Гарри Поттер и Наследие скальдов (джен)

Гарри полтора года, уже три месяца он живёт в доме своей тёти Петунии. Он плачет, зовёт маму, но получает только мягкую игрушку, а то и вовсе строгий окрик. Он не понимает, почему на него кричат, и всё ещё ждёт, когда придёт мама. Петунию он за маму не воспринимает. По ночам ему снится, что мама рядом, она качает его на руках, даёт ему вкусное молоко, переодевает, поёт ему колыбельные. По ночам он счастлив. Проснувшись, он не помнит, что ему снилось.

* * *

Гарри два года. Он всё ещё ждёт, что мама его заберёт. Днём он почти не играет, не обращает внимания на своего капризного кузена Дадли, когда Петуния усаживает их играть вместе. Он вертит в руках простые игрушки, которые не успел отобрать или же бросил в него Дадли, и просто сидит. Иногда он смотрит в окно, но тётя Петуния не позволяет ему залезать на подоконник. Тогда он садится и ждёт. Ждёт, когда ему позволят уснуть. Он не боится темноты, потому что когда темно — можно спать. Он спит, и видит, как снова учится ходить. Видит, как мама обнимает его, как папа приходит откуда-то «с работы», принося с собой странные запахи. Он ещё не знает, что такое «работа», но уже понимает, что папе нужно туда ходить. Он не расстраивается, что папа подбрасывает его в воздух только утром и вечером, ведь весь день рядом мама. Проснувшись, он не помнит, что ему снилось.

* * *

Гарри два с половиной года. Он всё ещё ждёт свою маму. Тётя Петуния по-прежнему не позволяет ему залезать на подоконник, чтобы посмотреть, не идёт ли мама. Играть с Дадли ему не нравится, поэтому он сидит тихо где-нибудь в углу, пока Дадли возит машинкой по полу и изображает звук мотора. Он не смотрит мультики вместе с Дадли, ему они кажутся глупыми. Он ждёт, когда наступит ночь, ведь ночью приходят сны. Сны, где у него есть мама и папа. Наутро он ничего не помнит, но это его не расстраивает, потому что ощущение счастья остаётся с ним надолго, иногда даже до самого обеда.

* * *

Гарри три года. Дядя Вернон сделал перестановку в гостиной, и теперь диван стоит вплотную к окну. Теперь Гарри может встать на диван и смотреть в окно, пока Дадли смотрит свои глупые мультики. Шум телевизора ему не мешает. Он по-прежнему ждёт наступления темноты или хотя бы послеобеденного сна. Тётя Петуния отправляет его спать, и он послушно засыпает, не обращая внимания на то, как Дадли капризничает и требует «ещё мультиков». Ему снится, как он ходит в детский сад, где много других детей. Потому что маме тоже, оказывается, нужно ходить на работу. Он играет с детьми, рисует, что ему взбредёт в голову. Воспитатель учит их, показывая всякие картинки, рассказывает о разных геометрических формах. Он уже знает, чем треугольник отличается от квадрата, а круг — от овала. Когда он просыпается, он ничего не помнит, но знания остаются. Он замечает в тарелке круг, в блюде с нарезанным хлебом — овал, в мебели — квадраты и треугольники. Только не знает, как их назвать. Но он не расстраивается, потому что все эти квадраты, треугольники и круги напоминают ему о чём-то счастливом.

* * *

Гарри четыре года. Тётя Петуния поручает ему выносить мусор до бака на улице. Край бака высоко, но он уже наловчился брать с собой низенькую табуретку, с которой он может откинуть крышку бака и вывалить туда мусор. Ещё тётя Петуния поручает ему выпалывать мелкую траву между кустами роз. Чтобы он не нёс «лишнюю грязь» домой, она заставляет его мыть руки из садового шланга, а потом сушиться самому. Как-то он попробовал спросить тётю про свою маму, но в ответ получил гневную отповедь и лишился ужина. По ночам ему снится, что он уже большой. Он ходит в школу и уже умеет читать, причём довольно бегло. Только писать получается пока не очень хорошо. Ещё их на уроках учат считать, а на переменах они играют в просторном зале. Проснувшись, он не помнит подробностей, но пытается применить полученные знания. Ему легко удаётся сосчитать планки в окне — четыре в левой части и четыре в правой. Он добавляет к ним вертикальную «палочку» и получает девять. Тайком он пытается прочитать, что написано в газете дяде Вернона, но половина букв ему кажутся незнакомыми. Да и в целом не складываются в слова. Он не расстраивается. Спрашивать он никого больше не хочет и надеется, что когда он в действительности пойдёт в школу, там ему всё объяснят.

