Квиты (гет)

Атос медленно поднял пистолет, вытянул руку так, что дуло почти касалось лба миледи, и голосом, ещё более устрашающим, оттого что в нём звучали спокойствие и непоколебимая решимость, произнёс:

— Сударыня, вы сию же минуту отдадите мне бумагу, которую подписал кардинал, или, клянусь жизнью, я пущу вам пулю в лоб!

Кровь отхлынула от лица миледи, которое стало белее алебастра. Она походила на прекрасную, как смерть, статую, но тут губы её шевельнулись, вначале беззвучно, а потом она произнесла голосом столь же спокойным, что и голос Атоса:

— Возьмите сами.

Её ресницы чуть опустились, бледные губы тронула лёгкая усмешка, грудь в пене кружев колыхнулась.

Атос почувствовал, что каменеет, дрогнул лишь пистолет в его руке.

Миледи тут же заметила это, и её усмешка стала шире.

— Вы боитесь коснуться меня, не так ли? — почти пропела она, и Атосу захотелось зажмуриться, лишь бы не смотреть в эти льдистые глаза с чёрными точками зрачков.

— Дьяволица… — прохрипел он, и дуло пистолета чуть опустилось.

— Вы выстрелите, — любезно продолжала миледи, — мои мозги разлетятся по этой комнате, кровь испачкает стену… и тогда вы точно убедитесь, что я не дьяволица. Кстати, это будет менее красиво, чем тогда, когда вы подвесили меня на ветке, будто мешок с трухой.

Атос сжал зубы, чтобы не застонать. Пальцы, сомкнувшиеся на рукояти револьвера, повлажнели.

— Прибегут люди, — продолжала она невозмутимо своим чистым, как родниковая вода, голосом, — поднимется шум, вас схватят. Что скажут ваши друзья? А господин кардинал?

Она склонила голову к плечу. К плечу с клеймом-лилией. Атосу показалось, что он уже видит это клеймо, горящее, будто Валтасаров знак.

Миледи словно прочитала его мысли. Она всегда была на это горазда, и когда-то такое его восхищало, будто бы у них одна душа на двоих. Глупец, болван, осёл. Вернее, щенок.

— Вы спали со мной, но не решались раздеть меня. И сейчас тоже. Боже, с какими слизняками приходится иметь дело! — она возвела глаза к потолку. — Мой покойный идиот-супруг тоже был целомудрен, как монах. Но сейчас-то вы мушкетёр, господин граф! Вы завалили немало шлюх, я уверена!

Её голубые глаза смеялись.

— Ни одна из них не сравнится с вами, — откашлявшись, зло выдавил Атос. — Я скорее отрублю себе руку, чем коснусь вас. Бумагу!

Он снова поднял пистолет. И когда это предательская рука успела опуститься? Стоило бы её отрубить ко всем чертям.

Миледи повела плечом и пренебрежительно надула губы.

— Какая театральщина. Вашему слогу позавидовал бы господин Вуатюр. Хорошо, вот она, эта бумага, а то вы ещё в обморок тут упадёте.

Атос услышал скрежет собственных зубов. Он нехотя опустил пистолет и отступил на шаг, наблюдая за тем, как эта змея, гибко изогнувшись, запускает пальцы под корсаж.

Зашуршала бумага.

В следующее мгновение миледи, проворная, как птица, метнулась к окну, разрывая драгоценную записку Ришелье в клочья и осыпая ими ковёр под ногами. Атос кинулся было за ней — поздно!

Он снова заскрипел зубами.

— Я закричу, — безмятежно сообщила она, усаживаясь на подоконник. — Вон стоят гвардейцы, которых мне дал кардинал для сопровождения. Они тотчас будут здесь. Вы точно этого хотите, если уж не получили бумагу?

Он не хотел.

Миледи поглядела на белые бумажные клочки, усеявшие пол, и коротко вздохнула.

— Квиты, — объявила она, покачивая туфлей. — Ни вам, ни мне. Но в эту игру мы ещё поиграем, она мне нравится. Вы стали куда интереснее, граф, когда подросли.

Закрывая за собой дверь, он всё ещё слышал её торжествующий смех.

Такой знакомый.