Книжные дети (джен)

Свечерело рано. Азог-Осквернитель, гроза Средиземья, кое-как дополз до родной пещеры и устроился на удобной, крытой шкурами эльфов лежанке. Любимая женушка Брынгалла тут же подала зажаренную на огне филейную часть не пойми кого. Главное, что было вкусно и сытно, и брюхо, наконец, перестало угрожающе урчать, обещая переварить с десяток мумаков. Азог грыз кость и размышлял о завтрашней тренировке, когда к нему присунулся мелкий. Подкатился и нырнул под батин бок, тыча в нос книжкой. Азог взял книжку двумя пальцами, брезгливо перелистнул страницу.

— Где ты это достал? — строго спросил он Больга, который счастливо сопел, укопавшись в папенькину подмышку.

Больг неохотно высунул нос.

— Это с того путника, который в прошлом месяце попался, — сказала Брынгалла, неодобрительно глядя на книжку. — Больг забрал и с тех пор так с ней и таскается. Требует читать, а как? Я сроду не умела. Это ты у нас грамотный!

Она отобрала у законного супруга его законную кость и швырнула сидящему в углу гоблину-охраннику, чуть не зашибив того. Азог проводил кость тоскливым взглядом и вздохнул. Когда Брыля была в таком настроении, ей лучше было не перечить.

Он перелистнул несколько страниц, и ему слегка поплохело. Книжка, судя по картинкам и содержимому, предназначалась для человеческих детенышей. Ну хоть не для эльфийских, уже хорошо. Такой благости он бы не вынес.

— Почитай! — канючил Больг, стуча папу по голове детской игрушечной палицей.

Азог почесал макушку. Полистал книженцию, пытаясь выбрать что-то более подходящее, но довольно быстро плюнул на это дело. Хотя одна идея у него появилась, и не самая плохая. Он пролистал сказку до конца, чтобы усвоить направление рассказа.

— Жил был орк, — начал он, и Больг притих, нырнув в насиженное место подмышкой и высунув оттуда одно ухо, — он был еще совсем маленький, но очень кровожадный и злобный. И вот однажды в жарком бою он зарубил эльфа, содрал с него шкуру, вымочил в Грязевой реке и сделал из нее плащ с капюшоном. Он носил его мясной подбивкой наружу, так что его прозвали Красный Капюшон. Старая орчиха, бабка Красного Капюшона, жила за далекими горами…

Тут Азог покосился на Брынгаллу, которая тоже подсела поближе к его лежанке, делая вид, что точит оружие, а на деле внимательно слушая сказку. Ее могучие руки ласково скользили по острию палаша точильным бруском, но Азог нисколько не усомнился, что, если сказка пойдет не в том направлении, этот палаш окажется там, где ему ни в коем случае не стоило быть. Посему он вздохнул и продолжил:

— Мать Красного Капюшона была очень привязана к его бабке и скучала по ней. И вот однажды она позвала сына и вручила ему мешок, полный жареных эльфийских голов и побрякушек гномьей работы, отбитых в драке за добычу, и велела отнести бабке ко дню возвышения Моргота.

«Слушай сюда, спиногрыз, — сказала она сыну, отвесив подзатыльник для хорошей памяти, — отнеси старой гоблинской отрыжке этот мешок с головами. Да врежь ей как следует от моего имени, так, чтобы кости затрещали. И смотри, иди через болота и Паучье ущелье, не вздумай топать через перевал. Иначе так отделаю, что папаша родной не узнает».

Красный Капюшон взял мешок, ласково пнув мамашу под коленку на прощанье, и побрел по указанной дороге. А поскольку был он непослушным и злобным, то решил не слушать свою старуху и на распутье свернул не в сторону спуска к болотам, а пошел к перевалу, о котором шли слухи, что там завелись гномы.

На этом месте ухо Больга мелко задрожало, но не исчезло. Брынгалла выразительно взглянула на мужа, и Азог понял, что ступил на крайне опасную территорию. Торина Дубощита она ему простила, но не забыла. Уж такая у нее была отличная память, никаких подзатыльников не требовалось.

— А на перевале том действительно поселились гномы, — сказал Азог, искусно лавируя и то и дело украдкой поглядывая на супругу, — убили они старого и дряхлого беззубого варга, ушедшего в горы помирать, потому как на сильного и молодого силенок не хватило бы у этих тролльих плевков. Содрали они с него шкуру и натянули на своего вождя, который был самым главным среди них.

На языке вертелось «и самым крутым», но эта фраза стала бы приговором для Азога. Поэтому, бросив взгляд на напрягшуюся женушку, он аккуратно обошел опасную тему.

— И в этой варжьей шкуре затаился подлый гном за камнями и стал ждать путников. А мимо как раз шел Красный Капюшон, ну и напоролся на этого гаденыша. Вначале растерялся, потому как никогда не видел до того времени варга, ходящего на двух ногах. А гном в варжьей шкуре тем временем учуял побрякушки в мешке, потому как гномы свое золото и работу чуют за сотню переходов.

