Жизнь после жизни (джен)

— Боже… Лишь бы больше сюда не возвращаться…

Ангелина быстрым шагом выходит со школьного двора, скучающе окидывая взглядом окружающий мир. Большая часть цветов раздражающе мертвая, но звуки… Звуки живые, настоящие, и Лина вслушивается в них, не разделяя.

Мертвый зеленый стремительно приближается слева. Девочка реагирует на шуршание шин только в момент, когда оно звучит совсем рядом. Зеленые глаза косятся в сторону звука, а в следующую секунду Ангелина чувствует сильный удар об его источник, толчок, падение и какую-то странную, полуреальную боль. Из горла сам собой вырывается жесткий смех. Рядом кто-то кричит.

— Никогда трупов не видели? — интересуется она непонятно у кого. Даже не уверена, что говорит вслух. Смех смешивается с кашлем, кашель — с кровью, хлынувшей из горла, и Ангелина прикидывает: какова вероятность того, что ей переломали ребра и осколки пробили легкие?..

Глаза прикрываются, но она заставляет себя их открыть, чтобы взглянуть на небо. Голубое, красивое. Апрель выдался облачным, и май щедро одаривает солнцем, словно извиняясь. Лине такое извинение нравится. А еще ей нравится то, что ей почти не больно. Или только кажется, что не больно?

* * *

Открыв глаза, Ангелина не узнала место, где находится. Два паука в углу сразу бросились в глаза.

— Твою ж мать, ну и антисанитария, — на пробу сказала девочка. Голос чужой — звонкий, мальчишечий. Не ее мелодичный и осторожный, но и в этом есть приятные нотки. — И что? И все? А где там, я не знаю… котлы с грешниками? — Лина резко села. Лучше бы быть осторожнее, но свои посмертные возможности стоит прикинуть как можно скорее — мало ли что случится.

Случилось. По косому потолку что-то застучало снаружи, и звучало это как топот бегущего на задних лапах носорога. Почти сразу раздался не особо приятный голос, орущий что-то оскорбительное, судя по интонации. Речь была с горем пополам определена как английская, и Ангелина, подключив все свои знания этого языка, заорала в ответ:

— К черту пошел! — Потом нашла дверь в крохотном помещении, которое было несложно осмотреть даже несмотря на отсутствие освещения — настолько оно было маленьким, — вышла, осмотрелась и отправилась к первой попавшейся двери, понадеявшись на то, что там будет зеркало.

Ванная. Чудно. Ангелина замерла перед висящим над раковиной зеркалом. На нее большими зелеными глазами смотрел худенький остролицый мальчишка с гнездом волос на голове. На вид ему было не больше девяти лет, и выглядел он как-то недокормленно. Звонкий и чуть жесткий голос резко контрастировал с внешностью, но все же безмерно ей шел. Ангелина взглянула на свои ладони. Где-то она читала, что детали рук — линии, оттенки кожи, шрамы — во сне не видны. Взгляд устремился к среднему пальцу левой руки, где у девочки был шрам в виде отзеркаленной буквы «С» прямо на подушечке. Причин его возникновения она не помнила — с детства остался. И в данный момент отсутствовал. Только вот руки все же были детализированы, как с картины эпохи Возрождения.

— Так, ну это вроде не сон… — вслух начала рассуждать Лина. — Но тогда какого хрена?

— Извини, а можно на английском? — попросило отражение. Ангелина дернулась. — Ты его вроде знаешь.

— Какой сейчас год?

— 1989, тридцать первое июля, — моментально отреагировало отражение, с интересом наблюдая за реакцией.

— Как тебя зовут?

— Гарри.

— Гарри Поттер? — нервно хихикнув, поинтересовалась Ангелина.

— Откуда ты знаешь?

— Вообще-то это была шутка. Тридцать первое июля… с днем рождения. — Ангелина нервно побарабанила пальцами по раковине.

— Спасибо, — неуверенно отозвался Гарри.

— Так… это все, конечно, весело, но у меня нервы слабые. Что это может значить… — призадумалась девочка. На ум не приходило ничего, кроме известного литературного явления «попаданчества», что она и изложила Гарри.

— Ну, не знаю… Но других версий же нет, да?

— Ага, — уныло отозвалась Ангелина. — И по законам этого жанра есть вероятность, что я тут — в смысле в тебе — навсегда. Хотя я редко видела, чтобы попаданец и хозяин тела вообще вместе в нем существовали.

Дверь внезапно распахнулась. На пороге возникла высокая тощая женщина, отчетливо напоминающая лошадь. Девочка мысленно определила ее как Петунью Дурсль.

— Ты как с братом разговариваешь?! — с порога набросилась она на Ангелину. Реакция на стресс у Лины всегда была из серии «бей», поэтому она, почти не задумавшись, выдала:

— Он мне нахамил. А куда мне, извините, деться?

Женщина аж дар речи потеряла:

— Да ты!.. Да как!..

Ангелина внаглую воспользовалась этим, чтобы скрыться — поднырнула под руку, отмечая гибкость и плавность движений нового тела.

— Не обращай внимания, она всегда орет, — посоветовал Гарри ментально.

— Окей. Так, че есть поесть?.. — девочка сунула нос в холодильник, оторвала кусок от буханки хлеба, даже не доставая, и взяла пару яиц. Где-то слева замаячил силуэт мальчишки-толстяка, поглядывающий на «брата» с опаской.

— Тебе яйца пожарить? — поинтересовалась Лина вместо приветствия.

— Давай, — в легком шоке кивнул тот.

За завтраком Дадли и Лина разговорились и как-то сразу «поймали одну волну», как выразился Гарри. К тому моменту, как Петунья отмерла и пошла давать племяннику по шее за хамство, его и след простыл, как и ее сына. Вернулись мальчишки только вечером, и Дадли упросил родителей не наказывать кузена.

— Слушай… Спасибо, — тихо сказала Ангелина, когда их с мальчиком усадили ужинать. Петунья куда-то делась, а Вернон сидел в соседней комнате перед телевизором, и они могли нормально поговорить.

— Пожалуйста. Пошли еще завтра так погуляем?

— Не вопрос, — улыбнулась девочка.

Позже, уже лежа в кровати, она позвала по неожиданной ментальной связи нового друга.

— Гарри?

— Да?

— Слушай… Ты не в обиде?

— За что? А, за то, что ты тут мной управляешь? Вообще нет. Ты главное нигде не спались. И английский подучи, — ехидно добавил он после паузы. — Произношение у тебя, конечно…

— Да ну тебя. Ладно, я спать.

— Спокойной ночи.