Грим и Шизабелла: Девушка мечты (джен)

Денек начался так себе. Грим проснулся от громких ударов сковородки по собственному черепу. Не то чтобы ему было с этого хреново, но как-то очень уж громко, особенно после вчерашней попойки с парнями из мото-клуба.

— Вставай, скотина! — рычала Шизабелла, сидя на груди у побратима. — Едрить твою орду! Подъем!

Грим сел, осторожно сняв с груди Шизи и очень аккуратно держа ее за шкиряк.

— Чо случилось? — едва ворочая языком с похмелья, вопросил он.

— Угнали! Мою харчевню! И все, что там было! Я всю ночь готовила! — Шизи полыхала, как взорванный дредноут. — Хурги поганые! Кудлаки драные, шоб им не давал никто тыщу лет! Шоб их ельфы драли! Шоб они все…

— Так, спокуха, — Грим поставил девчонку на пол, прошел к здоровенной бочке с рассолом и сунул башку внутрь. В рот что-то занырнуло. Вытащив башку, Грим аппетитно захрустел сочным жирным хуртом, чувствуя, как ему стремительно легчает.

— Пшли! — гаркнул он, передернув плечами и сжав кулаки. — Не сцы, сучка, найдем мы твою харчевню!

Шизабелла вытерла нос рукавом куртки, подобрала верную сковородку и поспешила за побратимом.

Они познакомились после налета гваркхов на деревню. Гриму было тогда зимы три, мамку с бабкой расчехрало, когда помет гваркха шлепнулся на крышу их домишки. Сам Грим выжил чудом, удрал смотреть выводок бурзуков, обосновавшийся в леске неподалеку. А как вернулся, на месте дома было уже зловонное пепелище. Там его и нашли бабка Хырга и Шизабелла, голосящего на все лады, перепуганного и одинокого. Старая ведьма утихомирила мальчишку подзатыльником, разорвала свой запасной пояс и накрепко примотала Грима к своей спине, а внучка ее вынула изо рта сладкую тянучку из древесной смолы и сунула ему в рот, прервав рыдания. Так и стали жить вместе. А потом старую Хыргу убил бродячий орк-отщепенец, и они остались вдвоем. По счастью, Шизи пошла умишком в свою бабку, а та им обижена не была.

Ее идеи и задумки, как правило, приносили немалую пользу и доход, так что к двадцати годам они уже обзавелись небольшой, но крепкой хижиной, собранной из запчастей и кусков металла, а также самыми разнообразными связями.

Вот и сейчас идея харчевни на колесах была Шизина, и они уже неплохо наварили на ней, так что Грим смог-таки собрать штуковину, которую видел у людишков и которая звалась «мацацикл». Оно, конечно, вышло побольше, чем людишковое, не такое гладкое, зато по скорости фору давало будь здоров.

— Садись, цыпа! — Грим гордо взревел движком, притормозив ногой и давая Шизабелле время забраться ему за спину. — Держись крепче!

Ветер шибал в лицо, чуть не снося шкуру с черепа. Они мчались через город, когда вдруг в ноздри Грима ворвался аромат жареных яиц хурга и бубалыков, а главное — бухнины, которую Шизи гнала по рецепту, доставшемуся от старой Хырги. Коротко рявкнув, он погнал по ветру, сворачивая за россыпь домов, собранных из всякой всячины. Из-за спины донесся кровожадный рык Шизабеллы, и Грим ой как не позавидовал воришкам.

Запах доносился из-за развалин старого водохранилища людишков, которое орда использовала для хранения черного топлива. Обычно там рядом не жили, но, обогнув развалины, Грим убедился, что еще как живут. И фургон Шизабеллы стоял там, пустой, как выжранное яйцо. А поодаль расположились штук десять разновозрастных детенышей, окруживших здоровенную колымагу, в которой развалилась древняя, как стены Оркхайма, старуха, в чьей лапе поблескивала кега с Шизиным пойлом.