* * *

Гарри пять лет. Его вместе с Дадли наконец-то отправили в школу, строго-настрого наказав вести себя «как подобает». Он не знает, как это — «как подобает», и решает просто вести себя, как обычно — то есть сидеть в углу, выполнять, что ему скажут, и отвечать только тогда, когда его спрашивают. В школе их учат тому же, что он уже изучил в детском саду в своих снах. Ему скучно, но он не показывает виду, пересчитывая в уме детей, стулья, парты, ножки стульев. Он перемножает получившиеся числа в уме, стараясь запомнить и исходные данные, и результат. Потом он дома тайком перепроверяет свои вычисления в столбик, рисуя веточкой на земле под розовыми кустами. Тётя Петуния уверена, что её племянник выпалывает сорняки, и не окликает его, пока ей что-нибудь не понадобится. Ночью Гарри снится, что он уже заканчивает четвёртый класс, у них много уроков. К простому чтению, письму и арифметике добавляются история, иностранный язык. Трудовое воспитание из простых уроков, где они клеили аппликации, делали помпончики и учились вышивать (да-да, даже мальчики!), переходит к использованию лобзика, молотка и шлифовальной шкурки. На физкультуре они уже не просто бегают по кругу и танцуют танцы под аккордеон, а играют с мячом, перекидывая его через сетку. На уроках иностранного языка он изучает новые для себя буквы. Запоминает, как они называются и как складываются в слова. Проснувшись, он снова не помнит подробностей, но навыки остаются. Он уже довольно легко читает газеты дяди Вернона и надписи в телевизоре, когда ему удаётся кинуть взгляд на экран. Не все, далеко не все слова понятны, но он не унывает. Дядя Вернон часто сыпет непонятными словами, когда ругает каких-то «партнёров», какое-то «правительство», и напоследок обязательно пройдётся по самому Гарри, называя его «нахлебником». Гарри не знает, что это такое, но уверен, что что-то плохое. А ещё он уверен, что дядя просто обзывается, как дети в школе.

* * *

Гарри шесть лет. В школе он первый читает предложенные тексты, за что огребает от Дадли, который с дружками подкарауливает его после занятий. Он также лучше всех считает на уроках счёта, хоть ему и очень скучно. Он, не задумываясь, отвечает на вопросы, и в результате учителя обвиняют его в обмане, ведь его дядя и тётя сказали тем, что он тупой сынок алкоголиков и наркоманов, и не может быть умнее всех в классе. В этот момент происходит первая «ненормальность», когда он, кипя от несправедливости и обиды, пожелал, чтобы волосы учительницы стали как щётка для чистки обуви, которой он каждый день начищал ботинки себе, Дадли и дяде Вернону. Щётка изначально была ярко-синего цвета, но из-за гуталина её кончики стали чёрными. Тогда его впервые заперли в чулане на все выходные, а по прошествии выходных сказали, что он будет теперь тут жить. До этого он жил в маленькой спальне. Учительница, как и другие дети в классе, забыла про эту историю, как ни странно, и впоследствии молчала, как будто ничего и не было. Но тётя с дядей стали смотреть на него с неприязнью и постоянно ворчать, что он «такой же ненормальный, как и его родители». Гарри замечает, что в доме нет ни одной сказки, где упоминались бы слова «магия», или «волшебство», или «колдовство», а телевизор срочно переключается на другую программу, если только в программе появляются сказки вроде «Белоснежки и семи гномов», «Золушки» или даже постановки «Щелкунчика». Дадли при этом, если вдруг в школе заходила речь про такие сказки, презрительно называл их «девчачьими» и говорил, что истории про индейцев и пиратов лучше.

