Тень Юи (джен)

В тихом районе Осаки, в старом доме с черепичной крышей, в комнате, где сёдзи⁽¹⁾ были закрыты и днём, и ночью юноша жил, Харуки. Двадцать лет на днях уже исполнилось ему, и уже два года мир сузился до этой маленькой комнатки. Тëплые тона комнаты казались крепкой защитой от бесновавшегося снаружи пугающего мира.

Комната Харуки была, впрочем, его убежищем и тюрьмой одновременно, что он прекрасно осознавал. В углу стоял ноутбук с вечно включëнным экраном, рядом чаще всего находилась чашечка с зелёным чаем, остывшего несколько часов назад, стопочки манги и ранобэ приютились поблизости, в углу задвинута была парочка пустых упаковок от бенто. На стене висели постеры с героями аниме и гравюры укиё‑э⁽²⁾, напоминавшие о временах, когда мечты казались достижимыми. Мама называла это всё страшным бардаком и сокрушалась отчаянно, что и её Харуки пускал в комнату неохотно. Про отца и вовсе нечего говорить. Тот считал Харуки бездельником и отказывался «потакать в этой никчëмной игре». Поэтому его фигура здесь, в этом маленьком мирке, представлялась совсем фантастической. Однако отец позволял жить в доме так, как было спокойно Харуки. В углу скромно расположился небольшой алтарь — на удивлении всем знавшим чистый — с фигуркой Будды и тонкой струйкой благовоний, аромат смешивался с запахом старой бумаги и электроники, наполняя комнату невыразимым блаженством.

Кто-то сказал бы, что это не жизнь. Однако Харука видел лишь благо: каждое утро начиналось одинаково — Харука просыпался, завтракал, отправлялся в виртуальный мир, где был не затворником, а бесстрашным самураем. Сражался с демонами, выполнял задания даймё⁽³⁾, зарабатывал уважение клана. Именно здесь, среди пикселей и кодов, он чувствовал себя сильным, важным и нужным.

Если уставал и хотелось умиротворения — погружался в чтение. Меланхолично бродил по книжным страницам или же снова сражался вместе с любимыми героями.

Словом, подобная тюрьма полностью соответствовала желаниям Харуки.

А вот реальная жизнь казалась ему обременительной: обязательные встречи, формальные поклоны, необходимость соответствовать ожиданиям семьи и общества. Родители сначала волновались, потом пытались уговаривать, а теперь просто смирились. Нельзя сказать, что они не пытались поговорить, но Харуки отвечал односложно, а иногда и вовсе не реагировал.

И с полного уже потакания отца и матери готов был Харуки так провести и не год, и не два. Больше, много больше, наслаждаясь пусть и одинокими, но спокойными днями. Ничто и никто не тревожил сердца снаружи. Однако не зря же говорят в народе: пёс рано или поздно встретится с палкой. От судьбы не уйдëшь, уготовила она Харуки столкновение с реальным миром.

Однажды вечером, когда дождь мягкими лапками переступал по черепице, ноутбук издал противный, по мнению Харуки, звук, возвещающий, что кто-то из реального мира только что добавился к нему в друзья в Микси⁽⁴⁾. Боги одни знают, почему до сих пор не удалил. Возможно, хотелось сохранить подобие общение. Или же доказать самому себе, что способен общаться⁽⁵⁾. Харуки и сам не понимал до конца. В любом случае туда он заглядывал редко — проверить сообщения от соигроков по клану. Но те были нереальными какими-то, не нарушали привычный ритм жизни. А сейчас случилось что-то странное: ну кому он понадобился?

Харуки вынырнул из плена книжных страниц и нехотя взглянул: так и есть, девушка какая-то, судя по профилю. Юи. Он открыл профиль: на аватарке улыбающаяся девушка с пронзительными светлыми глазами и тёмными волосами, собранными заколкой-бантиком, ловящая падающие лепестки сакуры. Словно нежный дух в розовом сиянии. Это было поэтично и красиво, поэтому Харука заглянул дальше. В описании было написано: «Люблю хайку⁽⁶⁾, маття⁽⁷⁾ и весенний дождь. Ищу друзей — поговорим о книгах и жизни?» Совсем новый был профиль, наверное, девушка отчаянно хотела найти друзей, вот и писала всем подряд.