Остановив мацацикл, Грим зарычал так, что молодняк с визгом помчался прятаться за бабкину колымагу, а старуха прижала кегу к груди, испуганно глядя на владельцев краденого фургона.

— Слышь, ты… — проревел Грим, пытаясь подобрать слова. Но неожиданно это не понадобилось. Шизабелла положила руку ему на плечо и шагнула вперед.

— Это мое! — сказала она очень недобро, покачивая в руке дубину.

Старуха молча прижимала к себе кегу, глядя на Шизи и Грима мутными глазами.

— Подкрысков не трожь, — наконец сказала она, — они не со зла уперли… жрать хотели, а нечего. Последнее какие-то кудлаки позорные заграбили ночью.

— Какие кудлаки? — спросила Шизи, выразительно помахивая дубиной.

— Не знаю, — ответила бабка, шлепком запихивая за колымагу высунувшегося детеныша, — здоровые, в синих куртках. Весь харч забрали, да еще Бургука пнули так, что дышит через раз.

— Бургук? — Шизи наморщила нос. — А ну, покажь!

Тощий долговязый пацан, пошатываясь, вышел из-за колымаги. Половина его рожи была разбита и заляпана засохшей кровью, левый клык обломан, на ребрах здоровенный синячище.

— Ходь сюды, не ссы, — сказала Шизи, сунув дубинку Гриму. — Лапы подыми!

Пацан глянул на бабку, та кивнула, и он подошел к фургоновладелице. Шизи порылась в своей сумке, вытащила жестянку с мазью и принялась обильно обляпывать рожу и бок парня.

— Теперь топай, — сказала она. — Мазь не стирай, она сама сделает, что надо.

Старуха тем временем разглядывала Шизи с головы до ног, даже вперед чутка подалась.

— А ты не Хыргино отродье часом? — спросила она, когда малой проковылял мимо и снова укрылся за колымагой. — Больно добрая, да и мазь эта… знакомый запашок.

— А ты ее, что ли, знала, старая кошелка? — Шизи заметно взволновалась.

— Как не знать, наша лучшая травница была в Старом Городе, — ответила старуха. — Да только от старого Оркхайма мало что осталось. Так ты из ее крысенят?

— Я внучка ее, Шизабелла. — Шизи подошла поближе и присела на пустую кегу из-под бухнины. — Слышь, старая, убили ведь ее.

— Знаю, — кивнула старуха, — она ко мне приползла издыхать. Я-то помоложе да покрепче была тогда. Ну и снесла башку тому гварчьему отродью, что ее поширкал. Он-то за ней шел, чтобы добить. Только вот Хыргу не спасла.

Грим молчал, ошарашенный новостью. Шизи тоже молчала. Потом поднялась с кеги и уставилась на старуху, упершись руками в подлокотники ее колымаги.

— Ты своим крысюкам скажи: пусть не воруют больше, я сама буду оставлять сколько надо. Ты посылай кого из них за жратвой. Небось не зажму для тебя, старая фря, и для них не зажму.

Старуха поморгала мутными глазами.

— Совсем такая, как Хырга говорила, — прошептала она. — Крысенят пошлю, чтобы подмогнули тебе чем, если надо будет.

— Шо, так и будешь пыриться? — насупившись, спросила Шизи, когда они отогнали фургон к дому. — На вот, держи, топай на рынок и тащи, чо сказано было.

Грим кивнул, забирая у нее несколько дуркунов. Почему-то внутри было тепло при воспоминании о старухе. Надо же, кости уж дряхлые, а отомстила за Хыргу.

Подумав, он вытащил пару дуркунов и присоединил их к тем, что дала Шизи. В конце концов, Хырга и ему была заместо мамаши. И скучал он по ней и ее колотушкам.

С этими немудреными мыслишками он оседлал свой мацацикл и рванул в сторону рынка.