Гарри по-прежнему с нетерпением ждёт ночи, ведь во снах он уже почти совсем взрослый, ходит в восьмой класс, изучает множество предметов. У него есть семья — мама, папа и младший брат, который ходит в третий класс. Он даже стал замечать, как девочки на него поглядывают, что его поначалу сильно смущало. Проснувшись, он никогда не мог вспомнить детали сна, но общее ощущение счастливого детства никуда не пропадало и позволяло ему протянуть очередной уныло-серый день. И навыки! Навыки он никогда не забывал. Чтобы поменьше встречаться с бандой Дадли, он наловчился сидеть в городской библиотеке. Библиотекарь, в отличие от учителей в школе, не смотрела на него подозрительно, ведь он тихо садился в уголке, всегда ставил книжки обратно на то место, откуда их взял, и был очень вежлив. Кого другого, может, библиотекарь бы и не пустила, но, увидев пару раз, как за мелким мальчуганом в очках гонится крупный пацанчик в сопровождении ещё пары-тройки, прекрасно поняла, что мальчику нужно убежище. В первую очередь, Гарри интересовался учебной литературой. Он уже давно изучил все учебники начальной школы и считал, что готов сдать экзамены «Common Entrance», но понимал, что его отругают, если он только заикнётся об этом, и снова запрут в чулане на все выходные. Поэтому он просто изучал материал средней школы, причём ему казалось, что он не столько изучает, сколько вспоминает.

* * *

Гарри семь лет. Он уже давно понял, что в своих снах проживает какую-то другую жизнь. Поначалу его удивляло несоответствие классов, в которые он ходит тут и там, его возрасту. Здесь он ходит в третий класс, но ему только семь, а там ему в третьем классе было уже девять. Да, он по-прежнему не помнил тонкостей, даже не мог вспомнить, на каком языке он там говорил, ведь и так всё было понятно! Но потом он сообразил, что там он живёт в какой-то другой стране. То, что бывают разные страны и народы, им уже давно рассказывали на уроках естествознания. Им даже стали преподавать французский язык, но это явно было что-то не то. Гарри пытался найти буквы, которые были похожи на английские, но тем не менее отличались, в разделе иностранной литературы. Но пока что его поиски не увенчались успехом, да и этот раздел находился далеко в глубине библиотеки, а спрашивать лишний раз у библиотекаря он стеснялся, понимая, что она и так слишком по-доброму к нему отнеслась. В своих снах он уже закончил среднюю школу и поступал в университет. Наяву он пытался разобраться в науках, по которым с лёгкостью сдал экзамены там, но было тяжело, голова пухла и не хотела соображать. Одно дело — квадратные уравнения и формулы приведения⁽¹⁾, и совсем другое — тригонометрия и производные с интегралами. Гарри даже рискнул подойти к библиотекарю и спросить, почему у него не получается. Библиотекарь улыбнулась и ответила, что его мозг ещё не сформировался достаточно, чтобы оперировать слишком сложными абстракциями. И даже показала ему статью в каком-то медицинском журнале, где в таблице было собрано, какими понятиями оперирует мозг человека, пока растёт. Причём таблица была разделена на две части — обычные дети и вундеркинды. Гарри слегка расстроился, но, увидев, что вундеркинды в одиннадцать лет уже решали дифференциальные уравнения и оперировали интегралами, решил пока закрепить тот материал, с которого у него голова не болела. Четыре года — не так уж и много, в конце-то концов! Он только-только закончит начальную школу и пойдёт в среднюю. Может быть, в средней школе, подальше от Дадли, он сможет больше не скрывать свой интеллект.