«Привет», — написал Харуки. И тут же стёр. В самом деле, а что он ей может предложить? Дружбу? Разговоры о книгах? Этого достаточно? Это нужно? Так она и сама хочет того же, разве не так?

И он повторил сообщение.

Юи не замедлила ответить — смущëнным смайликом с улыбкой и стикером с чашечкой чая.

«Привет! — Отразилось на экране. — Хикару-сан? У тебя милая страничка».

Хикару покраснел: на страничке, которую он когда-то заполнил, было две фотографии — он с котом и нейросеточная его же фотография в самурайских доспехах. Уж не смеётся ли эта странная девушка?

«Давно не обновлял, — написал торопливо. — Ты любишь книги? А мангу? Какая твоя любимая?»

«Красноволосая принцесса Белоснежка»⁽⁸⁾, — незамедлительно последовал ответ. Что ж, Харуки удовлетворëнно кивнул: его представления подтверждались — романтичная, любит книги, необычная. Эту мангу он знал, поэтому охотно поддержал эту попытку общения. Почему-то с Юи он не чувствовал прежде — в случаях общения с противоположным полом — охватывающего смущения. С ней было легко. Будто старый друг, знакомый много лет. Наваждение какое-то! Но приятное.

И у них завязался длительный диалог. А потом ещё один, и ещё. Как-то незаметно так вышло, что общение с Юи стало частью его привычной жизни. Она удачно вписалась в мир, не раздражала и не отвлекала.

Они говорили буквально обо всём: о книгах, музыке, фильмах, детстве. Юи рассказывала, как в школе стеснялась своего роста — для девушки исключительно высокий, да и размер ноги не тот, что хотелось бы. Её даже дразнили. А Харуки неожиданно для самого себя признался, что боится выйти на улицу. Впервые за долгое время Харуки сказал вслух то, от чего отмахивался долгое время. Мирок был уютен, но замкнут. Мирок его не пропускал посторонних, потому что Харуки было некомфортно и страшно. И впервые Харуки почувствовал, что его смогут понять. Юи смогла. Она не смеялась, не говорила, что надо просто сделать это. Задумчиво написала: «Хикикомори»⁽⁹⁾. И ненадолго замолчала.

«Знаешь, после коронавируса многие боятся, — всплыло на экране. — Бояться — нормально».

Харуки боялся, что несмотря на всё кажущееся понимание и принятие, Юи быстро надоест с ним общаться. Но нет, их переписки лишь чаще становились и чаще. Теперь они были более личными. Юи делилась с Харуки своими любимыми хайку: о луне, цветах и мимолётности жизни. А Харуки — опять-таки совершенно неожиданно для себя — стал отправлять ей короткие и неуклюжие строчки собственного сочинения:

Дождь за окном,

В сердце — робкая весна.

Твой голос — свет во мгле.

Юи неизменно отвечала смайликами с сердечками, а иногда и стихами явно собственного сочинения:

В словах твоих

Отблеск утренней зари.

Спасибо, друг.

Пожалуй, единственное, что изменилось в их беседах — осторожные попытки Юи пригласить его куда-то. Несколько раз предлагала встретиться: прогуляться по парку Кема Сакурадзима, где в апреле божественно цветёт сакура или выпить маття в традиционной чайной. Её приглашения становились всё более настойчивыми, однако не раздражали. В один из вечеров она написала: «Завтра в храме Тэннодзи будет вечерняя служба и чайная церемония. Говорят, самый лучший маття в Осаке заваривают именно там! А после можно посмотреть на закат над рекой Додзима. Ну если ты, конечно, составишь мне компанию».

Харуки замер. Ему вдруг явственно представилось, как он сидит на циновках близко-близко к Юми — так, что может ощутить аромат её волос. Почему-то в его воображении они пахли орхидеей. За окном бы пылало алое закатное небо, согревающие чашки в руках... Картина была столь прекрасной, что руки Харуки сами напечатали согласие, но зависли в последний момент. Страх вернулся, сковал его, заставляя написать другое:

«Прости Юи-сан! У меня сегодня, к досаде, образовались очень важные дела. Но когда-нибудь мы сходим».

