Просто будь со мною рядом (джен)

Митч прожил долгую жизнь. По собачьим меркам так вообще. Его хозяйка с тревогой говорила об этом вызванному врачу. Слово нелюбимое, но именно с ним приходилось иметь дело, с человеком, а не словом, конечно же, когда хвост ломило, лапа хромала или ещё какая неприятность приключалась. Вот как, например, когда сожрал какую-то вкусную тряпку в щенячестве. Или, защищая свою хозяйку, грудью встал перед обозлённой соседской бешеной псиной. Это не та болезнь, которой люди так боятся и уколы им всем ставят. Нет, по жизни просто была соседка злющая.

Так вот, прожил Митч немало. Уже двадцатый годик шёл. Очень почтенный возраст, как ни посмотри. Но тело до последнего служило верно. Вот только в последние дни что-то не то стало. Как будто батарейка какая отключилась. Стало трудно. Вставать, ложиться, есть. Есть не трудно, а просто не хотелось. Только лежать. Даже пить было лениво, хотя жажда и мучила.

Естественно, что хозяйка его, Юлька, встревожилась. Бегала, плакала украдкой. Втайне от него. Глупенькая, совсем ещё юная — 26 человеческих лет... Не понимает, что он всегда и всё видит. Её этот — Мишка, который с ними стал жить года два назад, утешал. Митчу он не понравился сначала — внимание его девочки отбирал, но Юльке-то хорошо с ним было. Приходилось терпеть. Ну а потом и как-то приспособились — даже иной раз хорошо было всем втроём прогуляться. Или просто положить морду этому на колени. Успокаивал как-то. Спокойный, ага.

Только сейчас успокоить не мог их Юльку. Она вызвала одного врача, второго... Те взяли анализы — эх, неприятно...

— Это просто старость, — тихо сказал второй из вызванных, — пришло время. Он прожил прекрасный для собаки срок, долгожитель, можно сказать.

Юлька слушать не захотела. Глупышка. Митч уже понял, что к чему. Прав доктор, время пришло. Скоро предстоит отправиться дальше. Куда? Митч не знал. Просто дальше. Оставить свою Юльку. И это было самое болезненное. Как, как её оставить? Если бы он мог...

Митч тихонько заворчал. А времени-то меньше, чем он думал. Юлька тут же подлетела к нему, лихорадочно терзая эту штуковину квадратную, телефон, в руке.

— У меня где-то был ещё номер, — повторяла она, уже в открытую заливаясь слезами. — Говорят, врач, чудеса творит. Мне рассказывали, что он совсем безнадёжную вытянул!

— Юль, — Мишка присел рядом с ней, одной рукой обнимая, второй осторожно погладив Митча по голове, — Юль, солнышко, ему сейчас не нужен врач. Не поможет чудо. Ты нужна.

— Я не могу, — страдания своей девочки Митчу всегда было сложнее всего терпеть. А тут в голосе слышалась боль. Такой Митч не слышал у своей девочки. Ни когда она экзамен провалила, ни когда рассталась с предыдущим кавалером, до Мишки. Вроде ран нет, но, кажется, люди говорят, что душа может болеть. Вот и у его Юльки болит сейчас. За него. Такое Митч стерпеть не мог.

Он поднял голову и лизнул руку сначала своей девочке, потом Мишке. Лапа была тяжёлой, неподъёмной почти, но он всё-таки поднял её и опустил на руку своей девочки в немой просьбе. Так, как раньше просил что-то вкусненькое или поиграть с ним в мяч.

Юлька бросила бесполезный телефон и уткнулась головой куда-то Митчу в бок. Прижалась.

Не плакала, кажется, ну хоть это хорошо, перестала слёзы лить из-за него. Не стоит никто и ничто слёз его девочки.

— Люблю тебя, — сдавленно и глухо прошептала Юлька. — спасибо.

Митч закрыл глаза. Вот и правильно, пусть просто побудет рядом. Даже с этим своим Мишкой. В конце концов, теперь ему одному за их девочкой следить. Митч вздохнул, и сердце его стало успокаиваться. Вокруг становилось всё тише и темнее.