* * *

Гарри восемь лет. Наученный горьким опытом, он по-прежнему скрывает свои способности на уроках. Дадли по-прежнему устраивает «охоту на Гарри», но Гарри чаще всего удаётся ускользнуть. Если не удаётся — он обычно отделывается синяками и сломанными очками, за которые тётя Петуния его ругает и оставляет без ужина. Кроме школьной формы, другой своей одежды у него нет. Петуния отдаёт ему старую одежду Дадли, из-за чего во внеучебное время Гарри выглядит, как огородное пугало, ведь Дадли на добрых пять размеров больше его и на добрых четыре дюйма выше! «Ненормальности» случаются редко, но если случаются, то его на все ближайшие выходные запирают в чулане. Гарри не может понять природу этих «ненормальностей», но обещает себе разобраться. Во снах он уже собирается получить диплом бакалавра. За время учебы там, в университете, насколько ему удаётся запомнить, он изучил много иностранных языков. Ему смутно припоминаются древние сказания о богах и героях. Однажды в библиотеке, устав от учебников, он скользил взглядом по полкам с детской литературой. Его заинтересовала история про маленького мальчика, жившего вроде бы со своей семьёй, но всё равно не очень счастливого. Он увидел в нём, в какой-то мере, себя. И был сильно удивлён, что, по мере того, как история разворачивалась, она казалась ему всё более и более знакомой! Сначала Гарри подумал, что это просто из-за сопереживания (он уже был большой мальчик, и понимал, что это такое), но потом и герои, и события — всё оказалось хорошо знакомым! Взять хотя бы смешного человечка с пропеллером из по… из спины! Ну где бы он такого себе вообразил? Он пошёл искать по полкам, что ещё может показаться ему знакомым. И наконец, уже в конце дня, когда пора было закругляться, в разделе «Мифы и сказания народов мира» его внимание привлёк том под названием «Старшая Эдда». Он читал английский текст, а в ушах звенело совсем другое:

Hören mig alla

heliga släkten,

större och smärre

söner av Heimdall…⁽²⁾

С трудом подавив пришедший ниоткуда страх, Гарри закрыл книгу и аккуратно поставил её на полку. Он начал анализировать и понял, что там он читал и книгу про смешного человечка с пропеллером, и эту вот сагу. Причём детскую книгу он сначала читал на одном языке, том, на котором он разговаривал в том мире, а потом и на другом, похожем на тот, который вдруг послышался ему при чтении саги. Решив на следующий день вернуться к изучению саги, он пошёл домой.

* * *

Гарри девять лет. За прошедший год он изучил всё, что только можно, по теме скандинавских сказаний. Он даже обнаружил сборник со сказаниями Старшей и Младшей Эдды в разделе иностранной литературы на исландском и шведском языках. Он легко читал перевод на шведский язык, словно вспоминая уже прочитанное, но с трудом продирался через исландский оригинал. Если бы его кто попросил перевести «с листа», он не смог бы это сделать, но понимание, о чём говорится в сагах, возникало у него в голове словно само собой. И не только потому, что он уже прочёл большую часть на английском, нет. Ему были понятны и слова, и обороты, а о грамматике он даже не задумывался. Сны становились всё более взрослыми. Он уже получил диплом магистра, и сейчас работал переводчиком в какой-то фирме по поставке оборудования. Его брат тоже учился в университете, только другом. Они часто встречались с родителями, устраивали посиделки с друзьями. Даже не помня деталей снов, Гарри всё так же наслаждался ощущением нормальной жизни, без вечных придирок со стороны кузена и дяди с тётей. Да, иногда у него оставалось ощущение, что и во снах не всё так гладко, но он всё равно ждал их, пусть и не с таким нетерпением, как раньше. Пару недель ему снились сны, после которых он ощущал душевный подъём, но потом всё закончилось, и Гарри, напротив, впал в необъяснимую депрессию.