Ответ пришёл не сразу:

«Хорошо, Харуки‑сан. Я понимаю, это трудно. В другой раз».

Харуки почувствовал, как сердце кольнуло сожалением, но страх всё ещё был сильнее. В конце концов, другой раз может наступить внезапно — завтра, послезавтра, на следующей неделе.

На следующий день Юи прислала ему фотографию — первую с момента их общения. Доселе Харуки, кроме фотографий на аватарке, и не видел её. Юи сидела, поджав ноги, на циновке за чайным столиком. Волосы были забраны золотистыми заколочками, удивительно гармонировавшими с красным жакетом и белой юбкой.

«Здесь было бы ещё лучше вдвоём», — гласила подпись.

Харуки долго смотрел на снимок. Он почти чувствовал вкус чая и запах волос Юи. В душе поселилось нехорошее предчувствие: казалось, что Юи уходит от него, скоро исчезнет из его жизни.

Предчувствие не обмануло. Спустя ещё несколько месяцев общения Юи неожиданно написала ему рано утром:

«Харуки‑сан, я выхожу замуж. Родители представили мне жениха вчера вечером. Это неплохой человек, он не выглядит злым. Мы сыграем свадьбу на фестивале Танабата⁽¹⁰⁾, в день, когда, согласно легенде, Орихимэ и Хикобоси⁽¹¹⁾ встречаются после долгой разлуки. Я хотела бы, чтобы ты был среди гостей. Но думаю, что это невозможно. Спасибо за все разговоры и нашу дружбу — я сохраню в своëм сердце наше общение на долгие годы, оно много для меня значили. И я надеюсь, что когда-нибудь ты сможешь выйти из дома, дав миру шанс, перестав запирать себя».

Слов прощания не было, но Харуки почувствовал, что это оно. Прощание — Юи не говорила «до свидания», не ставила точку, однако для неё начиналась другая жизнь, вращение по совсем другим орбитам.

Внезапный гнев и боль охватили Харуки. Он злился на самого себя за неиспользованный шанс, шансы, которые давала ему Юи. Но вместе с тем испытывал и какое-то облегчение: рано или поздно ему пришлось бы выйти из дома ради Юи, возможно, против собственного желания. А Харуки не был уверен, что это испытание не изменит его отношения к Юи. Может быть, это и к лучшему? Может, боги вовремя отвели светлого человека от хикикомори?

Он не стал отвечать Юи — нечего раздраконивать её перед будущим счастьем. Харуми искренне хотел, чтобы она была счастлива — Юи заслуживала лучшего. Просто выключил ноутбук, долго-долго сидел перед тёмным экраном, а потом и вовсе закрыл его. Сегодня ему не хотелось ни игр, ни книг. Возможно, не захочется ещё долго.

Харуки оказался прав: на следующий день ему всё так же не хотелось. Ничего не хотелось. День протекал за днём, а Харуки, казалось, что за окном тёмная ночь. Сколько времени так прошло — и не считал, пока в комнату однажды, в его сузившийся ещё больше мир ни вошла мама с необычайно серьëзным и отчего-то виноватым лицом.

— Ты давно не писал Юи, мальчик мой, — начала она.

Сердце Харуки пропустило удар, слова матери словно заставили его вынырнуть из плотного кокона. Откуда она знает о Юи?

Именно это он и спросил, но, как оказалось, не был готов к ответу:

— Прости меня, — мама смотрела со слезами на него, бледная, как полотно, — Юи не существует. Это была я. Ты писал все эти месяцы мне...

Харуки вскочил, отказываясь верить собственным ушам:

— Все стихи, все тайны, все разговоры наши? Мама, зачем вы делали это?

— А что мне оставалось? — мама в отчаяние сложила молитвенно руки. — Ты добровольно запер себя, лишил жизни. Я не могла это выносить, не могла смотреть, как ты губишь себя! В детстве ты мечтал встретить есей⁽¹²⁾, вот я и подумала, что немного волшебства нам не помешает!

— Зачем тогда весь этот цирк со свадьбой? — горько поинтересовался Харуки.

