Его семья (гет)

— Очнулся!

Раздался женский всхлип, который накрепко сплёлся со вздохом облегчения — и не поймёшь, какой звук пришёл сначала, а что затихло напоследок. Бенджен почувствовал, как чьи-то горячие сухие губы коснулись запястья. Мокрого запястья — вероятно, обильно политого слезами.

Мэг. Это точно была Мэг. Его Мэг, которая на прощание пригрозила, что убьёт его своими собственными руками, если Бенджен ещё раз полезет к Ходокам. Именно так и сказала — «к Ходокам»: ни она, ни её сёстры уже много лун не величали этих монстров «богами».

Это хорошо, что Мэг передумала его убивать. Он всей душой желал вернуться к ней — было бы скверно, реши она выполнить угрозу теперь, когда у него получилось. Впрочем, ещё не вечер.

Или уже он? Бенджен не знал, как долго пролежал без сознания.

Проморгавшись, он разглядел, наконец, её заплаканное лицо. Может быть, прежде, в той своей жизни, за Стеной, ему бы и пришло в голову назвать Мэг дурнушкой — всё же дитя кровосмешения в третьем поколении, — но сейчас она искренне казалась Бенджену прекраснее Девы, богини южан. Возможно, дело было в том, что и она видела в нём не Ворону, не дезертира, не чудовище — просто мужчину. Своего мужчину. Или же в том, как ярко в её блёклых серых глазах полыхала любовь — горячая и необузданная, такая, на которую были способны только женщины Свободного народа. Но, вероятнее всего, он сейчас не мог насмотреться на Мэг и ласково гладил взглядом её конопатые щёки и волосы цвета зимнего мха, потому что сам полюбил. Хорошо, что старые клятвы над ним уже не властны — познав это чувство, Бенджен вряд ли сумел бы остаться им верен.

Отныне и пока холод не заберёт Бенджена окончательно, он был её, а она — его.

Пальцы — женские, обветренные от морозов и неустанной работы, и мужские, синюшные, полумёртвые, покрытые новой порцией мозолей и порезов, — сплелись. Не без труда — Бенджен не чувствовал на себе ни одного живого места.

— Прости. Он умер бы, если бы не я... — Горло обожгло болью, и Бенджен, закашлявшись, замолчал.

— Знаю. Бывший Лорд Ворона — твоя семья. Но ведь и мы тоже.

Бенджен прикрыл глаза. Стыд резанул сильнее сотни вихтских укусов. Мэг была права. Его новая семья тоже нуждалась в нём. И пусть он был уверен, что Сестрицы — так он их прозвал — смогут выжить и без него (не зря же он выучил их драться на мечах и охотиться), но бросать Мэг и маленького Рикарда одних...

Да, у него не было выхода — и всё же он был виноват.

Малыш Рикард заворочался и засопел в колыбели. Видно, их возгласы его разбудили. Бенджен почувствовал, как на губах расцветает тень улыбки. Там, у стенки, в выструганной им собственноручно люльке лежал его сын — не по крови, но по сердцу. В целом мире уже давно не было никого родней.

И Бенджен чуть не потерял возможность вновь услышать его сладкое, пахнувшее молоком дыхание.

Бенджен давно не клялся: с тех самых пор, как присягнул Дозору перед ликом чардрева. Но сейчас был готов принести самый нерушимый обет из возможных — он больше не станет лезть на рожон. Правда, не станет. Теперь, когда все племянники благополучно вернулись за Стену, а у него подрастает ребёнок, Бенджен бросит дурную привычку рисковать жизнью.

Жизнью. Так странно. Ему казалось, что вихты выцарапали из него остатки жизни так же, как выцарапывали гнилыми когтями куски плоти. Впрочем, он помнил, что в какой-то момент они остановились: видно, запах его крови выдал мертвецам его природу — природу такого же монстра, что и они сами. Но раны были слишком глубокими, и их было слишком много. Бенджен не думал, что выберется. Да и как? До их нового дома — облюбованной им и Сестрицами заброшенной деревеньки на три хижины — было далеко. Очень. Как же он...

— Вы что же — пошли меня искать?

Бенджен не знал, радоваться или злиться. Он ведь велел им беречь себя и не приближаться к вихтам...

Впрочем, сам он тоже обещал этого не делать.

— А ты как думал? Мы же твоя семья.

Малыш Рикард утвердительно агукнул в своей кроватке и радостно завизжал. Бенджен покачал головой, игнорируя ломоту в шее, и усмехнулся: научил их выслеживать и драться, называется. Мир размыло от непрошеной влаги.

Громкий стук застал Бенджена врасплох. Сестрицы стучали совсем иначе: тише, короче. Чей-то незнакомый голос пробасил, что принёс целебный отвар. Мужской голос.

Бенджен напрягся. Несмотря на тугие бинты, подорвался было встать, потянуться к цепу. И чертыхнулся — цепа на привычном месте не оказалось, зато всё тело прошило колкой болью.

— Пекло!

— Не беспокойся, — тут же засуетилась Мэг, удерживая Бенджена в постели. — Это друг. Он вызвался дотащить тебя. Мы встретили его в лесу — видать, ему помогли те существа, как когда-то и тебе... Он, правда, ничего не помнит, кроме своего детства: его тоже подрали и, верно, что-то в голове повредилось. Но ты не поверишь, откуда он...

— М'леди Мэг, вы не отворите мне дверь?

Убедившись, что Бенджен больше не порывается подскочить и схватиться за первую попавшуюся кочергу, Мэг поспешила исполнить просьбу.

В сенях стоял очень высокий, крепкий мужчина, державший в руках поднос. Седой, заросший густой щетиной, весь покрытый старыми ранами и лохматый, как медведь. Добродушная улыбка никак не вязалась с его свирепой внешностью. Бенджену показалось, что громила не поместится в проём, но тот, привычно пригнувшись, зашёл.

Великан вступил в полосу света, и Бенджен, с удивлением охнув, упал обратно на подушку. Старые боги! Он помнил это лицо.

— Маленький м'лорд Старк, это я, Уиллис! Вы меня узнаёте? А я вот вас еле узнал, но эти добрые леди сказали, что прошло много лет... Хотя чего я болтаю, неважно всё это. Я так рад, что вы очнулись!