* * *

Гарри десять лет. За год он освоил программу средней школы, наконец-то мозги перестали кипеть от физики и алгебры с геометрией. Видимо, отвлечение на древние сказания благотворно сказалось на развитии мозга. Он всё так же прикидывался недалёким середнячком, но, узнав, что экзамены «Common Entrance»⁽³⁾ будет проводить комиссия из Департамента науки и образования⁽⁴⁾, решил, что на экзаменах сдерживаться не будет. Тем более, что он уже был готов сдавать не только тесты GCSE⁽⁵⁾, но и экзамены A-Level⁽⁶⁾. Как-то он разговорился за кружечкой чая, куда его пригласила библиотекарь, и случайно проговорился, как его в школе считают читером. Потом ему пришлось долго уговаривать возмущённую женщину не писать жалобу в Департамент, потому что это ничего не изменит, а может даже ей навредить. Чтобы убедить добрую женщину, рассказал пару историй, как внезапно пропали один из учителей, кто не поверил в его «читерство», и школьная медсестра, которая обнаружила на нём синяки после очередной «охоты на Гарри». Библиотекарь прониклась, но предупредила, что если он надолго пропадёт, она обязательно заявит в полицию. Однажды, после очередной «ненормальности» на дне рождения у Дадли, когда его взяли вместе со всеми в зоопарк, Гарри заперли в чулане на целую неделю. Тогда он сильно беспокоился, что библиотекарь может так же пропасть, как пропадали до неё те, кто начинал интересоваться жизнью Гарри. Повезло. Когда он в первый же день, как его выпустили, в панике прибежал в библиотеку, женщина только улыбнулась и покачала головой на его вопрос, не потеряла ли она его. Вскоре в школе проходили экзамены «Common Entrance», и Гарри сдал все на высший балл. Когда недоумевающие и возмущённые учителя во главе с директором школы попытались оспорить полученные Гарри результаты, люди из Департамента были удивлены не меньше, и, вместо того, чтобы назначить Гарри повторные экзамены (которые он, впрочем, не прочь был сдать, лишь бы показать свои знания), устроили дирекции школы внеплановую проверку качества образования, назначив её на начало учебного года, так как текущий уже закончился. Так Гарри впервые понял, что на любую силу найдётся большая сила. Впрочем, несмотря на истерику Дадли, тётя с дядей были только рады, так как с такими результатами Гарри получал какие-то субсидии в муниципальной школе Стоунволл Хай, куда они собрались его отправлять, а значит, им придётся меньше тратить на его обучение. До одиннадцатого дня рождения Гарри оставалось чуть больше недели.

* * *

Виктору четыре года. Он боится спать, так как его преследует один и тот же кошмар — беспросветная тоска и жизнь в какой-то серой семье, с равнодушными взрослыми и задирой-братом. Он не хочет засыпать, но природа берёт своё. Каждый раз он радуется, когда просыпается. Он без понуканий быстро умывается, завтракает, одевается и отправляется в детский садик. Только ботинки всё ещё приходится просить зашнуровать маму или папу, но у него уже два раза из трёх получается завязать «бантик». который не развязывается и не затягивается в двойной узел. Он радуется всему, что происходит в детском саду, и с радостью гуляет по выходным в парке с папой и мамой. В прошлом году летом родители отвозили его к дедушке с бабушкой в небольшой посёлок, где дедушка учил его рыбачить, а бабушка пекла вкусные пироги. Но этим летом его обещают отвезти к другому дедушке и другой бабушке (так он узнаёт, что у его мамы и папы родители разные), где второй дедушка обещал покатать его на лошадке, а бабушка показать курочек и свинок.

* * *

Виктору семь лет. Его всё так же преследуют кошмары, в которых он почти не растёт. Во снах он всё такой же маленький мальчик, до которого никому нет дела. Он с тоской смотрит в окно и ждёт, когда же придёт мама. Когда Виктор просыпается, он плохо помнит события сна, но общее ощущение серости и тоскливости остаётся. Три года назад родился младший брат Валера. Несмотря на то, что Виктору иногда приходится с ним оставаться наедине, чтобы присмотреть за младшим, он не расстраивается, потому что считает себя уже достаточно взрослым, раз ему доверяют заботу о брате. Отца на работе повысили, он теперь мастер цеха. Один раз школа устроила экскурсию на завод, где работал отец, и Виктор теперь знает, как выглядят станки, чем пахнет отец, когда приходит с работы, и что означает «мастер цеха». Он ходит в первый класс, легко читает и считает. Даже научился писать так, чтобы учительница не заставляла его писать две страницы той или иной буквы, которая ей показалась слишком кривой. Летом его снова повезут в деревню к другому дедушке и другой бабушке.