— Не могла больше выносить, — мама протянула к нему рука. — Это зашло слишком далеко, я была неправа!

— Отлично, — Харуки почувствовал глубокую усталость. Он подошёл к сёдзи и рывком раздвинул их, решительно покидая комнату, пока не передумал. В груди клокотала обида. Как же так? Как могла она? Понятно тогда, почему они только переписывались, не созванивались, да и отсутствие фотографий теперь было объяснимо... Проклятье!

— Отлично! — повторил Харуки, хватая лёгкую кофту, первую попавшуюся под руку. — Ты хотела, чтобы я вышел? Я ухожу!

Он бросился вон из дома, не слушая криков матери. Нет, оставаться в доме, где только что разрушен был выстраиваемый мир спокойствия, он не мог. Харуки не остановил дождь, начавшийся ещё ночью, а сейчас лишь усилившийся. Он брëл куда глаза глядят, точнее, несут ноги — бездумно, поглощëнный горечью.

Ноги привели его к храму Тэннодзи — того самого, куда «Юи» приглашала его на чайную церемонию. Капли звонко отбивали дробь по крыше, в воздухе разливался аромат мокрой земли и свежей листвы. Харуки подошёл ближе, остановился у входа, окружëнного старыми деревьями. Харуки прислонился к одному из них, закрыл глаза.

— Прекрасный день для размышлений, не так ли? — раздалось сзади. — Но я полагаю, что чашечка чая и тëплое помещение сделают их приятнее и продуктивнее.

Харуки обернулся — у входа в храм стоял пожилой служитель в традиционном облачении. Его лицо, покрытое мелкими и частыми морщинками, казалось, светилось добротой, а глаза сияли мудростью и спокойствием.

— Простите, я… — начал было Харуки, однако его мягко, но уверенно перебили:

— Вы пришли в трудный час, и храм готов принять вас. Проходите, вымокнете совсем. Я как раз собирался заваривать чай. В этот час посетителей совсем мало — непогода, вам никто не помешает.

Он жестом пригласил Харуки внутрь. Поколебавшись, Харуки пожал плечами и вошёл. Пройдя через тихий дворик мимо бамбуковой рощи, они очутились в небольшом павильоне. Служитель разжёг очаг, поставил на него чайник, достал две чашки:

— Меня зовут Кацуо, — представился за всеми хлопотами. — Служу здесь уже почти тридцать лет. Наблюдаю, как храм притягивает людей, нуждающихся в ответе.

Харуки молчал, глядя, как Кацуо аккуратно заваривает чай, аромат которого смешивался с запахом влажной одежды, принося странное ощущение уюта. В храме было тепло и немного сонно.

— Вы выглядите так, будто потеряли что‑то важное, — мягко заметил Кацуо, протягивая одну чашку Харуки, а другую пододвигая к себе — А может, нашли?

Харуки с благодарностью принял чашку, чувствуя, как тепло проникает в каждую клеточку, а после вдруг начал говорить. Долго, выплëскивая всё, что случилось. Не обвиняя мать, но давая и своей обиде выйти наружу, проявиться. И о своëм мире рассказал, из которого вырвался не по своему желанию, и о страхе, поселившемся в сердце.

Кацуо слушал, не перебивая, лишь изредка кивая. Когда Харуки закончил, он помолчал немного, прежде чем сказал:

— Ваша уважаемая мать поступила неидеально, но сердце её было полно любви, любви к вам. Она искала способ достучаться, когда все остальные пути были закрыты. Родителям свойственно делать ошибки, пытаясь помочь, но это не отменяет их любви.

— Но обман… — начал Харуки. — Предательство!

— Не бросайтесь громкими словами. Предательство... Обман ли это? — перебил Кацуо. — Она не пыталась навредить вам. А подарила то, чего не хватало: понимание, поддержку, возможность открыться. Возможно, будь она более прямолинейна, вы бы закрылись ещё сильнее. Кто знает? Подумайте, есть ли в вашем сердце сейчас тот страх, что сковал и оставил вас в вашем мире?

Харуки задумался, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Страха и правда не было.

