Прозрение (гет)

Иногда не нужно быть слепым, чтобы не замечать очевидного.

Кем была для него Никель? Сначала — неожиданно полезным членом команды и ее талисманом, кем-то вроде еще одного питомца, скрашивающего забавными повадками серые корабельные будни между акциями. Получать удовольствие от выходок Пета у него получалось плохо — как говорится, чем больше груз информации, тем меньше радости. Да и когда он в последний раз искренне радовался чему-то, кроме очередной вычеркнутой строчки в Списке? С появлением Никель все изменилось. Он не мог понять, как кто-то может остаться настолько… живым, потеряв все? Да можно ли было назвать их, всех остальных на борту «Мирной Тирании», действительно живыми? Иногда он думал, что в глупых суевериях некоторых органиков что-то есть, и они стали кем-то вроде карающих призраков. Иногда ему даже нравилась эта мысль. У призраков же нет ничего личного, они непредвзятые орудия возмездия. Именно то, что нужно. Никель смогла это изменить, к добру или к худу. На борту все чаще звучал смех — не злорадный или циничный, а настоящий, веселый и беззаботный. Он очень давно отвык от этих звуков — лучше самой прекрасной музыки!

А потом, незаметно и исподволь, она стала ему… другом. Кем-то, перед кем можно не носить маску — ни на лице, ни на искре. Конечно, он и ей не рассказывал всего — и не только потому, что она была еще почти гражданской, ее статус не был подтвержден официально, хотя она и приняла Знак. Нет, он не боялся ее чем-то смутить, она видела многое, почти все, и не смущалась. Закаленность медика или что-то другое? Он так и не понял, не стремился понять. Ему было просто хорошо и спокойно рядом с ней. Как… Каону рядом с Петом? Или как-то иначе? Наверное, он не хотел разрушать это ощущение, омрачать этот свет. «Какая яркая искорка!» — задумчиво сказал однажды Каон. Некоторые без глаз способны видеть лучше зрячих…

Когда сквозь ставшую невыносимой боль, клубящиеся тени прошлого и стенки зарядной капсулы, которая должна была стать его могилой, он увидел лицо Никель — отчаянное, искаженное, залитое омывателем, ее кулачки, бессильно колотящие по прочному стеклу, в него ворвалось что-то совсем новое. Тогда он решил, что это был всего лишь новый удачный план, в котором трогательная малышка из уничтоженной проклятыми органиками колонии должна была сыграть важную роль. Другой, куда более достойный выход. Он понял гораздо позже, когда все кончилось, чтобы невероятным образом начаться вновь, что просто не хотел видеть и понимать. Избегал понимания как… жалкий трус. Ведь это новое и небывалое могло отвлечь, сбить его с пути… к пропасти.

Любил ли он когда-нибудь? Когда-то ему казалось, что да, еще как — всей силой своей искры! Можно очень долго обладать фальшивкой, носиться с ней и лелеять, жертвуя ради нее всем, и вдруг увидеть настоящее. И прозреть.

"Никель, где бы ты сейчас ни была, я найду тебя, чтобы сказать, что я, кажется… нет, я уверен! Никель, я, недостойный твоей любви, люблю тебя!»