* * *

Виктору десять лет. Он ходит в четвёртый класс. К обычным предметам, к которым он уже привык в начальной школе, добавились много новых, причём каждый урок ведёт свой учитель, а не одна и та же, как в начальной. Хотя даже в начальной школе ритмическую гимнастику им давала приходящая тётенька с большим аккордеоном. На истории учительница заставляет их рисовать карточки с датами основных событий, а на обороте — название самого события. Потом они раскладывают их на парте, либо датами вверх, либо названиями. И потом она называет либо событие, либо дату, и все должны поднять нужную карточку. Вот так, в игровой форме, ему и одноклассникам удаётся без труда запомнить основные даты из истории родной страны. Но самое интересное происходит на уроках иностранного языка, которым в этой школе оказывается английский. Ему так же, как и другим ученикам, тяжело соотнести буквы со словами, ведь чёткого фонетического соответствия у букв нет! Приходится заучивать слова вместе с их произношением. А вот тут он внезапно обнаруживает, что многие слова ему вроде как и учить не надо — стоит учительнице их произнести, как ему становится понятно. Простые фразы у него вылетают так же легко, но что-то сложное уже приходится учить серьёзно. Впрочем, в четвёртом классе ничего особо сложного-то и нет. Учительница хвалит его за произношение, а ему самому это кажется не совсем справедливым, ведь он уже его и так как будто знал! Немного поразмыслив, он смутно припоминает, что именно на этом языке говорили все вокруг в его кошмарах. Виктор всё ещё с опаской ждёт ночи, но ему всё больше кажется, что он прав, и его кошмары приносят не только горечь, но и какую-никакую пользу, пусть и такую мизерную, как произношение на уроках английского. Тогда же Виктора родители устраивают в поликлинику на всестороннее обследование, и тот узнаёт, что сразу после рождения у него была зафиксирована клиническая смерть, и только благодаря упрямству заведующего родильным отделением его сердце снова забилось. Родители, опасаясь, что эти несколько минут клинической смерти могли как-то на нём сказаться, решили провести полное обследование. По счастью, всё оказалось в порядке.

* * *

Виктору тринадцать лет. Он учится в восьмом классе, а Валера уже второклассник. Да, вот так из-за реформы образования Виктор ещё с четвёртого класса «перескочил» в шестой, минуя пятый, а Валера будет учиться на один год больше. Они вместе идут в школу, хотя обратно зачастую приходится возвращаться порознь — у Валеры уроков меньше, и ждать Виктора ему лень. Хорошо, что идти недалеко, и не надо переходить оживлённые улицы.

Ещё летом Виктор понял, чем в действительности отличаются девочки от мальчиков, и зачем ему, хм, его «инструмент» между ногами, а теперь на уроках биологии они проходят анатомию и физиологию человека. Большая часть класса хихикает, когда учительница даёт им соответствующие темы, но Виктор серьёзен и не понимает, как можно легкомысленно относиться к урокам вообще и к такой важной теме в частности. Впрочем, физиология — физиологией, но никаких чувств к кому-либо из девчонок в душе у него не просыпается, хоть он уже и начинает поглядывать, кто из девчонок красивее да фигуристей.

В конце второй четверти школа, как и все вокруг, узнаёт, что страна, в которой Виктор родился, больше не существует. Тогда же Виктор начинает интересоваться происходящим в оставшемся, самом большом, осколке своей страны в частности и политикой вообще. На зимних каникулах, которые он традиционно проводит с дедушкой со стороны отца (бабушка уже умерла), он расспрашивает того о истории семьи, всё-таки с такой фамилией нужно знать свои корни, во избежание. Дедушка рассказывает, как его отец, прадед Виктора, бежал вместе с женой и маленьким сыном от белофиннов в 1922 году, как сначала хотел просто спокойно жить, но его уговорили вступить в КПФ⁽⁷⁾, хоть он и не был этническим финном. Как во время «Зимней войны» сам дед оказался на «особых работах», хотя прадеда не тронули, и как его жена, бабушка Виктора, с трудом вытащила оттуда в состоянии «краше в гроб кладут». «Забирай, всё равно помрёт», сказал начлаг. Рассказал, как они с бабушкой участвовали в обороне Москвы, даже показал медали. А потом их вместе с заводом, на котором работал дед, отправили в эвакуацию.