— Мир никогда не был чёрно-белым, — продолжал Кацуо. — Иногда человеку нужно пройти через обман, чтобы найти истину. Ваша мать подарила вам Юи, но вы наполнили этот образ жизнью. Вы писали стихи, делились мыслями, учились доверять и общаться. Ваша душа хотела этого. Это было ваше переживание, независимо от того, кто был по ту сторону экрана. Возможно, именно такое впечатление было необходимо, чтобы открыть миру себя, открыть мир для себя.

Он налил ещё чаю, пододвинул тарелку с рисовыми пирожками:

— Ваша мать выбрала потрясение — и для себя, и для вас, и это доказывает лишь, что ради вашего блага она готова на всё. Даже признать свою ошибку и открыться вам — ведь на это порой нужно куда как больше мужества.

Харуки посмотрел в чашку, представил лицо матери, но не то строгое, когда она ругала его за беспорядок или за шалости в юном возрасте, а то, когда она укрывала его одеялом в детстве, шептала добрые слова, рассказывала истории, была с ним день и ночь, если нужно, защищая и оберегая.

— Наверное, мне стоит с ней поговорить, — тихо сказал Харуки, аккуратно ставя чашку. — Нормально поговорить, а не убегать. Я убегал от мира, теперь убежал от человека, желавшего помочь...

— Все мы принимаем поспешные решения, — улыбнулся Кацуо. — Не у всех есть возможность их изменить. Поэтому я бы воспользовался этим шансом. Поговорите с ней. И не только о том, что произошло. Расскажите ей о себе настоящем — о своих страхах, мечтах, о том, что вы чувствуете сейчас. Пусть это будет честный разговор двух людей, которые любят друг друга. Как раз и дождь закончился...

И правда: шума дождя не было больше слышно.

— Спасибо вам, — искренне сказал Харуки поднимаясь. — За чай, за слова… за то, что выслушали. За всё!

— Это храм, — снова улыбнулся Кацуо. — Ищущий помощи найдёт здесь её. Здесь всегда готовы выслушать и попробовать принести мир и покой в душу, ведь каждый шаг к миру с другими начинается с мира в собственном сердце.

Харуки теперь знал, что делать. Он поклонился служителю, поблагодарил ещё раз и покинул храм. Воздух был свеж и чист, на небе нежно светилась радуга, а мир впервые за долгое время казался полным возможностей.

Харуки направился домой к матери, к необходимому разговору и прощению, чувствуя, что идёт навстречу новой жизни.

1) Сёдзи — бумажные раздвижные двери

Вернуться к тексту

2) направление в изобразительном искусстве Японии, получившее развитие с периода Эдо. Гравюры в стиле укиё-э — основной вид ксилографии в Японии.

Вернуться к тексту

3) крупнейшие военные феодалы средневековой Японии.

Вернуться к тексту

4) Mixi — японская социальная сеть. Основана в феврале 2004 года Кэндзи Касахарой

Вернуться к тексту

5) Считается, что источником названия являются английские слова «I» (я) и «mix» (общаться), вместе символизирующие идею: «я могу общаться с другими людьми»

Вернуться к тексту

6) Хайку (хокку) — жанр традиционной японской лирической поэзии, короткая форма стихотворения из трёх строк, хокку выделился из нее в отдельный жанр позднее

Вернуться к тексту

7) Матча (маття, букв. «растёртый чай») — японский зелёный чай, перемолотый в ярко-зелёный порошок

Вернуться к тексту

8) Akagami no Shirayukihim

Вернуться к тексту

9) Хикикомори (или, в просторечии, хикки) — японский термин, обозначающий людей, отказывающихся от социальной жизни и зачастую стремящихся к крайней степени социальной изоляции и уединения

Вернуться к тексту

10) Танабата — традиционный японский праздник, также часто называемый «фестиваль звёзд» или «звёздный фестиваль» (хоси мацури). Обычно отмечается ежегодно 7 июля

Вернуться к тексту

11) Основан на легенде о двух влюблённых — Орихимэ (Ткачиха, звезда Вега) и Хикобоси (Пастух, звезда Альтаир). Разлученные Млечным Путем, они могут встретиться только один раз в году — в седьмой день седьмого месяца.

Вернуться к тексту

12) слово, которое обычно является синонимом английского термина fairy, фея

Вернуться к тексту