Сибирская лилия (джен)

В вечернем полумраке бледное лицо Збышека, съежившегося под одеялом, казалось призрачно-белым. Вильмовский не мог заставить себя уйти от племянника, хотя и понимал, что его долгое отсутствие может вызвать вопросы. Но какое-то странное чувство тревоги не отпускало.

Что-то было не так.

— Она потрясающая девушка, правда?

Вильмовский вздрогнул. Он думал, что Збышек уже заснул. Но нет — воспаленные глаза смотрели на него с оживлением и надеждой.

— Да, — задумчиво проговорил Вильмовский. — Она необычная.

— Я глазам не поверил, когда она приехала сюда, — произнес Збышек, удобней устраиваясь под одеялом. — Так разволновался, что мне даже хуже стало. Сердце колотилось как бешеное.

Вильмовский внимательно смотрел на него.

— А давно вы придумали инсценировать твою смерть? — спросил он.

— Сразу, — улыбнулся Збышек. — Это Наташа сама предложила, как только приехала. Я бы не додумался. Я же говорю — она потрясающая.

Вильмовский только молча кивнул.

* * *

Вильмовский долго не был уверен в своих подозрениях. Сомневался, когда зарывали в землю гроб, полный камней. Когда, пробравшись в комнату Наташи во время этих мнимых похорон, обыскивал ее аптечку. Когда менял на холостые патроны в пистолете, найденном под подушкой.

За последнее он сам себя едва не проклял в доме урядника, где столкнулся с Павловым. Наташа попыталась застрелить агента охранки, но растерянно замерла, когда вместо выстрела услышала лишь сухой щелчок. Решила, наверное, что это осечка. По счастью, Вильмовский опомнился быстрее Павлова и огрел того рукоятью пистолета по затылку. От души хотелось убить гада, но он все-таки сдержался.

Ну а потом стало не до того.

— Где Збышек? — закричала Наташа.

Они с Вильмовским подскакали на лошадях к тому месту, где условились встретиться со Збышеком. Но им навстречу так никто и не вышел, несмотря на все предупредительные сигналы.

Наташа соскочила с лошади, подбежала к шалашу, заглянула внутрь.

Вильмовский тоже спешился, но, проходя мимо лошади, на которой ехала Наташа, на мгновение замешкался.

— Где он? — Наташа растерянно озиралась по сторонам. — Его… Они же не схватили его?

— Нет, разумеется, — спокойно сказал Вильмовский. — Просто я решил в последний момент принять дополнительные меры предосторожности и предложил ему спрятаться в другом месте.

Наташа непонимающе смотрела на него.

— Тогда зачем мы приехали сюда?

— Затем, что мне надо кое о чем спросить вас, — пояснил Вильмовский.

— О чем?..

— Что вы давали Збышеку? Белладонну? Багульник?

— Что…

Наташа сделала шаг назад. Ее светлые глаза сузились и как будто потемнели. Она раздраженно мотнула головой.

— Что вы такое несете?

— Я спрашиваю, чем вы травили моего племянника, — пояснил Вильмовский.

— Я его травила? — в холодном воздухе голос Наташи прозвучал резко, будто кто-то грубо дернул туго натянутую струну. — Мы инсценировали его болезнь, вы что, не поняли?

— Да все я понял, — устало сказал Вильмовский. — Вы знали, что родственники Збышека появились в этих краях не случайно, что готовится побег. При первом же слухе о том, что Збышек приболел, примчались сюда. Но вы не исключали, что мы сможем увезти только одного беглеца. А поскольку в ваши собственные планы вовсе не входило оставаться в Сибири, вы решили, что в крайнем случае его похороны окажутся настоящими. Ну а в память о погибшем мы, конечно же, увезем отсюда его невесту.

— Что за чушь вы городите?

Эти слова Наташа произнесла уже спокойнее. Но Вильмовский видел, как ее правая рука придвигается к карману полушубка.

— Вот я и спрашиваю, какие травы вы ему подмешивали, чтобы у него начались перебои в работе сердца. Мне хотелось бы это знать, чтобы наилучшим образом исправить результаты вашей… спасательной деятельности.

Рука Наташи нырнула в карман. Один щелчок… Другой… Не веря своим глазам, она смотрела на пистолет, превратившийся вдруг в бесполезную маленькую игрушку.

Вильмовский усмехнулся и покачал головой.