Виктор вернулся с каникул задумчивым, как никогда.

* * *

Виктору семнадцать лет. Он только что закончил школу с отличием и решил, что будет поступать на филфак МГУ, на кафедру германской и кельтской филологии, — чуть ли не единственное место в стране, где он сможет изучить родной язык. Ехать в Петрозаводск, может, было бы и правильнее с исторической точки зрения, но он хотел остаться поближе к родителям. Кто-то скажет, что поступать в вуз из каких-то сентиментальных побуждений глупо, да и вообще все вокруг или в рэкетиры, или в бухгалтера идут, но Виктор посчитал, что в крайнем случае знание языков (а английский он уже знал гораздо лучше сверстников) поможет ему устроиться в жизни. Но это он говорил вслух, когда его спрашивали, не сбрендил ли он. А в глубине души Виктор чувствовал, что его тянет к изучению северогерманских языков и скандинавской мифологии, и знал, что поступает правильно. Несмотря на сложности жизни в стране, мизерную стипендию (родители сами с трудом сводили концы с концами) и непростую программу обучения, учиться Виктору нравилось. Он с удовольствием углубился в изучение германских и кельтских языков. Сны о маленьком мальчике, живущем в серой стране, под серым небом, в серой семье, продолжались, но Виктор уже давно их не боялся. Правда, всё равно часто просыпался в холодном поту, когда ему снилось, как он не может решить какое-то простое тригонометрическое уравнение.

* * *

Виктору двадцать один год. Он наконец-то получает диплом бакалавра. Довольно быстро он понял справедливость того, что изучение третьего языка (в дополнение к родному и одному из иностранных) резко ускоряет восприятие последующих, особенно, если эти языки относятся к одной группе. Так, он довольно быстро освоил немецкий и шведский, а за ними уже легко пошли датский, норвежский «букмол» и исландский. Впрочем, с исландским было сложнее, там пришлось флексии изучать, а падежи хоть и похожи на родные, а также вроде как соответствуют немецким, но всё же отличаются. Но и кельтские языки не остались в стороне. Он освоил ирландский может и не в такой степени, чтобы свободно на нём говорить, но достаточно для разбора текстов, включая тексты на родственных языках. Хотел ещё шотландский гэльский и валлийскую подгруппу — корнуэлльский, бретонский, но на всё времени катастрофически не хватало. Староанглийский, старонемецкий и современный нидерландский пошли уже «паровозиком». Но лучше всего у него получалось понимать скандинавские языки. Поэтому и в магистратуру он пошёл по специальности «Скандинавские языки и проблемы перевода». Во снах он внезапно осознаёт, что мальчик-то тоже потихоньку растёт. Смутное осознание, что во снах он также читает Старшую Эдду, будучи маленьким мальчиком, да ещё и в оригинале, Виктор отнёс на предэкзаменационный мандраж.

* * *

Виктору двадцать четыре года. Он уже год как работает переводчиком в фирме по поставке оргтехники. На кафедре пытались его уговорить остаться в аспирантуре, но он отказался, честно мотивируя тем, что не может больше сидеть на шее у родителей, а стипендия едва ли в тысячу рублей — это не те деньги, на которые можно прожить. Несмотря на то, что работают они со шведской фирмой, блистать своим знанием шведского языка не приходится, ведь вся документация идёт на английском. Но пару визитов в Швецию, один раз ещё во время учёбы, и один раз уже при работе в фирме, дают ему неплохую практику, а шведские партнёры начинают смотреть на него не как на неведому зверушку, а почти как на человека. А уж как узнали фамилию, так и вовсе приняли за своего, после чего Виктор имел неприятный разговор с начальством по поводу того, что «бухать со шведами приказа не было». За этот год он также успел сойтись и снова разбежаться с прелестной девушкой, которая, узнав, что он всего лишь переводчик в мелкой фирмочке, бросила его при первой же возможности, как только на горизонте замаячил «мачо на мерине». Несмотря на то, что это предательство довольно сильно ударило его, Виктор нашёл в себе силы посмеяться над ветреной особой. Тем более, что друзья его поддержали. Во снах Виктор продолжает вести жизнь маленького мальчика, который разбавляет свои серые будни чтением скандинавской мифологии. Это окончательно убеждает его, что сны — это всего лишь сны, и что он просто перезанимался в свое время.