— Ого! — сказал Больг, выбравшись из отцовой подмышки и усевшись ему на брюхо. — Прямо так и чуют? Носом?

— Носом или чем еще, не знаю, — сказал Азог, — но чуют, и очень хорошо. А любой гном, как ты знаешь, за побрякушки отдаст все.

— А почему тогда мы не охотимся на гномов? — полюбопытствовал Больг, пытаясь задом проковырять дыру в батином пузе. Азог шлепнул его легонько, призывая к порядку.

— А кто тебе сказал, что не охотимся? — опасно ощерился он, демонстрируя любимому сыночке весь комплект острых зубов. — Еще как охотимся!

Брынгалла бросила на него весьма красноречивый взгляд, и Азог счел за благо продолжить сказку, для вида время от времени перелистывая страницы.

«Я Варг, — сказал гном, принюхиваясь, — а ты кто таков и куда идешь?»

«Я Красный Капюшон, — ответил молодой орк и помахал палицей, — а иду к старой кошелке, что живет по другую сторону перевала, несу ей жареные эльфийские головы и побрякушки, чтобы украсить Древо Моргота к празднику».

«А ты разве не знаешь, — сказал коварный гном, — что на прошлой неделе обвал был и перевал засыпало?»

«Иди к эльфам в задницу! — гаркнул Красный Капюшон и, пройдя мимо странного варга, забрался на высокий обломок скалы. И уже оттуда увидел, что дорога и впрямь завалена, да так, что гоблин не пролезет».

«Ты можешь идти круговой дорогой, но лучше попробуй перебраться через завал», — посоветовал гном.

И не просто так дал он такой совет, а в надежде, что орк не послушает его. И он не ошибся. Красный Капюшон замахнулся на него палицей, а поскольку он был вредным и злым маленьким орком, то и не подумал последовать совету странного варга. Развернулся и потопал вниз, к болотам.

А коварный и подлый гном тем временем поспешил к лазейке, которую он и его дружки оставили в завале. Это ведь гномы его устроили, чтобы трясти золотишко с прохожих.

Протиснувшись в узкий ход, побежал он со всех ног и вскоре уже был у пещеры старой карги-орчихи. Сама старуха сидела в пещере и перебирала связки сушеной рыбы, которую наловила в озерце. Такая уж она была дряхлая и древняя, что даже не могла охотиться или заполучить себе мужика, который бы для нее охотился. Вот и ела рыбу, лягву и всякую пакость. Ну и перебирала она свою рыбу, размышляя, что лучше оставить на потом, а что сожрать сразу. И тут гном в варжьей шкуре прокрался в пещеру да как ахнет старую по башке дубиной. Оттащил ее в сторону, спрятал в углу, за каменным завалом, прикрыл варжьей шкурой, а ее тряпье на себя напялил и сел ждать.

— Ах он… — Больг от возмущения даже не нашелся, что сказать, и на всякий случай от переизбытка чувств врезал папеньке пяткой по и без того ноющему на погоду колену. Азог быстро зыркнул на благоверную, которая, кажется, позабыла об оружии и слушала куда внимательнее непоседы Больга.

— Красный Капюшон шел в обход, потому подзадержался, — продолжал Белый орк, щелкнув сына по лбу, чтобы успокоить, — и когда вперся в бабкину пещеру, то увидел кого-то, похожего на бабку, воняющего как бабка, ну и решил, что это бабка и есть.

«Слышь, старая, — сказал он, швыряя мешок ей под ноги, — тут… э-э-э… мамка тебе прислала жареных эльфийских голов да еще всякие побрякушки, чтобы к празднику украсить Древо Моргота. Ого, вижу, оно у тебя стоит уже!»

Он подошел к Древу, собранному из частей тел поверженных врагов, сломил палец с чьей-то ладони, по виду гномской, как следует обгрыз его и принялся ковырять в зубах ногтем. Он смотрел на старуху, который вытряхнула из мешка аппетитные, вкусно пахнущие головы, но не притронулась к ним, а принялась перебирать побрякушки, натирая до блеска своими лохмотьями.

«Эй, старая карга, — сказал он, подходя чуть ближе, — а почему это у тебя такие большие глаза?»

«Это чтобы лучше тебя видеть, деточка», — прошипела старуха, пригребая к себе всю кучу украшений.

«А…э-э-э… откуда у тебя волосы?» — спросил Красный Капюшон, делая еще шаг.

«С какого-то бухого гнома содрала скальп, а голова мерзнет», — жалостно ответила «старуха».

«А бороду тоже привязала?» — с опаской спросил Красный Капюшон.

«Тоже, внучек, тоже. Холода наступают».

