Время легенд прошло (джен)

Шерлоку Холмсу не привыкать путешествовать по Англии, раскрывая преступления, но в Гримпене, графство Девоншир, ему некомфортно. И не потому, что оставил в Лондоне заветный несессер — сейчас у него на руках дело, нет необходимости в стимуляторах.

Девоншир край болот и мутно-белых туманов, словно сидишь в чашке крепкого чёрного кофе с молоком. Край легенд, таких же зыбких, эфемерных, как туман. Холмса не тревожит вой, доносящийся до его укрытия — собака Баскервилей сказка для окрестных фермеров и суеверных баронетов. Но есть и другие звуки — утренние, ночные. Он проклинает жизнь на природе, невозможность использовать восковые затычки для ушей, и едва скрывает облегчение, когда Уотсон, наконец, вваливается к нему в пещеру. Мог бы и раньше спохватиться.

В стенах Баскервиль-холла не в пример уютнее, даже лицом к лицу с убийцей. Холмс согласен списать это на тепло горящего камина и рюмку портвейна. Чего вы хотите, несколько недель на походном пайке и человека с привычками спартанца сделают чревоугодником.

Вечером опять выползает туман, но он не в силах помочь преступнику. Легенда повержена семью револьверными пулями, а сам негодяй бросается в бегство через болота — в такую погоду, верное самоубийство. Всё же логика более надёжный попутчик, чем загримированные собаки, свитки с преданиями и наглость, берущая родовые поместья. Однако, будь неладен Девоншир, логика, эта строгая леди изменяет и Холмсу. Иначе, как объяснить, что он ползёт по грязи к яме, где барахтается Стэплтон и с неменьшим отчаянием старается его вытащить? Это так не похоже на детектива с Бейкер-стрит. Чего он боится? Не того ли, что Стэплтон ускользнёт… подобно клочку тумана?

Он проиграл. Остановившимся взглядом, ещё не веря, Холмс смотрит на машущую руку — остальное уже скрылось в трясине. Смотрит, с беспощадной ясностью понимая — это обещание будущей встречи. Насмешливый поклон, отнюдь не прощальный. Разум, его блестящий, острый как скальпель разум, застит хмарь. Невидимая в ней, пронзительно и истошно вопит выпь.

— Не будь воображения, Уотсон, не было бы ни меня, ни вас, — произносит Холмс многозначительно, следующим утром, и его не отпускает подозрение, что всё вокруг — зал Баскервиль-холла, они с другом, Бэрил и Генри идущие по лужайке, вот-вот должно застыть, превратиться в книжную иллюстрацию. Улыбка так широка, что в углах губ свербит. Из него мог бы получиться хороший актёр.

Холмсу позарез нужно в Лондон, с грязью на мостовых, вонью, не смолкающим шумом. На Бейкер-стрит. Там нет легенд, но есть превосходнейший семипроцентный кокаин. Отличная вещь, когда хочешь забыть.