— Нет-нет, не трудитесь. Там, в доме урядника, когда вы пытались убить Павлова, — это была не осечка, а холостой патрон. Тогда я, кстати, убедился, что вам очень легко убить человека. Не скажу, чтобы это меня удивило — после того, как вы со спокойной душой натравили моего сына, несовершеннолетнего, почти мальчишку, на матерого штабс-капитана. Только в одном просчитались. Мой сын — не убийца. Как, впрочем, и я. И я сделаю все, чтобы в нашей семье убийц не было и впредь.

Он развернулся и зашагал к своей лошади. Чутьем, выработанным за годы, проведенные в дикой природе, уловил, когда надо припасть на одно колено, — и пистолет, с яростью брошенный ему вслед Наташей, просвистел у него над головой и шлепнулся на сырую землю.

Не оглядываясь, он вскочил в седло и поехал в ту сторону, где его должен был поджидать Збышек. Того, что Наташа напустит на них погоню, он не опасался. Она это сделает, конечно, да только пройдет немало времени, пока она доберется до Алдана на лошади с перерезанной подпругой.

* * *

К боли от сломанного ребра прибавилась здоровенная шишка на затылке. Павлов тоскливо поморщился, глядя в мутное окно. Он еще будет вспоминать это как сущий пустяк, когда высокое начальство примется высказывать ему все, что думает по поводу сбежавших поляков и гроба, набитого камнями.

Одно утешение…

Он оглянулся.

Наташа сидела за столом и сверлила его таким взглядом, что затылок заныл еще сильнее. Павлов вздохнул и сел напротив нее. Писарь в углу насторожился и поднял руку с пером.

— Так как ваше имя? — устало спросил Павлов.

— Бестужева Наталья Владимировна, — отчеканила Наташа, смерив его презрительным взглядом. — И вы это прекрасно знаете.

— Настоящее имя, — уточнил Павлов. — То есть фамилия настоящая.

Наташа молчала, только нервно дернулся уголок рта.

— Бестужевы — род дворянский, а вы по материнской линии родней купцу Нашкину приходитесь, — напомнил Павлов.

— Мой отец был лишен сословных предрассудков, — отрезала Наташа.

— Владимир Бычков-то? Управляющий Бестужевых? — хмыкнул Павлов. — И верно, откуда у него было таким предрассудкам взяться.

Судя по выражению лица Наташи, ей очень хотелось доделать с Павловым то, что не довели до конца Новицкий с Вильмовским.

— Пиши, — кивнул Павлов писарю. — Бычкова Наталья Владимировна… Нашкин вам, поди, не только с документами помог? Вас ведь не за политические дела должны были арестовать, верно?

Наташа отвернулась и демонстративно уставилась не в окно даже, а в глухую стену, точно полка, изъеденная древоточцем, представлялась ей здесь самым заслуживающим внимания объектом.

Павлов оперся локтями о стол и обхватил ладонями ноющую голову.

«Помнишь, мы в детстве «Тремя мушкетерами» зачитывались? — всплыли в памяти слова штабс-капитана Голосова. — Как я тогда был в Миледи влюблен! А теперь, видишь, встретил такую — будто Миледи сама со страниц книги в глушь таежную сбежала. И хороша, словно белая лилия, и в то же время опасней змеи. Я-то ее штучки сразу раскусил…»

— Отравление жены губернатора Чуева — ваша работа? — спросил Павлов, поднимая на Наташу взгляд. — Вас могли за убийство посадить, но Нашкин вовремя подсуетился. Одно дело — каторга за убийство, другое дело — ссылка для юной дурочки, по глупости забившей себе голову политическими бреднями. Но теперь ситуация изменилась.

— А у вас что, доказательства есть? — неожиданно мягким, вкрадчивым тоном осведомилась Наташа.

На миг воцарилась тишина — писарь замер.

— У Голосова есть, — пояснил Павлов. — Он неспроста с вас глаз не спускал, знал, что дело нечисто. И не рассчитывайте на то, что он сюда не поспеет со своими доказательствами. Вы уже сейчас арестованы.

— За что? — Наташа подалась вперед. Светлые глаза сверкали колкими огоньками. — Я не имею никакого отношения к бегству ваших поляков! Я вам сама сказала, в какую сторону уехал Вильмовский!

— Сказать-то сказали, да до того меня убить пытались, — сказал Павлов. Он поднялся и кивнул жандармам, застывшим у двери. — Уведите ее. И, это…

Он повернулся к писарю.

— Скажи, чтобы чаю принесли, только не слишком крепкого. Голова совсем раскалывается.

Он стоял, прислонившись лбом к холодному стеклу, за которым двое вооруженных жандармов уводили Наташу. Да, за поляков ему голову оторвут. Но хоть за эту гадюку спасибо скажут. Если и не начальство, то Голосов. Друг.

А это хоть чего-то да стоит.