— Красный Капюшон сделал последний шаг и сорвал с лица старухи тряпки. И увидел, что была это не старуха, а гном… — Азог затолкал поглубже эпитеты, глядя на замершую Брынгаллу и не менее замершего Больга (а что пятками по бокам стучит, так это, по его меркам, очень тихое поведение).

— Выхватил тут Красный Капюшон саблю, а гном свою, и принялись они сражаться не на жизнь, а насмерть, — Азог прикрыл глаза. — В жаркой битве выкатились они из пещеры и принялись биться у ее порога.

«Угу, подрались весело, — мелькнуло в голове, — да и вообще приключение удалось, прежде чем со стороны орков появились отряды Мунглука, а со стороны гномов — старого хрена Траина».

— Они сражались так свирепо, что в пещере от звуков битвы очнулась старая грымза, выползла наружу да и треснула гнома по башке чьим-то шлемом, что у нее служил для варки супа, — Азог подавил тоскливый вздох. — В общем, на ужин у них был вкусный и жирный гном. А в следующие дни вдвоем они переловили и его собратьев. Часть сожрали, часть закоптили. Так что старухе бедовать в ту зиму не пришлось. Тут и сказке конец. Давай дуй спать.

Больг сполз с отцова пуза с тяжелым вздохом и поплелся к своей подстилке в самом теплом и уютном углу. Азог мрачно взглянул на Брынгаллу, снова взявшуюся за точку мечей. Вид у нее был вполне благостный, так что его заднице ничего не грозило.

— Ты куда? — спросила женушка, заметив, что Азог направляется к выходу.

— Пойду пройдусь, проверю караульных, — буркнул тот, старательно не замечая тени, скользнувшей мимо по стеночке. Брыля ничего не заметила, снова углубившись в работу.

— Па-а-ап… — уже снаружи Больг ощутимо укусил его за колено, — а чем на самом деле закончилась сказка?

— Примерно так, как я тебе рассказал. — Азог бросил быстрый взгляд на пещеру, наклонился и поднял сына, посадив на плечи.

— Не-а, я же знаю, — Больг постучал его по макушке игрушечным топориком, — мамка злилась, вот ты и изменил конец сказки. Я же видел. Она бы тебя со свету сжила, скажи ты чего не то.

— Какой у меня умный парень растет, — вздохнул Азог, спускаясь к маленькому озерцу, — весь в меня. Ладно, слушай.

Больг навострил уши.

— Старуха огрела гнома, да промазала, и удар пришелся по башке Красного Капюшона. Тот свалился наземь. Но капюшон из шкуры эльфа его выручил. Гном увернулся от удара старухи, облаял ее по-всякому голосом Красного Капюшона и сделал вид, что уходит. Старуха побрела в пещеру за сетью, надеясь заполучить дохлого гнома на ужин. А когда вернулась, и гнома, и внучека ее уже и след простыл. Ну да хоть жареные головы ей остались, немало она их с удовольствием поглодала. А гном и Красный Капюшон вместе ушли, и орк оставил гному его побрякушки, а гном подсказал пару мест, где водились особенно жирные буглины и шварки. Они и потом еще встречались тайком от своих, очень уж весело им было вместе играть.

Больг удовлетворенно засопел. Потом снова постучал отца по макушке, привлекая его внимание.

— Па-а-а… вот гномы с орками могут договориться и даже подружиться, — сказал он неуверенно, сползая с отцовых плеч и устраиваясь на камне. — А если орк и эльф?

Азог взглянул в глаза сыну, намереваясь сказать, что никогда такой дружбе не бывать. Но осекся.

— Что за эльф? — небрежно спросил он, рисуя узоры на груди травяным едким соком.

— Маленький, — вздохнул Больг, — как я. Он заблудился в скалах, и мы сначала… подрались… а потом как-то само вышло. У меня же нет тут никого, с кем играть. И у него тоже. Ну и мы… в общем… Его Леголас зовут, и он, как и я, сын вождя, только эльфийского.

Он вздохнул еще тяжелее. Азог положил руку на его лысую головенку. Ладно, подрастет — поймет. А пока пусть у ребенка будет детство.

— Только в лагерь его не приводи. И держи подальше от наших троп. Ну и, разумеется, мамке своей не сболтни про него случайно.

— Пап, ты думаешь, я совсем тупой тролль? — возмутился Больг и так высоко подпрыгнул, что свалился с камня прямиком в озерцо. Азог вздохнул и сунул руку в воду, вылавливая заблудшее чадо. Перед глазами снова встала рожа Торина. Интересно, жив ли еще этот поганец? Увидятся ли они снова?

— Ладно, — сказал он промокшему до нитки Больгу, — обсыхай, а потом обратно. А то у мамаши твоей в одной руке гром, а в другой молния. Так прилетит, ни мне, ни тебе житья не будет.