никому не нужен стал блестящий выпускник Хогвартса. И вот уже год Римус перебивался с одной случайной работы на другую. Оборотень — клеймо пострашнее метки Пожирателя смерти. А еще он просто бежал от прошлого...

— Хватит, — прохрипел Римус и закашлялся. Тяжелый, землистый запах, хотя и привычный, бил по обостренному обонянию. Направив палочку на старые газеты, юноша произнес:

— Инсендио.

И остановившимся взглядом наблюдал, как тонут в пламени имена Джеймса, Сириуса, Питера… Друзей, не так давно бывших семьей и опорой.

Странный золотистый отблеск побудил поднять глаза на каминную полку. Его школьный дневник... Такой знакомый кожаный переплет — вещь из потерянной солнечной жизни. Отчаяние и злость подкатили к горлу. Просто бросить в огонь! Хотя быть так… хотя бы в чем-то покончить с памятью о том, что не вернется. Но…

Римус точно помнил, что не клал тетрадь на каминную полку. Более того — не вынимал из чемодана, в котором она перебиралась с места на место вместе с владельцем.

Он осторожно взял дневник в руки. Такой неестественно теплый… неожиданно пропитанный магией… словно прикоснулся к живому телу. Раскрыл не без колебания. Тетрадь сама собой распахнулась ближе к концу — там, где листы оставались чистыми. На одном из них из молочной белизны начали проступать буквы. Чернила словно просачивались изнутри пергамента — ровно, уверенно.

Протеевы чары. Римус узнал их сразу, но эта магия ощущалась более… тяжелой? Плотной? Во всяком случае, ни с чем подобным он еще не сталкивался. Изумленный, начал читал:

«Гарри, — сказал Люпин...»

Его фамилия. Почему в третьем лице? И… Гарри? Маленькому сыну Джеймса сейчас два года, он живет с родственниками-маглами, и это еще одна боль и новая вина — нет никакой возможности видеть ребенка.

Римус продолжил читать, и озноб сменился почти горячечным жаром.

«...Все это время мы думали, что Сириус предал твоих родителей, а Питер выследил его — но на самом деле все было наоборот, разве ты не понял? Питер предал твоих маму и папу — а Сириус выследил Питера…»

Дневник мелко задрожал в руках. Римус зажмурился. Уже бредит, да? Голод и горе добили-таки наконец? Но магическое тепло все еще согревало ладони. Вновь открыл глаза. Буквы не исчезли. Перечитал страницу снова. И снова…

Почерк! На первый взгляд его, но что-то не так. На уровне ощущений, смешанных со странным предчувствием. Чужая магия — твердая, уверенная… теплая.

Римус судорожно сглотнул. На грани восприятия от дневника повеяло библиотекой Хогвартса, сливочным пивом… шоколадом. Это прошлое… или — будущее? В котором он, Римус Люпин, разговаривает на равных с сыном Поттеров. В котором он, Римус Люпин, разговаривает на равных с сыном Поттеров.

Как такое может быть? Как? Но…

Если предал Питер?..

Если Сириус невиновен?..

Поток мыслей нахлынул разом, и Римус схватился за лоб. Восторженная преданность Питера порой казалась показной, но Джеймс ему верил… Что произошло год назад? Римус всегда терялся, думая об этом, потому что картинка не складывалась.

Да, Волдеморт (как и все члены Ордена Феникса, Римус всегда называл его по имени) решил из-за пророчества убить годовалого Гарри. Дом Поттеров защитили Фиделиусом — Заклятием доверия. Хранителем Тайны был Сириус. После трагедии он вел себя как безумный — не прятался, зачем-то шлялся по людным улицам. Убил уличившего его Питера почему-то взрывным заклинанием. А этот дикий смех на месте преступления…

Но… что это меняет? Тайна запечатывается в душе Хранителя, становится его частью. Передать кому-то адрес защищенного дома можно только осознанно, добровольно. Пожиратели могли что-то сделать с разумом Сириуса, но до этого он должен был осознанно погубить Джеймса и Лили.

Римус знал, что никогда не забудет, какой жестокостью мог обернуться один импульсивный, да что там — идиотский! — поступок Блэка, еще тогда, в школе. Но расчетливое предательство — нет. Сириус… добрый, отчаянный, яркий. Лучшего друга, Джеймса Поттера, он любил горячо. Впрочем, если непредвзято… где гарантии, что в школе они, еще дети, видели настоящего Блэка? Дамблдор мог думать так же — он ничем не помог бывшему ученику.

И вот теперь картинка вдруг оборачивается другой стороной. Интуитивно более понятной, четкой, логичной.

Во время противостояния с Темным Лордом Римус был связным в Ордене Феникса. Его часто отправляли к оборотням. Ближе к концу войну Мародеры перестали посвящать Лунатика в свои дела — видимо, не исключали перевербовки. Да, так просто. Сочли предателем. Шпионом Волдеморта. Сириус даже замкнулся, почти перестал общаться... не с Джеймсом, с ним, Люпином. А что, если они тогда все переиграли? Сделали Питера Хранителем Тайны… и никому не сказали? Поступок вполне в духе непредсказуемого Блэка.

Римус посмотрел на свои руки. Они больше не дрожали.

— Хвост, — прошептал он, чувствуя, как в душе вскипает ярость, сжигая тоску.

Да, ярость… И надежда. Если Сириус невиновен — он вытащит друга из Азкабана.

Римус пока еще не знал, что делать, но был уверен в одном — он все выяснит до конца. Теперь у него есть цель.