* * *

Виктору двадцать семь лет. Как ни странно, он так и работает в фирме, которая потихоньку идёт в гору. На машину так и не заработал, но на хлеб с маслом (а по праздникам и с икрой) денег хватает. Ещё и брату с родителями умудряется помогать по мелочи. Он уже не просто переводчик, а один из менеджеров по закупкам, шведы его ценят, и по несколько раз в год он имеет языковую практику, приезжая в Стокгольм. За распитие спиртных напитков его больше не ругают, так как во время этих визитов он сам себе хозяин. Виктор, в отличие от брата Валеры, так и не женился. Несколько интрижек с полузнакомыми дамочками начинались и кончались без огонька и без взаимных обязательств. Родители укоризненно поглядывали на него, посмеиваясь, что вот Валера им скорее внуков принесёт, чем Витя. Сны про мальчика, который любит древнескандинавскую поэзию, сменились снами про того же мальчика, который готовиться к экзаменам, причём одновременно к какому-то довольно низкому уровню, вроде переводных, и одновременно к выпускным школьным экзаменам, как будто он собрался заканчивать школу и поступать в университет. То, что сны были на английском языке, Виктора не смущало, ввиду его работы. Он только посмеивался над ними. Начавшееся даже среди его сверстников поветрие регулярно ходить к психологу он не разделял и считал идиотской тратой денег. Хотя ему было интересно, что бы такого ему сказал «психолух» по поводу его снов.

* * *

Виктору двадцать девять лет. За прошедшие два года он уже успел понянчиться с новорождённым племянником, которого назвали Виталием, выслушать не единожды сетования родителей, что и самому пора бы остепениться и завести себе семью, а также пару раз поругаться с новым начальством своей фирмы. Очередная пассия (дольше всех продержавшаяся, к слову) познакомила его с творчеством гигантскими темпами раскручиваемой английской писательницы. Начав читать книжки про маленького мальчика, который жил чуть ли не на правах прислуги, сначала Виктор вспомнил, как мельком лет пять-семь назад видел по телевизору фильм вроде как по этой книжке и даже не стал его досматривать. А потом его что-то зацепило в этой истории. Почему-то вспомнились беспросветные сны, снившиеся ему чуть ли не до окончания университета. Отмахнувшись от последней мысли, он дочитал всю серию, включая только-только вышедшую последнюю книгу. Причём читал он их не в переводе, который подсунула ему пассия, а в оригинале, найдя и скачав сначала какие-то пиратские распознанные сканы, причём в американской адаптации («Камень Колдуна» вместо «Философского камня»), а потом и официальное блумберговское издание 2004-2007 годов. Посмеявшись с перевода, он хотел было забыть про эту историю, но та же пассия показала ему фанфики, которые народ уже вовсю писал на тему приключений мелкого очкарика и его друзей, используя сюжетные дыры. Фанфики Виктору не понравились, но вот парочку критических статей, рассматривающих мир «мамы Ро» с разных точек зрения, прочитал с удовольствием. Потом девушка, в очередной раз на что-то разобидевшись, ушла, и он опять остался один на съёмной квартире. Приближался тридцатый день рождения Виктора…

1) Кто в школе не учился — гуглим. И не надо исправлять на «привидения». Это от слова «приводить», а не «привидеться».

Вернуться к тексту

2) Семьи священные, Все мне внимайте! Великие, малые Хеймдаля дети!

Вернуться к тексту

3) Экзамены по итогам начальной школы (Elementary School).

Вернуться к тексту

4) Department of Education and Science, DES

Вернуться к тексту

5) "Неполное среднее образование" для олдов, ОГЭ для молодёжи. Разумеется, тамошний аналог.

Вернуться к тексту

6) Аттестат о среднем образовании, ЕГЭ. Разумеется, тамошний аналог.

Вернуться к тексту

7) Коммунистическая Партия Финляндии

Вернуться к тексту